Жанр: Религия
Иисус, еврей из Галилеи
...ись напрасными, Авраам ответил ему:
"Чадо! вспомни, что ты получил доброе твое в жизни твоей, а
Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь".
Другими словами, если ты был богат в той жизни, то в этой на
моем лоне тебе не место.
Лука многократно приводит в своем Евангелии высказывания
Иисуса на тему порицания людей, "собирающих сокровища" в этом
мире, и осуждая за это "людей мира сего". Примером может
служить поучительная история посещения Иисусом сестер Марфы и
Марии "принявших Его в дом свой".
Мария села у ног учителя "и слушала слово Его", Марфа же в
это время хлопотала по хозяйству, "заботилась о большом
угощении" для всех собравшихся. Подойдя к Иисуса она сказала:
"Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила
служить? скажи ей, чтобы помогла мне". Мол, духовная
деятельность моей сестры Марии вещь нужная, но кто-то же должен
заботиться и о хлебе насущном? На это Иисус возразил ей -
"Марфа! ты заботишься и суетишься о многом. А одно только
нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется от
нее". Яснее не скажешь. Забота о земном благополучии дело
суетное и никакой ценности не имеет. Главное - это забота о
спасении своей души. Отказывайтесь от достояния своего,
"продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе
влагалища неветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах...
Ибо, где сокровище ваше, там и сердце ваше будет".
Был и еще один, который сказал: "я пойду за Тобою,
Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими".
Даже этой малости учитель ему не позволил, сказав: "никто,
возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не
благонадежен для Царствия Божия".
Казалось бы все ясно, но как тогда понимать историю с
Закхеем? Вошел Иисус в Иерихон и "проходил через него". Из-за
большого скопления народа, Закхей, забежав вперед, взобрался на
дерево, чтобы увидеть Иисуса. Увидев его на дереве, Иисус
сказал: " Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у
тебя в доме". Собравшиеся возроптали, ибо человек этот слыл
большим грешником, но Иисус, несмотря на это остался у него. И
вот Закхей "став сказал Господу: Господи, половину имения моего
я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо".
Услышав такое, "Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому
сему, потому что и он сын Авраама: ибо Сын Человеческий пришел
взыскать и спасти погибшее". Почему, в данном случае,
достаточно было отдать только половину достояния чтобы спастись
и обрести царствие небесное, так и осталось тайной.
А вот "некто из начальствующих" такой милости не
уподобился. На его вопрос: "Учитель благий! что мне делать,
чтобы наследовать жизнь вечную?", он ответил: во-первых, никто
не благ, "как только один Бог", а во вторых, соблюдай заповеди:
не прелюбодействуй; не убивай;" и так далее, все десять
заповедей. На это "некто начальствующий" возразил: "все это
сохранил я от юности моей". Ну, если так, сказал учитель, тогда
"еще одного не достает тебе: все, что имеешь, продай и раздай
нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй
за Мною". Услышав это, "некто начальствующий" отошел
опечаленным, потому что был очень богат.
Почти во всех деталях этот рассказ подобен рассказу
Матфея, только у последнего это был не начальствующий человек,
ищущий царства небесного, а юноша, стремящийся к совершенству.
Попытаемся проанализировать моральные установки Иисуса
так, как они изложены евангелистом Лукой. Получается довольно
противоречивая картина: с одной стороны, Иисус проповедует
любовь к ближнему и всепрощение, доходящее до согласия
подставить вторую щеку, если тебя бьют по одной, но с другой...
Вот о другой стороне его проповедей мы и поговорим.
В интерпретации Луки, проповедник Иисус выглядит несколько
иначе, чем в версии Матфея. Иисус, по Луке, ни минуты не
сомневается в величии своей миссии, в его высказываниях о себе,
нет и намека на самоуничижение. Он характеризует себя так: "Как
Иона был знамением для ниневитян, так будет и Сын Человеческий
для рода сего". Особенно интересно звучит это заявление на фоне
его же высказываний: "Ибо всякий возвышающий сам себя унижен
будет, а унижающий себя возвысится". Высказав такие слова о
скромности и самоуничижении, он без всякого перехода тут же
провозглашает: "сказываю вам: всякого, кто исповедает Меня пред
человеками, и Сын Человеческий исповедает перед Ангелами
Божиими; а кто отвергнется Меня пред человеками, то отвержен
будет пред Ангелами Божиими". Как-то, спускаясь с горы
Елеонской, ученики Иисуса стали славить его "говоря:
благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и
слава в вышних!" Присутствующие при этом фарисеи заметили
Иисусу: " учитель! запрети ученикам Твоим", мол недостойно так
славословить человека, "но Он сказал им в ответ: сказываю вам,
что, если они умолкнут, то камни возопиют". После такой
самооценки вполне нормально высказывание: "кто не со Мною, тот
против Меня" И еще, самое страшное по своему смыслу: "если кто
приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены
и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот
не может быть Моим учеником". Вот так. Не стоит удивляться
После этого, что проповедник кротости и всепрощения пришел не
мир дать земле, а разделение: "отец будет против сына, и сын
против отца; мать против дочери и дочь против матери; свекровь
против невестки своей и невестка против свекрови своей", и
сожаления, что "огонь пришел Я низвергнуть на землю, и как
желал бы, чтобы он уже возгорелся!".
