Жанр: Научная фантастика
Псы вавилона
...осом произнес Валитов.
ГЛАВА 11
Пока доблестный борец с нечистью Николай Николаевич Всесвятский
разорял гнездо вампиров, другой герой нашего повествования, строитель
социализма, американский подданный Джон Смит, он же Джоник, маялся от
безделья. Джоник являлся человеком того сорта, которому было необходимо
постоянное действие. Он не мог сидеть без дела, любого, даже самого
пустячного. Две трети отпуска уже прошли. Первые дни, как помнит читатель,
американец истратил на общение с Аней Авдеевой, потом, движимый
любознательностью, отправился изучать близлежащие гигантские стройки
народного хозяйства. Вернувшись в Соцгород, Джоник тут же побежал к своей
ненаглядной Ане, но ее брат сообщил, что Аня в составе агитбригады
странствует по окрестным колхозам, помогая селянам готовиться к
празднику-Дню сталинской Конституции, а когда вернется - неизвестно. До
праздника оставалось меньше недели, но все равно ожидание оказалось весьма
тягостным, поскольку решительно нечем было заняться.
Джоник погулял по городу, сходил в кино, а когда вернулся в свою
комнату в бараке, застал там соседа Колю Попова, только что вернувшегося со
смены и сообщившего радостную весть: у члена бригады сварщиков Ивана
Трегубова в семействе прибавление - родился сын. По этому случаю
послезавтра, в выходной день, бригада намерена отметить это событие
небольшой гулянкой на природе. Как член бригады на ней должен
присутствовать и Джоник.
- Водку будем пить? - уныло спросил проницательный американец.
- Естественно, как без этого, - отозвался Коля. - Хотя я как культорг
бригады в общем-то против. Однако традиция есть традиция. Не нами заведено,
не нам и отменять. Ну конечно, не пьянствовать мы туда отправимся,
постараемся культурно отдохнуть. Пашка Тимонин, ты знаешь, гармонист
знатный... Попоем, попляшем.. Так что никакого разгула я не допущу.
- И женщины будут?
- Никаких барышень. Только ребята. Нам лишних разговоров не нужно. А
то начнут болтать: ударная бригада сварщиков устроила крестины. Имел место
такой случай на Коксе. Собрались ребята по тому же поводу, выпили,
естественно, отметили радостное событие, а потом в газе-псе про них
написали: мол, разложение, религиозный дурман и чуждая идеология. Секретарю
партячейки объявили выговор, а бригадира сняли. Такой вот результат
мероприятия. Поэтому не стоит афишировать. Теперь вот еще что. Ребята
решили скинуться по полтиннику. Ну, там, на пеленки, распашонки... Отдадим
деньги отцу, а лучше матери, а то Иван может пропить. Ты не возражаешь?
- Нет, конечно. А может, лучше самим подарок купить?
- Чего сейчас купишь? И где? На барахолку тащиться? Еще какую дрянь
подсунут. Пусть лучше мать деньгами по собственному разумению распорядится.
Пирушка на природе всегда представляется событием из ряда вон
выходящим, даже если идти до места гуляния совсем близко. Во всяком случае,
настроение участников было праздничное. Все семеро членов бригады, включая
Джоника, испытывали небывалый душевный подъем. Именно это помогло
нагруженному провизией и стеклянными емкостями коллективу дружно втиснуться
в переполненный автобус, без потерь его покинуть и не утратить при этом
расположения духа.
Дорога к месту пиршества шла через знаменитый в Соцгороде поселок
Американка, о котором в нашем повествовании уже упоминалось. Мужики глазели
по сторонам и весело переговаривались. Неприязненное любопытство и
откровенная зависть звучали в их репликах.
- Неплохо живут, - констатировал маленький, плотный, как резиновый
мячик, Пашка Тимонин. - Капитально.
