Жанр: Научная фантастика
Время войны
... учить
наизусть зубодробительный текст, от которого все равно нет никакого толку.
29
Добрый следователь, казалось, еще больше устал и осунулся со времени
последнего появления перед генералом Казариным. Он тоскливо поглядел на
генерала и Лану, которых дюжие охранники только что оттащили друг от друга и
усадили на табуреты, и произнес как бы нехотя:
-Между вами проводится очная ставка. Советую обоим во всех преступлениях
признаться сразу. Это облегчит вашу участь.
-Девчонка-то малолетняя что вам сделала? - с трудом шевеля разбитыми
губами, простонал генерал. - Меня убивайте, черт с вами, а ее-то за что?!
-Девчонка малолетняя попыталась убить начальника отдела окружного
управления Органов. Если хотите убедиться, можно и его сюда вызвать. А это
чистый теракт. Высшая мера без вопросов.
Казарин в изнеможении закрыл глаза.
-Это правда, папа, - тихим, каким-то чужим голосом, лишенным эмоций,
произнесла Лана. - Я Голубеу ножом порезала. А они маму убили. Пусть теперь и
меня убьют...
Генерал глухо зарычал, еле сдерживаясь, чтобы не завыть волком.
-Вашу дочь расстреляют, Казарин, - подтвердил следователь. - А перед этим
с ней хорошо поработают, чтобы вскрыть те связи, о которых не хотите рассказать
вы. Вам ясна перспектива?
-Чего вы хотите? - взяв себя в руки, спросил генерал.
-Чистосердечного признания. Подписи под протоко-лом, который вы читали
уже не раз. Там, правда, появились некоторые дополнения...
-И вы отпустите дочь?
-Мы ее не расстреляем. Ее деяние можно переквали-фицировать с теракта на
нанесение телесных повреждений. отсидит несколько лет и выйдет на свободу с
чистой совестью...
-Отпустите ее. Тогда я все подпишу.
-И так подпишете. Вы же не хотите, чтобы вашу дочь разложили сейчас на
этом столе и с нею позабавился весь конвой? Могу поспорить - для нее это будет
страшнее расстрела.
-Откуда только берутся такие выродки, как ты...
Усталый следователь никак не отреагировал на это. а Лана, которая все это
время смотрела куда-то вниз, на свои босые ноги, подняла голову и произнесла:
-Папа, не слушай их. Пусть делают, что хотят. Я все выдержу.
Она уже начала понимать, что в этом заведении не один подлец по фамилии
Голубеу, а много ему подобных. Измена поселилась на самом деле не в армии, а в
Органах, и некому сообщить об этом великому вождю и другим честным людям.
Предатели в серой униформе сажают честных людей в тюрьму и убивают их, чтобы
никто не узнал о чудовищной измене.
Но раз следователи изменники - значит, они враги. А с честью выносить
любые пытки врагов - святая обязанность любого настоящего юнармейца.
Лана машинально дотронулась до груди в том месте, где всегда был
юнармейский значок. Сейчас его не было. Лану забрали из дому в ночной рубашке,
и в этой же рубашке она сидела сейчас перед отцом и следователем.
Гибель матери и осознание масштабов измены в Органах, вид и состояние отца
и оплеухи, которые влепил ей на первом допросе после ареста злой следователь,
ввергли Лану в шоковое состояние. Внешне оно характеризовалось какой-то
удивительной отрешенностью, как будто все это происходило не с нею или во сне -
хотя Лана отлично понимала, что никакой это не сон.
Она не сразу поняла другое - почему добрый следо-ва-тель вдруг поднялся и
вышел. Только когда ее вдруг сорвали с табуретки и стали валить на стол,
задирая подол, она сообра-зила, что происходит.
Занятая своими мыслями, Лана пропустила перепалку отца со следователем, во
время которой генерал пытался вытор-говать какие-то уступки в отношении дочери,
просил, чтобы ее имя не упоминалось в протоколах, чтобы ей не шили шпионс-кие
связи и теракт - но кончилось тем, что у доброго следо-вателя просто лопнуло
терпение и он покинул кабинет, уступив место своим злым коллегам.
Те принялись за дело круто. Четверо завалили девушку на стол, а двое
держали ее отца.
-Нет!!! - срывая голос, страшно кричал генерал.
-Подписывай! - орали ему, тыча под нос какие-то бумаги.