Еще страшнее, чем у Матфея, звучат у Луки слова угроз,
высказанные Иисусом в адрес городов, не принявших его
апостолов. Им предначертана судьба худшая, чем та, которая
постигла Содом и Гоморру. Своим последователям и ученикам новый
учитель внушает жесткую и воинственную тактику, дух вражды к
инакомыслию и нетерпимость, то есть все то, что привычно
приписывается последователями его учения так называемому
"Ветхому завету". Правда, в Евангелии от Луки можно найти и
совершенно противоположные мысли - "кто не против вас, тот за
вас", но все же в его Евангелии дух воинственности и жестокости
проглядывает более явственно, чем в Евангелии от Матфея.
Временами создается впечатление, что под прикрытием речей о
милосердии и всепрощении, идет серьезная подготовка
организованной и сплоченной группы людей, отказавшихся от всех
земных благ во имя достижения великой религиозной, а скорее
всего, политической цели!
Евангелие от Луки интересно еще и тем, что дает
разъяснение понятия "ближний", как его толковал сам Иисус. Один
"законник", принимавший наставника и слушавший его толкования,
спросил у него: "а кто мой ближний"? Учитель на это ответил
притчей: "Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и
попался разбойникам". Как водится, разбойники его раздели и
оставили израненного на дороге. Прошли мимо него равнодушно и
священник, и левит, не оказав ему никакой помощи, и только
"некто самарянин" подошел и перевязал ему раны. Более того,
посадив пострадавшего на своего осла, отвез его в гостиницу и
не только заплатил за его содержание вместе с собой, но и
оставил два денария хозяину, и сказал ему: "позаботься о нем, и
если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе".
Рассказав эту притчу, Иисус спросил "законника": "Кто из этих
троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?". Ответ
был затруднителен хотя бы потому, что самаритян евреи считали
почти иноверцами. Однако законника не смутил вопрос, и он без
колебаний ответил: оказавший мне милость. Стало быть, ближний -
это не обязательно твой единоверец или человек, принадлежащий к
твоему народу, а тот, кто делает тебе добро. Это настолько
сужает понятие "ближний", данное в Торе, что трудно уяснить,
как можно усмотреть в этом толковании нечто новое и широкое, по
сравнению с "Ветхим заветом".
Но в Евангелии есть и другие установки. В "заповедях
блаженства", Иисус наставляет "любить врагов, благотворить
ненавидящим вас и молиться за обижающих". Многие в этом видят
то новое что внесло христианство в общечеловеческую мораль. Но
все это уже содержится в заповедях Торы.
Есть еще одна тема, которой в Евангелии от Луки посвящено
гораздо больше места, да и прорисована она более выпукло, чем в
Евангелии от Матфея, - это отношение к раскаявшемуся грешнику.
Все Евангелия говорят о том, что Иисус считал раскаявшегося
грешника более достойным царствия Божия, чем никогда не
грешившего праведника.
Пришедшую к нему грешницу Иисус принял настолько радушно,
что вездесущие фарисеи начали было сомневаться в его
пророческих способностях, полагая, что не сумел он распознать,
кто подошел к нему. Но, чувствуя все ехидство их, Иисус
предупредил упреки фарисеев и объяснил причину такого
поведения. Тот кому больше прощается, тот и ценит это больше, и
наоборот - "кому мало прощается, тот мало любит".
