Жанр: Научная фантастика
Время войны
...е попрощаться с головой.
Бессонов пожал плечами и отошел, ухмыляясь в усы. Оттянуть высадку на
сутки он все-таки сумел.
В последние дни в штабе легиона все как-то сами собой перешли на целинский
календарь. так было удобнее, хотя никто, конечно, не забывал о сотом дне,
который надвигался неумо-лимо.
В целинском календаре было 369 планетарных дней, каж-дый из которых на
полчаса короче земных суток. Между тем, корабельные сутки были равны земным, а
кора-бельный год состоял из 364 дней.
Переход на другое исчисление времени добавил неразбе-рихи, которой и так
было предостаточно. Однако с этим прихо-ди-лось мириться. Воевать-то ведь
придется на планете, а значит, надо приноравливаться к ее световому и сезонному
режиму.
Фактический переход на новое время был юридически оформлен приказом по
легиону, где день Д+81 приравнивался к 1 мая 812 года Целины (или 666 года
Майской революции) с точностью до часа по Центарскому времени.
А через несколько часов после этого приказа по кораб-лям легиона было
распространено информационное со-обще-ние, которого ждали уже давно.
Теперь уже не только до старших штабных офицеров, но и до каждого
легионера довели ориентировочное время начала вторжения - ноль часов 2 мая по
Центарскому времени.
В этот момент начнется восточная операция. Запад-ная - на несколько часов
позже.
Если, конечно, новые привходящие обстоятельства опять не сорвут все сроки.
37
Состояние прострации, которое охватило Лану Казарину после смерти матери и
первой оплеухи от следователя, не оставляло ее и дальше. Две встречи с отцом,
сначала избитым в мясо, а потом и чокнувшимся от ударов по голове, только
усугубили это состояние.
Теснота в камере, бесконечный плач, причитания, исте-рики и обмороки
соседок, недоедание, один унитаз на всех и собственный смертный приговор тоже
не способствовали душевному здоровью.
А теперь еще каждый день вечером и ночью из камеры уводили смертниц на
расстрел. Никто уже не делал опти-мис-ти-ческих предположений, будто их
переводят в другую камеру, и разговоры об отправке на химзавод тоже поутихли.
Все знали - смертниц действительно расстреливают, и происходит это прямо
здесь же, рядом с площадью Чайкина и его гробницей, самым священным местом для
всех честных целинцев.
Правда, в камере от этого просторнее не становилось. Место высвобождалось
только до утра, а после завтрака в камеру заталкивали новых людей с воли. И
очередная партия принесла с собой слух, что массовые аресты связаны с
покуше-нием на генерального комиссара Органов Пала Страхау. Будто бы какой-то
злобный террорист кинулся на него с ножом.
Рассказчицу, однако, тут же поправили. Дескать, не террорист, а
террористка и не на Страхау, а на кого-то рангом пониже, и вообще это было не в
Центаре, а в Чайкине.
А надо заметить, состояние прострации и оглушенности странным образом
породило у Ланы Казариной необыкновен-ную ясность мысли. И ей ничего не стоило
собрать воедино все эти сплетни и поправки к ним и узнать в них искаженный
рассказ о ее собственном преступлении.
Ведь это как раз она кинулась с ножом на сотрудника Органов рангом пониже
Пала Страхау, но все-таки не рядового. И было это действительно в Чайкине. И
массовые аресты дейст-вительно начались буквально на следующий день.
Поразмыслив о причинах и следствиях, Лана чуть было не отправилась по
стопам отца. Раз она подвела под расстрел такую кучу народа, то единственным
искуплением за эту вину может быть только немедленная смерть. И Лана стала
искать, чем бы ей самоубиться, но ничего подходящего не найдя, благоразумно
решила - зачем мучиться, если так и так рас-стреляют.
Теперь она ждала вызова из камеры с вещами уже не со страхом, а с
надеждой. Наконец-то закончатся все эти мучения, к которым добавились угрызения
совести и крамольные мысли, само существование которых - уже тягчайшая
государствен-ная измена.
Дочь генерала Казарина не зря всегда была отличницей и выделялась острым
умом и сообразительностью. А теперь еще и это неожиданное просветление в мозгу.
Просветление, кото-рое лучше, чем любые слова отца, помогло ей делать один
простой вывод.
