Жанр: Научная фантастика
Николас Сифорт 1. Надежда гардемарина
...пассажиров хоть как-то разнообразила монотонную жизнь на корабле, и это надо было
ценить.
- Синтез обеспечил нам ресурсы, которых так не хватало. Например металл с
орбитальной станции "Шахтер". Но главной заслугой синтеза было, фигурально
выражаясь, открытие запасного люка. Он позволил образованным, умным и деятельным
людям поселиться в далеких колониях, спасая, таким образом, Землю от загрязнения и
перенаселения и пополняя все уменьшающиеся на ней ресурсы.
Ибн Сауд глотнул из стакана воды:
- Но при этом возникает дилемма поддержания новых сложных технологий. Колонии
нуждаются в самых лучших и одаренных из нас, и в то же время новые отрасли
промышленности, возникшие после открытия синтеза, требуют огромного количества
высококвалифицированных рабочих.
Между тем общество пришло к выводу, что всеобщее обязательное образование не
оправдало себя. Добровольное обучение дает лучшие результаты, правда для меньшего
количества людей. К сожалению, большая часть населения в настоящее время имеет
образование худшее, чем двести лет назад. Некоторые, например низы нашего городского
населения, не получили вообще никакого образования и не способны ни к какой работе, -
Ибн Сауд, глянув в нашу сторону, виновато улыбнулся. - И нигде нехватка
квалифицированного персонала не сказывается так, как в армии. Офицерскому сословию,
отобранному из образованного технократического меньшинства, предстоят волнующие
исследования галактики, что весьма престижно.
Я машинально кивнул.
- Но военный флот, как и армия в целом, пополняется в силу необходимости за счет не
получивших надлежащего образования низов. В результате мы имеем великолепные
звездные корабли, являющиеся вершинами технологии, с авторитарной системой
управления, которая мало чем отличается от той, что была в восемнадцатом веке. Мы
даже вернулись к телесным наказаниям, по крайней мере для младших офицеров, и это
поддерживается системой строгой иерархии.
Думаю, накапливаемый опыт каким-то образом поможет человечеству стать другим.
Но до тех пор сменится не одно поколение. И с каждым поколением будет все лучше и
лучше. Достаточно осознать, что Господь всегда с нами, и спасение цивилизации с
помощью двигателей синтеза станет понятным. Нам суждено вершить дела еще более
великие, колонизовать галактику, мы располагаем для этого необходимыми средствами, и
все зависит от нас самих.
Ибн Сауд под громкие аплодисменты сел на свое место. Аманда, директор по
образованию, поблагодарила его за лекцию, а зрителей за внимание. Когда все стали
расходиться, я поймал ее взгляд и улыбку, и на душе стало светлее.
В тот вечер за ужином я наблюдал, как за соседним столиком она дразнит Вакса. Он,
кажется, не имел ничего против. Со мной за столиком сидели Йоринда Винсент, глава
пассажирского совета, Йохан Шпигель и миссис Донхаузер. Они горячо обсуждали
проблемы совета. В их компании я чувствовал себя неловко.
После ужина, до следующего полудня, я был свободен, но спать не хотелось. Я лег не
раздеваясь и попытался читать. Тут явился Вакс и включил свой головид. Загрохотала
музыка. Мой недовольный взгляд он проигнорировал. Потом появился счастливо
улыбающийся Сэнди. Он сидел за одним столиком с девушкой его возраста.
Вакс спросил, не поднимаясь с кровати:
- Собираешься трахнуть ее, Уилски?
Улыбка сбежала с лица Сэнди.
- Не будем говорить о ней. - Ответ прозвучал почти вызывающе.
- У нее неплохо получится. Если не хочешь, давай я поговорю с ней на эту тему.
- Прекрати, Вакс, - не выдержал я.
- А что особенного? - стал оправдываться Хольцер. - Я просто так сказал.
- Прекрати, говорю тебе. Вакс, ухмыляясь, сдался.
Через полчаса я почувствовал, что читаю одно и то же и все слова проходят мимо. Я
поднялся.
- А ну пошли, Вакс.
Я вышел в коридор. Через минуту появился и он. Я направился к лестнице.
