Жанр: Научная фантастика
Огромный черный корабль
...казалось только стальное брюхо, а над ним серый туман ходил волнами
- это работали винты. Лумис почувствовал, как из района желудка всплыл и застрял в
дыхательных путях такой же серый клубок. Стало страшно. От его маскхалата до боевого
дирижабля было триста метров по вертикали. Лумис не дышал. В лабиринтах извилин мозга
маленькие невидимые часики стали равномерно, не торопясь, отсчитывать секунды, последние
секунды существования мира, а может, только его в этом мире, его и Бобра.
"Тянитолкай" поплыл в сторону деревни по дуге, исчез в клочке облака, вновь возник и,
сделав два круга, словно акула около жертвы, завис над самым центром деревеньки. Теперь он
был виден полностью: в нижней части, под боевым отсеком медленно вращался
темноокрашенный ящик ракетоброса. Отсюда он был похож на спичечную коробку с четырьмя
дырочками, просверленными с одной стороны, но, когда этот коробок поворачивался в сторону
имперских парашютистов, Лумису очень хотелось зарыть в песок хотя бы голову, как страусу.
Все окружающее ощущалось очень четко, он даже различал намалеванный красным номер
"Тянитолкая". Было тихо: тихо как во сне. он удивился, что вспотел, лоб покрылся испариной,
это было неожиданно после такой прогулки, кровь перекачивалась в висках с учетверенной
скоростью, он чувствовал, как правая нога отекает, а баллончик игломета настойчиво
вдавливался в лопатку. Этот стреляющий на сотню шагов агрегат был абсолютно бесполезен,
как, впрочем, и все их глупые старания затаиться: к чему весь этот спектакль, и почему браши
тянут, стреляли бы уж сразу. Фиолетовый отсвет в одном из четырех отверстий, ужасная
короткая боль, две расплывшиеся лепешки в маскировочных халатах, и маленькие часики в
голове перестанут тикать. Но они все тикали, а "Тянитолкай" парил под облаками, и Лумис
вдруг заметил, что игломет уже не на спине, а прямо перед носом, и правая рука сжимает
спусковую рукоятку. Этого делать нельзя. Он заставил предплечье расслабиться и осторожно
вдохнул полные легкие горячего воздуха.
Прямо из середины брюха пехотного отсека отделилось большое металлическое ведро: в
его верхней части Лумис разглядел множество желтых касок, этот лифт быстро спускался на
трех отливаюших серебром канатах.
Потом в деревне стало шумно, оказывается, там еще водились живые капы. Правда, до
Лумиса не долетали шипения иглометов и смех брашей, но он очень ясно себе это представлял.
Иногда доносились нечеловеческие вопли, браши носились от дома к дому, выволакивая на
улицу людей: всех, от мала до велика. Лумис сжимал кулаки и поглядывал на Бобра. Бобр
бездействовал. Ракетоброс вращался не переставая, и Лумис уже начал терять представление о
времени, когда внезапно раздался гудок, и ведро, полное желтых касок, поплыло к облакам.
Снизу к нему теперь было что-то подвешено на веревке, продетой через бойницу: что-то
розовое, извивающееся, словно червь на крючке. С такого расстояния было трудно определить,
что это. Лумис представил человека с содранной кожей и почувствовал, как страх перед
ракетобросом отходит, он судорожно глотнул слюну, которой не было, а было стыдно за себя,
за Бобра и за всех них, за всех генералов Империи, давших возможность брашам хозяйничать
на родной территории. Лумис не отводил глаз и даже не моргал. Ведро втянулось в брюхо
"Тянитолкая". Похоже, кто-то отвязал веревку, или же ее перекусило створкой закрывшегося
люка. Все так же, бесшумно извиваясь и корчась, розовая масса отвалилась от дирижабля и
упала, пробив крышу одной из хижин. Послышался треск, и вновь стало тихо. Им бы сейчас
обычную зенитную ракетку 48-го калибра: воткнулась бы она прямо в центральное крепление,
промеж двух бронированных шаров, вспыхнул бы "Тянитолкай", как свечка на пальме в день
святого Пришельца, да еще перевернулся бы пару раз вверх тормашками, сыпались бы браши
прямо в рубящие воздух пропеллеры, как в мясорубку, висели бы в небе с подпаленными
задницами, под своими ранцевыми спасательными баллонами, которые словно созданы для
того, чтобы лопаться, несло бы голубчиков ветерком прямехонько за свайные постройки, а
здесь бы они сошлись на равных - не прикрыли бы подонков ни ракетоброс, ни
2500-миллиметровые калибры "Свиноматки". Но не было ракеты, и "Тянитолкай" нагло висел
на одном месте
- Сейчас утюжить начнут, - на грани слышимости прошептал Бобр.
