Жанр: Научная фантастика
Псы вавилона
...добное.
Археологические раскопки, которые вел довольно странный господин... Как там
его имя?.. Забыл, все забыл! Он, помнится, показывал нечто подобное...
- Теперь об американце, - неожиданно для себя услышал Шахов и
встрепенулся.
- Что там?
- В настоящее время находится в календарном отпуске, - стал
докладывать Федоров. - Несколько дней провел за городом в обществе этой
девицы Авдеевой.
Шахова будто ударили под дых. Он судорожно вздохнул, помял ладонью
лицо.
- Дальше? - Федоров пожал плечами. - Ничего противоправного не
замечено. Милуются парень с девкой...- Он хмыкнул. - Дело молодое.
Шахову послышалась в голосе лейтенанта скрытая ирония. Ведь наверняка
знает, что Шахов встречался с Авдеевой в гостиничном номере. Он взглянул в
лицо Федорову. Оно выглядело глуповато-невозмутимым.
- Авдееву я привлек к сотрудничеству, - сообщил Шахов подчиненному,
словно оправдываясь, и сам удивился, зачем он это сказал.
Федоров понимающе кивнул.
- Во всяком случае, даже если этот Смит ни в чем не замешан, за ним
все равно нужен пригляд.
- Это уж точно, - подтвердил лейтенант. - Теперь последнее...
- Что еще?
- Непонятные дела творятся на Шанхае.
- А именно?
- Помните смерть мальчика? Его еще как будто укусила змея.
- Весьма смутно.
- Так вот. Именно умерший мальчик, его фамилия Скворцов, стал причиной
волнений.
- Волнений?! Это как же понимать?
- Возможно, волнений - слишком сильно сказано. Тут больше подходят
определения: темнота, мракобесие. Одним словом, несколько шанхайских
стариков раскопали могилу мальчика.
- Зачем?!
- Якобы мальчик вовсе не умер.
- То есть как?
- Я же говорю: мракобесы. Раскопали, забили в труп кол. А потом,
собрав толпу, отправились к дому покойного и сожгли его.
- Ничего себе!
- И не просто сожгли. Сгорели и обитатели дома - семейство Скворцовых.
- А милиция-то куда смотрит?
- И тут тоже имеется странность. Участковый Хохлов пропал.
- Это какой Хохлов? Из бывших чоновцев? Шебутной такой?
- Вот-вот.
- А зачинщики поджога известны?
- Конечно. Три старика. Заняться расследованием?
- Вообще-то это дело милиции. Тем более исчез их сотрудник. Хотя
ситуацию в Шанхае нужно держать под контролем. Место неблагополучное,
скопление всякого сброда. Там вполне могли окопаться контрреволюционные
элементы. Они и мутят народ, пользуясь его темнотой и подбрасывая
реакционные суеверия. Так что, Федоров, поскольку ты начальник оперативного
отдела, уж, пожалуйста, разберись.
- Слушаюсь!
- И еще. Американца тоже пока рано сбрасывать со счетов. Поэтому мне
необходимо встретиться с Авдеевой и дать ей соответствующие инструкции.
- В гостинице?
Шахов бросил быстрый взгляд на лейтенанта. На лице того читалась
служебная почтительность и деловитость.
- Нет, на этот раз не в гостинице. Слишком людно. Сегодня в семь
вечера пускай ждет меня возле звукового кинотеатра. Хотя там еще больше
народу. А, ничего! Я подъеду на служебном автомобиле, она сядет... Почему
бы и нет? Могу я в свободное время покатать красивую девушку? Ведь она
красива, ты как считаешь?
- Ничего, так... Хотя, на мой вкус, культурки маловато. Деревня
отчетливо проступает. Физия курноса, да и скулы эти... Поволжье - одно
слово.
"Сам ты - физия! - подумал про себя Шахов. - Идиот!"
