Жанр: Научная фантастика
Николас Сифорт 1. Надежда гардемарина
...огда он неожиданно меня окликнул.
- Гардемарин! - Он даже не запомнил моего имени, хотя мы целый месяц просидели за
одним столом. Я остановился. - Вы можете сделать для меня кое-что. Поговорить со
мной. - Он заколебался, - Мне надо с кем-нибудь поговорить. Так почему не с вами?
Очень вежливо с его стороны. Но я сделал скидку на его горе.
- Хорошо. Где же мы поговорим?
- Давайте прогуляемся.
Мы пошли по круговому коридору мимо обеденного зала, лестниц, пассажирских кают
второго уровня,
- У меня и моего отца есть собственность на Надежде, - начал он. - И в общем-то
немалая. Поэтому мы и отправлялись домой.
- Значит, вы человек обеспеченный, - Я говорил просто так, чтобы поддержать
разговор.
- О да, - с горечью произнес он. - Доверенные лица и опекуны. Отец все предусмотрел.
Он показывал мне завещание. Долгие годы всем будут распоряжаться банки и
управляющие плантациями. Я не получу ничего, пока мне не исполнится двадцать два
года. Шесть лет! На пропитание мне, разумеется, хватит, но...
После небольшой паузы я спросил:
- Что "но", мистер Кэрр?
Он смотрел куда-то в пустоту, сквозь стену:
- Отец научил меня управлять плантациями. Научил бухгалтерии, посевным циклам.
Мы вместе принимали решения. Я думал... - Глаза его затуманились. - У нас с отцом...
были деньги, мы хорошо жили. Мне казалось, так будет всегда.
Сунув руки в карманы, он повернулся ко мне. В глазах его застыла печаль,
- А теперь я всего этого лишился. Со мной снова будут обращаться как с младенцем.
Даже слушать никто не станет. Пройдут годы, прежде чем я смогу что-нибудь изменить.
Я молча обдумывал его слова.
- А мать, у вас есть мать?
- Нет. Я отношусь к моногенетическому клану. У меня был только отец. - Сейчас это
довольно распространенное явление. Интересно, как люди себя при этом чувствуют? Мы
в Кардиффе были более консервативными. - Я унаследовал гены и отца, и матери, но
матери
Никогда не видел. - Помолчав, он добавил:
- Я подумал, вы сможете меня понять. Мы с вами одного возраста и все такое. У обоих
есть обязанности.
- Да, понимаю. Можно вам задать вопрос, мистер Кэрр?
- Что вас интересует?
Может, я и не стал бы об этом спрашивать, но, видимо, сказались усталость и нервное
напряжение.
- Вы действительно скорбите о гибели отца? Лицо его приняло холодное выражение.
- Вы не сказали, какие питали к нему чувства. Лишь упомянули преимущества,
которыми пользовались при его жизни.
Он рассвирепел:
- Я тяжело переживаю потерю отца. Больше, чем такой, как вы, может себе
представить. Забудьте о нашем разговоре, - И он пошел прочь от меня.
Я догнал его:
- Но вы всячески скрываете свое горе. Откуда же мне было знать?
Он постепенно замедлил шаг и наконец остановился, прислонившись к стене.
- Я не выставляю напоказ свои чувства, - холодно произнес он. - Это недостойно.
Я понял, что должен нанести ему ответный удар:
- Когда отец привез меня в Дувр для поступления в Академию, мне было тринадцать.
Все мои пожитки умещались в одном маленьком чемоданчике. Пока мы шли до ворот, он
не произнес ни единого слова. А когда я остановился, чтобы попрощаться, взял меня за
плечи, подтолкнул к входу и ушел. Я обернулся и стал смотреть ему вслед, но он так ни
разу и не оглянулся. - Я помолчал. - Я часто вижу это во сне. Психиатр сказал, что с
возрастом это, возможно, пройдет. - Я перевел дух, стараясь успокоиться. - Мы в разном
положении, мистер Кэрр, но я знаю, что такое одиночество.
После паузы Дерек сказал:
- Сожалею, что был резок с вами, гардемарин.
- Мое имя Сифорт. Ник Сифорт.