Лумис не понял, он понял потом, когда это случилось. Из боевого отсека дирижабля
вывалилась бочка: бочка как бочка и ничего в ней такого не было. Шлепнулась она
прямехонько по центру деревеньки и исчезла. А там, где упала она, возник столб огня. Сразу
стало очень светло, заслезились глаза. Столб все рос и рос, как ночной кошмар, затем замер,
словно неоновая реклама, - это длилось вечность. Язык прилип к небу, и все виделось, будто в
аквариуме. Лумис ощутил судороги всем телом, это наваливался, давя и разламывая организм,
животный ужас. Не было даже тикающих часиков в голове, все остановилось. Столб начал
расходиться в стороны огненным валом, пожирая деревеньку. Лавина пламени съела ее всю и
растаяла, как сон: там, где она прошла, не стало ни хижин, ни прохудившихся крыш, только
торчали кое-где обугленные головешки, раньше они были сваями. А за ней уже катилась
следующая волна бездымного пламени. Медленно, как трогающийся поезд, белое пламя
сожрало остатки построек, дохнуло горячим ветром и сникло. А уже накатывалась следующая
волна огня. Ей нечего было жечь. Бесшумно проскользнула она по огромной, черной, гладкой,
как бильярдный стол, поверхности. Когда последний отсвет пламени поблек, Лумис
почувствовал себя заблудившимся муравьем, перед которым раскинулся безбрежный,
отполированный стол черного дерева. Он не заметил, как скрылся "Тянитолкай".
У них еще была надежда: деревня "2". Теперь по прямой до цели оказалось около семи
миль на северо-запад. Они пропыхтели их молча. Как ни странно, с исчезновением дирижабля
облегчение не пришло: мысленным взором он все еще видел огненный столб, а внутри было
холодно, как в толще ледника. Недоброе предчувствие подтвердилось. Здесь их тоже
опередили. Прямо перед деревней, на заброшенном высохшем огороде, прилип полозьями к
потрескавшейся грядке "Скакунок" - малый летающий катер десанта.* * *
Похоже, Чистюля давно приглядывался к нему, другой причиной трудно было объяснить
его выбор. Лумис и раньше замечал за собой нужные солдату ближнего боя качества: реакцию,
меткость, он на лету схватывал приемы, но этот приказ его удивил.
Теперь все мысли ушли, была только сосредоточенность на текушем моменте. На любое
изменение обстановки необходимо реагировать мгновенно, и еще надо быть невидимым.
Самый опасный объект - спящий летчик. Он, безусловно, дежурный, но на это ему начхать. то
ли выпил, то ли просто устал. Голова без шлема покоится на локте, локоть на блоке управления,
воротник расстегнут, и из переплетения ремней торчит белая шея. Это очень удобно для
Лумиса. Дверца "Скакунка" настежь, потому как жарко. И это тоже очень кстати. Самое
страшное там, на пульте управления. Где-то под дремлющей головой - кнопка. Стоит нажать,
и за сотни километров отсюда взвоет сирена, повернутся в эту сторону главные калибры,
взлетит дежурный истребитель-ракетоносец. Но об этом лучше не думать, этого не будет, на
занятиях он никогда не промахивался из "удушки", надо бы только проползти еще
пятнадцать-двадцать метров, чтобы было наверняка.