Одним из главных очагов прогресса, или, как писали местные газеты,
"центром массового отдыха трудящихся в Соцгороде" являлся кинотеатр
"Магнит", именовавшийся в народе попросту "звуковым". Это было
вместительное, напоминавшее огромный барак, капитальное здание с тремя
кинозалами, двумя буфетами и просторным фойе, в котором время от времени
устраивали танцы. Ежедневно на нескольких сеансах, в основном во второй
половине дня, демонстрировалась одна кинокартина, обычно шедшая неделю, а
то и две подряд. Кроме звуковых фильмов, крутили и старые немые ленты в
сопровождении оркестра. Возле кинотеатра, особенно по вечерам, было
многолюдно. Здесь назначались любовные свидания и деловые встречи, сновали
бойкие подростки, спекулировавшие билетами, сюда приходили просто
пообщаться или отыскать нужного человека.
Шахов подъехал к кинотеатру ровно в семь, поставил свой "ГАЗ-А" в
конце здания, подальше от центрального входа, и отправился искать Аню.
Девушку он увидел сразу же. Она беспокойно озиралась по сторонам, явно
нервничая. Одета Аня была точно так же, как и в первый раз: синенькое в
белый горошек платьице и черные туфельки на низком каблуке. Аня тоже
заметила Шахова, и легкая растерянность на ее лице мгновенно сменилась
агрессивной веселостью. Однако Александр Кириллович был не очень хорошим
физиономистом и не заметил разительной перемены. Он властно взмахнул
ладонью, призывая девушку следовать за собой, и, не оглядываясь, двинулся к
машине, абсолютно уверенный, что она семенит следом. Он опустился на
сиденье, открыл соседнюю дверцу, дождался, пока Аня усядется рядом, и
только тогда холодно поздоровался. Машина покатила вперед, миновала
стадион, на котором резвились футболисты, потом здание цирка и, натужно
гудя, двинулась в гору. Оба молчали. Шахов не смотрел на свою спутницу, с
сосредоточенным, мрачным лицом вел автомобиль, который преодолевал
многочисленные ухабы.
- Что скажешь? - наконец процедил он.
- О чем?
- Ну, вообще... Как живешь, с кем встречаешься?
- Да так, ничего особенного. Живу... Сессию вот сдала... теперь
каникулы.
- Молодец. Рад за тебя. Дружок твой как? Американец?
- Джоник? То есть Смит? Сейчас в отпуске. В настоящее время уехал в
Свердловск.
- Любопытно, зачем?
- Сказал, что хочет посмотреть город, строящийся завод.
- Вот как! Интересуется, значит, стройками социализма. Так-так...-
Шахов в первый раз повернул голову к Ане.
Это "так-так" прозвучало весьма многозначительно. Девушка всем
корпусом подалась к Шахову.
- Что вы от него хотите?
- Да ничего, собственно, не хотим. Просто приглядываемся. Служба у нас
такая. Бдительность прежде всего. Или газет не читаешь? Враг умеет ловко
маскироваться.
- Он не враг!
- Я и не говорю, что враг. Но плохими мы были бы чекистами, если бы
доверяли исключительно эмоциям или словам типа "хороший - плохой".
Проверять нужно, контролировать. Мало ли что - не враг. Ведь он не дурак,
чтобы на каждом шагу открыто демонстрировать свою враждебность. Я не
конкретно про Смита Про любого человека.
- А куда мы едем?
- Просто катаемся. Ты любишь кататься на автомобиле?
- Я готова любить все, что вы прикажете, - с иронией заметила Аня. -
Мне просто выбора не остается. Я же понимаю, что вы можете сделать со мной,
моей семьей и Джоником.
- Ты его любишь?
- Не знаю. Он другой. Не похож на остальных парней.
- Спишь с ним?
- А если и сплю?..
- Я просто так спросил. Аня засмеялась:
- Неужели просто так? Вы же на меня глаз положили. Думаете, не вижу?
Еще с самой первой встречи. И если бы начали как положено ухаживать за
девушкой, водить ее в театр... А то вызвал в кабинет "Все про папу-маму
знаю, такие-сякие, беглые..." В кино бы хоть пригласили. В звуковом идет
"Частная жизнь Петра Виноградова".
