Жанр: Научная фантастика
Зеленые тени, белый кит
...ее в
седло, и она, хохоча от удовольствия, похлопывала прекрасного зверя.
- Отлично, - сказал Джон. - Вперед.
Рики пришпорила лошадь и поскакала по двору, а потом перемахнула через забор.
Перепрыгивая, она выпала из седла. Все мы с криками побежали к ней. Я никогда
раньше не видел, как падают с лошади, поэтому у меня заскрежетали зубы и
резануло в животе.
Джон первым подбежал к Рики и встал, возвышаясь над ней. Он не прикоснулся к
жене и не помог подняться с земли. Он не стал смотреть, целы ли у нее ноги, руки
или туловище, а только наклонился и проорал:
- Эй, ты, дрянь такая, а ну обратно в седло!
Мы все остолбенели.
Джон стоял между нами, и мы не могли дотянуться до Рики.
Безо всякой поддержки Рики, тряся головой, встала на ноги.
- Черт тебя побери, - вопил Джон, - лезь на лошадь!
Она попыталась забраться на лошадь, но у нее кружилась голова. Хьюстон затолкал
ее в седло. Она оглянулась на зеленую траву, забор, на мужа, посмотрела на
лошадь под собой и на меня.
Я почувствовал, как у меня зашевелились губы. Они беззвучно прошептали два
слова:
"Счастливого Рождества".
"Счастливого Рождества", - ответили мне беззвучно ее губы.
Счастливого Рождества.
Глава 11
Я уже трижды перечитал "Моби Дика" от корки до корки. А это три раза по
восемьсот с лишним страниц. Некоторые отрывки я перечитывал по десять раз. Коекакие
эпизоды - по двадцать. И все для того, чтобы избавиться от жира и всякого
хлама и просветить рентгеном кости и костный мозг.
Я был и оставался преследователем Кита. Маленьким ахавом, не имеющим ничего за
душой. Ибо я чувствовал, что Белизна все равно обгоняет мои хилые гребки и
никудышное суденышко - портативную машинку и большие белые листы бумаги,
дожидающиеся, когда их запятнают кровью.
Мы с Китом писали на бумаге кровью, но этого было недостаточно. Это должны были
быть кровь и слезы Мелвилла. Он был Гамлетом, ожившим на замковой стене, и Лиром
на лугу. Иногда мы отчетливо слышали его рыдания. В остальное время его голос
тонул в соленых приливах и отливах, которые, то прибывая, то убывая, выводили
нас из равновесия. Бывали дни, когда мой Вождь, невзирая на свой талант
вылеплять актеров и придавать их теням узнаваемые формы, был не в силах помочь
мне, равно как и я ему.
Короче, бывали дни, когда мы, уставившись друг на друга, пожимали плечами и
начинали хохотать. Мы куснули пескаря и обнаружили, что это Левиафан во всей
своей библейской грандиозности и безумном неистовстве. Смех был единственным
спасением от нашего отупения, которое грозило перерасти в идиотизм, если бы мы
осмелились доверить бумаге кое-какие идеи, слетавшие с наших губ, идеи, которым
было суждено утонуть в виски.
Однажды посреди нашего мелвилловского затмения я вдруг вскочил и закричал:
- Ухожу!
- Куда? - поинтересовался монстр из гильдии режиссеров.
- К Финну.
- Зачем?
- Затолкать Кита в большую кружку и утопить.
- А мне с тобой можно? - спросило Чудовище.
- А еще раньше, - сказал Финн во время очередного монолога за стойкой бара, -
произошло одно ужасное событие, которое лучше помнить, чем видеть.
- Когда это было? - спросил мой режиссер.
- В 1916 году во время Пасхального восстания, - сказал Финн. - Тогда дотла
сгорели огромные здания. Вы видели развалины?
- Видел, - сказал Джон.
- Это делали патриоты, когда собирались толпами, - сказал Финн. - Среди них был
и мой отец.
- И мой, - сказал Дун.
- И мой, и мой, - сказали все.
- Печальное время.
- Слава Богу, не все было так печально. Ибо время от времени Господь позволял
себе посмеяться. А с ним смеялись и мой отец, и отец нашего лорда Килготтена.
Рассказать вам все по порядку от начала до конца?
- Расскажи, - сказал я.