Духота, а потеть нечем. Маскхалат просто жжет, и место совсем открытое. Стоит второму
брашу открыть глаза... А вдруг он и так видит, неужели с полета метров нельзя разглядеть
закрашенное коричневым кремом лицо, руки в боевых перчатках, а в правой "удушку". Может,
Чистюля именно поэтому и послал его, Лумиса, чтобы он отвлек огонь на себя, а летчика
щелкнет другой, допустим Колисман, его пулемет лупит всю обойму в фанерный щит с
полутора миль. Правда, по плану Чистюли Колисман должен открыться, только когда брашей
выбьет из деревни ударная группа и они побегут к "Скакунку".
А этот браш совсем обнаглел, надо же, разделся донага, сидит куняет, если бы еще
игломет отодвинул подальше... То ли они откопали здесь крапс-виски, то ли прихватили из
запасов "Свиноматки", с дисциплиной у них, однозначно, слабовато.
Лумис рывком прополз еще пару метров и снова замер. Игломет с предохранителя снят.
Если что: Таракан должен прикрыть огнем. Сколько же брашей в пехотном отсеке? Он
пододвинул локти, хотелось поправить каску, он не сделал этого, а снова бесшумно двинулся
по потресканной почве. И тут голый браш открыл глаза... Их разделяла совсем малая
дистанция, взгляды встретились. Лумис взял старт с положения лежа. Рука браша рванулась к
игломету. Лумис, не останавливаясь выстрелил "удушку". Резиновый зажим хлестнул, словно
кнут и с невидимой глазу быстротой потянул металлизированную бечевку. Через две десятые
секунды зажим ткнулся в сонную артерию пилота, и резиновые створки обхватили его шею
быстро стягивающимся кольцом. Лумис резко рванул рукоятку к себе, летчик вывалился из
кабины, начав биться в судорогах. Голый браш заметил, кроме Лумиса, еще и выскочившего из
кустов Таракана, запаниковал и кинулся к входному люку пассажирского отсека, на ходу
поворачивая в сторону Лумиса игломет. Лумис упал и, перекатываясь, открыл огонь очередью.
Несмотря на быстро переворачивающийся силуэт геликоптера, он не потерял ориентацию и,
отстреляв треть обоймы, вскочил на ноги. Голый человек извивался на левой лыже "Скакунка",
брызгая кровью. Лумис бегом достиг пехотного отсека и вскочил внутрь. Ему навстречу
ломанулся рослый детина в блестящей рыжей каске. Здесь было тесно и неудобно действовать
прикладом. Лумис боевой перчаткой нанес ему прямой левый в середину лица. Детина тяжело
охнул и, перекатившись спиной через ряд мягких спальных кресел, грохнулся каской об
облепленную порнографией переборку, прямо под ноги одной из дамочек в прозрачной юбке.
Больше в отсеке никого не было. "Задача выполнена", - подумал Лумис и перевел дыхание.
Он посмотрел на безжизненно лежащего браша и, обернувшись, выглянул наружу. Таракан
деловито освобождал шею пилота, лицо которого приобрело синий оттенок. Голый браш уже
не шевелился, мертвой хваткой обнимая опорную штангу геликоптера. В этот момент со
стороны деревни послышался взрыв.
Лумис торопливо вынул из заднего кармана бечевку, протиснулся между креслами,
перевернул детину на живот, быстрым движением стянул ему руки за спиной, затем откупорил
одну из бойниц, развернул и поднял кресло на нужную высоту, сунул в отверстие ствол,
установил прицельную планку на максимальную дальность, хлебнул из фляги и стал ждать,
когда из селения побегут выбитые ударной группой браши. Он слышал, как рядом примостился
Таракан.
Ждать долго не пришлось, стрелять тоже. Шесть жалких фигур появились со стороны
деревни. Слева, из кустов крапорбена рявкнул пулемет Колисмана. Он срезал их всех одной
короткой очередью.
Они расположились прямо посередине деревни. По-видимому, Чистюля считал, что, раз
уж заварили такую кашу, здорово маскироваться нечего и время терять тоже. Всех пленных, их
набралось семеро, усадили тесной кучкой лицом к Чистюле, спиной к деревянной хижине. Из
имперских парашютистов не хватало только Бобра и Колисмана, они ушли в караул.
