Жанр: Научная фантастика
Николас Сифорт 1. Надежда гардемарина
...ивался религии Великого Христианского
Иеговистского Воссоединения. Будучи командиром, я являлся представителем
единственно верного Бога. Миссис Донхаузер это прекрасно знала, и ей не следовало
меня искушать. Видимо, она просто была не в духе. Обычно мне доставляло удовольствие
беседовать с миссис Донхаузер, хотя она и любила подискутировать, и сейчас, чтобы
избежать спора, я повернулся к Дереку:
- Чем вы занимались последнее время, мистер Кэрр?
- Науками, сэр. И физическими упражнениями. Его манера поведения явно
изменилась. Я дал ему еще один шанс:
- Вы посещали школу до круиза?
- Нет, сэр. Со мной занимались частные учителя. Отец предпочитал индивидуальное
обучение.
- Надо возобновить обязательное обучение, - проворчала миссис Донхаузер. - Система
добровольного обучения не оправдала себя. Нам не хватает людей с техническим
образованием для работы в правительственных органах и промышленности. И вообще мы
постоянно нуждаемся в образованных людях.
- Система обязательного обучения также не оправдала себя, - сказал я. - Уровень
грамотности регулярно падал до тех пор, пока от нее не отказались.
Миссис Донхаузер бросилась в контратаку и, умело аргументируя, попыталась
доказать, по крайней мере себе самой, что спасти общество может только обязательное
образование.
- Разве вы не согласны со мной? - обратилась она в конце своей тирады к мистеру
Кэрру.
- Да, мадам, согласен в том смысле, что низкий уровень образованности опасен для
общества. Что же касается всего остального... - Он повернулся ко мне. - А вы как
полагаете, сэр?
Этого я уже никак не ожидал. Куда девался тот заносчивый юноша, который когда-то
ступил на борт корабля? В то же время я был уверен, что он не мог измениться в корне. За
этим что-то стояло. Я уклонился от ответа и до конца обеда наблюдал за ним.
Возвращаясь в тот вечер с вахты в свою каюту, я понял, что нельзя больше откладывать
решение о трех несчастных, осужденных на смерть. Времени осталось совсем немного.
Подойти к этому вопросу формально нельзя. Ведь речь идет о жизни людей. Короче
говоря, я должен либо освободить их, либо позволить... точнее, подтвердить смертный
приговор.
С Тауком и Герни я поговорил. Остался Рогов. Как ни тяжело, тянуть больше нельзя,
надо встретиться с ним после утренней вахты.
Я сбросил одежду, забрался в койку и уснул как убитый. Однако среди ночи проснулся,
долго ворочался с боку на бок, в конце концов включил головид и стал читать
корабельные уставы. Они действовали, как снотворное. Но в этот раз не помогли. Хотя в
кубрике я не страдал бессонницей.
В три часа утра я включил настольную лампу и почувствовал, когда одевался, как свело
от напряжения живот.
По пустынным коридорам я прошел на третий уровень. На гауптвахте дежурил один из
матросов Вышинского. Он смотрел головид, положив ноги на стол, что было запрещено.
Увидев меня в проеме люка, он испуганно вскочил и встал по стойке "смирно".
Я проигнорировал его нарушение. В такой час никто не обязан ждать командирской
проверки.
- Я хочу поговорить с мистером Роговым.
- Слушаюсь, сэр. Он в камере номер четыре. С вашего разрешения, командир, я надену
на него наручники...
- Нет необходимости. Откройте люк. И дайте мне ваш стул. На дежурстве сидеть не
положено.
- Есть, сэр. Да, сэр. - Он бросился выполнять приказ.
Когда вспыхнул свет, я увидел Рогова. Голый до пояса, он лежал на грязном матрасе,
глядя на меня затуманенными глазами. Я сел на стул.
- Мистер Рогов.
- Мистер Сифорт? Я хочу сказать, командир, сэр? Это... О Господи, как же? Вы
пришли, чтобы... - Он не мог говорить.
- Нет. Впереди еще несколько дней. Я просто хочу поговорить с вами.