-Подпишу! Все подпишу. Не трогайте ее.
Он подписывал дрожащей рукой листы протокола, бормоча:
-Когда сюда придут амурцы, вам это припомнится... Все вам припомнится...
Вот тогда умоетесь кровавыми слезами.
-Папа, что ты говоришь?! - воскликнула Лана в изум-лении.
-Что я говорю?! - не хриплым и измученным, а почти обычным, генеральским,
твердым и резким голосом сказал Казарин. - Я говорю, что вся армия по тюрьмам
сидит. Не сегодня-завтра начнется война, а воевать некому. Знаешь, что в этих
протоколах? Там имена офицеров, которые еще остались на свободе. Теперь их тоже
посадят. Ты должна знать.
-Молчать! - вопили наперебой следователи, а Лана, вспомнив, как ее
расспрашивали про Иваноу и других солдат, прошептала ошеломленно:
-И солдат тоже... Какое чудовищное предательство. Они тут все предатели.
Лицо Бранивой должен узнать. Ему надо как-то сообщить...
Генерала Казарина уже выволакивали из кабинета, а он, вырываясь и
оглядываясь на дочь, ревел раненым зверем:
-Бранивой?! Бранивой погубил Тимафею! Тимафею... Гордость армии. А он его
предал! Бранивой и есть главный предатель. Теперь всему конец...
Когда его крики затихли в глубине коридора, в кабинет вернулся добрый
следователь.
-Вот видишь, - сказал он Лане, как ни в чем не бывало. - Твой отец -
самый настоящий изменник. Слышала, что он говорил про великого вождя целинского
народа?
Лана, которую сначала повалили на стол, а потом сбро-сили на пол, наконец
снова смогла сесть на табурет, оправляя надорванный подол. Привалив-шись спиной
к стене и, глядя куда-то мимо следователя, она произнесла тем своеобразным
тоном, который бывает у людей не в себе:
-Не-е-ет. Предатели - это вы. Вас надо расстрелять. И вас обязательно
расстреляют. Всех расстреляют. И вас... И вас... И вас...
Она поочередно поворачивалась к каждому из присут-ствующих в кабинете, и
они как от удара вздрагивали под ее взглядом.
Они ведь прекрасно знали, что выбрали себе профессию повышенного риска, и
что попасть под расстрел им даже проще, чем простым людям с улицы. И для этого
вовсе не требуется какой-то особенной вины.
Если бы Игар Иваноу узнал, что его судьба решается в кабинете великого
вождя целинского народа, он бы, наверное, тут же скончался от разрыва сердца.
Но к счастью, ни о чем подобном Игар даже не догадывался.
А между тем великий вождь, который обладал хорошей памятью на имена,
запомнил фамилию солдата из Дубравского полка и пару раз поинтересовался у
генерального комиссара Органов, как идет расследование в этом направлении.
-Ничего нового, лицо Бранивой, - не без сожаления ответил Пал Страхау. -
Удалось лишь вскрыть несомненную связь Иваноу с командиром полка майором
Никалаю, так что следователи из окружного управления теперь сомневаются, кто из
них резидент. Никалаю подходит на эту роль больше. Но у него, в отличие от
Иваноу, кристально чистая анкета. Совер-шенно ничего примечательного.
-Так оно обычно и бывает с кадровыми разведчиками, - привычным
назидательным тоном произнес вождь. Он любил по любому поводу демонстрировать
свою особую осведомленность в узкоспециальных областях, и подчиненные старались
ему в этом подыгрывать.
-Так точно, - сказал Страхау. - Очевидно, кадровый амурский разведчик
Никалаю завербовал Иваноу, используя его обиду на государство, которую тот
затаил с детства, когда у него был осужден за измену отец. Но даже если Иваноу
не резидент, арестовать его сейчас - это значит спугнуть Ника-лаю.
В разговоре с вождем Страхау руководствовался обстоя-тельной справкой,
поступившей от оперативно-следственной бригады Закатного окружного управления.
А вот чем руковод-ствовалась бригада, составляя эту справку, об этом Страхау не
знал и даже думать не хотел.
Между тем, ответственные сотрудники Органов в Чайкине и Дубраве просто
окончательно запутались в противо-речивых указаниях и совершенно не
представляли, как им совместить требование усилить борьбу со шпионами,
предате-лями и их пособниками в армии с запретом арестовывать воен-нослу-жащих
без достаточных на то оснований.