- Простите, мистер Сифорт. Отец всегда говорил, что мы не такие, как все. И я верил
ему. В чем-то мы действительно не такие, забываем о том, что у других тоже есть чувства.
Мы возвращались в кают-компанию молча. У входа остановились и после минутной
заминки обменялись рукопожатиями.
8
Согласно ритуалу, пока Хейнц зачитывал приговор, мистер Таук и его адвокат Алекс
стояли перед столом председателя суда по стойке "смирно".
- Мистер Таук, суд признал вас виновным в хранении на борту военного судна
контрабандного вещества, а именно крахмалистой магнезии, именуемой гуфджусом. За
этот проступок суд номинально приговаривает вас к двум годам заключения.
Суд обычно налагал максимальное наказание, предусматриваемое законом.
Номинальное заключение рассматривалось командиром, и срок его мог быть сокращен.
- Мистер Таук, суд признает вас виновным в том, что вы принимали участие в
нарушении общественного порядка на борту идущего с грузом судна. Суд номинально
приговаривает вас к шести месяцам заключения и лишению всех званий и рангов.
Пилот Хейнц перевел дух. Это была самая длинная изо всех речей, которые я когдалибо
от него слышал.
- Суд также признает вас виновным в том, что вы ударили офицера, старшего вас по
званию, а именно мистера Вышинского, а также мистера Терила, пытаясь помешать
выполнению ими долга. Суд приговаривает вас - номинально приговаривает - к
повешению за шею до наступления смерти и передает старшине корабельной полиции для
исполнения приговора.
Хотя приговор был известен заранее, Алекс сник и опустил голову. Таук не
шелохнулся, как будто не слышал.
Уже в кубрике я старался утешить Алекса. Но он все плакал и плакал. Я сжимал его
руку, бормотал что-то бессвязное. Вакс какое-то время на нас смотрел, потом хлопнул
меня по плечу и знаком велел отойти, после чего сел рядом с Алексом и обнял его своей
огромной лапой.
- Уходи, я в порядке. - Алекс попытался стряхнуть руку Вакса.
- Сначала выслушай. - Рука оставалась на месте, - Мой дядя из Шри-Ланки - юрист по
уголовным делам.
- Ну и что?
- Однажды он сказал мне, что именно самое трудное в его работе. Ему очень нравились
некоторые его клиенты. - Вакс сделал паузу, но Алекс продолжал молчать. - Так вот,
самое трудное, по его мнению, помнить, что он защищает преступников, и если не может
добиться их освобождения, то это не его вина, а их. Потому что в тюрьму они угодили
тоже не по его вине.
- Наверно, можно было его вытащить, - заговорил наконец Алекс.
- Только не на военном флоте, - убежденно заявил Вакс. Он поднял юношу, уложил на
спину, и я, в который уже раз, позавидовал его силе. - Читай устав, Алекс. Он написан для
того, чтобы поддерживать власть, а не поощрять преступников.
- Но казнить...
- Это решать командиру. Как бы то ни было, Таук - наркоделец. И не вызывает у меня
ни малейшей симпатии. А ты что переживаешь?
Мое присутствие больше не требовалось, и я вернулся на свою койку.
- Но его могут повесить! - Алекс подложил руку под голову. - Я знаю, ты хочешь меня
утешить, но хорошо понимаешь, что лейтенант Дагалоу сделала бы гораздо больше для его
спасения.
- Ничего она не сделала бы. Не смогла бы, - спокойно ответил Вакс. - На корабле,
доставляющем груз, действуют законы военного времени. Иначе невозможно было бы
поддерживать порядок и гарантировать безопасность тем, кто находится на борту.
Случившееся в кубрике три не что иное, как мятеж. Так неужели ты хочешь, чтобы
мятежники остались безнаказанными?
- Конечно, нет, - возмущенно выпалил Алекс. - Никто из нас о таком и не думает.
- Таук поднял руку на офицера при исполнении служебного долга - что это, если не
бунт? И как только у тебя хватило смелости сочувствовать ему!
Сочувствовать ему? Алекс был не дурак и быстро сообразил, что к чему.
- Я не оправдываю его, но с приговором не могу согласиться. Мы все небезгрешны.
Вспомни, как ты вел себя с мистером Сифортом! Прямо-таки достал его.