- Да, сэр! - Он вскочил на ноги. - Все, что прикажете, командир. Все, что прикажете. Я
повернул стул и сел на него верхом:
- Вас повесят, если я не отменю приговор. Как, по-вашему, должен я это сделать?
Он стоял передо мной растерянный, тер глаза:
- Командир, ради Бога, спасите меня! Посадите на гауптвахту до конца рейса, делайте
что хотите, только не убивайте. Я не преступник.
- Не преступник? Но вы избили младшего офицера до потери сознания, пока мистер
Таук держал его за руки.
- Это сгоряча, сэр. Мы дрались. Все.
- Вы не имеете права пререкаться со старшим, даже со старшиной.
- Да, сэр. Вы правы, сэр. Но во время драки вскипает кровь, и уже не соображаешь,
офицер перед тобой или просто матрос. Я бил мистера Терила, забыв, что он офицер. Но я
не хотел никакого мятежа, сэр!
Он коротко объяснил, почему следовало ограничиться капитанской мачтой. Черт бы
побрал командира Мальстрема, оставил мне этот бардак! Но я тут же устыдился своих
мыслей и буквально возненавидел себя.
- Первый удар, мистер Рогов, еще можно оправдать таким образом. Но вы несколько
раз ударили мистера Терила по лицу. И наверняка знали, кого бьете.
- Простите, командир, не обижайтесь, но скажите, сами вы когда-нибудь дрались?
- Да.
- И, замахнувшись, думали о последствиях? И о том, как бить? Изо всех сил или
потихоньку?
- Я ни разу не поднял руку на старшего офицера, мистер Рогов. - Если не считать
старшего гардемарина, когда меня командировали в Хельсинки. Он тогда подбил мне оба
глаза и так надавал коленом, что я долго ходил согнувшись. Но то совсем другой случай.
Бросать вызов старшему гардемарину принято. А Рогов напал на старшего офицера. - Вы
били его по лицу. Мистера Терила. Старшего по званию.
- Сэр, представьте себя на моем месте. Вы подрались, и вас за это собираются
повесить. Пожалуйста, смягчите приговор!
- Все не так просто, - решительно возразил я. - Вы дрались из-за этого чертова
перегонного куба. Боялись, что его обнаружат. Пытались скрыть от мистера Терила свое
преступление.
Рогов обхватил себя руками и, уставившись в пол, качал головой. Босые ноги
вздрагивали.
- Командир, я не ангел, могу и согрешить. В каких только переделках не был! Но куб -
это гауптвахта или увольнение. Знай я, к чему это приведет, никогда до него не
дотронулся бы, поверьте.
- Допускаю, мистер Рогов, что о военном трибунале вы не думали. Но хорошо знали,
кого бьете. И в данном случае состояние аффекта не основание для помилования.
- Командир, прошу вас, умоляю сохранить мне жизнь.
- Прекратите, пожалуйста, - Моя власть сейчас тяготила меня.
- Взгляните на меня! - Он опустился на колени. - Пожалуйста, сэр. Умоляю вас! Не
убивайте меня! Сохраните мне жизнь, дайте еще один шанс!
Я поднялся, весь мокрый от пота:
- Часовой!
- Сэр, я не преступник! - Он склонился в унизительной позе, опустив ладони на палубу.
- Пожалуйста, сохраните мне жизнь! Пожалуйста!
Я не выбежал из камеры, вышел. И из дежурки тоже. Но когда дошел до поворота,
бросился бежать, будто за мной гнались черти. Я взлетел по лестнице вверх мимо второго
уровня на офицерскую половину, миновал капитанский мостик и примчался в свою
каюту. Нащупав люк, захлопнул его за собой, едва добежал до туалета и спустил в унитаз
весь свой непереваренный обед. Меня трясло от страха и отвращения. Наконец я
обнаружил, что стою на четвереньках на полу, и заплакал.
Я, как отшельник, засел в каюте и никуда не выходил за исключением редких и
коротких вылазок на капитанский мостик, приказав главному инженеру вычеркнуть мое
имя из списка дежурств. Со мной боялись заговорить, такой у меня был вид. Еду мне
носили в каюту, даже ужинать я не выходил. Я лгал себе, что болен, что у меня жар. И
лежал в койке, воображая, будто нахожусь в отцовском доме, в полной безопасности.