Присутствие на допросе "мальчишек": Лумиса, Крепстона, Таракана и Тауэра - было
обязательным. Выбор показательной жертвы Чистюля предоставил Босли. Вялой походкой, с
полным отсутствием всякого выражения на лице парашют-мастер приблизился к пленным.
Лумис видел, как сразу посерели их и без того бледные лица. Босли сверлил врагов тяжелым
взглядом, словно лучевой пушкой, всех по очереди, затем, специально коверкая язык,
выругался на браши. Он остановился напротив худощавого, совсем еще молодого лейтенанта,
тот выглядел хуже всех, если не считать здоровенного штурмовика, которому Лумис превратил
лицо в багровую кашу. У офицера была сломана рука в предплечье, и по этой причине губы
выражали сплошную муку. Когда громадная фигура Босли нависла над ним, он торопливо
отвел взгляд в сторону. Дико ухмыльнувшись, Босли рванул его за ворот комбинезона так, что
"молния" разошлась до пояса.
- Начнем с этого гаденыша, - доложил он Чистюле.
Точило-Бэк и Бельмо в это время заканчивали приготовления к "спектаклю". Аккуратно,
очень впечатляюще на большом куске зеленой материи были разложены шприцы, тюбики,
плоскогубцы, лезвия, ножницы, щипцы самых причудливых форм и размеров, тут же от огня
паяльной лампы нагревались угловатые железяки непонятной формы.
Чистюля, дабы лишний раз продемонстрировать свой сомнительный аристократизм и
отличное знание языка, приказал подвести к нему пленного.
-Слушайте, - сказал он на браши, - вы ведь понимаете, что все равно заговорите. У
этих "детишек" еще никто не молчал. Поэтому лучше сразу. Соглашаетесь отвечать?
Лейтенантик посмотрел на Чистюлю с каким-то отсутствующим выражением и смолчал.
Чистюля, не показывая досады дал сигнал начинать и демонстративно отвернулся. Босли
сорвал с пленного всю одежду, цепкими пальцами ухватил его за нижнюю челюсть у
подбородка и здоровенной оплеухой отправил лейтенантика по касательной в объятия
Точило-Бэка Тот согнул его пополам, а Бельмо быстрым отработанным движением воткнул под
лопатку допрашиваемого шприц с обезболивающим. Они действовали по сценарию
"пытка-представление". При этом варианте жертву подвергали огромному количеству самых
разнообразных мучений, выдержать которые во всей полноте любой организм был не в
состоянии, но, поскольку основной целью было запугивание остальных пленных, подопытному
вводили лекарство, так он держался дольше, по крайней мере, это следовало из теоретической
части "Справочника разведчика". Потом, когда испытуемый, наконец, соглашался отвечать на
вопросы, следовала демонстрация лояльности и гуманизма с предложением сигарет и т. п. ...
Пленного развернули лицом к зрителям. Голый, с перебинтованной рукой, он выглядел
очень жалко и потерянно. Прежде чем начать, Бельмо подозвал Ключника.
-Слушай, голубок, - осклабился он, буравя радиста своим единственным зрачком, - а
что, если ты щелкнешь меня на память с этим "крольчонком"? Сделай его последнее фото на
этом свете, - добавил он на браши специально для лейтенанта.
Ключник запечатлел его в трех ракурсах.
-Мы пошлем прощальные кадры его птичке в Брашию по адресочку, который он нам
оставит, правда, парни? Может, мы даже заглянем туда, будет время.
-Бельмо, - прервал его парашют-мастер, - меньше базара, давай работать.
Точило-Бэк благодарно взглянул на него, он, видимо, уже устал ждать и резво набросился
на жертву.