Последнее указание было связано с нарастающим не-ком-плектом офицерского
состава в войсках и выглядело не ме-нее категоричным, нежели бесконечные
предписания об уси-лении борьбы. От этого всего у контрразведчиков капи-таль-но
ехала крыша, потому что так ведь и до шизофрении недале-ко.
Чтобы защитить свой разум на последнем рубеже и уберечь свои головы не
только от безумия, но и от пули в затылок, контрразведчики изобретали
хитроумные оперативные разработки, чтобы и борьбу вести, и военных не
арестовывать, хотя прекрасно понимали, что слишком долго это продолжаться не
может. А наверху Пал Страхау читал их справки и радовался, что вождь пока
принимает все это за чистую монету.
Но теперь Бранивой сделал Органам большой подарок, позволив перенести
острие атаки с военных на их родственни-ков и знакомых, арест которых не
оказывал никакого влияния на боеспособность вооруженных сил. Органы с
энтузиазмом принялись за дело, и тут Страхау было чем похвастать перед вождем.
Однако вождя сейчас больше интересовало положение на границе с
Государством Амурским. В газетах Восточной Целины как раз появилось интервью
порт-амурского прокуро-ра, где упо-миналось дело Степана Ивановича, убийцы
четырех егерей.
Егерями в Государстве Амурском назывались стражи порядка, и прокурор без
обиняков заявил, что уже за одно это Иванович заслуживает смертной казни. А
поскольку известно, что он работал на целинскую разведку, а следовательно,
налицо государственная измена, то прокуратуре не остается ничего, кроме как
требовать скорейшего суда и смертного приговора.
Бранивой считал, что это интервью - прекрасный повод для всенародного
восстания. Загвоздка заключалась только в одном - не хватало спецназовцев со
знанием амурского языка. Беглые амурские чайкинисты для начальной стадии
восстания не годились - чтобы скрытно пробраться во вражеский город, нужна
особая подготовка. А из тех, кто имел такую подготовку, язык противника знали
далеко не все.
Считалось, что для силовой разведки это необязательно. Целинцы и амурцы
хоть и говорили по-разному, но отлично понимали друг друга без перевода.
Даже те спецназовцы, которые готовились к выполне-нию особых задач в
амурской военной форме или гражданской одежде и учили язык специ-ально,
говорили по-амурски с акцен-том. Только офицеры и некоторые старшие групп знали
язык в совершенстве, но они были разбросаны по всему фрон-ту. Теперь их
приходилось стягивать к Порт-Амуру, обезглавли-вая диверсионные отряды и
команды на других участках границы.
Но Бранивой не видел в этом большой беды. Кого обманывать? Амурцы все
равно не поверят в восстание, а целинцы, наоборот, поверят все как один, даже
если не увидят своими глазами ни одного восставшего.
Гораздо важнее другой вопрос - какое сопротивление амурцы смогут оказать в
приграничных сражениях.
Но разведка докладывала, что к войне амурцы никак не готовятся. Бранивой
вовсе не рассчитывал на внезапность, понимая, что пропагандистская кампания в
ЦНР послужит для амурцев предупреждением о грядущих событиях - но амурцы словно
и не слышали этого предупреждения. Их передовые армейские части стояли за
тысячу километров от границы, а перед ними были только егеря и пограничники.
Пограничники сидели в фортах и на заставах по берегу Амура, пограничники
оседлали перевалы в Малахитовых горах, пограничники вместе с речниками и
моряками держали порт-амурский укрепрайон. И все сводки говорили об одном -
этих пограничников настолько мало, что они не смогут сколько-нибудь существенно
задержать продвижение наступающих це-линских войск.
Корабли и береговые батареи Амурской и Зеленорецкой флотилий тоже не очень
помогут врагам мира и прогресса. Конечно, когда по наступающей пехоте с
порт-амурского рейда начнут бить главным калибром морские корабли, к городу так
просто не подступишься - но ведь его можно обойти сторо-ной.
Сравнивая противостоящие силы, великий вождь целин-ского народа Бранивой
был как никогда уверен в успехе. Осо-бенно теперь, когда найдено решение,
которое позволит сокра-тить некомплект офицерского состава, вернув в строй тех
пре-дателей, которые ценят жизнь своих близких больше, чем доброе отношение
врагов мира и прогресса.