На вторую ночь моего отшельничества мне приснилось, будто отец ведет меня в
Академию, а я едва тащу тяжеленный чемодан. И как это бывает во сне, хочу что-то
сказать отцу, но не могу. Он идет рядом, как всегда мрачный, неразговорчивый. Но он
здесь, со мной. Он любит меня!
Я перекладываю чемодан в другую руку, чтобы взять отца за руку. Но он обходит меня
и теперь идет с другой стороны. Я опять перекладываю чемодан из руки в руку, а он опять
переходит на другую сторону. Я готовлю прощальные слова, без конца повторяющих, а
ворота все ближе и ближе.
И вот мы уже на широкой площадке перед воротами. У ворот - караульные. Я
поворачиваюсь, чтобы сказать "до свидания". Отец кладет мне руки на плечи,
поворачивает к воротам, легонько подталкивает.
Ошеломленный, вхожу я в ворота, такое ощущение, будто вокруг шеи сомкнулось
железное кольцо. Я оборачиваюсь и вижу, как отец удаляется, даже ни разу не взглянув на
меня. Я машу ему рукой, но он идет дальше и в конце концов исчезает из виду. А тяжелое
кольцо все теснее сжимает шею.
Я проснулся. Меня била дрожь. Но постепенно дыхание успокоилось. От рубашки
исходил кислый запах пота. Я разделся, доплелся до душа и долго стоял там не двигаясь
под струями горячей воды.
Потом лег и спокойно уснул. Утром я позавтракал и вышел из каюты. Мое
отшельничество закончилось.
14
- Простите, сэр, у меня вопрос, - раздался в тишине голос Вакса.
- В чем дело, Вакс? - Мы были на вахте, и я старался ни о чем не думать, но не
получалось.
- Мистер Кэрр просил показать ему строевые упражнения, которые нам давали в
Академии, и, прежде чем согласиться, я решил получить у вас разрешение.
Причин отказывать не было.
- На ваше усмотрение, Вакс, не возражаю. Собираетесь стать сержантом по строевой
подготовке? - Я улыбнулся.
- Нет, сэр. Думаю упражняться вместе с ним.
Я сам должен был догадаться об этом.
Время шло, а я так и не решил, что делать с осужденными.
На следующий день попросила о встрече Йоринда Винсент. Я согласился.
Разговаривать с ней на мостике или у себя в каюте мне не хотелось, и мы встретились в
комнате отдыха для пассажиров.
- Я к вам по поручению Совета пассажиров, - сказала она холодно. - Хотелось бы знать,
что будет с кораблем, точнее, с экипажем, когда мы прибудем на Надежду.
- Вас интересует, насколько я понимаю, будет ли на "Гибернии" новый командир?
- Да, и остальные офицеры.
- Большая часть пассажиров высадится на Надежде, мадам Винсент. Почему вас это
заботит?
- Некоторые летят до Окраинной колонии, командир Сифорт. Им придется изменить
планы. - Она дала мне понять, что пассажиры покинут корабль, если командиром
останусь я. Что же, я вполне разделяю их мнение.
- "Гиберния" подчиняется приказам Адмиралтейства, полученным в Лунаполисе, -
попытался я объяснить ситуацию. - А согласно этим приказам я обязан был принять на
себя управление кораблем. На Надежде есть представитель Адмиралтейства - адмирал
Йохансон. Он освободит меня от командования, назначит другого командира и направит
на корабль новых лейтенантов.
- А на Надежде есть опытные офицеры?
- Во всяком случае, более опытные, чем я, мадам Винсент. И даже если их нет,
адмирал, как мой непосредственный начальник, назначит на мое место другого
командира по собственному выбору. Так что "Гиберния" будет в хороших руках.
Мой ответ ее не удовлетворил, и она сказала:
- Вряд ли опытные офицеры сидят на Надежде без дела, дожидаясь какого-нибудь
назначения. У адмирала может не оказаться нужного количества лейтенантов. Что тогда?