- Да уж, - отозвался другой член бригады, долговязый, нескладный
украинец Нестеренко. - Я бы казав, дюже гарно. Люди кажуть: у тий хати
нужник прямо внутрях. На улицу тикать не треба.
- Так и на Кировском три подобных дома есть, - вступил Коля Попов. -
Скоро все в таких жить будем, с ванной и туалетом...
- Брехня, - возразил Нестеренко. - Яки там уси. Може, тильки
начальники.
- Ты брось такие разговоры. Для рабочего класса строят. Для нас с
вами.
Нестеренко примолк, зато в разговор вступил виновник торжества Иван
Трегубов. По случаю торжества он нарядился в вышитую по вороту крестом
рубашку с кисточками, светлые брюки из рогожки и белые парусиновые туфли.
- Хоромы, что и говорить. Мне бы такие. А то ютимся на барачных девяти
метрах впятером. Я с бабой, двое ребятенков да теща. Теперь вот еще один
малой подоспел. Итого шесть душ. Люльку ставить некуда, дак к потолку
подвесил.
- А ты стройся, - подал совет доселе молчавший Тимошка Волков - самый
молодой член бригады. На вид ему было от силы лет восемнадцать.
- Как это строиться? Где?
-Да хоть у нас на Шанхае.
- Э, нет, браток. Упаси меня бог в вашей дыре очутиться. Место уж
больно нехорошее. Я уж лучше в своей комнатухе ютиться буду, приличного
жилья дожидаючись, чем к вам пойду. Спасибо, не нужно!
- Чем тебе плох Шанхай? - не отступал Тимошка
- Да сам знаешь чем,
Джоник с интересом прислушивался к завязавшейся перепалке. Оба явно
что-то не договаривали. Джоника давно интересовал поселок с экзотическим
именем. Наслышан о нем он был предостаточно и даже пару раз побывал там, но
ничего, кроме убожества и первобытной грязи, в памяти не осталось. Что же
за дела творятся в этих трущобах? Однако с расспросами Джоник лезть не
спешил, зная по опыту, что это только насторожит собеседника. Может быть,
несколько позже, когда выпьют стаканчик-другой, удастся перевести беседу в
нужное русло.
Наконец миновали Американку, дорога пошла вверх в гору, и шагавший
впереди Пашка растянул мехи своей гармони. До сей минуты наигрывать музыку
он опасался, чувствуя спиной предостерегающий взгляд Коли Попова.
Пашка был известен тем, что знал чрезвычайно много различных песенок,
часто весьма двусмысленных, а то и откровенно похабных. Однако не похабщина
беспокоила бдительного культорга бригады, а напевы, имеющие весьма
сомнительный, с идеологической точки зрения, характер. Таковые
присутствовали в репертуаре Пашки и исполнялись обычно в состоянии
некоторого подпития. Пока же Пашка был трезв и наигрывал нечто
неопределенное, видимо, для разминки. Наконец он грянул популярную "Когда б
имел златые горы...", народ стал подпевать, зашагал бодрее, несмотря на
крутой подъем. Впереди показался небольшой березовый лесок - конечная цель
похода. Именно здесь и решено было провести мероприятие.
Поскольку данный лесок привлекал под свою сень многочисленных
посетителей, пространство между деревьями было вытоптано так, словно здесь
побывало стадо взбесившихся быков. Уцелевшие растения сиротливо жались к
стволам берез, большинство которых было украшено различными надписями типа
"Нюра + Фома = Разлука" или "Здесь веселился дружный коллектив
парикмахерской при магазине "Гастроном" Кировского района".
Встречались и более лаконичные надписи, воспроизвести которые не
представляется возможным.
Дружная бригада уныло оглядела оскверненное лоно природы. Пашка
вздохнул и тоскливо затянул: "Во поле береза стояла..."
- Но не всюду же такой бардак? - возмущенно воскликнул культорг. -
Давайте искать, товарищи...