- Куда мы?
Я, не обращая на него никакого внимания, спустился по лестнице на, второй уровень,
оставив ему право идти за мной или остаться. Он пошел. Я направился вдоль по коридору
к спортивному залу, открыл люк. В зале никого не было.
Вакс стоял в проеме.
- Что ты делаешь?
Я снял китель, аккуратно сложил его на коня и взялся за галстук.
- Сифорт... мистер Сифорт, какого черта? - Он стоял, прислонившись к дверному
косяку.
- Заходи и закрой люк. Это приказ. - Я снял рубашку, положил поверх кителя. Вакс
неторопливо кивнул и захлопнул люк. Я выложил все содержимое карманов.
- Что случилось, мистер Сифорт?
- Лучше приготовься, Вакс.
- К чему?
- Нам надо решить все до конца, раз и навсегда.
- Ведь между нами договор. Разве вы не помните?
- Плевал я на договор. - Я затянул шнурок.
- Почему? - Похоже, он не собирался раздеваться.
- Я не терплю тебя. - Я бесстрашно подошел к нему, схватил за ворот. - Как хочешь,
Вакс. Форма твоя. А я могу ее испачкать.
Он неохотно расстегнул китель. Я встал в позицию карате: на цыпочках, весь
внимание. Вакс отступил, покачал головой:
- Сейчас не время драться. Ник. Сам знаешь, какое положение на корабле.
- Драться буду я. А ты просто стой.
- Не надо, Ник. - Ведь командир погиб!
Я ударил его. Ему это явно не понравилось, он занял оборонительную позицию. Мы
кругами ходили друг перед другом.
- Сначала скажи мне, чего ты хочешь. Ник. - Он отступил назад, разжав кулаки.
- Чего хочу? - Голос мой дрожал от ненависти, - Ты зверь, Хольцер, животное.
Глумишься над ребятами. Причиняешь им боль. - Я так и стоял с поднятыми руками,
готовый к драке. - Ни разу не видел, чтобы ты сделал что-нибудь доброе. Со своими
обязанностями ты неплохо справляешься, но большей сволочи, чем ты, я в жизни не
видел!
- Знаю! - к немалому моему удивлению, крикнул Вакс, сунув руки в карманы. - Но
ничего не могу поделать с собой, Ник, Я всегда был таким. И таким останусь.
- Давай драться.
- Зачем?
- Нам надо с этим покончить, Вакс. Победишь ты, попрошу командира списать меня на
берег на четыре месяца. Тогда ты станешь первым гардемарином. И будешь делать что
хочешь.
- Командир имел право лишить меня на какое-то время чина. В этом случае мое
продвижение по службе приостановилось бы, а Вакс продолжал бы идти вперед.
- А если победишь ты?
- Тогда я буду главным. На всем протяжении пути в Окраинную колонию и обратно.
Знаешь, в чем твоя проблема? Ты считаешь меня первым гардемарином, а себя вторым. Но
ты заблуждаешься!
- - Заблуждаюсь? - Он снова опустил руки. Ему явно не хотелось драться.
- Дело в том, что я первый гардемарин, а ты никто! - Я подошел к нему и ткнул в грудь,
едва доставая головой до его подбородка. - Второго гардемарина нет! Только первый. И я
не виноват, что это не ты! Ты пытался взять верх надо мной с того самого момента, как я
появился на корабле! И все-таки я первый. Я ненавижу тебя! Презираю!
Он ответил вполне спокойно;
- Я знаю, хорошего во мне мало, Ники, но что же мне делать? Я заорал:
- Делай что хочешь! Мне плевать! Но ты должен выполнять все мои приказы, как
остальные! И за это я готов заплатить своей жизнью! - Я перевел дух. - Ладно, хватит
болтать, ты, ублюдок!
- А если я соглашусь?
- Не верю. Я видел, как ты обращаешься с остальными!
- Я свое получу.
- Не сомневайся, получишь. За все!
- Подожди, прошу тебя. - Я не понимал, почему он медлит. Ведь он мог стереть меня в
порошок. Когда мы дрались, мне просто повезло.
Я отошел в противоположный конец зала и залез на брусья.