Всемогущий вождь не может не знать, что творится у него в Органах. Если он
действительно не знает - значит, он не всемогущ и не всеведущ. А если он не
всемогущ, значит, то, что о нем говорят и пишут - вранье. И тогда не исключено,
что отец прав, и Бранивой на самом деле главный предатель и враг своей страны.
Если он не знает, что творят его подчиненные - тогда он недостоин звания
вождя. А если знает и не пресекает - значит, он сам убийца и подстрекатель
убийц.
Лана приходила в ужас от этих мыслей, но как она ни поворачивала
логическую цепочку - вывод получался тот же самый.
Лана всегда свято верила печатному слову, верила, что газеты никогда не
врут, а представители власти - самые честные люди на свете. Но вся эта вера
рухнула после ареста отца, и следовательские оплеухи развалили последние
обломки.
Газеты писали о том, что целинские Органы - самые гуманные и справедливые
во Вселенной, а здесь, в окружном управлении, в двух шагах от гробницы Василия
Чайкина, подследственных били смертным боем и расстреливали без всякой вины.
Единожды солгав - кто тебе поверит...
И когда Лана поняла, что газеты могут врать, а честь власть имущих -
понятие сугубо условное, сделать следующий шаг было совсем просто.
Только один вождь даже и теперь не вызывал у Ланы никаких сомнений. Это
был Василий Чайкин - отец Майской революции и величайший гений всех времен. Но
он жил слиш-ком давно, и за прошедшие века неправедные правители могли исказить
его идеи до неузнаваемости.
И действительно, в Большом Цитатнике - единственном труде Чайкина,
доступном широким массам целинского народа - ни слова не говорилось о массовых
расстрелах детей.
Более того, о расстрелах взрослых эта священная книга тоже умалчивала.
-Ой, мамочка! - крикнула девчонка одновременно с выстрелом и даже не
упала, а оползла по стене и замерла в такой позе, словно присела на корточки в
углу.
Ее мать Гарбенка расстрелял в предыдущую смену. Фамилия была редкая, и к
тому же мать и дочь были похожи, так что исполнитель приговоров нисколько в
этом не сомневал-ся.
Матери было тридцать три года, а дочке - тринадцать, и хотя выглядела она
почти что зрелой девушкой, Гарбенке все равно было неприятно.
Ему вообще не нравилось расстреливать детей. Хоть он и знал, что
ответственность за государственные преступления наступает с двенадцати лет, но
все-таки страдал идиллическим предрассудком, полагая, что в этом возрасте даже
предатели еще поддаются исправлению и перевоспитанию.
Однако делать было нечего, и Гарбенка поворотом рычага сбросил труп
очередной малолетки на бетонный пол крематория.
Ядреная босоногая крестьянка, которая вошла сле-ду-ющей, сразу выветрила
из головы Гарбенки негативные эмо-ции. Красивая, статная и главное,
покладистая, она быстро разделась, ни о чем не просила, молча ответила на
поцелуй Данилы и равнодушно отдалась ему без криков и стонов. Но все равно
Гарбенка не был разочарован. Такое тело даже жалко в печку отправлять.
Так же молча пейзанка прошла к стене, обитой пено-пластом и встала там
неподвижно, как бронзовая статуя. Цвет ее кожи неопровержимо свидетельствовал,
что добрые люди не врут: бабы в деревнях и правда загорают в чем мать родила,
хоть это и противоречит законам об общественной нравствен-ности.
За все время пребывания в расстрельной камере кре-стьянка не произнесла ни
слова. Даже фамилию ей называть не пришлось, потому что она была в этой смене
последней и на столе оставалась только одна карточка.
А Гарбенке, уже зарядившему револьвер, вдруг нестер-пи-мо захотелось
услышать ее голос.
-Боишься? - спросил он.
-Не-а, - равнодушно ответила пейзанка.
-А чего так? - удивился Данила. - Все боятся, а ты нет.
-Перебоялася уже, - ответила смертница.
Спровадив ее труп вниз, Гарбенка посмотрел на часы. Сегодня он управился
быстрее, чем обычно. На расстрел проходили все больше бабки, тетки и малолетки,
с которыми долго возиться смысла нет. Вот смена и пролетела со скоростью
экспресса.
До полуночи еще оставалось время, и Данила занялся чисткой оружия,
разглядывая попутно рабочий график.