Шахов был несколько ошарашен словами Ани. Опять она перехватила
инициативу.
- Может, думаете, набиваюсь? - по-своему восприняла его молчание
девушка. - Охмурить пытаюсь высокий чин? Или что я - бикса? Готова лечь под
кого угодно? Ошибаетесь, гражданин начальник.
-Ты мне, конечно, нравишься...
- Ах, нет, нет! Не то я говорю, не то! - Аня закрыла лицо руками.
- Успокойся. - Шахов положил правую руку на колено девушки. - Может,
действительно на спектакль сходим. В ДИТРе гастролирует московский Театр
революции. Астангов приехал, другие знаменитости. Можно посмотреть
"Недоросля" или "Доходное место". Мне больше Островский нравится. Я, знаешь
ли, получил классическое образование и очень люблю русскую драму.
- Странный вы человек, - заметила Аня. - То о бдительности и скрытых
врагах толкуете, то на спектакли приглашаете. Так кто я для вас? Сексот,
девушка на одну ночь или и то и другое одновременно? Сочетаете приятное с
полезным, тем более женушка уехала
- Откуда про жену знаешь?
-У нас не город, а большая деревня. Всем про всех известно.
- Если бы просто хотел с тобой переспать, то мог бы это сделать в
гостинице.
-То совсем другое. Вроде как с проституткой. Вам ведь не это нужно. -
А что?
- Вам чувства подавай. Чтобы я... по доброй воле. На шею бросилась.
-А вообще, я тебе нравлюсь?
Аня вновь повернулась к Шахову.
- Вы мужчина интересный. Только я от вас завишу. Подойди вы ко мне
просто так, на улице, скажем, попытайся познакомиться, тогда бы другой
коленкор, а так...
- Да оставь ты эту зависимость. Ничего плохого я тебе делать не
собирался и не собираюсь.
- Как же не собирался? А в гостинице? "Раздевайся, ложись..." Разве
так с девушками обращаются!
- Кто тебе нравится больше? Я или американец?
- Ну вот опять: кто лучше, кто хуже. Вы совсем разные. Он на русских
мужиков вовсе не похож. С первой же встречи охальничать не начинает.
Воспитанный мужчина.
- А я, значит, невоспитанный?
- И все-то вы переспрашиваете. Или уверенности в себе не хватает?
Словно в вас два разных человечка сидят. Один - жесткий и упрямый, а второй
так, слабачок. Ждет, что его похвалят, приголубят, к сердцу прижмут...
- К черту пошлют, - закончил Шахов. - Ты, я вижу, психолог.
- Психолог не психолог, а в людях немного разбираюсь. - Аня замолчала
и уставилась в окно. - Куда же мы все-таки едем?
- Я же сказал: катаемся. Может, у тебя есть пожелания?
- По такой жаре было бы неплохо искупаться.
- Отлично, отправляемся на речку.
Автомобиль выехал из города, запетлял по проселку. Кругом раскинулись
огороды - клочки земли, обнесенные всякой металлической рухлядью: ржавой
проволокой, покореженными спинками кроватей, кусками жести. Подавляющее
большинство населения Соцгорода, не надеясь на торговлю, сажало картошку, а
наиболее терпеливые и предприимчивые умудрялись выращивать еще и капусту,
морковь и огурцы.
- Мелкобуржуазная зараза, - заметил Шахов, кивая на посадки. - Сначала
огород, потом свой домик, а там и общественные интересы побоку. Быт
заедает. Страшная, между прочим, вещь - этот самый быт.
- А как же выживать? Ведь не все спецпайки получают да по две тысячи
зарабатывают.
- Поэтому и разрешили огородики. Но, думаю, через пару лет жизнь
наладится, всего будет вдосталь, и эту чересполосицу ликвидируем
- Думаете, лучше будет?
- Неужели сомневаешься? А еще комсомолка! Ты посмотри на Кировский
район, только что мимо проехали. Дома-то какие понастроили! Даже с ванными
комнатами. В баню ходить не нужно. И весь город таким будет. Это тебе не
бараки и землянки. Но, заметь, социалистические дома! Не отгороженные друг
от друга заборами.