- Даю тебе тридцать секунд, а потом держись. - Я стал считать про себя и, когда
прошло тридцать секунд, спрыгнул с брусьев и двинулся на него.
- Я согласен подчиняться вашим приказам, мистер Сифорт. Я обалдел:
- И долго?
- Пока вы будете моим старшим офицером. - Он произнес это с нотками покорности в
голосе.
- Не верю. Скоро ты забудешь о своем обещании. Давай все решим сейчас, раз и
навсегда.
- Даю слово. - Вакс не мигая смотрел мне в глаза.
- Почему, Хольцер? Он покачал головой:
- Не знаю. Возможно, после гибели командира не так уж и важно стать первым
гардемарином. К тому же я иногда замечаю, как Алекс на тебя смотрит, когда ты не
видишь. - Он с сомнением взглянул на меня, опасаясь насмешек. - Ну что, понял теперь?
Не волнуйся, я сдержу слово.
Пришлось согласиться.
- Посмотрим, - сказал я. - Сто отжиманий.
- Есть, мистер Сифорт! - Он ослабил галстук, опустился на палубу и стал отжиматься.
Кажется, он всерьез решил подчиняться моим приказам.
Я не сдался. Заставил его работать целых два часа, пока он не взмок. Потом молча
вышел из зала.
Я испытывал Вакса. Целый месяц. Ему приходилось начищать кубрик сверху донизу.
Не проходило и часа, чтобы я не давал ему поручений. Он выполнял все беспрекословно,
хотя дружеских чувств ко мне не выказывал. Но и не цеплялся. Остальные предпочитали
не попадаться ему на глаза, до того он был злобным.
После гибели лейтенантов нам приходилось дежурить в два раза чаше, чем обычно. У
меня не проходила усталость, впрочем как и у остальных. Свободное время после обеда я
проводил с Амандой. В шахматы я больше не играл: мой главный партнер стал
командиром, и об этом не могло быть и речи. А таких близких друзей, как он, у меня
просто не было. И я чувствовал себя несчастным. Все мы были несчастны.
И командир Мальстрем тоже, хотя виду не подавал. Мне снились страшные сны. Алекс,
чтобы отвлечься, включал свою бьющую по мозгам музыку. Сэнди миловался со своей
новой подружкой.
В кубрике я срывал свое настроение на Ваксе. Я издевался над ним так, как он раньше
издевался над другими, даже больше. Заставлял его вставать ночью и регулировать
температуру в кубрике, ставил по стойке "смирно", когда ему хотелось отдохнуть. По
вечерам посылал его под ледяной душ, иногда на целых полчаса. Потом слышал, как он
стучит зубами и никак не может согреться.
Вакс все сносил молча. Ни разу не нарушил приказа. Постепенно я понял, что он из
тех, кто держит данное слово. И почувствовал к нему уважение. Однако относился попрежнему
и не собирался менять тактику.
Жизнь на корабле во время синтеза была невыносимо однообразной. Аманда помогала
пассажирам устраивать спектакли и соревнования. Пилот и главный инженер занимались
нашим обучением. Командир приказал перенести бочку в машинное отделение, и никто
теперь ею не пользовался. Все свободное время я посвящал Ваксу. Ограничил его
жизненное пространство кубриком, за исключением того времени, когда он бывал на
вахте или занимался упражнениями.
Однажды вечером, когда Сэнди и Алекс ушли, я поставил Вакса по стойке "смирно", а
сам принялся читать головид. А через час спокойно спросил:
- Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, Вакс? Он не сразу ответил:
- Да, мистер Сифорт.
Я разрешил ему лечь. Он лег, подложив руку под голову.
- Я хочу, чтобы вы стали офицером и джентльменом. Главное - джентльменом. Чтобы
действовали в интересах моих и команды. Чтобы с вами приятно было общаться. Чтобы
вы не издевались над остальными вопреки моей воле, занимались своим делом и не лезли
в чужие. Чтобы помогали мне в работе. Лишь тогда я вас оставлю в покое, мистер
Хольцер. Не раньше. - Я углубился в свой головид и дал ему время подумать.
Через полчаса он заговорил:
- Я согласен, мистер Сифорт.