Коллектив бригады разбрелся по окрестностям, перекликаясь между собой,
ругаясь и смеясь. Сварщики резвились как дети. Минут через двадцать
подходящее место было найдено. В гуще зарослей шиповника имелась довольно
большая поляна, скрытая от посторонних глаз, словно замок Спящей красавицы.
Подобное сравнение пришло на ум Джонику. Видимо, она столь же редко
посещалась, что и замок, поскольку пробраться сюда можно было, лишь изрядно
оцарапавшись. Однако сварщики - крепкие ребята. Подобные мелочи их не
страшили. Скоро на расстеленных пестрых лоскутных одеялах появилась разная
снедь: вареная картошка, яйца, куски холодного мяса, винегрет в небольшом
деревянном корытце, свежая редиска, перья зеленого лука, вяленый лещ и
другая, более мелкая рыба. Но, главное, на свет божий были извлечены
граненые стаканчики и бутылки с прозрачным как слеза хлебным вином, или,
проще говоря, водкой.
И когда стаканчики были наполнены, все вопросительно взирали на
культорга, а тот, словно не понимая, что от него требуется, изумленно
разглядывал только что пойманного в кулак кузнечика, словно видел данное
насекомое первый раз в жизни.
- Толкни речугу, Колян! - крикнул Пашка,
- Давай, Поп, не тяни, давно налито, - поддержали гармониста остальные
члены бригады.
Коля в последний раз пристально взглянул на представителя отряда
прямокрылых, словно подозревая в нем вредителя, потом отшвырнул
подозрительное насекомое, взял стоявший перед ним стаканчик и строго
оглядел присутствующих.
- Товарищи! - громко начал он. - Международная обстановка ныне такова,
что не время успокаиваться и пребывать в благодушном настроении. На Дальнем
Востоке поднимают свою зловещую гадючью башку японские милитаристы. Вдоль
всей полосы нашей границы что ни день происходят многочисленные
инциденты...
- Да погоди ты с японцами, Колян, - перебил его Пашка, - давай выпьем.
- Успеешь, Тимонин, я коротенько. Так вот. Лезут они к нам через
границу... Ага...- Он почесал затылок. - Не дает им покоя наша счастливая
жизнь. Злобствуют. Засылают агентуру, всячески вредят. А посему нужна
бдительность и еще раз бдительность. Это на нонешний день главное. Враг не
дремлет. Теперь по поводу текущего момента. Мы тут собрались, чтобы, так
сказать, поздравить нашего товарища Ивана с рождением дитяти. На свет
появился новый советский человечек, которому в будущем предстоит защищать
нашу родину от внешних... - он помедлил, обвел строгим взглядом
присутствующих и твердо произнес - ...и внутренних врагов! Кстати, как его
окрестили? Как назвали-то, Иван?
- Виктором, - сообщил Трегубов.
- Хорошее имя, правильное, не знаю, правда, что оно значит...
- Победитель, - подсказал Джоник.
- Вот как! Замечательное имя. И, дай бог, товарищи, чтобы в семействе
нашего дорогого товарища Трегубова таких "победителей" с каждым годом
становилось все больше и больше.
- Типун тебе на язык! - заорал Иван. - Этого-то не знаешь, куда
пристроить, хоть на голову себе ложи.
- Ничего, товарищ Трегубов, улучшим твое жилищное положение.
- Когда?
- Всему свое время. И мы не во дворцах живем. Так выпьем же товарищи
за раба божьего и советского Виктора... То есть я хочу сказать: за нового
гражданина Страны Советов.
- Хорошо, Поп, врешь, складно, - заключил Пашка, проглотив содержимое
своего стаканчика Он поднялся с земли, взял гармонь и запел:
Служил на заводе Серенька пролетарий,
И был он отчаянный марксист,
И был он член завкома,
И был он член цехкома,
Ну, вобщем, стопроцентный активист.