- И сейчас не все живут в бараках. Вон начальство в Американке...
Кстати, там заборы высоченные, простого работягу и близко не подпускают.
Шахов пожал плечами, но промолчал. Сам он жил в обычном щитовом доме,
и обитатели Американки тоже вызывали у него неприязнь.
Огородцы кончились, и машина понеслась по степи. Вечерело, небеса
понемногу начали темнеть и из бледно-голубых стали лазоревыми. Редкие
перистые облачка порозовели и вскоре зажглись чистым алым цветом.
Заливались жаворонки. Из-под колес вспархивали перепела, а однажды дорогу
машине перебежал всклокоченный, облезлый заяц. Было совершенно безлюдно.
Автомобиль выскочил на косогор, и справа открылось извилистое
мелководное русло реки, заросшее по берегам непролазным ивняком. Шахов
осторожно съехал с дороги и стал спускаться вниз. Машина медленно
пробиралась вдоль полосы кустарника. Заметив прогалину, Шахов свернул в нее
и заглушил мотор.
- Приехали, - сообщил он, - можешь идти купаться.
Аня недоуменно огляделась:
- Да где же тут купаться? Дебри какие-то. Нужно на открытое место
выбраться.
- Пойдем, поищем проход.
Едва заметная тропка уходила в глубь кустарника. Она и вывела на
пологий, с полоской намытого песка, берег. Аня неуверенно взглянула на
Шахова:
- А вы купаться будете?
- Не знаю, нет, наверное. Костюм, подходящий случаю, не взял.
- И я не взяла. Если в белье, потом не высохнет. Можно я отойду в
сторонку? Уж извините.
- Конечно, конечно.
Аня разулась и медленно побрела по кромке воды, оставляя на песке
маленькие четкие следы.
Шахов присел на поваленный, ощетинившийся молодыми побегами ствол
тополя и стал смотреть на реку. Тонкие плети водорослей, точно зеленые
русалочьи волосы, медленно колыхались в направлении течения. На песчаном
дне резвились стайки пескарей, в омутке у противоположного берега плеснула
крупная рыба, над самой водой стремительно пронеслась пара стрижей. На душе
у Шахова неожиданно стало светло и радостно. Суета повседневности
растворилась в вечном покое природы. Вспомнилось детство, бездумные,
наполненные непрерывным праздником дни на даче в Сестрорецке. Легкая грусть
коснулась сердца. Какой простой тогда казалась жизнь! Но все безвозвратно
кануло в Лету.
Где-то за кустами послышался плеск, потом приглушенный вскрик.
Шахов вскочил и почти бегом бросился на голос. Аня стояла на берегу на
одной ноге и, задрав вторую, рассматривала ступню. Она обернулась на шум,
увидела Шахова и в испуге присела, прикрывая голую грудь.
- Нельзя, нельзя!..
- Что случилось? - испуганно спросил Шахов, невольно отворачиваясь
- Порезалась вот... О ракушку.
- Сильно?
- Да не очень. Но кровь идет.
- Значит, нужно перевязать. - Шахов достал из кармана брюк носовой
платок. - Возьми. Он совершенно чистый. Давай я сам перевяжу!
- Я же голая!
Но Шахов уже повернулся и направился к девушке.
- Садись, - властно приказал он, указав на зеленую траву.
-Можно я сначала оденусь?
- Без разговоров. Нечего стесняться. Я тебя уже созерцал, или забыла?
Речь идет о жизни и смерти.
- Ну конечно! - засмеялась Аня. - Сейчас прямо тут ноги протяну.
Давайте платок, я сама...
- Садись, я сказал! Ты же недавно толковала, что готова выполнить
любой мой приказ. Вот и сиди. Ногу покажи!
На верхней части ступни зияла довольно большая рана с ровными, словно
от разреза бритвой, краями. Кровь еще вытекала из раны, темными каплями
падая
на песок. Шахов туго перевязал ногу платком и взглянул на девушку.