- Итак, - начал Финн, - в разгар восстания, в холодных снегах поздней зимы,
внезапно нагрянувшей на Пасху, моему отцу и отцам всех прочих недоумков, что
торчат здесь, подпирая стойку бара, пришла в голову мысль, от которой зажегся,
нет, возгорелся некий план...
- Какой план, Финн, что это был за план? - заговорили все наперебой, хотя
слыхали эту историю и раньше.
- А план был такой... - прошептал Финн и облокотился на стойку бара, чтобы
поделиться своим зимним секретом.
Они с полчаса прятались возле сторожки у ворот, передавая по кругу бутылку, а
потом, в шесть вечера, когда сторож отправился почивать, крадучись двинулись по
дорожке, поглядывая на огромный дом, в котором каждое окно излучало теплый свет.
- Вот та самая усадьба, - сказал Риордан.
- Черт, что значит "та самая усадьба"? - возмутился Кейси и тихонько добавил: -
Она всю жизнь нам глаза мозолит.
- Конечно, - сказал Келли, - но теперь, во время восстания, и усадьба вдруг
стала выглядеть иначе. Совсем как игрушка на снегу.
Так всем четырнадцати и казалось - огромный кукольный дом стоял под тихо
кружащими пушинками весеннего вечера.
- Спички принес? - спросил Келли.
- Принес ли я... да за кого ты меня принимаешь?
- Так принес или нет, тебя спрашивают?
Кейси принялся шарить по карманам и, вывернув все наизнанку, ругнулся и сказал:
- Нет, не принес.
- Какого черта, - сказал Нолан. - Что там, спичек нет? Позаимствуем у хозяев.
Идем.
Когда они вышли на дорожку, Тималти споткнулся и упал.
- Ну что ж ты, Тималти, - сказал Нолан, - куда улетучился твой романтический
дух? Великое Пасхальное восстание в разгаре - мы должны все сработать как надо.
Чтобы многие годы спустя мы могли зайти в паб и рассказать про Страшно Большой
Пожар в Усадьбе, ведь так? А смотреть, как ты шмякаешься задницей в снег,
недостойно восстания, в котором мы участвуем, разве нет?
Тималти встал, чтобы не портить общую картину, и кивнул.
- Я буду вести себя как подобает.
- Тс-с! Мы пришли! - закричал Риордан.
- Черт, да что ты заладил - "эта усадьба" и "мы и пришли", - сказал Кейси. - А
то мы сами не видим! Что дальше-то делать?
- Уничтожить? - неуверенно предложил Мерфи.
- Ну, ты просто чудовищно глуп, - сказал Кейси. - Конечно, мы его уничтожим, но
сперва... чертежи и планы.
- В пабе "У Хикки" все казалось легко и просто, - сказал Мерфи. - Приходим, и от
чертовой усадьбы не остается камня на камне. Моя жена настолько превосходит меня
в весе, что мне просто необходимо что-нибудь разрушить.
- По-моему, надо постучаться в дверь, - сказал Тималти, хлебнув из бутылки, - и
попросить разрешения.
- Разрешения! - сказал Мерфи. - Не хотел бы я, чтобы ты заправлял делами ада -
падшие души так никогда и не попали бы на сковородку! Мы...
Но тут распахнулась входная дверь, оборвав его речи.
Кто-то вглядывался в темноту.
- Послушайте, - раздался негромкий урезонивающий голос, - не могли бы вы
говорить потише? Хозяйка дома прилегла отдохнуть перед вечерней поездкой в
Дублин, и...
Теплый отсвет из-за открытой двери выхватил из темноты мужчин; они пришли в
замешательство, отступили на несколько шагов и сняли шапки.
- Это вы, лорд Килготтен?
- Он самый, - ответил человек, стоявший в дверях.
- Мы не будем шуметь, - сказал Тималти, улыбаясь, как сама любезность.
- Извините нас, ваша светлость, - сказал Кейси.
- Как мило с вашей стороны, - ответил его светлость, и дверь аккуратно
закрылась.
Все опешили.
- "Извините нас, ваша светлость", "мы не будем шуметь, ваша светлость"!.. -
Кейси хлопнул себя по лбу. - Что мы тут все несли? Почему никто не схватился за
дверь, пока он стоял перед нами?