Очередная декадная сводка генерала Сабурова, предна-значенная для ставки
маршала Тауберта и штаба легиона, сообщала, что по состоянию на день Д+70
численность целин-ской армии достигла 36 миллионов человек, из которых 24
миллиона находятся на восточных границах или на пути к ним.
По уточненным данным разведки легиона, стрелкового оружия на целинских
складах хватит, чтобы вооружить втрое большую армию.
Сведения о резервах тяжелого вооружения более про-тиворечивы. Похоже,
точных цифр не знают даже в целинском генштабе - в частности, потому, что те,
кто был в курсе, посажены или расстреляны, а те, кто их сменил, не в состоянии
разобраться в документах. Их слишком много и они противо-речат друг другу.
-Похоже, мы сейчас знаем о целинской армии больше, чем они сами, - не без
гордости говорил Сабуров, у которого под рукой были мощные компьютеры, которые
позволяли мгновенно сопоставлять и анализировать любые объемы развед-данных.
Но те же компьютеры в унисон со здравым смыслом го-ворили, что это чистое
безумие - выступать с одним непол-ным легио-ном против сорокамиллионной армии,
способной в считанные недели разрастись до ста миллионов.
По самым последним данным численность легионеров в подчинении маршала
Тауберта едва перевалила за 600 тысяч. И резервы боеприпасов по 16
боекомплектов на каждый ствол земные генералы тоже считали совершенно
недостаточными.
Намерение ставки немедленно после захвата промыш-ленных предприятий
наладить производство боеприпасов на оккупированных территориях землян не очень
успокаивало.
Правда, эрланские орудия с программируемым затво-ром могли стрелять еще и
трофейными боеприпасами мень-шего калибра, точно так же как эрланские двигатели
могли работать на всем, что горит - но это уже паллиатив.
Хотя маршал Тауберт продолжал настаивать, что восточ-ная операция является
основной, а западная - вспомогатель-ной, Бессонов, Жуков и Сабуров за его
спиной договорились делать все по-своему. И выработали собственную стратегию:
на востоке сделать все, что получится, а на западе - все, что задумано.
Особисты исправно докладывали об этих приватных переговорах начальнику
особой службы легиона генералу Тутаеву, но тот не спешил сообщать о крамоле в
ставку. При этом он здорово рисковал, потому что его работу контролиро-вали
кураторы особой службы из числа соратников Тауберта и наемников - но Тутаев
успел хорошо их изучить.
Русского языка соратники маршала не знали, а слушать и читать машинные
переводы для них было утомительно. Вся эта кодла вообще думала только о
трофеях, деньгах и бабах, да еще о непыльных, но приятных должностях на
оккупированной планете. А каким способом земляне все это для них добудут,
гердианцы, арранцы, эрланцы и прочие одиссейцы интересова-лись мало.
Главное, чтобы побыстрее.
Бардак в ставке заметно облегчал землянам задачу. Сабуров последнее время
вообще внаглую игнорировал распо-ряжения ставки и в полете до опорной планеты и
назад усилил свою 108-ю фалангу натовскими коммандос, которые в массе своей
сносно знали русский язык. В восьмидесятые годы бойцы американских и
европейских спецподразделений изуча-ли рус-ский очень старательно, так как их
готовили в первую очередь для войны с Советским Союзом.
Теперь они совместно с русскими спецназовцами гото-вились воевать против
Целины. А поскольку это были супер-профессионалы, достигшие запредельных высот
в науке выжи-вания, им было, в сущности, все равно, с кем и где воевать. Хочешь
выжить - убивай других.
Они бы, конечно, с удовольствием поубивали тех, кто загнал их в эту
ловушку, не исключая и генерала Сабурова, который лично выбирал матрицы для
реинкарнации. Но стре-ляющие ошейники удерживали их от этого шага, заставляя
смотреть в другую сторону и изучать другого противника.
Поскольку из восьми десантных фаланг легиона за-падной группировке
достались только две, ценность 108-й возрастала многократно. Каждому рейнджеру
придется рабо-тать за троих, чтобы ни один солдат противника не появился на
берегу, пока будет идти высадка полевых фаланг.
Корабли легиона по условиям аренды не предназначены для участия в боях, и
все челноки должны вернуться к своим звездолетам в целости и сохранности. А
значит, нельзя допустить, чтобы хоть кто-нибудь во время высадки открыл по ним
огонь.