После всех праздничных перестановок выходило, что Гарбенке предстоит выйти
на работу в ночную смену - 2 мая с ноля часов. И исполнять он снова будет баб,
которых, правда, в последнее время стали разбавлять мальчишками-малолетка-ми.
А взрослых мужиков теперь расстреливали мало. И по управлению ходили слухи
о каких-то особых штрафных ротах, которые будто бы формируются из смертников на
востоке в преддверии большой войны.
Первомайский военный парад в Центаре представлял собой зрелище небывалое.
Циклопический квадрат Цитадели был по всему периметру окружен войсками и
казалось, что здесь стоит вся армия Народной Целины. Хотя на самом деле это
была лишь ничтожная ее часть, и даже не самая лучшая.
Лучшие из лучших были сосредоточены на восточной границе и напряженно
ждали сигнала к началу наступления. А в Центаре оставались только войска
прикрытия столицы, военные училища и академии и силы стратегического резерва.
Четвер-тый эшелон.
Но много ли войск надо для парада - пусть даже самого грандиозного.
Гораздо меньше, чем для какой-нибудь локаль-ной операции на фронте.
Парад - это лишь демонстрация мощи, а не сама мощь.
И демонстрация получилась впечатляющей. Публика на трибу-нах млела от
восторга. Счастливые обладатели телевизо-ров прильнули к экранам. Те, у кого их
не было, толпились в домах культуры и клубах - ведь каждый уважающий себя
населенный пункт старался приобрести хотя бы один телевизор для клуба, если
конечно до него доходил телесигнал.
А тем, кто не сумел втиснуться в клубы, оставалось до-вольствоваться
парадами местного значения.
Они проходили во всех окружных и некоторых краевых центрах, но самый
мощный, конечно, в Чайкине.
Площадь перед гробницей Василия Чайкина была по-меньше, чем в Центаре
перед Цитаделью, так что техника тут в параде не участвовала. Но достаточно
было и того, что перед гробницей под гром оркестра чеканя шаг проходили сводные
полки всех дивизий 1-й армии, двух академий, пяти училищ, военной школы,
управления и высшей школы Органов и других частей и соединений.
А главное - чего в Центаре не было - на Чайкинском рейде в парадный строй
становились расцвечен-ные флагами боевые корабли.
Но все-таки со столичным парадом не могло сравниться ничто. Хотя новейшие
танки и самоходки на нем не показали, техника все равно производила
ошеломляющее впечатление. А когда над площадью с ревом проносились великолепные
сверх-быстроходные самолеты, восхищению публики не было пре-дела.
И уж нечто совсем невообразимое началось, когда народ увидел над Цитаделью
реактивные самолеты, которые никогда раньше на парадах не появлялись. Хотя
слухи о них ходили разные. Говорили, будто бы эти машины способны летать со
скоростью выше тысячи километров в час. Даже представить страшно.
И вот они появились - двухмоторные перехватчики, лишенные пропеллеров, но
тем не менее способные догнать и уничтожить любой вражеский самолет быстрее,
чем его пилот успеет опомниться. Точно так же, как они сделали это прямо над
Цитаделью, в два счета обогнав эскадрилью скоростных бомбардировщиков, а затем
в невероятном прыжке достав и группу винтовых истребителей.
Великий вождь целинского народа Тамирлан Бранивой стоял на трибуне и
радостно улыбался.
Органы во главе с Палом Страхау перед праздником настойчиво предупреждали
вождя о страшной опасности, которой он себя подвергает, собираясь выйти на
трибуну. Ведь кто-то из недобитых предателей может пронести на площадь
заряженное оружие и выстрелить в Бранивоя, а самолеты могут сбросить бомбы на
Цитадель или даже рухнуть на трибуну, повинуясь воле изменников-камикадзе.
Пал Страхау предлагал обойтись на параде без самолетов и танков, а пешие
войска вывести на площадь без оружия, но великий вождь отмел это предложение с
порога. Ему нужна была небывалая демонстрация мощи, и сам он должен был
непременно стоять на трибуне, чтобы все видели, кто ведет эту непобедимую армию
в великий всесокрушающий поход.
И Бранивой добился своего. Целинский народ убедился, что в мире нет ничего
более грандиозного, чем целинская народная армия.
Жаль, что амурский народ был лишен возможности понаблюдать за этим
зрелищем. В Государстве Амурском теле-видения не было вообще, и демонстрация
целинской мощи, адресованная не только собственному народу, но и агрессив-ной
амурской военщине, до последнего адресата не дошла.