- Мы были ошеломлены, он застал нас врасплох, как все сильные мира сего, будь им
пусто. Но ведь мы не делали ничего такого, правда?
- Говорили мы действительно громковато, - признал Тималти.
- Громковато, черт побери! - возмутился Кейси. - Чертов лорд высунулся и улизнул
из наших лап!
- Тс-с-с, не так громко, - сказал Тималти.
Кейси перешел на шепот:
- Давайте подкрадемся к двери и...
- Бесполезно, - заметил Нолан. - Он уже знает, что мы здесь.
- Подкрадемся к двери, - повторил Кейси, заскрежетав зубами, - и взломаем...
Дверь снова отворилась.
Лорд тенью вынырнул из-за двери и, оглядев стоявших, осведомился тихим,
терпеливым и хрупким старческим голосом:
- Послушайте, а что вы тут делаете?
- Видите ли, ваша светлость... - начал Кейси и, побледнев, осекся.
- Мы пришли, - ляпнул Мерфи, - мы пришли... сжечь вашу усадьбу!
Лорд постоял немного, глядя на это сборище, на снег; его рука покоилась на
дверной ручке. Потом прикрыл на мгновение глаза, задумался, справился с тиком
после безмолвной борьбы, и сказал:
- Гм, тогда вам надо войти.
Все сказали - да, конечно, вот прямо сейчас, и собрались было войти, как вдруг
Кейси крикнул:
- Погодите! - а затем сказал, обращаясь к стоявшему в дверях старику: - Мы
войдем, как только будем готовы.
- Отлично, - ответил старик. - Дверь будет не заперта, когда решите, что время
настало, - входите. Я в библиотеке.
Оставив дверь на полдюйма приоткрытой, старик удалился, и тут Тималти
воскликнул:
- Когда будем готовы? Господи, неужели мы будем готовее, чем сейчас? Кейси,
отвали!
И все взбежали на крыльцо.
При этих словах его светлость обернулся и взглянул на них спокойно и беззлобно -
так смотрит старая гончая, видевшая множество затравленных лисиц и столько же
спасшихся, которая быстро бегала, но на старости лет перешла на медленную,
шаркающую походку.
- Пожалуйста, вытирайте ноги, джентльмены.
- Вытерли. - И каждый старательно очистил свои башмаки от грязи и снега.
- Сюда, - сказал его светлость и повел их за собой. Лицо лорда было покрыто
сетью морщинок, под поблекшими, прозрачными глазами набухли мешки от чрезмерно
долгого употребления бренди, а щеки зарумянились, как вишневое вино. - Я принесу
вам выпить, и мы подумаем, что можно сделать насчет... как вы изволили выразиться...
сожжения усадьбы?
- Вы само благоразумие, - признал Тималти, следуя за лордом Килготтеном в
библиотеку, где тот налил всем по стакану виски.
- Джентльмены, - его светлость бережно погрузил свои кости в кресло с выгнутой
спинкой, - выпьем.
- Мы не будем, - заявил Кейси.
- Не будем? - вырвалось у всех. Выпивка уже была почти у них в руках.
- То, за чем мы пришли, делается на трезвую голову, - сказал Кейси,
содрогнувшись от взглядов, которые метнули в него приятели.
- Кого мы здесь слушаем? - сказал Риордан. - Его светлость или Кейси?
В ответ все залпом осушили свои стаканы и прокашлялись. Храбрость немедля
заалела на их лицах, они выразительно взглянули на Кейси, чтобы тот почувствовал
разницу. Не желая отставать, Кейси мгновенно опрокинул и свой стакан.
А тем временем старик продолжал потягивать виски, и его спокойствие и
непринужденность зашвырнули поджигателей в Дублинский залив и утопили в его
пучине. Тут Кейси сказал:
- Ваша светлость, вы слыхали о Бедствиях? Я имею в виду не только войну с
кайзером за морем, но наше собственное великое Бедствие и Мятеж, которые
докатились и до нас, до нашего городка, нашего паба, а теперь и до вашей
усадьбы?
- Многочисленные тревожные события свидетельствуют, что настали тяжелые
времена, - сказал его светлость. - Я полагаю, чему быть, того не миновать. Я
знаю вас всех. Вы на меня работаете. Кажется, я вам неплохо плачу.