- Что? - Я не был готов к капитуляции.
- Я готов выполнить все, о чем вы говорили. - У меня не возникло сомнений в том, что
он сдержит слово. Я кивнул:
- Вот и отлично.
Когда вернулись Сэнди и Алекс, я построил всех у стенки.
- Теперь в кубрике все будет по-другому, - объявил я. - Забудьте о прошлом. С этого
момента все мы друзья. Никаких издевательств, никаких строгостей без моего приказа.
Давайте же пожмем друг другу руки в знак нашей дружбы. Это все. - Мы пожали друг
другу руки.
Теперь я стал в кубрике настоящим хозяином.
7
Наконец-то мы с Амандой занялись любовью. У меня и до нее были женщины, но
фактически она стала первой. В искусстве любви важна не только нежность, но и опыт, и
я старался перенять его у Аманды.
Только сейчас я понял, как необходима была мне ее близость. А я-то думал, что
великолепно обойдусь без женской ласки. По крайней мере на корабле. В первую ночь я
буквально не мог оторваться от Аманды, впитывая в себя тепло ее тела. Упивался
близостью с ней, как вином. Утром, оба смущенные, мы поцеловались, прежде чем
расстаться.
Теперь, выполняя свои обязанности, я только и думал, как бы скорее освободиться. Это
не ускользнуло от пилота, и он сделал мне замечание. Устыдившись, я сосредоточился на
работе. Путешествие длинное. Времени хватит на все, утешал я себя.
Несколько дней спустя, когда я вернулся в кубрик после приятного вечера,
проведенного в каюте Аманды, и стал снимать китель, из динамика раздался голос
командира Мальстрема:
- Мистер Сифорт, мистер Хольцер, на мостик! Быстро! - Мы с Ваксом удивленно
переглянулись и побежали к лестнице.
Командир уже ждал нас у открытого люка.
- Быстрее! - Он подтолкнул нас и нажал на кнопку. Люк захлопнулся. - В третьем
кубрике экипажа драка. Старшине разбили голову. Не знаю, сколько их там бунтует и по
какому поводу,
Я рот разинул от удивления, но командир даже не заметил.
- Мистер Хольцер, отправляйтесь в кубрики один и два и задрайте люки. Прикажите
матросам оставаться на местах. А вы, Ник, идите к корабельному арсеналу. Там вас ждет
главный старшина корабельной полиции. Используйте оглушающие станнеры и газ.
Прежде чем открыть арсенал, убедитесь в надежности сопровождающих старшину
матросов. Разведите дерущихся и отведите на гауптвахту зачинщиков. Вот, возьмите! - Он
достал из сейфа лазерный пистолет и ключи от арсенала и протянул мне. - Я останусь на
мостике. Действуйте! - Он открыл люк.
- Есть, сэр! - Мы бросились выполнять приказ. Вакс побежал вниз, к кубрикам один и
два, я - к корабельному арсеналу.
Там стоял старшина корабельной полиции Вышинский с дубинкой в руках. Рядом с
ним - два перепуганных матроса.
- На этих двоих можно положиться, - мрачно произнес старшина.
- Имена?
Первый матрос сделал шаг вперед:
- Помощник артиллериста Эдварде, сэр. - Он отдал честь.
- Помощник машиниста Тцай Тинг, сэр, - отрапортовал второй. Оба встали по стойке
"смирно".
- Вольно. - Я открыл дверь. Вышинский заслуживал доверия. Я готов был поручиться за
него головой. У него была одна цель: восстановить порядок и наказать негодяев.
Я отдал четыре станнера старшине и матросам, Эдвардсу сунул связку газовых гранат,
запер на замок арсенал и помчался к лестнице. Остальные за мной. Соскочив вниз, на
второй уровень, я добежал до лестничного пролета, нырнул на нижний уровень и побежал
по коридору, к кубрикам экипажа. За поворотом столпились матросы, стараясь
протиснуться поближе.
- Смирно! - Голос мой прозвучал нотой выше, чем мне хотелось бы, - Смирно!
Некоторые матросы, поняв, что перед ними офицер, замерли. Подошел Вышинский с
дубинкой в правой руке и станнером в левой. Он мгновенно разделил толпу, выстроив
всех вдоль стен.