Жена его, Маруська, страдала уклоном,
Не сознавая времени момент.
Накрашенные губки,
Коленки ниже юбки
Ну, словом, чуждый классу элемент...
Лицо Николая Попова закаменело, взор заблистал сталью, и он уже было
отверз уста, чтобы одернуть зарвавшегося гармониста, но в это мгновение,
перекрывая звуки гармошки и пение, трубно прокричал Нестеренко:
- Хай живе Иван Трегубов и його жинка, зробившие хлопчика Витюшку.
Трохи выпьемо за их здравие.
Забулькала водка, звякнули стаканы, народ приступил к активному
веселью. Через полчаса подвыпившие сварщики загомонили, заспорили, пытаясь
перекричать друг друга. Не смолкала гармошка. Пашка, видимо, стремился
исполнить весь свой репертуар.
Одновременно он выпивал и закусывал, что не сказывалось на темпе и
качестве исполняемых произведений. Тематика же песен становилась все острей
и злободневней. Вот он запел про то, как из одесского кичмана сбежали два
уркана... "С винтовкою в рукою и с шашкой на бокою, и с песнею веселой на
губе", - зажмурившись, вытягивал Пашка, словно представляя себя лихим
махновцем. Сварщики на минуту притихли, когда прозвучали жалобные строки
"товарищ, товарищ, болять мои раны. Болять мои раны в глыбоке". Но еще
больше их раззадорило "товарищ, товарищ, за что мы сражались, за что
проливали мы кровь?".
- Лихие хлопцы были эти махновцы, - со знанием дела сообщил
Нестеренко. - Рубали без пощады и красных, и билых, и жевто-блакитных.
- А желтые, это кто? - с интересом спросил Джоник.
- Петлюры. Помню, под Броварами в дозоре стояли. Бачу, якие-то хлопцы
верхами до нас гонють. Мобуть, смекаю, це свои? Тут они из винтарей как
вдарять. Вот тоби и свои.
- А ты за кого воевал? - на минуту перестав играть, с интересом
спросил Пашка.
- Прекратите эти разговоры, - вмешался культ-орг. - А ты, Павел,
кончай играть антисоветскую музыку.
- Почему антисоветскую?Народные песни...
- Народные! Контрой от них попахивает. Народные - это про степь,
которая кругом, и про ямщика. Или про Хас-Булата удалого...
- А хочешь, революционную сыграю?
- Ну, давай.
Пашка растянул мехи гармони и заорал: "За што Шарлотта кокнула
Марата..."
- Стой, стой, достаточно! Чтоб ничего подобного я не слышал. Ты с
этими своими песенками нас всех под монастырь подведешь.
- А можно "Мурку" или эту "Нас на свете два громилы..."?
- "Мурку" отставить, а про громил давай наяривай. Она вроде разрешена,
раз ее в кинематографе исполняют.
В этот момент к культоргу подошел Тимошка Волков. Похоже, он выпил
меньше остальных, поскольку смотрел ясным взором, хотя и с прищуром.
- Пускай Пашка играет что хочет. А, Михалыч? - обратился он к
культоргу.
- Ты еще тут встревать будешь. Заступник какой нашелся сопливый.
- Обижаешь, Михалыч. Я не сопливый. Я - передовик! Сто пять процентов
выработки. Сам же в пример ставил.