- Вы правы, мадам Винсент. Офицеры Военно-Космического Флота никогда не сидят
без дела. Их не хватает. Скорее всего, адмирал снимет нескольких лейтенантов со службы
в местных учреждениях и заменит нашими офицерами. В их числе могу оказаться и я.
- Но у них нет опыта межзвездных путешествий?
- Не всем лейтенантам удается побывать в межзвездных рейсах до официального
присвоения им звания, мадам. Главное, чтобы командир был умелый. - Похоже, она
осталась довольна моими ответами. На этом наш разговор закончился.
На следующий день, встретившись с Ваксом на мостике, я спросил:
- Как идут дела с мистером Кэрром?
- Никак, - ответил он. Я удивился.
- В первый день мы с Дереком поработали. Я показал ему наиболее простые
упражнения. Такими кадеты занимаются в самом начале обучения. Вчера он снова
появился, но через полчаса ушел.
- Что-нибудь сказал?
- Ничего, сэр. Просто вышел и хлопнул дверью. - Очень похоже на мистера Кэрра.
По пути в столовую я встретил Аманду. Она остановилась, вопросительно глядя на
меня.
- Я еще не принял решения, Аманда.
- Но время почти истекло.
- Впереди еще день. Как-то это должно разрешиться.
- Прислушайся к своей совести, - сказала Аманда. - Отмени приговор. Иначе не
простишь себе этого до конца жизни.
- Пока ничего не могу сказать. - Я не стал говорить ей о встрече с Роговым. Перед
ужином, во время молитвы, дойдя до слов "пошли здоровье и благополучие всем на
борту", я запнулся.
В тот же вечер главный инженер Макэнлрюс пришел ко мне в каюту и тяжело
опустился в кресло рядом со столом, где лежала трубка.
- Шеф, приказываю вам зажечь этот прибор. Надо хорошенько его изучить.
- Есть, сэр, - Это была наша третья встреча в моей каюте, чем-то напоминавшая ритуал.
Он открыл коробку, достал из кармана зажигалку.
Я сбросил туфли. В конце концов, дома это можно себе позволить.
- Я надеялся, что у меня будет еще один гардемарин, - сказал я, зевнув. - Слишком
много дежурств приходится на каждого.
- На мостике или в ангаре для баркаса? - Главный инженер слегка расслабился, исчезла
прежняя скованность.
- А, вы уже об этом слышали?
- Кто-то видел, как вы удалились туда вместе с мистером Хольцером, а вернулись с
очень послушным гардемарином.
- Кто же это видел?
- Не помню, сэр.
Если бы можно было двигать корабль сплетнями вместо синтеза, мы летели бы гораздо
быстрее. Может, это Дарла их распространяла?
- Думаю, с Ваксом все будет в порядке, шеф. Мы выяснили с ним отношения.
- С помошью дубинки? Я улыбнулся:
- Вакса время от времени надо ставить перед фактом. Для большей убедительности. Из
него выйдет настоящий старший гардемарин.
Шеф дымил своим артефактом.
- Что вам нужно, командир, так это четвертый гард. А может, и пятый.
Я это знал. Тогда я мог бы сделать Вакса лейтенантом. И Алекса тоже, если только он
не озлобился на всю жизнь.
- Один лишь Кэрр изъявил желание учиться на кадета, но я отказал ему.
- Есть еще Рики, - Шеф знал все.
- Он слишком мал. Его можно было бы использовать после Окраинной колонии, но
тогда в нем не будет нужды. У нас появятся новые офицеры.
- Зачем же вы ему это предложили?
- Я не сказал, что от него вообще не будет пользы. И он мне нравится.
- Он согласится. Ему только нужно время, чтобы подумать.
- Я в этом не уверен. - У меня нет способности убеждать людей, не терроризируя их.
Сначала это был Вакс, потом пилот, затем Алекс. Теперь настала очередь Рики. Не заори
я на него, он неизвестно до каких пор стоял бы по стойке "смирно". Хорошо еще, что в
штаны не наложил.
Главный инженер улыбнулся:
- Вы его не испугали. Лишь немного встряхнули. Он потом всем рассказывал на
нижней палубе, что командир предложил ему стать гардемарином. И с какой гордостью!