- Инвалидность не грозит, товарищ доктор? - спросила та. Глаза ее
смеялись. Шахов неожиданно для себя поцеловал ступню.
- Какая ножка у тебя маленькая да изящная, - заметил он.
- Я вся изящная. Ну что, товарищ доктор, операция закончена? Я буду
жить, товарищ доктор? Не хотелось бы в столь юном возрасте прощаться с
белым светом. Есть надежда? Эй-эй, товарищ доктор, вы применяете неверную
методику лечения. Зачем вы меня целуете? Вследствие поцелуев возможны
осложнения. Еще занесете инфекцию, а тогда мне грозит ампутация. Как же
мне, девчонке молодой, скакать на одной ноге, или деревянную приделаете, а,
товарищ доктор? Деревянную так же страстно будете лобызать?
- Ты можешь помолчать?
- Как же я могу молчать, товарищ доктор, когда ваше лечение носит
столь интенсивный характер. Мне же больно, товарищ доктор, у меня пожар в
сердце. Я вся горю, болезнь явно прогрессирует. Ой, не надо бы этого
делать, товарищ... док...то... оооо!!!... гражданин... началь... Ох...
умираю!
Миг, и все кончилось. Хрустальный пузырь наслаждения лопнул с
мелодичным звоном, и мир вновь пришел в движение. Шелестела осока,
плескалась на мелководье мелкая рыбешка, стрижи все так же чертили густой
ароматный воздух. Шахов поднялся и стал приводить себя в порядок.
- Замарались немножко, - услышал он. - Рубашка вон травой перепачкана
и брюки... Да и вообще вид слегка помятый. Может, сполоснетесь?
Шахов поднял глаза на девушку. Она стояла на берегу и насмешливо
смотрела на него. Обнаженная фигура Ани, освещенная закатным солнцем,
выглядела столь эффектно, что искорка желания вновь зажглась в паху у
Шахова. Он шагнул к девушке.
- Нет-нет, миленочек! На сегодня достаточно. - Она проворно отпрыгнула
в сторону. - А то насытишься и разлюбишь.
- Почему ты так со мной говоришь?
- Как?
- Посмеиваешься зачем? И со своим Джоником в подобном тоне общаешься?
- Нет, с Джоником у меня серьезные отношения, а с тобой... Как бы
выразиться попонятнее?.. Вот! Трали-вали. Сегодня есть, а завтра нет.
Приедет жена, и забудешь девчонку Анютку.
- А если не забуду?
- Тогда хуже. Зачем ты мне? Мне замуж нужно.
- Уж не за американца ли собираешься?
- Может быть, может быть...
- Рискуешь.
- Чем же, интересно?
- Да мало ли... На браки с иностранцами нынче смотрят косо.
- Мне терять нечего, - неожиданно зло сказала Аня. - Так и так жизни
не будет. Начну с тобой путаться - обязательно все узнают; Такая слава
пойдет - вовек не отмоешься. А Джоник меня любит...
- Может быть, не только Джоник?
- Только не нужно, гражданин начальник, мне о чувствах распевать.
- Думаешь, воспользовался своим положением?
- Ничего я не думаю. Только не нужно.
- Хоть немного я тебе нравлюсь?
- Если это тебя согреет, немного нравишься.
ГЛАВА 9
События в Шанхае вызвали у милиции, которая, кстати, входила в число
структур, подведомственных Народному комиссариату внутренних дел, полное
недоумение. Информация о раскопанной могиле и сожженном доме не то чтобы не
подтвердилась, но носила слишком расплывчатый, неясный характер. Дом
действительно сгорел, но в результате поджога или по небрежности - с полной
определенностью установить не удалось. Что касается могилы, то посетившие
кладбище сотрудники милиции обнаружили ее в полной сохранности. Следов
самовольных раскопок не имелось. Правда, могильный холм выглядел столь
свежим, словно его насыпали только вчера, но ведь с момента захоронения
прошло меньше месяца, и он просто не успел покрыться травой, эксгумацию
никто делать не собирался, поскольку на сей счет не имелось приказа.