- Ты, Тимоша, не обижайся, - примирительно произнес Коля, - но песенки
эти кабацко-босяцкие у меня вот где сидят. - Он похлопал себя по потной
шее. - Третьего дня секретарь комсомола товарищ Эткин внушение делал. А
из-за кого? Из-за того же Пашки. Присутствовал этот самый Эткин на каком-то
мероприятии, комсомольской свадьбе или там смотринах, уж не знаю. И там как
на грех случился наш Пашка с гармонью. Ну и, конечно, стал выдавать весь
свой репертуар. Эткин слушал да на ус мотал. С Пашкой он, конечно,
толковать не стал, а мне на следующий день все высказал. И про есениншину,
и про хулиганскую тематику, и про антисоветский душок. Я ему: мол, Пашка -
ударник труда. Ничего не значит, отвечает. Налицо моральное разложение и
буржуазная зараза. Будь добр, искореняй. Не то на бюро вызовем, и не Пашку
твоего, поскольку он не комсомолец, а тебя самолично. И уж там проберем с
песочком. Так-то вот, Тимоша. Зачем мне неприятности? Я, конечно, понимаю:
вы там у себя на Шанхае на советскую власть с прибором клали...
- Зачем так говоришь?! - закричал Тимошка. - Джоник, - повернулся он к
американцу, - если на Шанхае живешь, то что, не советский человек?
- Мелкособственнические инстинкты вас заедают, - ввернул культорг.
- Зря ты так, Николай Михайлович, - вконец обидевшись на Попова, со
слезами в голосе произнес Тимошка и махнул рукой. - Пойдем, Джоник, выпьем
с тобой.
- Я знаю, почему Поп на Шанхай нападает, - сообщил Тимошка, наливая
себе и американцу. - У нас там последнее время действительно не все ладно.
Он, видать, наслышан, вот и злобствует. А я тут при чем? Мало ли кто где
живет. Как работать, так - вперед.
- Что у вас такого происходит на Шанхае? - осторожно поинтересовался
Джоник.
- А-а, говорить неохота. - Тимошка проглотил водку и захрустел
луком. - Понимаешь, - прожевав, сказал он, - действительно дела творятся
странные. Кому расскажи не поверит.
- Ну-ну?
- Ты, Джоник, выпей сначала, а то рассказывать не буду.
Американец пригубил свой стаканчик.
- До дна. Или тоже не уважаешь? Вот так. А творятся у нас дела лихие
вот уже с месяц, а то и больше.
Началось все с того, что в одночасье умер пацан, вроде змея его
укусила. Ну, схоронили. А через пару дней по поселку пошел слух: мальчонка
по ночам из могилы встает и к родне ходит. Так или не так, не знаю, сам не
видел. Несколько стариков пошли на кладбище, разрыли могилу и вбили в
мертвое тело кол.
- Неужели такое возможно? - в изумлении спросил американец.
- Отвечаю за базар! Тому полно свидетелей. Кровища, говорят, из тела
так и хлынула. Свежая, между прочим, кровища. Мальчонка-то оказался... Как
это? Слово забыл.
- Вампир?
- Вот-вот. Собралась толпа. И пошли громить родителев евоных. Дом
сожгли, всех укокошили.
- Не может быть!
- Да точно. Не веришь - можешь прийти посмотреть. От халупы ихой одни
головешки остались. Так вот, прибили этих кровопивцев, да, видать, не всех.
Люди исчезать стали. Вот мильтон один пропал, потом босяк какой-то... А
днями объявился дедок не дедок, но немолодой уже человек. Опять же говорю с
чужих слов. Этот самый человек, вроде специалист по кровососам, специально
приехал их изничтожать. Так он обшарил пепелище, в погреб, понимаешь, залез
и нашел еще двух: босяка этого и девчонку, хозяйскую дочку. Вытащили
девчонку из погреба, а она возьми и сгори. Такая вот интересная история.
- А специалист этот как выглядит?
- Сам не видел, но, говорят, невысокий, плотный... В руках носит
чемоданчик, как у врачей. Знаешь, что ли, его?
- В поезде ехал с похожим человеком. Может, он...
- А. то сходим на Шанхай? Посмотришь наше житье-бытье.
- Я не возражаю.
- Вот и хорошо. После гулянки сразу и пойдем.
Человек, которого довольно поверхностно описал Тимошка, очень походил
на гражданина, с которым американец познакомился в поезде.