Конечно, на востоке все еще хуже. Там придется выса-жи-ваться буквально на
глазах у войск противника, готовых к бою. Поэтому там собрано все лучшее, что
только есть в легионе. Шесть десантных фаланг, шесть воздушных, три морские из
четырех и все специальные, кроме 108-й.
Чтобы не загубить всю высадку в самом начале, Бессонову пришлось даже
отдать в восточную группировку самые лучшие и мощные из полевых фаланг. А
западный фронт остался с недоделанными формированиями вроде 13-й фалан-ги,
известной под кодовым названием Нет в жизни счастья.
Игорь Иванов учился управлять командирской машиной со своего боевого
поста.
Управлять с водительского места каждый дурак сумеет. У водилы штурвал
вроде самолетного, педали и два джойстика - один для управления компьютером, а
другой - специально для стрельбы. Можно пулеметы наводить, а можно и пушку,
если в башне чем-то другим заняты или вообще никого нет.
А на других боевых постах джойстиков тоже два, но ни штурвала, ни педалей
не предусмотрено. Один джойстик можно переключить на управление и работать, как
самолетной ручкой. На себя - торможение, от себя - ускорение, правый-левый
поворот и все дела.
Если надо еще и стрелять - то это вторым джойстиком через компьютер.
Выбрать оружие и режим стрельбы, навести на цель, нажать гашетку. Все по
классике. Компьютерная игра Doom с настоящими пулями дум-дум. Пушка даже умеет
фиксировать цель и вести ее в промежутке между наведением и выстрелом.
Все сделано для того, чтобы любой член экипажа, оставшись в машине один,
мог, не пересаживаясь со своего места, на полной скорости гонять машину
туда-сюда, одновре-менно стреляя из всех стволов.
На тренажере это даже получалось и выглядело ужасно забавно. Но одно дело
- тренажер, а другое - живая машина, пусть и с включенной принудительной
защитой от столкновений.
Вообще-то воевать с такой защитой невозможно. Маши-на все время
взбрыкивает и останавливается, и когда это происходит в колонне, начинается
сущее черт знает что. А еще хуже, если кто-то, не выдержав этой нервотрепки,
отключает защиту, тогда как другие в колонне этого не делают.
Передняя машина ни с того ни с сего тормозит на понтоне, сзади ей в корму
втыкается танк, передняя машина падает в воду, а герметизацию включить забыли,
и в панике никто не помнит, как она включается. Итог - четыре трупа и трое
раненых.
Типичная история для любой учебной высадки легиона маршала Тауберта, и
начальник полевого управления, устав от этой свистопляски, отдал приказ в
боевой обстановке защиту от столкновений не применять.
Но если ее не применять, то велика вероятность, что доблестные легионеры
перебьют вообще всю технику. А если дать им боевые снаряды и патроны при
включенной автомати-ке, то недобитые машины попадут под свой же огонь, и этому
не помешает никакая защита против стрельбы по своим.
Умудрился же один герой на опорной планете так навести управляемую учебную
ракету, что она ударила прямо в его же танк. Его потом пороли, привязав за руки
к пушке этого самого танка, но что толку, если он все равно не понял, что
сотворил. А когда такой кульбит устроит боевая ракета, пороть за это будет
некого.
Игорь Иванов - мальчик вдумчивый и благоразум-ный - лучше многих других
понимал, что овладеть боевой техникой в совершенстве - это наиболее эффективный
способ уберечься от смерти по глупости.
Умирать ему совсем не хотелось - ни по глупости, ни по-умному. Между тем,
пропагандисты из особой службы уверяли, что по-умному и не понадобится.
Дескать, целинцы вывели все свои войска из западных районов на восток, так что
операция на Закатном полуострове будет увеселительной прогулкой, а самая
сложная задача состоит в том, чтобы сгонять в гурты голых баб и, не позволяя им
разбежаться, доставлять их к месту погрузки на корабли.
Но Игорь Иванов не верил пропаганде. К тому же и командир центурии капитан
Саблин повторял ежедневно:
-Не расслабляться! Сколько войск будет против нас, еще вопрос, а если
хлопать ушами, то и одного толкового солдата хватит, чтобы перестрелять всех,
как куропаток.