Самым странным фактом явилось исчезновение Хохлова. Куда он пропал,
связано ли его отсутствие с событиями вокруг могилы и дома или это просто
совпадение, оставалось загадкой. Хохлов проживал на пятом участке. В
бараке, где у него имелась комнатушка, милиционера знала каждая собака.
Опрошенные соседи ничего вразумительного сообщить не смогли. Уезжать Хохлов
вроде никуда не собирался, родственников у него не имелось, а загулам он
подвержен не был. Хотя и выпивал, но меру знал. Последний раз милиционера
видели неделю назад.
- К вечеру дело шло, - рассказывал сосед по бараку, рабочий-путеец. -
Вижу, Кузьма Иванович куда-то собрались. И снаряжен не по погоде, в длинную
накидку непромокаемую. Их еще плащ-палатками обзывают. Куда, спрашиваю,
путь держите, Кузьма Иванович? Да на Шанхай, отвечает. Нужно с одной
нечистью разобраться. Именно с нечистью, так и сказал. Часа через четыре, а
то и все пять - стук в дверь. Мы уже спать легли. Кого, думаю, нелегкая
несет? Открываю. Опять он! Можно сказать, запыхавшийся. Вроде бегом бежал.
Давай, говорит, Петрович, свой фонарь. Ну, я ничего спрашивать не стал,
вынес требуемое. Человек надежный, ни разу не подводил. С тех пор ни Кузьмы
Ивановича, ни фонаря.
Рассказ железнодорожника еще больше озадачил милиционеров. О какой
нечисти говорил Хохлов и зачем ему понадобился фонарь? Возникло
предположение: Хохлов выследил неизвестную банду, а на Шанхае уголовщины
хватало, и решил в одиночку захватить ее. Однако, по-видимому, силы
оказались неравными, и храбрый милиционер пал от бандитской руки.
Пропажа сотрудника - событие чрезвычайное. Данный факт не скроешь, не
замнешь... И милицейское руководство решило во что бы то ни стало найти
концы. Ниточка определенно вела на Шанхай, но поскольку открытый розыск с
опросом населения и привлечением бригадмильцев ничего бы не дал, поскольку
местные жители категорически отказывались, во всяком случае официально,
сотрудничать с правоохранительными органами, решено было заслать в
криминальное логово секретного агента.
Ближе к обеду на шанхайской улочке появился молодой цыганистого вида
парень с кудрявой нечесаной шевелюрой. При парне имелся агрегат,
представлявший собой переносное точило с ножным приводом.
Парень остановился посреди улицы и заорал зычным голосом:
- Ножи, ножницы точу!.. Ножи, ножницы точу!..
Появление бродячего точильщика никого не удивило. Подобных
кустарей-умельцев шаталось по Соцгороду немало. Некоторое время парень
стоял в одиночестве, поплевывая по сторонам в ожидании клиентов и время от
времени выкликивая свой призыв. Наконец появился первый посетитель: кривая
бабка Салтычиха, уже упоминавшаяся в нашем повествовании.
- Топор направишь? - без особых церемоний спросила она.
- Можно и топор, - ощерил белоснежные зубы парень.
Салтычиха извлекла из мешка здоровенный колун и поинтересовалась
ценой.
- Работы много, - сообщил парень, разглядывая зазубренное лезвие, -
ты, бабка, им что, головы рубила?
Сошлись на гривеннике. Завертелся наждачный круг, завизжала сталь,
брызнули снопы искр. За десять минут топор стал как новенький.
- Бриться можно, - сообщил парень. - Попробуй, бабка, свои усы
обкорнать. Зачем тебе, старая, усы? Ты ведь не солдат.
- Молчи, идоленок, - цыкнула на него Салтычиха, вручая монетку. - А
еще что работать можешь?
- Паять, лудить... Да мало ли. Только если серьезной работой
заниматься - угол где-то нужно снять.
- Сам откуда?
- Да как сказать... Не здешний. Скитаюсь вот по городам и селам
Промышляю помаленьку. Утром с поезда. На вокзале постирался, да там толку
мало. Вот сюда прикандехал. Прожил бы здесь с недельку, подлатал ваш скарб,
а там и дальше. Расея большая.