- Что верно, то верно. Мне бы башку за это оторвать надо, Только сейчас до меня
дошло. "Что же, приятно слышать", - подумал я.
- Знаешь, Тауку просто не повезло, - с горечью произнес Алекс.
- Нет, - не выдержал я. - Одно дело возня в кубрике, другое - наркотики да еше попытка
ударить офицера. И ты это хорошо знаешь.
- Знаю, - сказал Алекс со вздохом. Он сел на койке. - Да поймите же вы! На следующих
заседаниях трибунала мне снова придется через это пройти.
Мы посочувствовали ему, и обстановка разрядилась.
На другой день судебное разбирательство продолжалось. Еше два матроса были
приговорены к смерти за то, что подняли руку на офицеров. Остальным были назначены
более легкие наказания.
Пилот представил вердикты трибунала командиру Мальстрему. Если в течение
тридцати дней командир не смягчает приговор, старшина военной полиции
автоматически приводит его в исполнение.
Лишь через несколько дней члены экипажа пришли в себя, хотя горечь совсем не
исчезла. Но в общем все улеглось. И мы, и все остальные понимали, что только твердой
рукой можно управлять кораблем. Мальстрему предстояло принять трудное и
ответственное решение, он нервничал, но виду не подавал. Все волнения позади, и это не
могло не принести облегчения. Мальстрем смеялся, шутил с детьми пассажиров,
несколько раз усаживал меня ужинать за капитанский столик, хотя по чину ему не
полагалось оказывать предпочтение кому-то из офицеров.
Однажды Мальстрем даже пригласил меня поиграть в шахматы. Он знал, что я никогда
не бывал в апартаментах командира и буду себя там чувствовать неловко, а потому повел
меня в пустующую кают-компанию лейтенантов.
Впервые за многие недели мы разложили доску. Играл я хуже, чем обычно, но не
нарочно - просто нервничал. Одно дело играть с лейтенантом, другое - с командиром. Он,
видимо, все понимал и старался разговорить меня, чтобы я почувствовал себя
раскованнее.
- Вы уже приняли решение о мятежниках, сэр? - Со стороны гардемарина было
дерзостью задавать подобные вопросы командиру, однако Мальстрем не только не
рассердился, но даже обрадовался возможности снова сблизиться со мной. Видимо, это
было ему просто необходимо.
Лицо его потемнело.
- Я не вижу возможности смягчить приговор и при этом поддерживать дисциплину на
корабле. - Он вздохнул. - Я не выношу казни. Меня тошнит при одной лишь мысли о ней.
Но я не представляю, как облегчить участь этих несчастных, обреченных на смерть.
- У вас есть еще время подумать.
- Да, двадцать пять дней. Посмотрим. - Он перевел разговор на Надежду. Спросил, не
раздумал ли я угостить его выпивкой. Я ответил, что не раздумал, хотя понимал, что это
маловероятно. Командир на берегу не гуляет с гардемаринами. Хотя бы потому, что у него
нет времени.
После того дня не знаю, что произошло, но командир больше не улыбался мне при
встрече в обеденном зале, выглядел мрачным и озабоченным. Четыре часа простоял я на
вахте вместе с ним и пилотом, и он почти все время молчал. Возможно, никак не мог
принять решение о смертной казни осужденным.
Через два дня мы вышли из синтеза для проведения плановой навигационной
проверки. Чем длиннее расстояние, пройденное в режиме синтеза, тем больше
вероятность навигационной ошибки. Обычно в таких далеких путешествиях, как наше,
синтез прерывают дважды или трижды, каждый раз уточняя координаты.
Мы вышли из синтеза, глубоко погрузившись в межзвездное пространство. Дарла и
пилот вычислили курс. Их цифры совпадали с вычислениями Вакса, который, находясь на
вахте, тоже проводил расчеты для страховки. Но, вместо того чтобы продолжить путь,
командир отложил вход в синтез на одну ночь, и мы дрейфовали в космосе.
За ужином в тот вечер я сидел недалеко от командира, нас разделяло всего два столика.
Держался он бодро. Я видел, как он дразнил Йоринду Винсент, а та лишь смущенно
смеялась, ничего не отвечая.