Я скомандовал:
- Матросам стоять смирно! Тинг, Эдварде, стреляйте в каждого, кто пошевелится! -
Осознав, что ситуация в коридоре контролируется, я немного успокоился.
Из кубрика доносились шум и крики.
- Пошли! - Я ринулся к входному люку.
Вышинский рванул меня назад, едва не свалив на палубу.
- Спокойнее, сэр. - На секунду наши взгляды встретились. Он осторожно сунул голову в
люк, держа наготове станнер, и, осмотревшись, вошел внутрь.
Смущенный, я последовал за ним. В кубрике было около дюжины матросов. Драка
подходила к концу. Старшина Терил лежал на койке, с разбитой в кровь головой.
Некоторые матросы, обессилев, валялись на полу между опрокинутыми стульями,
койками, разбросанной одеждой. Пахло потом и хлевом.
Вышинский набрал в легкие воздуха.
- Тихо! Всем стоять смирно! - Его громоподобный голос заполнил комнату. Мгновенно
воцарилась тишина. - Опустить руки, подзаборный сброд! Стоять смирно! - Это
впечатляло. Но мне хотелось заткнуть уши.
Дерущиеся один за другим с обалделым видом становились к стенке, вытянувшись в
струнку. Я направил на них оружие. Но четверо еще дрались, не обращая внимания на
старшину корабельной полиции.
Вышинский спокойно подошел и направил ствол станнера в спину одного из них.
Палец его шевельнулся. Матрос упал как подкошенный. Тот, что с ним дрался, замахнулся
было на старшину, пытаясь нанести удар сбоку, но Вышинский снова выстрелил, и второй
матрос опрокинулся на койку, а потом свалился на палубу.
Пораженный, я смотрел, как Вышинский вразвалку подошел к последней паре
дерущихся. И выстрелил одному из них в плечо. Матрос упал. Второй матрос попятился и,
тяжело дыша, поднял вверх руки. Вышинский кивком приказал ему встать в один ряд с
остальными и, когда матрос повернулся, дал ему пинка под зад, едва не сбив с ног.
Из коридора донесся какой-то шум. Я оглянулся. На палубе валялся матрос.
- Он пошевелился, сэр, - объяснил Эдварде, сглотнув.
- Очень хорошо. - Я старался говорить как можно спокойнее. А что дальше? Подумав с
минуту, я приказал матросам сесть на палубу по одну сторону коридора, положив руки на
колени. - Присматривай за ними, Эдварде. - Тинга я послал в кубрик охранять остальных,
Через переговорное устройство, висевшее на коридорной переборке, я связался с
капитанским мостиком:
- Докладывает Сифорт, сэр. Бунт подавлен. Некоторые нуждаются в медицинской
помощи. В драке участвовали по меньшей мере двенадцать человек.
- Ради всего святого, что послужило причиной? - В голосе командира звучало
облегчение.
- Пока не знаю, сэр.
- Я пришлю Макэндрюса разобраться с этим. Ждите.
Прибывший с наручниками и колодками главный инженер открыл первый кубрик и
выбрал шесть надежных матросов. Я отнес станнеры и гранаты в арсенал, а когда
вернулся в кубрик, главный инженер и старшина полиции рылись в валявшихся на палубе
нешах, отбрасывая в сторону ненужные.
Вышинский, улучив момент, отозвал меня в сторону.
- Простите, я случайно зацепился рукой за ваш китель, - сказал он тихо.
- Спасибо, мистер Вышинский. Вы спасли мне жизнь. Ведь меня могли убить ударом
дубины.
- Ерунда.
Хороший парень этот сержант. Бывают моменты, когда следует пренебречь уставом. И
он знал когда.
- Вот оно! - Главный инженер держал пузырек с янтарной жидкостью. Еще несколько
лежало в небольшой коробке у его ног.
- Гуфджус? - Так на жаргоне называли распространенный наркотик.
- Вы только посмотрите, сколько его у них. Вряд ли они смогли бы пронести это на
корабль.