И вот сейчас Игорь сидел в машине один на месте помощника командира в
башне перед большим панорамным экраном, похожим на широкоформатный телевизор и
заменя-ющим ветровое стекло. Он пытался вести машину по прямой через летное
поле - пространство под крышей челнока, откуда будут взлетать самолеты
воздушных центурий фаланги, когда начнется высадка.
Сейчас это поле размером с два футбольных - 100 на 200 метров - было
пустынно. Лишь две машины каталась по нему из конца в конец. Обычно бывало
больше, но сейчас уже наступила корабельная ночь, и Игорь Иванов остался здесь
только благодаря принципу, согласно которому отбой не может служить помехой для
добровольной боевой подготовки.
А не так уж далеко от него, на расстоянии меньше километра, поскольку весь
звездолет имел около километра в длину, точно так же не спал полковник Шубин.
Он в который уже раз напряженно рассматривал компьютерную карту города Чайкина
то в упор, то издали. Но как ни смотри, а все равно получалось, что у его
фаланги для контроля над этим городом, есть ровно полторы машины на квадратный
километр и один легионер на полторы тысячи жителей.
Правда, на карте были отмечены объекты особой важности, которые следовало
взять под контроль в первую очередь, игнорируя до поры все остальное. Вокзалы,
аэродро-мы, узлы связи, военные училища и академии, электростанции, подстанции,
очистные сооружения, оборонные заводы, органы власти, пункты охраны порядка и
бог знает что еще. Одних только категорий по списку больше десятка, а сколько
самих объектов - и не сосчитать.
А у Шубина всего сотня боевых центурий - 48 линей-ных, 24 тяжелых и
штурмовых, по восемь воздушных и десантных и 12 специальных. Получается по
несколько объектов на каждую, а объекты между прочим, такие, что не со всяким и
целая центурия справится.
Одна площадь Чайкина с тремя зданиями - окружным комиссариатом,
управлением Органов и гробницей отца Майс-кой революции - потребует никак не
меньше десяти центу-рий - и то если, как обещано, помогут спецназ и десант.
День простоять и ночь продержаться... Интересно, а эти стратеги Закатное
окружное управление Органов видели когда-нибудь хотя бы на фотографии? Один дом
как два квартала, и по виду - чистая крепость с башнями. Попробуй-ка его взять.
А если его не взять, то какой же это контроль над городом...
Когда в камере, которая выходила окнами на юг, туда, где за домами
пряталось море, стало совершенно нечем дышать от обилия людей, всех ее
обитательниц вывели в коридор и пост-роили шеренгами у стены.
Лана Казарина вышла из камеры одной из последних. Когда она попала в
тюрьму, на всех сидящих в ней еще хватало спальных мест - но прошло всего
несколько дней, и в камере стало негде даже стоять. И Лана радовалась, что на
правах старожила сумела отвоевать себе место у окна, похожего на высокую
крепостную бойницу без стекол и решеток.
Глядя на эту часть здания снаружи никто бы и не догадался, что перед ними
тюремный блок. Окна-бойницы располагались рядом друг с другом, разделенные
кирпичной кладкой, и снаружи казалось, что несколько бойниц составляют одно
большое окно, навевающее ассоциации с земной готикой. Но каждая из бойниц сама
по себе была настолько узкой и глубокой, что в нее нельзя было даже высунуть
голову, а не то что вылезти наружу.
Кричать через окна запрещалось, а кидать на улицу какие-нибудь предметы
вроде записок было бесполезно. Первый и второй этажи были шире, чем
вышестоящие, и по свободному прос-транству, огороженному стеной с зубцами и
башенками, ходи-ли часовые.
Многие в городе знали, что в здании управления распо-ложена тюрьма, однако
думали почему-то, что она находится в подвале.
На самом же деле в подвале управления размещались только технические
объекты - такие, как узел связи, подзем-ный гараж, тюремная кухня и котельная,
совмещенная с печью для уничтоже-ния вещественных доказательств.
Среди вещественных доказательств, которые уничто-жа-лись в этой печи,
львиную долю составляли трупы казнен-ных и умерших на допросах, поэтому
подвальное помещение рядом с гаражом часто называли еще крематорием или
утилизато-ром.
Крематорию разрешалось дымить лишь в темное время суток, поэтому смертные
приговоры исполнялись только но-чью. Раньше было принято с 21 часа до трех, но
теперь уже несколько дней работа
...Закладка в соц.сетях