Так что вы можете не волноваться по этому поводу.
- Значит, мне повезло. Я еще не успел завоевать авторитет, и в связи с этим у меня
часто возникают проблемы. Приходится самоутверждаться не самыми цивилизованными
методами, как, например, в случае с Алексом.
Шеф пожал плечами:
- Бочка? Ничего, переживет. Я ударил его всего полдюжины раз и не очень сильно. Ему
доставалось больше.
- Но не от меня. Мы были друзьями. Макэндрюс помолчал, попыхивая трубкой, потом
сказал:
- Вы и остались друзьями. Вы оказали ему услугу, не важно, понимает он это или нет.
И большую. Когда мы прибудем на Надежду, его, возможно, переведут. Подумайте, что
было бы, позволь он себе нечто подобное на мостике другого корабля?
Я содрогнулся. Он или месяц не смог бы сидеть, или угодил бы на гауптвахту. Если бы,
разумеется, командира от его выходки не хватил удар.
- И все-таки можно было по-другому воздействовать на него.
Главный инженер взмахнул трубкой:
- Возможно, вы правы, командир. И следовало найти другой способ. И все же он это
переживет. Ни у него, ни у других нет права требовать, чтобы вы были идеальны. Вы
стараетесь делать как лучше.
- Но не получается, шеф. - Я задумчиво глядел на кольца дыма. - Мне надо срочно
решить, что делать с этими несчастными осужденными. Можно простить их, но тогда
мятеж останется безнаказанным. Случись такое в "Околоземном порту", всех троих по
приказу Адмиралтейства повесили бы. А я боюсь оказаться бессердечным убийцей. Увы!
Я далек от совершенства. Я даже недостаточно компетентен, иначе нашел бы третье
решение. Пытался, но в голову ничего не приходит. Так что придется выбрать одно из
двух. Мое "как лучше" не самое лучшее.
Главный инженер предпочел промолчать.
Весь следующий день я был встревожен и раздражен и, чтобы отвлечься, проводил
учения, уверяя себя, что тренирую экипаж на бдительность. "Пожар в ангаре!". "Перегрев
двигателя синтеза!", "Боевая тревога!" Люди буквально валились с ног.
Я объявил, что у Дарлы нервный срыв, и заставил гардемаринов выполнять функции
компьютера вручную. Они подчинились, хотя все, и в первую очередь сама Дарла,
считали это нелепым. Я отметил в журнале время, которое ушло на ответы, чтобы
сравнить с результатами будущих занятий, которые решил провести.
В общем, я делал все, чтобы стать еще более непопулярным.
Утром проснулся с тяжелым чувством - за день предстояло сделать кучу дел. Принял
душ, оделся и стал ждать привычного стука в дверь. Через несколько минут появился
Рики, поставил поднос и отсалютовал. Стоял он по стойке "смирно", но живот уже не
прилипал к позвоночнику.
- Вольно, мистер Фуэнтес.
- Спасибо, командир. Сегодня, кроме всего прочего, еще и вафли со сливками. Сливки
обалденные. - Он с тоской посмотрел на еду. Рацион членов экипажа не шел ни в какое
сравнение с рационом офицеров и пассажиров. Новый Рики нравился мне гораздо больше.
А может, он таким и был?
- Спасибо. Ну что, надумал ты стать кадетом?
- Мистер Браунинг советует не отказываться. И мистер Терил тоже. А я немного боюсь,
сэр командир.
- Понимаю тебя. - Я откусил кусок вафли. Она была очень вкусной. Так хотелось его
угостить, но членам экипажа не положено завтракать с командиром. - Значит, ты, гм,
умеешь читать?
- О да. И писать тоже. - Он очень этим гордился.
- Рики, я постараюсь организовать для тебя уроки по математике, физике, истории.
Надеюсь, ты будешь стараться, по крайней мере ради меня. - Я знал, что доверительный
тон действует сильнее приказного.
Рики буквально распирало от гордости.
- О да, сэр, - сказал он, выпятив грудь, - Буду стараться.
- Вот и прекрасно. Вы свободны, мистер Фуэнтес.