- А сколь платить будешь? За хавиру то есть.
- За хавиру? Ты, бабка, видать, из золоторотцев. Слова-то какие
знаешь.
- Зубы-то мне не заговаривай, босяк. Пять целковых за неделю. Харчи
твои.
- Ну, ты хватила: пять рублев! Да я столько за месяц не заработаю.
Э-гей, граждане-товарищи... Кому точить, лудить, паять?!
- А сколь твоя цена?
- Два рублика. Столковались на трех.
- И две кастрюли мне залудишь, - потребовала старуха, - и ведро...
- Может, тебе и миролюбку подпаять? - хохотнул парень.
Старуха разразилась мелким дребезжащим смешком и одобрительно оглядела
с ног до головы будущего постояльца.
- Ты, я вижу, бойкий хлопец. Не из махновцев, часом?
Стали подходить новые заказчики. Дело закипело. Салтычиха вертелась
тут же, видно опасаясь, что квартиранта могут перехватить. Наконец она не
выдержала и потянула парня за рукав видавшей виды толстовки:
- Хорош, парень, вкалывать. Всю работу не переделаешь. Пора и
перекусить.
- А ты накормить сумеешь? - усмехнулся парень.
- За отдельную плату, как и договорились. Рублика два, похоже,
заколотил. На харч хватит. Двигай за мной.
Парень взвалил точило на плечо, подхватил деревянный чемодан и пошел
за Салтычихой.
Обиталищем старухи оказалась небольшая, сложенная из саманных кирпичей
землянка с покрытой дерном крышей. Парень шагнул через порог и огляделся.
Крошечная комнатушка, добрую половину которой занимала русская печь, была
чисто выбелена, глиняный пол застелен домоткаными половиками, а по стенам в
изобилии развешаны пучки сухих трав. И запах в комнатушке стоял духовитый,
словно на сеновале.
- Вкусно пахнет, - заметил парень, - сразу шамать хотца. Только вот
где я ночевать буду? Тут курице не повернуться.
- Да вон, на моем топчане. А я на печку переберусь. Устроимся, не
обижу. Я утресь картишки раскинула - вижу, быть гостю. И вышло как
по-писаному. А гостя наперво накормить надоть. Я щец наварила.
Старуха взяла стоявший в углу ухват, достала из печи чугунок и большим
деревянным черпаком наполнила алюминиевую чашку густым варевом. Потом
вытащила из настенного шкафчика шматок сала, отрезала ломоть, искрошила его
на доске и высыпала в чашку.
- Добрые щи, - похвалила свою стряпню старуха. - Хоть из крапивы, а
скусны, поскольку секрет один знаю. Не налить ли с устатку?
- А что у тебя?
- Первачок, как дитячья слезинка.
- И во что же мне обойдется эта слезинка?
- Да ты, крохобор, парень. Не боись, не оскудеешь. За все про все
полтинничек.
- Эка хватила! Двугривенного за глаза хватит.
- Ладно, пусть будет двугривенный,- охотно согласилась старуха. - За
знакомство и я с тобой приму. Тебя как звать-величать?
- Павлом.
- А меня Пелагеей, на улице же Салтычихой кличут. - Старуха извлекла
два граненых стаканчика и глиняный жбан, горловина которого была завязана
тряпкой. - Ну, Пашенька, будем здоровы.
Парень выпил, крякнул и занюхал самогон краюхой ржаного хлеба. Потом
достал из своей торбы деревянную ложку, пошарил глазами по стенам.
- Да у тебя и образа нет. Лоб перекрестить не на что.
- Не имею икон, - поджав губы, отозвалась старуха.
- Или в господа нашего Христа не веруешь?
- Как тебе сказать... Не то чтобы очень.
- А может, ты, бабка, ведьма? Колдуешь себе помаленьку, зелье варишь,
для присухи молодок. Вон травок-то сколько.
- Может, и так, - усмехнулась старуха.
- Ба
...Закладка в соц.сетях