- Конечно, пронесли, сэр, - сказал я. - Если только они не нашли его в... - Я запнулся. -
Лаборатория на корабле? Нет, это невозможно. Никто не отважился бы.
- Очень может быть. - Главный инженер встретился взглядом с Вышинским. Старшина
в сердцах согнул дубинку. Они стали работать с удвоенной энергией, тщательно
обыскивая матросские шкафы. И через два часа обнаружили, что задняя стенка одного из
шкафов не закреплена. За ней полость в стене.
- Великий Боже, пошли проклятие на головы этих людей. - Вышинский не хотел
богохульствовать. Я был уверен, что у него это вырвалось. Арнольда Таука, злополучного
владельца шкафа, потащили на гауптвахту.
Поздней ночью порядок был восстановлен и все виновные сидели взаперти. В полном
изнеможении мы вернулись на офицерскую половину.
- Хорошего мало, - Это было единственное, что мог сказать главный инженер.
- Да, сэр.
Хорошего действительно было мало.
- Контрабандные наркотики на "Гибернии", - повторил командир Мальстрем.
- Да, сэр. - Я стоял, вытянувшись по стойке "смирно". Он забыл скомандовать "вольно".
Мальстрем пожевал губами:
- Конечно, матросы берут с собой контрабандой спиртное. Все без исключения. Но
гуфджус...
Гуфджус, разумеется, совсем другое дело. Сначала он кажется безобидным, но потом
толкает человека на всякие сумасбродства, делает невменяемым и опасным для
окружающих. Свидетельством тому служит разыгравшийся дебош с дракой.
- Да, сэр. Мы, по крайней мере, нашли источник.
Сделать гуфджус нетрудно. Несколько пробирок, реторта, крахмал, магнезия и прочее.
Ингредиенты вполне доступные.
- Когда об этом узнают в Адмиралтействе... - Он покачал головой. Впрочем, не так уж
это было серьезно. Будь жив командир Хаг, ему пришлось бы труднее, чем Мальстрему,
который во время посадки еще не был в должности.
Он поднял глаза:
- Вольно, Ники. Прости.
- Благодарю, сэр. - Я расслабился. - Что вы намерены делать? Капитанская мачта? -
Гардемарин не должен задавать подобных вопросов. Но мистеру Мальстрему явно
хотелось поговорить, к тому же это был Харв, в недавнем прошлом мой друг.
- Нет. - Лицо командира посуровело. - Военный трибунал. - Заметив мое удивление, он
добавил:
- Эти подонки знали, что делают. Они нарушили десяток пунктов устава, уже когда
гнали эту дрянь на борту корабля. Потом учинили скандал. А что если бы они,
накачавшись наркотиками, явились на вахту? В машинное отделение или в воздушный
шлюз?
В какой-то степени он был прав. Выходка матросов могла погубить корабль. Но этого
не случилось. Дело ограничилось матросскими кубриками. Капитанская мачта, или
несудебное наказание, могла привести к понижению в чине, уменьшению жалованья или
внеочередным нарядам. Гораздо серьезнее - военный суд. Пока "Гиберния" находилась в
межзвездном рейсе, вдали от дома, человека можно было за провинности посадить на
гауптвахту, уволить с должности и даже казнить.
Вместо того чтобы замять случившееся, военный суд раздует его и придаст ему
официальный статус. И, что еще хуже, повлечет за собой недовольство и ухудшение
отношений между наемными матросами и офицерами.
- Да, сэр, понимаю. - Я умолчал о своих опасениях. Это меня не касалось.
- Пилот Хейнц будет председателем трибунала, а Алекс - защитником обвиняемых.
- Алекс? - Я так удивился, что забыл о дисциплине. И, чтобы исправить оплошность,
быстро добавил:
- Сэр.
- Кто же еще? Нужен обязательно офицер. Эту дрянь обнаружил главный инженер
Макэндрюс. Он будет свидетелем, как и вы с Ваксом. Сэнди выступит в качестве
обвинителя. Больше некому.
- А доктор Убуру?
- Доктор лечила пострадавших и проводила допросы. Командир прав. Все офицеры
наперечет.
- Есть, сэр. - Я подумал, что надо бы освободить Алекса от вахт, чтобы он успел
проштудировать уставы.