- Несомненно, ваша светлость. - Кейси шагнул вперед. - Просто меняются старые
порядки, мы слышали, что большие дома в Таре и особняки в Киллашандре были
сожжены в ознаменование освобождения и...
- Чьего освобождения? - кротко спросил старик. - Моего? От тягот содержания
этого дома, в котором мы с женой болтаемся, как игральные кости в стакане, или...
Ладно, продолжайте. Когда вы хотели бы сжечь усадьбу?
- Если это вас не слишком затруднит, - ответил Тималти, - то сейчас.
Старик, казалось, еще глубже погрузился в кресло.
- О Боже, - пробормотал он.
- Разумеется, - поспешил вставить Нолан, - если вам неудобно, мы зайдем попозже...
- Попозже? Это еще что за разговоры! - сказал Кейси.
- Мне ужасно жаль, - сказал старик. - Пожалуйста, позвольте объяснить. Леди
Килготтен сейчас спит, скоро за нами приедут гости, чтобы отвезти нас в Дублин
на премьеру пьесы Синга...1
- Отменный писатель, - сказал Риордан.
- Смотрел его пьесу в прошлом году, - сказал Нолан, - и...
- Разговорчики! - сказал Кейси.
Все прикусили языки. Его светлость продолжал говорить хрупким голосом:
- В полночь мы собирались дать у нас званый ужин на десять персон... Нельзя ли...
отложить поджог до завтрашнего вечера, чтобы мы могли подготовиться?
- Нет, - сказал Кейси.
- Отложим, - сказали остальные.
- Поджог - это одно, - сказал Тималти, - билеты - другое. Раз уж решили идти в
театр, было бы обидно пропустить пьесу, и еду жалко - пропадет зазря, пусть уж
лучше ее кто-нибудь съест. А приглашенные гости? Их же не предупредишь.
- Вот именно, - сказал его светлость.
- Да знаю я! - вскричал Кейси. Закрыв глаза, он провел ладонями по щекам,
подбородку и губам, а потом сжал кулаки и разочарованно отвернулся. - Нельзя
откладывать поджог, такие дела не переносят, как чаепития, черт возьми, а берут
и делают!
- Делают, если не забывают принести спички, - пробормотал Риордан.
Кейси подскочил, - казалось, он сейчас ударит Риордана, но под напором
неопровержимых фактов немного поостыл.
- Не говоря уже о том, - добавил Нолан, - что хозяйка дома - замечательная леди
и ей нужен последний вечер развлечений и отдыха.
- Вы очень любезны, - сказал лорд Килготтен и наполнил его стаканчик.
- Давайте проголосуем, - сказал Нолан.
- Черт! - Кейси мрачно озирался по сторонам. - Я как посмотрю, голоса уже
подсчитаны. Ну завтра так завтра, черт вас подери.
- Да благословит вас Господь, - сказал старый лорд Килготтен. - На кухне будут
оставлены холодные закуски, вы можете зайти сначала туда, вы наверняка
проголодаетесь, поджог - тяжелый труд. Скажем, к восьми часам завтра вечером вас
устроит? К тому времени я поселю леди Килготтен в отеле в Дублине. Я не хочу,
чтобы она раньше времени узнала, что ее дом перестал существовать.
- Боже, вы истинный христианин, - пробормотал Риордан.
- Ладно, не будем об этом, - сказал старик. - Это уже прошлое, а я никогда не
задумываюсь о прошлом. Джентльмены...
Он встал. И, как незрячий святой пастырь, вышел в коридор вместе со стадом,
которое побрело за ним, слегка подталкивая друг друга.
Пройдя до середины коридора, почти у двери, лорд Килготтен увидел что-то своим
помутившимся боковым зрением и остановился. Повернул назад и в задумчивости
остановился перед большим портретом итальянского дворянина.
И чем пристальнее он вглядывался в него, тем сильнее тик заставлял дрожать его
веки, губы шевелились.
Наконец Нолан спросил:
- Ваша светлость, в чем дело?
- Я вот думаю, - наконец сказал лорд, - ведь вы любите Ирландию, правда?
- Бог ты мой, конечно! - сказали все. - К чему спрашивать?
- Как и я, - мягко сказал старик. - А любите ли вы все то, что есть в Ирландии,
на ее земле, - ее наследие?