Но Тамирлан Бранивой все равно был доволен.
-С такой армией мы просто не можем не победить, - сказал он двум
генеральным комиссарам, Страхау и Садоуски, стоящим на трибуне по обе стороны
от него.
А на площадь уже вливался бесконечный бушующий поток празднично одетых
горожан с шариками, флагами и транспарантами. Полоскался на ветру алый шелк
знамен и гремел над Цитаделью хорошо поставленный голос известного всей стране
телерадиодиктора:
-Да здравствует великий вождь целинского народа Тамирлан Бранивой! Слава
бессмертному вдохновителю всех побед и отцу всех подвигов! Под знаменем
великого Бранивоя - вперед к победе мира и прогресса! Ура!
Да живаiт виликi вадила за цилинскi нарот лицо Бранивоi! - было написано
на транспаранте, который пыта-лись прочитать с компьютерного экрана бойцы 77-й
центурии доблестной 13-й фаланги легиона маршала Тауберта.
Четкость черно-белого изображения, которое транслиро-вало в эфир
государственное телевидение Народной Целин, оставляла желать лучшего, но
корабельным компьютерам ничего не стоило исправить этот недостаток, так что
легионеры в космосе находились даже в лучшем положении, нежели целинцы, которые
толпились по клубам в надежде увидеть парад.
По корабельной сети парад ретранслировали специаль-но, чтобы поднять
боевой дух легионеров перед высадкой.
Торжественный марш пехотных полков с карабинами наперевес произвел должное
впечатление на бойцов легиона. Это был отличный пролог к прохождению техники.
Грозные танки СТ-36 и ТТ-48 даже внешне не шли ни в какое сравнение с
эрланскими машинами Е1696 и Е1816. Целинская бронетехника навевала скорее
какое-то ностальгическое воспоминание о второй мировой войне и фильмах про нее.
Комментарии диктора шли в синхронном переводе, и во время пролета
реактивных истребителей с прямым крылом а ля Мессершмитт-262 легионеры
покатыва-лись со смеху, слушая откровения, что эти чудо-машины с максимальной
скоростью 1000 километров в час - самые быстрые самолеты во Вселен-ной.
Даже самый последний лох в легионе знал, что эрланские многоцелевые
истребители с изменяемой геометрией крыла делают в рабочем режиме два Маха, а в
форсированном - больше трех. То есть от двух до трех тысяч километров в час -
это для них легкая прогулка.
Да, на этот раз пропагандисты легиона сделали верный ход. Воспитательное
воздействие трансляции парада на легионе-ров превзошло все ожидания. Посмотрев
на это кино своими глазами, а главное, послушав комментарии, преисполненные
не-удержимого хвастовства и неподдельного восторга, воины маршала Тауберта
пришли к выводу, что эти целинцы попросту разбегутся в ту же минуту, как только
увидят настоящую боевую технику.
Некоторые горячие головы решили даже, что целинские самолеты можно сшибать
из рогатки, а целинские танки проло-мить кулаком. никто особенно не мешал им
пребывать в этом заблуждении, потому что важнее всего было уничтожить в
легионерах страх перед врагом.
А за парадом сразу следовала демонстрация, и это тоже было замечательно.
Гибкие гимнастки и стройные знаменоси-цы в количестве неисчислимом, юные
красотки в летних пла-тьи-цах, и такая невинность на лицах, что аж сердце
сжимает-ся.
Многие, перекушав озверинчику, уже представляли этих девиц в своих
объятиях и прямо-таки рвались в бой. Чего бояться, если между легионом и
бескрайним морем красоты и прелести стоят лишь какие-то идиоты с
карамультуками, фанерные самолеты и жестяные танки.
А по площади перед Цитаделью проезжали украшенные цветами и флагами машины
с водруженными на них конструк-циями, которые непонятно даже, как и называть.
Зато было интересно разглядывать надписи, которые венчали эти соору-жения.
Всякие там Слава на Маiска ривалуiца! и даже Упирот к пабеда! легионеры
расшифровывали без труда, но лозунг Да живаiт виликi вадила за цилинскi нарот
Тамирлан Брани-воi! многих ставил в тупик.
-Пусть живет великий водила за целинский народ Тамерлан Бранивой, - сходу
перевел кто-то, но его тут же спросили:
-Как это водила за народ?
-А как в играх бывает. Один за всех водит, а другие от него бегают.