Я поискал глазами Аманду. Она сидела на другом конце зала за столиком номер семь.
С доктором Убуру. Я мысленно умолял ее посмотреть на меня. И мои мольбы, видимо,
были услышаны. Она взглянула на меня с милой улыбкой и отвернулась.
Моя рука с поддетым на вилку куском бифштекса застыла на половине пути. Я видел,
как командир тянется к стакану с водой. Вдруг он жестом подозвал стюарда, что-то
сказал, и тот побежал к столику номер семь. Во мгновение ока доктор Убуру очутилась
рядом с командиром и опустилась на колени. Командир скорчился над столом.
Двое матросов, дежуривших на кухне, помогли ему подняться и, поддерживая, повели в
коридор. Он с трудом переставлял ноги. Доктор Убуру шла следом. Я смотрел на них, не
веря своим глазам.
Старших по званию, которые могли бы остановить меня, не было. Я извинился,
покинул столовую и решительно вышел в коридор. Побежал на офицерскую половину, где
был лазарет, но там никого не увидел, кроме дежурного медбрата, и поспешил к
капитанской каюте.
Как и следовало ожидать, люк был закрыт. Стучать было бы неслыханной дерзостью, и
я решил ждать.
Через несколько минут появилась доктор Убуру. Она захлопнула за собой люк и строго
спросила:
- Что вы здесь делаете?
Выражение ее темного широкоскулого лица не предвещало ничего хорошего.
- С ним все в порядке, мэм?
В нарушение устава я назвал ее "мэм", но она не обратила на это никакого внимания.
- Я не вправе обсуждать с вами личные дела командира, - ответила она и направилась в
сторону лазарета. Я побежал за ней:
- Может быть, я могу чем-нибудь помочь, я хочу сказать... - Я и сам не знал, чего
добиваюсь. Доктор Убуру резко ответила:
- Возвращайтесь в столовую, это приказ.
Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Она была офицером, в чине, равном почти
лейтенанту, а я - гардемарином.
- Слушаюсь, мэм. - Я повернулся и ушел.
Весь следующий день командира на вахте не было. На мой вопрос, когда мы начнем
синтез, пилот лишь пожал плечами. Я знал, что из него слова не вытянешь, и, как только
моя вахта закончилась, вернулся к себе. Стал спрашивать, но по сорочьему телефону
никто ничего не слышал.
Не пойти ли к Аманде? Я так нуждался в ее утешении. Но тут в дверь кубрика
постучали. Это был медбрат.
- Мистер Сифорт, - сказал он, замявшись, - вас вызывают в лазарет.
- В лазарет? - Я надеялся, что меня вызовут в командирскую каюту.
- Это к командиру, сэр. Он теперь там.
Мы с Ваксом переглянулись. Я надел китель и поспешил за медбратом. Доктор Убуру
указала палату, и я вошел.
Командир лежал на боку под тонкой белой простыней. От яркого света галогенных
ламп было больно глазам. Он слабо улыбнулся, когда я вошел и встал по стойке "смирно".
- Ты все такой же.
- Как вы себя чувствуете, сэр?
Вместо ответа он откинул простыню. На нем были только трусы, и я увидел, что весь
бок и спина у него покрыты серо-голубыми шишками.
Я на секунду прикрыл глаза, чтобы не видеть этой картины.
- Вы давно это заметили, я хочу сказать, как давно они?..
- Четыре дня. А появились всего несколько дней назад. - Он снова попытался
улыбнуться.
- Это...
- Это Т.
- О, Харв. - По лицу у меня потекли слезы. - О Господи, мне так жаль.
- Спасибо.
- Может, она... Они что-нибудь сделают, сэр? Рентген, противораковые?
- Это еще не все, Ники. Она нашла меланому у меня в печени, в легких, в желудке.
Сегодня я почувствовал, что слабеет зрение. Она полагает, что затронут мозг.
Мне было наплевать, каковы будут последствия. Я взял его за руку. За подобную
фамильярность меня могли расстрелять.
Он сжал мои пальцы:
- Все хорошо, Ники. Я не боюсь. Я хороший христианин.
- Но я боюсь, сэр.
Создавшаяся ситуация касалась и меня.
- Поэтому мы не начинаем синтез?