- Это тоже, - сказали все, - несомненно!
- Меня волнуют такие вещи, - сказал его светлость. - Это портрет кисти Ван
Дейка. Старинный, очень изысканный, очень важный и очень дорогой. Это,
джентльмены, национальное художественное сокровище.
- А-а, вот оно что! - сказали все нестройным хором и столпились вокруг
посмотреть.
- Боже, - сказал Тималти, - какая работа!
- Как живой, - добавил Нолан.
- Обратите внимание, - сказал Риордан, - его глаза поворачиваются вслед за
тобой, откуда бы ты ни смотрел.
- Жуть, - сказали все.
И собрались уже двинуться дальше, но его светлость сказал:
- Вы отдаете себе отчет в том, что это сокровище в действительности принадлежит
не мне одному, не вам, а всему народу, как драгоценнее достояние, и завтра
вечером оно сгинет навечно?
Все разинули рты. Как же они не догадались!
- Спаси нас Господь, - сказал Тималти. - Как можно!
- Сначала мы вынесем ее из дома, - сказал Риордан.
- Постойте! - закричал Кейси.
- Благодарю вас, - сказал его светлость, - но куда вы ее денете? Под открытым
небом ветер изорвет картину в клочья, дождь вымочит, град исхлещет. Нет, нет,
может быть, лучше ее сжечь побыстрее...
- Ни в коем случае! - воскликнул Тималти. - Я сам отнесу ее домой.
- А когда великое противостояние закончится, - сказал его светлость, - вы
передадите этот бесценный дар Искусства и Красоты, пришедший к нам из прошлого,
новому правительству?
- Э-э... все картины до единой, - сказал Тималти.
Но Кейси, не сводивший глаз с исполинского холста, поинтересовался:
- А сколько весит эта махина?
- Полагаю, - слабым голосом ответил старик, - от семидесяти до ста фунтов.
- Ну и как, черт возьми, мы дотащим ее к Тималти? - полюбопытствовал Кейси.
- Мы с Брэннэхемом отнесем это сокровище, - ответил Тималти, - а если
потребуется, ты нам поможешь, Нолан.
- Благодарные потомки вас не забудут, - заверил его светлость.
Они двинулись дальше по коридору, и тут его светлость остановился перед двумя
картинами.
- Здесь изображения двух обнаженных женщин...
- Да уж! - сказали все.
- ...работы Ренуара, - закончил старик.
- Значит, их автор - французский джентльмен? - спросил Руни. - Извините за
выражение.
- Сразу видать, француз, - сказали все.
Тут все начали толкать друг друга локтями под ребра.
- Стоят они несколько тысяч фунтов, - сказал старик.
- Не спорю, - заявил Нолан, тыча в картину пальцем, по которому хлопнул Кейси.
- Я... - начал Моргунчик Уаттс, чьи рыбьи глаза под толстыми стеклами очков вечно
плавали в слезах. - Я забираю этих французских дам с собой. Возьму под каждую
руку по одному произведению искусства и отнесу в свой домишко.
- Договорились, - сказал с благодарностью лорд.
Они подошли к большому полотну, на котором многочисленные звероподобные люди
скакали, топтали фрукты и тискали роскошных, как летние дыни, женщин. Все
наклонились, чтобы прочитать надпись на медной табличке: "Сумерки богов".
- Ничего себе сумерки, - проворчал Руни, - а по мне, так это начало
многообещающего денька!
- Я полагаю, - сказал пожилой джентльмен, - здесь кроется некая ирония - как в
названии, так и в теме. Обратите внимание на сверкающее небо и на страшные
фигуры, что прячутся в облаках. Занятые своей вакханалией, боги не замечают, что
им грозит Страшный суд.
- Я не вижу в облаках, - заявил Моргунчик Уаттс, - ни Церкви, ни ее женоподобных
ангелов.
- В те времена со Страшным судом обстояло иначе, - заверил его Нолан. - Это все
знают.
- Я и Туи, - сказал Флэннери, - отнесем этих демонических богов ко мне. Так,
Туи?
- Так!
И они зашагали по коридору, останавливаясь то тут, то там, словно экскурсанты в
музее, вызываясь унести домой в снежную ночь рисунок Дега, набросок Рембрандта
или большой писанный маслом холст голландского мастера, пока не очутились перед
весьма скверно написанным мужским портретом, висевшим в мрачной нише.