-Дурак, это не водила, а вода, - с ударением на букве о в слове вода
поправил его легионер, лучше осведомлен-ный в игровой терминологии. - И не
водит, а водает. А водила - это шофер. Наверное, они так шоферов прославляют.
Трудно сказать, чем бы закончился этот спор, но поло-жение спас умный
мальчик Игорь Иванов.
-Тут написано: Да здравствует великий вождь целин-ского народа Тамерлан
Броневой! - сказал он.
-Откуда ты знаешь? - хором поинтересовались сразу несколько однополчан.
-А я в отличие от вас язык учу в свободное от отдыха время, - охотно
пояснил Игорь.
А к Бранивою, известному также под кличкой Мюллер, пристало теперь еще
одно прозвище - Водила.
Хотя целинское слово вадила сабуровские разведчики и лингвисты переводили,
как вождь, на самом деле оно было ближе к понятию кормчий. Великий Кормчий -
как в Китае.
Впрочем, если бы легионеры почитали целинские транс-паранты трехсотлетней
давности, то смеху было бы больше. Тогда лидер государства назывался вилики
вош. А слово вадила обозначало рулевого в широком смысле слова - шофера,
матроса у штурвала, пилота в самолете.
Но было еще и слово рукавадила, которое заменило устаревшее рукавадитил. А
люди вообще любят сокращать длинные слова. Вот и сократили у этого слова первую
часть - тем более, что понятия рулевой и руководитель чем-то близки.
Но все-таки у слова вадила в этом значении с самого начала был какой-то
торжественный оттенок. Руководитель - рулевой - кормчий - вождь.
Так это слово обрело свое современное значение, и теперь вадилами в
Народной Целине называли только трех человек - первооткрывателя планеты
Громова, отца Майской революции Чайкина и нынешнего лидера Бранивоя.
Игорь Иванов действительно пытался изучать целин-ский язык, но получалось
у него примерно так же, как с укра-инским. Вроде бы понимаешь рассудком, что
это нормаль-ный язык, ничем не хуже русского, а не смеяться над некото-рыми
перлами невозможно.
Понять живую целинскую речь русскому человеку было в общем-то несложно, но
едва дело доходило до деталей и тонкостей, начиналась большая путаница.
Попробуй-ка запомнить, что вадила - это вождь, важак - это начальник,
начаник - это сотрудник Орга-нов, камисар - это что-то вроде губернатора, мэра
или ми-нистра, палитик - это как раз комиссар, то есть армейский политрук, а
палитикан - это, наоборот, политик или чинов-ник.
Или попробуй без смеха воспринять, что учила - это учитель, училка -
учительница, баранчик - шофер, морда - лицо, а балван - памятник. Прямо так в
газетах и пишут: Балван на виликi вадила за цилинскi нарот.
А с другой стороны, это частное несходство языков было даже полезно.
Благодаря этому легионеры не видели в целинцах своих кровных родичей, что
немаловажно, когда предстоит война.
Правда, для бойцов из земных 80-х очевидным было другое сходство.
Например, вот эта первомайская демонстра-ция была как две капли воды похожа на
аналогичные меро-приятия на Красной площади. Разве только по масштабам покруче.
И неважно, что на советских знаменах золотился серп и молот, а на целинских -
летящая чайка. Знамена-то одина-ко-вые.
-Слушай, Иванов, вот ты все знаешь, - обратился к Игорю один из бойцов
его центурии, двухметровый верзила с мордой веселого хулигана. - Скажи, а
партия у них есть?
Игорь Иванов знал, конечно, не все, однако краткую справку по истории
Целины читал и на этот вопрос мог ответить без труда.
-Нет у них никакой партии. Враг мира и прогресса Виктор Ли давным давно
партию разогнал, а отец Майской революции Василий Чайкин восстановить ее забыл.
Так что партии нету, - повторил Игорь с прискорбием, из-за которого было
непонятно, иронизирует он или говорит всерьез.
-И то хорошо, - сказал верзила и отстал от Иванова, оставив того в
недоумении.
-Что же тут хорошего? - пробормотал Игорь, пожи-мая плечами. Хотя по
здравом размышлении решил, что ничего плохого в этом тоже нет.
А впрочем, долго раздумывать над этой проблемой ему не пришлось. Едва
закончилась передача из Центара, как по громкой трансляции дали команду:
-По машинам! Всем легионерам планетарного и орби-тального персонала
занять свои места! Объявляется десяти-часовая готовность.