- Да. Я думаю... Я не уверен... Не надо ли повернуть назад? - Он откинулся на подушку
и закрыл глаза. Дышал он медленно, накапливая силы. Мы пробыли вместе еше несколько
минут. Теперь я знал, что надо делать.
- Командир, - заговорил я медленно и внятно. - Вы должны сделать Вакса лейтенантом.
Немедленно. Он очнулся:
- Я не хочу, Ники. Ему нельзя давать власть. Он груб, и если одернуть его будет
некому...
- Он изменился, сэр. Он справится.
- Не знаю... - Командир закрыл глаза.
- Командир Мальстрем, ради Господа Бога, ради спасения нашего корабля, назначьте
Вакса, пока вы в состоянии!
Он снова открыл глаза:
- Думаешь, это необходимо?
- Уверен. - Страшно подумать, что может случиться, если он этого не сделает.
- Пожалуй, ты прав. - Он снова впал в забытье, а очнувшись, сказал:
- Я запишу в журнал. Утром. Как только проснусь.
- Я могу сейчас принести журнал, сэр.
- Нет, надо еще раз все хорошенько обдумать. Принесешь утром.
- Есть, сэр. - Когда я подходил к люку, он уже спал. Доктор Убуру ждала меня в
приемной.
- Он приказал мне объявить о своей болезни, - сказала она. - Чтобы прекратить
ненужные слухи.
- Знаю, - ответил я, - сам кое-что слышал. Я был благодарен за улыбку, которой она
меня одарила. Теплую, ласковую.
- Я останусь с ним на ночь, - сказала Убуру.
- Спасибо, мэм.
Она кивнула, дав мне понять, что пора уходить.
В кубрике меня ни о чем не спрашивали. Лишь выжидающе смотрели. Но мне нечего
было сказать. Сообщить Ваксу, что скоро он станет лейтенантом, нельзя, пока командир
не принял решения. По радио передали короткое объявление доктора Убуру, мы
прослушали его молча, после чего я выключил свет.
Утром Вакс должен был заступить на вахту, но я сделал так, что Сэнди его заменил.
Мы быстро позавтракали и вместе с Ваксом пошли в лазарет.
Дремавшая в приемной доктор Убуру сразу проснулась, когда мы вошли, и сказала, что
главный инженер по требованию командира уже принес журнальный чип.
- Командир хочет вас видеть. Состояние у него неважное, - добавила она хмуро.
Мы вошли к больному и вытянулись по стойке "смирно". Командир был в забытьи, но,
услышав, как хлопнула дверь люка, открыл глаза.
- Вакс, Ники, привет, - с трудом произнес он. Корабельный журнал был в головиде,
стоявшем на прикроватной тумбочке.
- Доброе утро, сэр, - сказал я. Он не ответил. - Командир, мы здесь. Сделайте,
пожалуйста, то, о чем мы с вами вчера договорились.
- Я обедал, - сказал он вдруг громко.
- Да, и вам стало плохо, сэр. - Я старался ввести разговор в нужное русло. Вакс, ничего
не понимая, переводил взгляд с меня на Мальстрема, - Командир, вчера вечером мы
говорили с вами о мистере Хольцере. Помните?
- Да, - ответил командир с улыбкой. - Вакс - грубиян.
По спине у меня побежали мурашки. Я хотел было подойти к командиру, но он не
скомандовал "вольно".
- Сэр, - произнес я в отчаянии, - мы говорили о назначении Вакса. Вспомните, прошу
вас! Командир окончательно проснулся:
- Ники. - Он смотрел на меня. - Мы говорили. Я сказал, что...
Он повернулся к Ваксу:
- Мистер Хольпер, оставьте нас одних, нам надо поговорить.
- Есть, сэр. - Вакс лихо отдал честь и вышел. Воспользовавшись этим, хотя команды
"вольно" так и не последовало, я взял журнал и обратился к командиру:
- Позвольте мне помочь вам, сэр. Я сам напишу, а вы только поставьте свою подпись.
Командир Мальстрем заплакал:
- Прости меня, Ники. Приходится отдать ему предпочтение. У него больше опыта, чем
у тебя. Другого выхода нет! Нет...