- Это я, - пробормотал старик, - работа ее светлости. Оставьте его здесь,
пожалуйста.
- Вы хотите, чтобы он сгорел при пожаре? - изумился Нолан.
- Так, следующая картина... - сказал старик, проходя вперед.
Наконец экскурсия подошла к концу.
- Конечно, - сказал лорд Килготтен, - если вы в самом деле намерены все спасти,
то в доме еще есть дюжина изысканных ваз эпохи Мин...
- Они стоят того, - сказал Нолан.
- Персидский ковер на лестничной площадке...
- Мы свернем его и отнесем в Дублинский музей.
- И изящная люстра в большой гостиной...
- Припрячем ее, пока не уляжется восстание, - вздохнул Кейси, которому все это
уже здорово надоело.
- Ну что ж, - сказал старик, пожимая каждому руку. - Может, прямо сейчас и
начнете? Спасение национального достояния, скажу я вам, тяжелая работа. А мне
нужно минут на пять вздремнуть перед тем, как переодеться.
И старик удалился на второй этаж, оставив поджигателей в коридоре озадаченно
наблюдать за тем, как он уходит.
- Кейси, - сказал Моргунчик Уаттс, - в твой умишко не забредала мысль, что если
б ты не забыл спички, то теперь нам не пришлось бы всю ночь вкалывать?
- Где же твое эстетическое чувство? - воскликнул Риордан.
- Заткнись! - сказал Кейси. - Ладно, Флэннери, берись за этот конец "Сумерек
богов", а ты, Туи, - за дальний, где девица прохлаждается. Ну! Взяли!
И боги, безумно кувыркаясь, взлетели в воздух.
К семи часам часть картин вынесли из дома и, прислонив друг к другу, поставили
на снег; вскоре им было суждено отправиться по разным направлениям в разные
хижины. В четверть восьмого лорд и леди Килготтен вышли и направились к машине,
а Кейси быстро выстроил своих людей так, чтобы утонченная пожилая дама не
увидела, чем они занимаются. Парни отсалютовали отъезжающему автомобилю. Леди
Килготтен слабо помахала им в ответ.
С семи тридцати до десяти оставшиеся сокровища по одному или по два были
вынесены.
Когда разобрали все картины, кроме одной, Келли остановился в темной нише,
обеспокоенный судьбой парадного портрета старика лорда, кисти леди Килготтен. Он
задрожал, решился на высшую гуманность и унес картину в ночь.
В полночь лорд и леди Килготтен, вернувшись домой с гостями, обнаружили лишь
глубокие борозды, оставленные на снегу в том направлении, куда Флэннери и Туи
уволокли милую их сердцу вакханалию, куда Кейси, проклиная все на свете,
прошествовал с Ван Дейком, Рембрандтом, Бушаром и Пиронезе. Последним скрылся в
лесу довольный Моргунчик Уаттс с двумя обнаженными Ренуарами.
Обед закончился к двум часам. Леди Килготтен отправилась почивать, довольная
тем, что все картины разом отправлены на чистку.
В три часа ночи лорд Килготтен все еще не спал, он сидел в библиотеке, в
одиночестве, окруженный голыми стенами, перед погасшим камином, с шарфом на
тощей шее и стаканом бренди в дрожащей руке.
Примерно в три пятнадцать тихо заскрипел паркет, крадучись задвигались тени, и
вскоре в дверях библиотеки возник Кейси с шапкой в руках.
- Тс-с-с! - прошептал он. Задремавший было лорд встрепенулся, вытаращив глаза.
- Боже, - сказал он, - неужели нам пора уходить?
- Это завтрашним вечером, - сказал Кейси. - К тому же не вы должны уходить, а
они - возвращаться.
- Они? Ваши друзья?
- Нет, ваши. - И Кейси увлек его светлость за собой.
Старик пошел за ним по коридору, чтобы выглянуть из-за двери в бездонный колодец
ночи.
Там, как замерзшая на собачьем холоде, обессилевшая наполеоновская армия,
нерешительная и деморализованная, стояла в темноте знакомая толпа, в руках у
каждого были картины - некоторые несли их на спине или прислонили к ногам;
усталые, дрожавшие, побелевшие руки с трудом удерживали произведения искусства
под медленно падающим снегом. Ужасающая тишина опустилась на растерянных мужчин.