В эту ночь генеральный комиссар Органов Пал Страхау не спал исключительно
по милости великого вождя целинского народа. Вечером на банкете Бранивой, уже
изрядно захмелев, сказал Страхау так:
-Все, игры кончились. С предателями пора кончать. До 5 мая надо
арестовать всех, кто выявлен. Всех до единого! Кого можно - отправить на фронт.
А остальных - в расход. Мы не можем позволить им сорвать освободительный поход!
После банкета Бранивой ушел спать. Он всегда ложился и вставал рано,
поэтому ночью страна, не в пример сталин-скому Советскому Союзу, спокойно
спала.
А вот Страхау в послепраздничную ночь было не до сна. Не теряя времени, он
начал обзванивать окружные управления с одним и тем же приказом: арестовать
всех установленных изменников и шпионов, которые до сих пор оставались на
свободе для использования втемную в оперативных разработ-ках.
Циркулярное распоряжение на этот счет ушло на места в 22.20, но
генеральный комиссар счел своим долгом позвонить в управления лично, чтобы
объяснить всю важность задачи.
В некоторых регионах можно было обойтись беседой с дежурными офицерами, но
в Чайкине, например, этого было явно недостаточно. Страхау потребовал вызвать
на работу из дома начальника Закатного управления, шефа следственной части и
свободных от дежурства оперативников и следователей.
Когда уже где-то около полуночи начальник управления вышел на связь по
секретной линии, Страхау сказал ему:
-Операцию по захвату ключевых фигур надо провести сегодня еще до утра.
Второстепенные фигуры взять в течение суток. Интенсивность допросов
максимальная. До 5 мая необходимо ликвидировать всю сеть. Всех, включая тех, о
ком мы еще не знаем.
-Мне некуда их сажать, - сказал начальник Закатного управления. Это была
обычная отговорка, но у Страхау имелся на нее стандартный ответ:
-Активизируйте исполнение высшей меры. Всех ненужных - в расход!
-Куда уж дальше активизировать, - проворчал начальник управления, но
деваться ему было некуда.
В этот час на работу как раз заступала очередная смена исполнителей высшей
меры. А опергруппы вскоре после того, как начальник управления повесил трубку
ВЧ-телефона, стали разъезжаться по адресам на служебных машинах.
Служебных автомобилей в гараже окружного и городского управления,
расположенных в одном здании, не хватало, и пришлось вызывать патрульные машины
из райотделов.
Проводить аресты в Дубраве было поручено тамошним территориалам. Но
доверить им Никалаю окружной начальник не решился. Не дай бог случится что с
вражеским резидентом.
Поэтому в Дубраву из Чайкина выехала оперативно-следственная бригада,
составленная из лучших специалистов округа. Возглавил ее сам героический
подполковник Голубеу, хотя поцарапанное ножиком ребро давало ему право
оставать-ся на больничном еще минимум пару недель.
Когда они выбрались из Чайкина на шоссе, была уже глубокая ночь. В ясном и
бездонном тропическом небе удивительно ярко сияли звезды.
-Смотрите, падающая звезда! - воскликнул самый молодой из оперов,
выглядывая в открытое окно машины.
Остальные тоже завертели головами, а Голубеу хмуро пробурчал:
-Наверно, кто-то умер.
-А вон еще одна, - не унимался молодой опер. - И еще. Черт, сколько их!
-Значит, кто-то умер не один, - прервал восторги подполковник. - Смотри
за дорогой, а то мы тоже до утра не доживем.
Лана Казарина стояла у окна и смотрела на звезды, которые казались
кусочками льда на черном бархате - неподвижными и холодными, как сама смерть.
Но вдруг Лане показалось, что одна из звезд движется по небу. Но не как
стремительный метеор, который молниеносно прорезает черное пространство и
сгорает без следа, а медленно и плавно, как-то даже лениво и будто нехотя.
Звезды так вести себя не должны, и Лана решила, что это у нее галлюцинация
от переутомления и переживаний. Она тряхнула головой и отвернулась от окна,
чтобы дать отдых глазам.
Дверь камеры со скрежетом отворилась.
-Только не меня! Только не меня! - зашептала рядом девушка, которая
всегда заводила эту присказку, когда в камеру входил офице
...Закладка в соц.сетях