Он о мал честь, повернулся на каблуках и направился к люку. Кто-то, должно быть, его
учил. Я подозревал, что корабельный юнга знал о самом корабле и о жизни на нем куда
больше, чем можно было себе представить.
- Мистер Фуэнтес!
- Да, сэр? - Он остановился.
- Зайдите в камбуз. Передайте мои похвалы повару и скажите, что я просил дать вам
порцию вафель со сливками.
Рики просиял:
- Ох, спасибо, сэр командир! Они и правда очень вкусные. Он уже дал мне немного, но
я хотел бы еще! - А теперь хватит о собственной щедрости.
Я заскочил на мостик посмотреть, как идут дела, когда вахту несли Сэнди и пилот.
Мистер Хейнц кивнул мне с подчеркнутой вежливостью. После случая с координатами он
избегал со мной разговаривать.
При взгляде на Сэнди брови у меня от удивления поползли вверх: мальчик дремал. Так
не пойдет. Я освободил его от вахты и отправил к Ваксу.
Вакс, как гардемарин, не мог послать Сэнди на бочку, но у него были свой способы
воздействия на подчиненных. На сей раз я не чувствовал себя виноватым. Заснуть на вахте
- серьезный проступок. А Сэнди необходимо было приучить к самостоятельным
дежурствам. Я вспомнил, как сам задремал на мостике пару недель назад. Но я не был
тогда дежурным офицером, убеждал я себя, а просто остался там, чтобы проследить, как
идут дела. Однако внутренний голос говорил, что это не так, и я покинул мостик.
Я прошел по круговому коридору первого уровня, мимо кают, в которых когда-то жили
лейтенанты Дагалоу и Казенс. Мимо каюты лейтенанта Мальстрема, где вечность назад
мы играли в шахматы. Миновал пассажирский отсек, вежливо кивая каждому, кто меня
замечал. Заглянул в лазарет. Медбрат в передней вытянулся по стойке "смирно". Доктор
Убуру принимала пассажира в комнатушке, служившей кабинетом для осмотра больных.
Мне вдруг страстно захотелось обойти весь корабль, и я спустился на второй уровень.
Спортзал, где мы дрались с Ваксом, был пуст. В пассажирской кают-компании я заметил
детей Трэдвелов, мистера Барстоу и Дерека Кэрра. И быстро вышел, не будучи в
настроении разговаривать.
В большом зале все было готово к ужину. На покрытых крахмальными белыми
скатертями столах сверкали хрусталь и фарфор. До чего же предусмотрительны
корабельные дизайнеры! Это они придумали дважды в день кормить пассажиров и
офицеров вместе и один раз отдельно, чтобы как-то разнообразить монотонную жизнь на
корабле и в то же время ненавязчиво напоминать о разнице в положении между первыми
и последними.
Я закрыл глаза, и перед моим мысленным взором возник командир Хаг в белой форме;
компетентный и уверенный в себе, он читает молитву, и все слушают его, затаив дыхание.
А вот столик, за которым я ждал своего первого ужина после того, как провел на корабле
уже несколько месяцев.
Удрученный, покинул я зал и миновал ряд люков, ведущих в пассажирские каюты. В
пассажирской столовой стюард, удивленный моим появлением, уронил на стол поднос с
серебряной посудой и встал по стойке "смирно". Я махнул ему "вольно".
Столовая вмешала одновременно тридцать пассажиров. Завтракали и обедали они по
строгому расписанию. Столовая выглядела скромной и довольно мрачной.
Я спустился на третий уровень, чувствуя, как увеличился мой вес. Спешившие по своим
делам члены экипажа вытягивались по стойке "смирно", когда я проходил мимо, не
обращая на них никакого внимания. У демонстрационного зала, или, как его называли,
театра, я остановился. Ряды практичных, крепких стульев приводили в уныние. Дальше по
коридору шел спортзал для членов экипажа, такой же, как и спортзал для пассажиров
уровнем выше.
- Простите, командир, вы кого-нибудь ищете? Могу я вам помочь? - Помощник
плотника Тцай Тинг, которого мистер Вышинский брал с собой в арсенал, вытянулся по
стойке "смирно".