Суд состоялся три дня спустя в кают-компании лейтенантов, где раньше заседала
комиссия по расследованию. Троих обвиняли в организации лаборатории, участии в бунте
и оскорблении командира, наиболее тяжких преступлениях. Пятерых - в использовании
наркотиков, причем четверо из них были также участниками беспорядков. Семерых
привлекли только за драку.
Все было не так уж сложно, как могло показаться. Старшина Терил знал, кто разбил
ему голову: один из тех, кого обвиняли в употреблении наркотика, и один из тех трех, кто
его поставлял. Семеро обвинявшихся в драке полностью признали свою вину и уповали на
милосердие командира. Признали себя виновными также двое употреблявших наркотик.
Ни одному из пятнадцати обвиняемых командир не сделал снисхождения. Четверых
приговорил к шести месяцам гауптвахты, а троих разжаловал в простые матросы. Потом
провели судебное разбирательство по делам оставшихся восьми.
Сначала слушали дело трех матросов, обвинявшихся в поставке наркотика. Пилот
Хейнц, восседавший на месте судьи, без всякого интереса слушал, как Алекс Тамаров, то
и дело сбиваясь, защищает своих клиентов. Формальностей на суде не придерживались.
Почувствовав, что гардемарин не справляется со своими обязанностями, обычно
молчаливый пилот допросил свидетеля сам.
Три злополучных матроса время от времени перешептывались с Алексом, мешая ему
допрашивать Макэндрюса.
- Был ли пузырек с наркотиком под определенной койкой, когда вы его нашли, сэр?
- Не совсем, - невозмутимо ответил главный инженер. - Коробка лежала на полу,
наполовину скрытая койкой.
- Итак, вы не можете утверждать, что она принадлежит мистеру Тауку? - Алекс
старался изо всех сил, пытаясь выиграть это безнадежное дело. Таук уже во всем
признался на ДН-допросе. У него было право отказаться от своего признания, но это
обратилось бы против него. И Алекс старался найти улики, которые поставили бы этот
допрос под сомнение.
- Я не знаю, кому она принадлежит, мистер Тамаров. - Главный инженер оставался
спокоен. Другие свидетели опознали коробку и подтвердили, что она принадлежит Тауку.
- Сэр, вы можете опровергнуть утверждение, что мистера Таука подставил другой
матрос?
- Да. - Алекс удивился и в то же время встревожился, но у него не было выбора. Он
должен был дать возможность главному инженеру ответить, - Очнувшись после того, как
его оглушили выстрелом станнера, мистер Таук попытался ударить мистера Вышинского
по лицу.
- Но, может быть, он считал, что его оглушили несправедливо?
- Возможно, - ответил главный инженер, хотя, судя по тону, сам в это не верил.
В своих свидетельских показаниях я мало что мог добавить, лишь во всех подробностях
рассказал, как мистер Вышинский навел порядок. Сэнди и Алекс слушали меня без
особого интереса.
Процесс был просто ритуалом. Чтобы установить истину, достаточно было ДНдопросов.
Однако мы по-прежнему соблюдали формальности как в гражданском, так и в
военном судах: защитники, обвинители, свидетели. Почти во всех случаях исход был
предрешен.
Во время перерыва я забрел в кают-компанию пассажиров. Хотелось немного
отвлечься, поговорить с кем-нибудь, с миссис Донхаузер или Ибн Саудом. Но их там не
оказалось. Я увидел едва знакомых мне двух пожилых пассажиров, читавших головиды,
близняшку Трэдвелов, которая писала игровую программу, время от времени проверяя ее
на экране, и Дерека Кэрра - худого, высокого, аристократичного. Заложив руки за спину,
он изучал висевшую на стене голограмму галактики.
Я подошел к нему и тихо сказал:
- Примите мои соболезнования, мистер Кэрр. У меня не было случая поговорить с вами
после смерти вашего отца.
- Благодарю вас, - холодно ответил юноша, не отрываясь от голограммы.
Ему явно не хотелось разговаривать.
- Если вам понадобится моя помощь, дайте мне, пожалуйста, знать - Я уже отошел от
него, к
...Закладка в соц.сетях