Рядом с громадным Бэком лейтенант выглядел совсем ребенком. Точило взял его
сломанную руку за кисть и начал медленно выворачивать внутрь. Даже через комбинезон было
видно, как набухли гороподобные трицепсы Бэка. Лицо лейтенанта быстро наливалось кровью,
все видели, что он кусает губу, но застонал он только, когда на локте лопнула кожа и оттуда
показался розовый, оплетенный красными жилками сустав. В полной тишине Босли снова
спросил: будет ли он говорить? Ответа не последовало. Тогда Бельмо достал "дергунчик" и
закрепил его зажимами на голове браша. С "дергунчиком" на голове тот стал похож на
мотоциклиста. Бельмо повернул рычаг: лейтенант заорал так, что у многих заложило уши.
Точило-Бэк заткнув ему рот ладонью, ругнулся. Бельмо освободил крепления и, ухмыляясь,
приподнял "дергунчик", демонстрируя его действие: лейтенант лишился половины волос, из
некоторых проплешин на голове сочилась кровь. Это зрелище Ключник тоже увековечил. В
момент съемки лейтенант потерял сознание, и Бельмо ввел ему эуфилин.
Лумис посмотрел на реакцию аудитории. Все молчали, никто не отвернулся, только у
одного браша нервно подергивалась щека. Наблюдать мучения бывшего командира им,
кажется, было интересно. "Скоро и вы очутитесь на его месте, - подумал Лумис. - Наверное,
Чистюля назначит "тренировку" "мальчишкам". Кто достанется мне? Тот, с дергающейся
щекой?"
Бельмо и Точило-Бэк последовательно, но в быстром темпе превращали молодого
человека в инвалида. Лейтенант оказался неожиданно стойким и, несмотря на стоны, отвечать
на вопросы не хотел. Раскаленной железякой ему сожгли ягодицы; воткнув провода в половые
органы, пустили ток переменной частоты; маленьким молоточком Бельмо мелодично выстучал
на его пальцах марш имперских парашютистов.
Между тем Босли произнес перед остальными пленными маленькую речь о том, что, когда
лейтенант заговорит, остальные станут не нужны и умрут в муках, поэтому с признаниями
следует поторопиться. Их не последовало, Лумиса это удивило: или же пленных вдохновил
пример стойкости офицера, или они действительно были убежденными патриотами. Босли это
тоже обидело, на щеках у него заходили желваки, но он сдержался и не стал избивать их тут же,
на месте.
Лейтенантика уже было трудно узнать: изо рта капала бурая пена, глаза провалились
куда-то вовнутрь черепной коробки и смотрели, если еще видели, совсем тускло. Все вокруг
него, в числе Бельмо и Бэк, были в темных кровавых пятнах, потому что Бельмо боевым
топориком отсек ему несколько пальцев на правой руке, да не просто так, а по фалангам. Под
ногти другой руки Бельмо, все так же ухмыляясь, вогнал ему половину комплекта иголок, когда
внезапно лейтенант сдался. Он сказал, что ответит на все вопросы, лишь бы ему дали умереть
быстро. Ему подали сигарету (он не мог ее держать) и оттащили за угол хижины, а там за него
взялся Чистюля. После этого сразу заговорили еще двое захваченных. Всех остальных
строптивых распределили "мальчишкам". Лумису достался пилот. Вокруг его шеи синел рубец,
след, оставленный "удушкой". Бельмо вручил Лумису карманную электропилу фирмы
"Дровосек" и показал, в каком месте делать разрез. Лумис, избегая встречи с глазами
привязанного к доскам человека, включил пилу. На радость Лумису, пилот согласился
сотрудничать, как только лезвие вспороло кожу на голени. Его ответы нужны были Чистюле
для проверки данных, полученных от лейтенанта. Лумис рукавом вытер мельчайшие капли
крови с лица и почему-то вспомнил розовое, извивающееся под "Тянитолкаем" тело.