- Нет. Продолжайте свои занятия, матрос.
- Есть, сэр. - Он отправился по своим делам. Теперь все члены экипажа станут
говорить, будто я за ними шпионю.
Я заглянул в кубрик экипажа номер один, хорошо зная, что нарушаю обычай. Члены
экипажа не имели личных покоев, за исключением кубриков и комнат уединения. И
свободного времени у них было немного. Предполагалось, что командир не будет
тревожить их, поднимая с койки неожиданными проверками.
Человек десять спали, один парень сидел на койке и, увидев меня, хотел вскочить, но я
приложил палец к губам и покачал головой. Он остался на своем месте, но не сводил с
меня глаз, пока я осматривал кубрик, стоя в проеме входного люка. В кубрике стоял запах,
обычный для помещения, где в тесноте живет много людей. Было чисто, но ощущения
чистоты не возникало. На некоторых шкафчиках висели календари, пустые койки были
аккуратно заправлены. В общем, ничего неожиданного я не увидел.
Не успокоившись на этом, я прошел в туалет. В этом большом открытом помещении,
лишенном мест уединения, туалет для гардемаринов казался просто шикарным. Во всяком
случае, здесь было по-настоящему чисто. За этим следили старшины.
Дальше располагались машинное отделение и шахта. Спустившись в машинное
отделение, находившееся у основания диска, я почувствовал настойчивую пульсацию
работающих двигателей синтеза. Первое помещение оказалось пустым. Значит, шеф
дальше у пульта управления. Я побрел направо, в отсек гидропоники.
- Ничего с ними не случится, - раздался вдруг голос впереди, за поворотом.
Я остановился.
- Кто знает. Он ублюдок. Бортанул шефа, а сам в командиры полез.
- Да уж, капитан Кид своего не упустит. Вон как попер! Дотянет до последней минуты,
а все равно не повесит.
- Да? С чего ты взял?
С сильно бьющимся сердцем я приник к перегородке.
- Ему только надо власть свою показать. Чего мол, хочу, то и делаю. А если по правде,
так он бунта боится. Знает, что его выбросят из воздушного шлюза быстрее, чем любого из
них.
Наступило молчание. Потом кто-то осторожно сказал:
- Какой еще бунт! Бунт - дело опасное. И я слышать о нем не хочу. Мы просто так
разговариваем.
- Мне тоже бунт ни к чему. Я только хотел сказать, что командир сдрейфит. Не захочет
связываться с ребятами, знает, что среди них есть крутые. Да и было бы за что вешать! Ну,
побузили малость, и все. Никого не убили.
Снова молчание.
- Им вроде бы вышку дали?
- Фигня это все! У нас тут свои порядки, не то что на офицерской половине, где вместе
с офицерами живут гардемарины. Ну, вмазали Терилу! Чего особенного! Поделом ему!
Нечего было совать нос куда не надо.
- А что, если командир решится, Эдди? Что, если Рогова, Таука и Герни вздернут?
Затаив дыхание, я ждал ответа.
- А кто вздернет? Какой матрос затянет веревку на шее товарища? Они думают, что
управляют кораблем. А корабль наш. Мы делаем всю работу. Приводим в движение
двигатели, готовим пищу, рециркулируем воздух. В общем, мы нужны им так же, как они
нужны нам. Это называется симбиозом. Так что не беспокойся. У этого молокососа ума
не хватит вздернуть.
Пятясь, дошел я до трапа, потом взбежал на третий уровень и не останавливался до
первого, пока не оказался в безопасности.
Пришло время обеда. В офицерской столовой я занял место за маленьким столиком и в
одиночестве предался размышлениям. Мне никто не мешал. Командира не полагалось
беспокоить, если он сидел за отдельным, а не за общим столом.
После обеда я снова пошел на второй уровень, нашел нужный мне люк, постучал.
Ибн Сауда, казалось, смутило мое появление.
- О, заходите, командир! - Он пропустил меня, отойдя в сторону. Рядом с кроватью
лежал аккуратно свернутый коврик для молитв.
На стене висела большая цветная репродукция позолоченной иерусалимской мечети
Аль-Акса.
...Закладка в соц.сетях