- Понимаю, сэр. И очень хочу, чтобы это случилось. Вот здесь я напишу. - Я взял
лазерный карандаш. - Я, командир Харви Мальстрем, милостью Божьей назначаю
гардемарина Вакса Стэнли Хольцера лейтенантом Военно-Космического Флота
Правительства Объединенных Наций. - Я знал эти слова наизусть, как и каждый
гардемарин.
Я протянул ему лазерный карандаш. Он как-то странно посмотрел на него:
- Ники, мне плохо. - Лицо его побелело.
- Пожалуйста, сэр. Только подпишите, и я позову доктора Убуру. Пожалуйста! Его била
дрожь.
- Я... Ник, я... Ники! - Голова его откинулась назад, зубы стучали. По телу пробегали
судороги.
- Доктор Убуру!
Прибежала доктор, схватила шприц, наполнила жидкостью из пузырька.
- Отойди немного, - сказала она мне и обнажила руку командира.
После укола мускулы постепенно расслабились,
- Дайте журнал, - прошептал он, но даже не в силах был удержать карандаш.
- Командир Мальстрем, - сказал я, - отдайте приказ! Устно! Доктор Убуру будет
свидетелем!
Он что-то пробормотал, но я не расслышал. Потом стал засыпать. И вдруг отчетливо
произнес:
- После обеда. Сначала передохну.
Я подождал немного. Дыхание его было Kopoтким, прерывистым. Лицо покраснело.
Все усилия мои оказались тщетными. Единственная надежда была на доктора Убуру.
Утратив всякое чувство реальности, я взял ее за руку и отвел в сторону.
- Представляете, - прошептал я, - что будет, если он не назначит Вакса?
- Да, - холодно ответила она, высвобождая рук.
- Он должен поставить свою подпись в журнале! Сможет он это сделать после обеда?
- Возможно. Но ручаться не могу.
- Но он сказал, что назначает Вакса. Я слышал. И вы тоже. - Я смотрел ей в глаза,
надеясь, что она меня поддержит.
- Я ничего подобного не слышала, - заявила она без обиняков, - а вам не следовало бы
врать, как-никак, по законам Генеральной ассамблеи вы джентльмен!
Я покраснел до ушей:
- Доктор, он должен подписать этот приказ.
- Остается лишь надеяться, что он будет в состоянии это сделать, когда проснется, -
сказала она и добавила:
- Вообще-то я полностью с вами согласна. Для безопасности корабля просто
необходимо, чтобы он подтвердил назначение Вакса.
- Но вы не...
- Нет, на такое я не пойду. И не предлагайте мне больше. Это приказ, попробуйте
только не подчиниться. Подтвердите.
Я не знал, что у нее такой жесткий характер.
- Есть, мэм. Командир ничего не говорил, а я ничего не слышал. Вы правы на все сто.
Что-нибудь еще, мэм?
- Да, Ник. Необходимо до конца осознать свой долг. Вы присягали и обязаны
соблюдать все пункты устава. Это все. Верю, что с Божьей помощью командир изъявит
свою последнюю волю. И вам, молодой человек, лучше молиться, чем интриговать.
- Да, мэм. - Она была права. Вакс ждал в приемной:
- Что происходит?
Теперь он вправе знать. И по дороге в кубрик я рассказал ему о своем разговоре с
Мальстремом.
- Знаешь, Вакс, я просил командира назначить тебя лейтенантом. Все сам записал в
журнал, ему осталось только поставить подпись,
- И?..
- Не подписал. Потерял ориентацию. Я уговаривал доктора Убуру подтвердить его
устный приказ о твоем назначении, но она заявила, что ничего подобного не слышала.
Говоря по правде, этого и не было.
Вакс взял меня за руку. Последнее время на "Гибернии" это вошло в привычку.
- Почему ты считаешь, что это необходимо?
- Вакс, что, черт возьми, происходит после смерти командира? Хочешь, чтобы я взялся
за управление кораблем?
Думаю, такое не приходило ему в голову, да и сам я только дня два назад об этом
подумал.
- О Господи!
- Да. Остается взывать лишь к Богу. - Мы оба закрыли глаза. - Подождем час-другой.
Он подпишет. Должен подписать. - До самого кубрика мы не произнесли больше ни
слова.