Переполненный впечатлениями, Джоник возвращался в Соцгород. Он побывал
на двух промышленных предприятиях, по масштабам сравнимых со здешним
металлургическим заводом. В Свердловске Уральский завод тяжелого
машиностроения произвел на него особенно сильное впечатление. По
оснащенности новейшим оборудованием он наверняка превосходил завод фирмы
"Дженерал Электрик" в Шенектеди, а сам Свердловск выгодно отличался от
Соцгорода. Снабжение продуктами организовано значительно лучше. И условия
труда иные. Сверхурочно здесь трудились только в исключительных случаях,
тогда как в Соцгороде сверхурочная работа являлась правилом. Сам же
Свердловск в культурном и бытовом отношении был несравним с Соцгородом В
нем имелись настоящие театры и большие дома со всеми удобствами. Казалось,
жизнь в этом крупном провинциальном центре более спокойна и размеренна,
И все же Джоника не покидало чувство, что все происходящее в СССР
зыбко и неопределенно, а самое главное, гражданин этой страны не хозяин
себе, а всего-навсего мельчайший, легко заменяемый винтик в громадном,
зачастую недоступном пониманию механизме государства. Несложно было понять,
почему именно здесь, в сердце России, на Урале, наиболее удаленном от
границ страны регионе, создается громадный промышленный район, но как
объяснить тот факт, что к людям, строящим и обслуживающим эти промышленные
гиганты, государство относится, как к рабам? Если, допустим, раньше был
царь, дворяне и капиталисты и именно они угнетали трудовые массы, то сейчас
эксплуататорские классы уничтожены, но рабский труд не только не исчез,
напротив, приобрел еще более изощренные формы. Виданное ли дело: чтобы
построить один завод, нужно согнать с насиженных мест тысячи, да какое
тысячи, десятки тысяч людей, причем в большинстве своем принудительно.
Рушится не только вековой уклад, по сути, уничтожается основа государства -
свободный производитель товарного продукта. А ведь только свободный человек
способен построить свободное общество. Однако нельзя отрицать, что СССР
сегодня - самое передовое государство в мире. Здесь проводится грандиозный,
доселе невиданный эксперимент. "Через тернии к звездам" - написано на
американском гербе. Для СССР подобный девиз сегодня более актуален, чем для
Америки. Может быть, жертвы не напрасны? И величайшее напряжение нации
принесет невиданные плоды?
И все равно, как бы ни было здесь интересно, навсегда в России он не
останется. Основная цель его жизни здесь - написать книгу. Правдивую книгу!
В ней будет все, что увидел и испытал сам: ледяные ветра и обжигающий
мороз, изнуряющая физическая работа полуголодных людей и невиданные темпы
строительства гигантского завода, нечеловеческие условия быта и
неподдельный энтузиазм голубоглазых полуграмотных пареньков, вчерашних
крестьян...
Ради будущей книги он терпел отсутствие комфорта, лишения и разлуку с
родными. Но не только книга занимала его мысли в последнее время. Еще
больше Джона волновала Аня. Он сделал ей предложение стать его женой.
Предложение тщательно обдуманное и взвешенное. Профессорский сынок - он
вообще не принимал решений спонтанно, руководствуясь сиюминутными порывами.
Разум должен доминировать над чувствами.
Любил ли он Аню? Мысленно он не раз задавал себе подобный вопрос.
Однако за первым постоянно: следовал второй: а что, собственно, такое
любовь? Привязанность, жалость, нежность?.. А, может быть, просто половое
влечение? Все это присутствовало в его отношении к девушке. Но вот можно ли
назвать комплекс чувств и инстинктов любовью?
С другой стороны, жениться все равно когда-нибудь придется. А Аня
наверняка будет прекрасной женой. Любящей и преданной...