"Циклоп" пер прямо на них и, кажется, не собирался сворачивать. Лумис даже решил, что
маскарад их раскрыт и сейчас танк, не сбавляя скорости, прокатится по ним всеми четырьмя
гусеницами. Какой-то слишком жизнерадостный вояка назвал это чудовище "поросенком",
производное от "свиноматки". "Сюда бы его, на наше место", - подумал Лумис. С низкой
покатой башни, раскрашенной пятнами, грозно торчали два пушечных ствола (левый
укороченный для стрельбы навесом), а сверху вяло амортизировал при движении станковый
огнемет. Лумис напрягся, быстро взглянул на сидевшего рядом Тауэра: в форме браша тот
выглядел совсем по-новому, и по его лицу было видно, что он сомневается в этом очередном
замысле Чистюли. Земля под ними уже дрожала, гусеницы вгрызались в нее, как бульдозеры.
Лумис нащупал под вещмешком газовые гранаты, они были теплыми. "Циклоп" взревел, как
раненый динозавр, и остановился в десяти шагах от них. Сверху задребезжало: откинулся
командирский люк. "Вставать, чтобы отдать честь, нельзя, иначе придется нагибаться за
гранатами, и браши успеют закупориться", - прикинул Лумис.
Наверху башни показалось что-то непонятное: круглая голова и огромный глаз во все
лицо. Глаз моргнул и уставился на имперских парашютистов. Лумиса передернуло, к такому он
был морально не подготовлен. Экипаж танка - чудища! Генетические мутанты! О Господи
Великий Эрр! И пленные об этом не рассказывали. Из люка появились плечи, затем все
остальное: нормальное человеческое туловище, ноги, руки, игломет наперевес. Лумису стало
легче - это был просто специальный шлем, новинка, рассчитанная на подавление психики.
Браш спрыгнул с брони и подошел к ним.
- Где главный? - спросил он совершенно беспечно и, понятное дело, на не родном
Лумису языке.
А Лумис уже окончательно пришел в себя. "Чистюля - гений тактики", - подумал он.
Ничего не ответив брашу, боясь, что их с головой выдаст акцент, он показал рукой в
ближайшую хижину. Танкист хмыкнул, досадуя на недисциплинированность пехоты, и
пружинистым шагом двинулся в указанном направлении. Наверное, он устал сидеть в
неудобном кресле и теперь радовался возможности размяться. Лумис, не оборачиваясь, считал
шаги. На пятнадцатом он, также не оборачиваясь, метнул боевой топорик. С неприятным
хрустом топорище вошло в позвоночник танкиста чуть ниже лопаток и чуть выше рукоятки
топорика Тауэра. Было слышно, как браш с тяжелым стоном осел, и сразу же в люке зашипели
газовые гранаты. Лумис, напяливая противогаз, рванулся к танку.
План Чистюли по уничтожению "Свиноматки" был гениален, но слишком громоздок и
зависел от множества непредсказуемых факторов. Случайности и мизерные вероятности его,
цепляясь друг за дружку, висели в воздухе. Но тем не менее, может быть, именно благодаря
своей несуразности план удался. Слепо выполняя приказы, они сделали то, что было не под
силу всей стратегической авиации Империи.
Они заставили пилота выйти на связь со "Свиноматкой", сообщить туда, что в деревне
обнаружен механизм невыясненного назначения. Там заинтересовались. Пилот подробно
описал внешний вид "Бетта-кью-105" и сообщил: при попытке поднять этот механизм в воздух
он начинает вести себя очень подозрительно. После этого со "Свиноматки" выслали
"Циклопа", к счастью, одного. Имперские парашютисты загрузили в него "Бетта-кью" и
"будильник", для этого пришлось выбросить из танка весь боекомплект. Затем бросили
жребий: одной трети суждено было стать героями посмертно. Ими стали эйч-капитан Чистюля
(вне конкурса и без всякого жребия), парашют-мастер Босли, штурм-инструктор Бобр и
Крэпстон. Они должны были взорвать "будильник" в чреве "Свиноматки". По этому случаю
выпили за общим столом и уничтожили ненужных пленных, воткнув в них чешуйчатые
кортики (теперь браши медленно умирали на окраине злополучного селения, имея в боку эти
неизвлекаемые подарки). Смертники, одетые в форму противника, затолкали в танк
оставленного в живых браша-танкиста и задраили люк. Бобр лихо взял с места, на ходу
уменьшая клиренс двух внутренних гусениц. Танк со скрежетом и лязгом покатился по своему
собственному следу и вскоре скрылся из глаз. Восемь усталых людей долго еще смотрели в ту
сторону, а через пять часов Ключник, выйдя в эфир, сообщил на базу, что внутри
"Свиноматки" взорван ядерный боеприпас, но, на всякий случай, ее надо добить с воздуха. Это
тоже была задумка Чистюли.