Они оказались в затруднительном положении, словно один враг ушел, чтобы вести
иные, более славные войны, а другой, безымянный, бесшумно подкрался с тылу, не
оставляя следов. Они озирались на холмы и город, будто сам Хаос вот-вот спустит
на них свору своих псов. Одиноко стояли они, окруженные всепронизывающей ночью,
и внимали далеким колдовским завываниям отчаяния и беды.
- Это ты, Риордан? - нервно спросил Кейси.
- А кто же еще, черт возьми? - раздался крик из темноты.
- Чего они хотят? - спросил старик.
- Дело не в том, чего мы хотим, а скорее чего вы теперь хотите от нас, -
послышался чей-то голос.
- Видите ли, - заговорил другой, подходя все ближе, пока на свету все не
признали в нем Ханнагана, - мы все взвесили, ваша светлость, и решили, что вы
такой замечательный джентльмен, и мы...
- Мы не станем сжигать ваш дом! - выкрикнул Моргунчик Уаттс.
- Заткнись и дай человеку сказать! - раздалось сразу несколько голосов.
Хэинеман кивнул:
- Именно. Мы не станем сжигать вашу усадьбу.
- Но послушайте, - сказал лорд, - я вполне готов. Все можно легко вынести из
дому.
- Извините, ваша светлость, вы слишком упрощенно подходите к этому делу, -
сказал Келли. - Вам легко, а нам совсем нелегко.
- Понимаю, - сказал старик, ничего не понимая.
- Похоже, - сказал Туи, - за последние несколько часов мы все столкнулись с
затруднениями - у кого-то с домом, у кого-то с транспортом и платой за
перевозку, вы понимаете, куда я клоню. Кто объяснит первым? Келли? Нет? Кейси?
Риордан?
Все молчали.
Наконец, с тяжким вздохом, вперед вышел Флэннери.
- Дело в том... - начал он.
- Да? - любезно сказал старик.
- Ну, - продолжал Флэннери, - мы с Туи прошли половину пути через рощу как два
последних дурака и отмахали две трети болота с этой огромной картиной "Сумерки
богов"... и тут мы начали увязать.
- Вы устали? - участливо спросил лорд Килготтен.
- Нет, мы просто проваливались, ваша светлость, в землю, - добавил Туи.
- Боже милосердный, - сказал лорд.
- Вот уж действительно, ваша светлость, - сказал Туи. - Я, Флэннери, с
демоническими богами в придачу, весим фунтов шестьсот, болото топкое, - а каким
ему еще быть? - и чем дальше мы заходили, тем глубже проваливались, и крик
застрял у меня в горле, когда я вспомнил, как собака Баскервилей или какоенибудь
еще страшилище гоняется за героиней по болотам, и представил, как она
попадает в трясину, жалея, что не соблюдала диету, но уже слишком поздно, и
булькают пузыри. Вот какие картины пронеслись в моей голове, ваша честь.
- Ну и...? - воскликнул лорд Килготтен, догадываясь, что от него ждут вопроса.
- Ну и, - ответил Флэннери, - мы ушли восвояси и бросили треклятых богов в их
сумерках.
- Посреди болота? - спросил старик с нотками беспокойства в голосе.
- Мы их прикрыли. Я хочу сказать, мы постелили сверху свои шарфы. Богам не
пришлось помирать дважды, ваша честь. Эй, ребята, вы слышали? Боги...
- Да помолчи ты! - рявкнул Келли. - Дураки, почему вы не принесли чертову
картину с болота?
- Мы подумали, возьмем еще двоих ребят на помощь...
- Еще двоих! - вскричал Нолан. - Четыре человека и целое сонмище богов - да вы
провалитесь вдвое быстрее, и над вами забулькают пузыри, недоумки!
- А! - сказал Туи. - Я и не подумал.
- Мне вот сейчас пришло в голову, - сказал старик. - Может, составим
спасательную команду из нескольких человек...
- Уже составили, ваша честь, - сказал Кейси. - Боб, вы с Тимом отправляйтесь
спасать языческие божества.
- А отцу Лири не проболтаетесь?
- В
...Закладка в соц.сетях