Так размышлял Джоник, сидя в переполненном вагоне поезда Свердловск -
Соцгород, когда на станции Карталы к нему подсел немолодой пассажир с
небольшим саквояжем в руках, вроде тех, в каких обычно акушеры носят свои
инструменты. Впрочем, "подсел" в данной ситуации являлось не совсем
подходящим словом. Пассажир с саквояжем был втиснут между Джоником и
молодой деревенской бабенкой, которая, как успел узнать американец, ехала
из-под Пензы к мужу, работавшему в Соцгороде на какой-то стройке. Бабенка
пискнула и попыталась было возражать, но толпа в вагоне бурлила и так
толкалась и ругалась, что молодка, напуганная происходящим, тут же
примолкла.
- Здесь всегда так...- непонятно кому сообщил Джоник. - Узловая
станция.
- И все в Соцгород едут? - ужаснулась бабенка.
- Само собой.
Пассажир с саквояжем повернул голову и внимательно взглянул на
Джоника:
- Вы там проживаете?
Американец подтвердил данный факт. В этот момент поезд тронулся и
медленно покатился вперед. Шум в вагоне достиг кульминации, в довершение
дико заорал ребенок. За окном стояла глубокая ночь. Пронеслись станционные
огни, и состав нырнул в море мрака. Шум в вагоне стал постепенно стихать,
зато, несмотря на раскрытые окна, пространство заполнили клубы махорочного
дыма, настолько едкого, что сидевшая на одной скамье с Джоником молодка
принялась чихать. Через полчаса угомонились и курильщики. Большинство
пассажиров спали, а тех, кто не мог уснуть, сковало нечто вроде оцепенения.
Струи прохладного воздуха врывались в вагонные окна, запахло лугом и
болотом. Джоник, не в силах по-настоящему заснуть, таращился в ночь.
- Не спите? - услышал он над ухом тихий шепот и обернулся к своему
соседу.
- Как будто нет.
- Долго ли нам ехать?
- Трудно сказать определенно. Вообще-то часов пять, но, возможно, если
пойдет встречный товарняк, придется стоять на разъездах. Ведь путь
одноколейный.
- Сами живете в Соцгороде?
- Да.
- Извините за навязчивость, но вы, кажется, иностранец?
- Американец.
- И что же вас сюда привело? Убеждения или деньги?
Джоник привык к подобному вопросу и ответил почти автоматически:
- Скорее убеждения, но в большей степени интерес к происходящему в
вашей стране. Я не член компартии, не комсомолец, хотя и сочувствую
социалистическим идеям.
- Понятно, понятно... - Попутчик замолчал. Не то задремал, не то
обдумывал новый вопрос. Оказалось последнее.
- И не разочаровались?
Джоник насторожился. Он знал: стукачей нынче хватает. Собеседник,
видимо, догадался, о чем подумал американец.
- Вы не беспокойтесь, - произнес он тихо. - Расспрашиваю исключительно
из личного любопытства. Не знаю, как в Америке, а в России всегда принято
беседовать с попутчиками о житье-бытье. К тому же редко встретишь столь
экзотическую фигуру, как вы.
- Что же во мне экзотического?
- Как что? Иностранец, а едете в общем вагоне. Не коммунист, а
помогаете строить социализм из идейных соображений... Словом, уникум - В
тоне собеседника Джонику послышалась легкая ирония. Истинно русский человек
послал бы навязчивого незнакомца куда подальше, но воспитанный американец
этого себе позволить не мог, хотя отлично усвоил адреса, по которым
отправляют в России. Кроме того, он понимал, что уснуть вряд ли удастся, а
попутчик не особенно походил на штатного осведомителя. Отчего в таком
случае не побеседовать? Человек с саквояжем, похоже, решил сгладить
неловкость.
- А я вот просто путешествую, - сообщил он. Джоник снова насторожился.
До сих пор он не встречал советских граждан, которые раскатывают по стране
для собственного удовольствия. Обычно все перемещались куда-либо с
...Закладка в соц.сетях