После второго завтрака я попросил прийти в лазарет главного инженера Макэндрюса,
и мы вместе с ним, доктором Убуру и Ваксом ждали, когда командир проснется. Спал он
неспокойно, метался в постели. Тишина в ярко освещенной комнате становилась
невыносимой.
Прошло несколько часов, а командир все не просыпался.
- Вы не могли бы дать ему что-нибудь? - обратился я к доктору Убуру. - Например,
стимулирующее?
- Могу, только это его убьет, - процедила она сквозь зубы. - Жизнь в нем угасает.
- Он должен проснуться лишь для того, чтобы расписаться в журнале или хотя бы
отдать распоряжение устно!
Она покачала головой, но немного погодя все же сделала командиру укол. Главный
инженер сидел у кровати больного, доктор за столом. Вакс с бесстрастным видом
прислонился к стене. Я нервно мерил шагами комнату.
- Ники. - Командир посмотрел на меня широко открытыми глазами.
- Да, сэр. - Я взял головид с журналом и быстро подошел к кровати.
Командир судорожно сглотнул и сощурился, стараясь сфокусировать на мне взгляд.
- Ники... ты мой сын, - едва слышно произнес он.
- Что? - Голос у меня дрогнул. Не иначе как мне померещилось. Прерывисто дыша, я
склонился к командиру.
Он погладил меня по щеке:
- Ты мне... как сын. Своего никогда не было.
- О Господи! - Я не сдержал слез.
Он нащупал рукой мое лицо, снова погладил.
- Я умираю, - словно не веря, произнес он. Ненавидя себя, я настойчиво сказал:
- Сэр, исполните ваш долг! Скажите, что назначаете Вакса лейтенантом. Пусть
главный инженер Макэндрюс и доктор услышат ваш приказ.
- Сын мой. - Рука командира бессильно упала. Он перестал дышать. Я в отчаянии
повернулся к доктору, но тут из груди командира вырвался хрип. Он не сводил с меня
глаз. Лицо посинело. Глаза закрылись.
Доктор Убуру сделала ему внутривенное вливание. Мы ждали, пока жидкость, капля за
каплей, проникала в тело. Процедура была такой же, как сто лет назад. Командир лежал,
открыв рот, без сознания.
- Сделайте же что-нибудь! У вас столько приборов, помогите ему! - скорее приказал,
чем попросил я.
- Это не в моих силах, - ответила она резким тоном. - Я могу заставить его сердце
биться, могу даже его заменить. Могу снабдить кислородом его кровь, чтобы ему было
легче дышать. Могу очистить кровь с помощью диализа и даже заменить печень. Мы ведь
тут талантливые, не так ли? Но я могу сделать только что-то одно, а не все сразу. Он
умирает! Внутри у него все сгнило. Он как перезревшая дыня, которая вот-вот треснет.
Меланома поразила весь организм.
Своими словами Убуру буквально пригвоздила меня к стене.
- Меланома у него в желудке, в печени, в легких, в толстой кишке. Он слепнет. У него
самая тяжелая форма меланомы Т, к счастью очень редкая. И я ничего не могу сделать.
Ничего! Только вручить его Яхве.
По щекам ее струились слезы.
- Помочь ему уйти с миром. - Главный инженер тяжело поднялся. - Ник, оставайся с
ним. Если он придет в себя, то подпишет. Или скажет, а доктор Убуру будет свидетелем.
Сидеть здесь бесполезно, - Он ушел.
- Останешься со мной, Вакс?
Вакс весь кипел. Я никогда не видел его таким разъяренным. Он хотел что-то сказать,
но, видимо, передумал и выскочил, хлопнув дверью.
На ужин я не пошел и сидел на стуле, который освободил главный инженер. Командир
то дышал ровно и глубоко, то прерывисто. Поздно вечером доктор Убуру положила ему на
лицо кислородную маску, добавив в кислородную смесь медикаментозные пары. Но вряд
ли что-то могло больному помочь. Она послала медбрата в столовую за едой для меня. Я
ел, не сводя глаз с неподвижного тела под одеялом. Потом задремал.
- Я посижу с ним, Ники, - сказ
...Закладка в соц.сетях