Когда Ключник выключил рацию, Бельмо нехорошо оскалился и сказал, что теперь уж
браши их запеленговали и сейчас на деревню посыпятся сверхтяжелые снарядики. Это была
плохая шутка. Но он ошибся: не взорвались снаряды, и не прилетел "Тянитолкай", брашам
было не до них, Чистюля все-таки осуществил свои честолюбивые замыслы. Они собрали
амуницию и двинулись на восток, в сторону Скалистой Гряды.
ЛЕГЕНДЫ ЛЕСА
Тяжелая машина ползла вперед по только что прорубленной просеке, сминая и превращая
в кашицу папоротники и еще уцелевшие деревца, а впереди, в зеленом сумраке медленно
переваливался через поваленные стволы громадный покатый корпус "Мастодонта". За спиной
мирно похрапывал Пексман, и это вместе с гудением двигателя навевало дрему, но Браст
только иногда встряхивал головой, отгоняя сонливость, и, не отпуская рычаги, смотрел в
перископ воспаленными глазами.
За эти несколько суток они прошли по сельве сотни миль, и полковник Варкиройт был
доволен: все шло по плану. Для этих непролазных джунглей проделанное ими - своего рода
рекорд. Первые поселенцы, появившиеся на Мерактропии, вообще не отходили от берега
дальше чем на десять миль. Были, конечно, смельчаки, ослепленные призраком мекра -
таинственного растения, увеличивающего продолжительность существования на этом свете,
или фанатики науки, которые, захватив с собой максимальный запас огнеметной смеси, хинина
и продуктов питания, надвинув на лицо смоченную антикомарином сетку, уходили в зеленое
море, но сохранились лишь имена тех, кто вернулся. Их было немного, и, если они не лишались
рассудка и не умирали от малярии или укусов дотоле неизвестных насекомых, их рассказы
постепенно обрастали многочисленными подробностями и становились неисчерпаемым
источником для многотомных научных трактатов с громкими красивыми названиями, как то:
"Мерактропы как вид", "Биологические сокровища Мерактропии", "Ядовитые паукообразные
третьего континента". И все это с героическими призывами освоить и покорить "необузданный
материк", чтобы завоевать тысячи тонн мекра, моря нефти и неисчислимые запасы руды.
Подстрекаемое этими мифами, то одно, то другое правительство снаряжало вооруженные по
последнему слову техники экспедиции, стоившие значительных средств и воздержания от
многих жизненно необходимых государственных расходов. И когда из многосотенного
экспедиционного корпуса на берег возвращалась лишь горсточка полуживых людей, еле
державшихся на ногах, тащивших на себе товарищей, находящихся одной ногой в могиле,
кусочки мекра и утверждавших, что они вынуждены были повернуть, лишь чуть-чуть не дойдя
до богатейших залежей платины и серебра, государи и парламентарии подсчитывали убытки и
назначали скудные пенсии первопроходцам и их семьям, благо семейных было не слишком
много, и лишь монархи-конкуренты злорадно усмехались. Но проходили циклы, и горечь
поражений исчезала, и снова, облаченные в защитные комбинезоны рыцари удачи, с
новейшими вибрационными ножами в руках и полными антибиотиков ртами, в высоких, до
пояса, сапогах из сверхпрочного материала фирмы "Капликхаузе-экл" вклинивались в сельву:
все начиналось сначала. Но затуплялись механические секиры из лучшей стали, и не спасали
медикаменты, и рвались сверхпрочные сапоги, и, когда в пятидесяти шагах от берега из листвы
вываливался саблезубый леопард, на голову падал ядовитый краб-мураус , а через несколько
...Закладка в соц.сетях