Эта же идея Иисуса доминирует в притче о блудном сыне: "у
некоторого человека было два сына, и сказал младший из них
отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил
им имение". Как водится, младший все прожил и начал терпеть
нужду. Он дошел до того, что стал свинопасом у "одного из
жителей страны той" на его полях, и "рад был наполнить чрево
свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему". Найти
в Израиле "в полях" достаточное количество рожковых деревьев
для прокорма свиней, это уже сам по себе великий подвиг, но уж
коль скоро вы их нашли, то никто не обязан вам "давать" с них
рожки - рви и ешь. По Писанию, это была постоянная пища пророка
Илии, когда он жил в пещере. Но не об этом речь. Такая жизнь
отрезвила неразумного отрока, и решил он вернуться к отцу и,
покаявшись, наняться к нему хотя бы в наемные работники, так
как они "избыточествуют хлебом", а он умирает с голода. Короче
говоря, он вернулся, и отец на радостях дал ему и одежду, и
перстень на руку, да еще заколол откормленного теленка и
устроил пир. Вернувшийся с полей старший сын, узнав у слуги о
причине праздника, стал упрекать отца: я, мол, тебе служу верой
и правдой, "но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне
повеселиться с друзьями моими". На эту горькую тираду
последовал ответ отца, в котором и заключена мораль притчи: "ты
всегда со мною, и все мое - твое, а о том надобно было
радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил,
пропадал и нашелся".
В отличие от Матфея, по Луке, Иисус нисколько не
сомневается, за кого принимают его в народе. Перед входом в
Иерусалим он полностью убежден в своей миссии спасителя. Он
посылает двух своих учеников "в противолежащее селение" и
поручает им обзавестись средством передвижения. Но у Луки это
не ослица и осленок, а осел, "на которого никто не садился".
Лука при этом не ссылается на пророка Захарию, а вкладывает в
уста Иисуса довольно решительную реплику: "отвязавши его,
приведите; а если кто спросит вас: "зачем отвязываете?" скажите
ему так: "он надобен Господу". По Луке, Иисус уже перед входом
в Иерусалим возомнил себя не только Мессией (Христом), но самим
Господом Богом. Именно поэтому он не запретил славословия своих
учеников, певших ему гимн: "благословен Царь грядущий..."
Лука ни словом не обмолвился о том, как встречали Иисуса
жители Иерусалима, он просто и деловито переходит к тому, что
новоявленный "Бог" принялся наводить порядок в Храме, начав
"выгонять продающих в нем и покупающих, говоря им: написано:
"дом Мой есть дом молитвы"; а вы сделали его вертепом
разбойников". Лука при этом ссылается на книгу "Исход", пророка
Иеремии и "Книгу царств", говоря, что там это написано.
Плоховато знал Писание Иисус (а может Лука?), ибо там написано
не так.
Знаменитая история с денариями кесаря передана Лукой
иначе. Пришли к нему не "ученики фарисеев с иродианами", как
написано у Матфея, а "люди лукавые, притворившись
благочестивыми" с целью "уловить" его, и спросили:
"позволительно ли нам давать подать кесарю или нет?". Лука
приводит аналогичный Евангелию от Матфея ответ Иисуса,
блистательный по форме, но по сути являющийся холостым
выстрелом. Все должно было быть гораздо проще, и портрет кесаря
на денарии был в данном случае деталью второстепенной. Если бы
Иисус дал отрицательный ответ, то это было бы прямым призывом к
бунту, но он мог и просто ответить "да, позволительно".
Лука вводит некоторые новые нюансы в мотивы предательства
Иуды: "вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом*, одного
из двенадцати". Простите, почему "прозванного Искариотом"? Лука
этого не объясняет, прозвали человека так, и все тут. И в наши
дни "знатоки" Нового завета не могут расшифровать тайну этого
имени, поскольку не знают реалий места и времени, в которых
происходили описываемые ими события. А ларчик открывается
просто: на севере страны, в Галилее и Самарии, крайотами (во
мн. числе) называли ( и сейчас называют) пригородные поселения.
И в наши можно услышать "Я из крайот". Но это созвучие чисто
внешнее. Во времена Иисуса образование слова происходило по
другой схеме: Иш ми крайот - человек из крайота, иш крайот -
человек предместий, и, наконец, греческая транскрипция этих
слов - искариот. Это определение, если хотите кличку,
евангелисты и превратили в имя собственное.
Так вот, одержимый сатаной Иуда "пошел и говорил с
первосвященниками и начальниками, как Его предать им". Лука не
называет суммы, обещанной за предательство, он просто говорит,
что первосвященники "обрадовались и согласились дать ему
денег". Но если Матфей не поясняет, в чем состоял смысл
"предательства" Иуды, то у Луки эта цель раскрывается. Он
говорит, что Иуда должен был показать место, где можно было бы
схватить Иисуса, он "искал удобного времени, чтобы предать Его
им не при народе".
И вот "настал же день опресноков, в который надлежало
закалать пасхального агнца". Лука, как и все остальные
евангелисты, упорно называет первый пасхальный вечер "днем
опресноков". Именно в этот день, по Луке, надлежало есть пасху.
Так и написано: "и послал Иисус Петра и Иоанна, сказав:
пойдите, приготовьте нам есть пасху". Это выражение - верный
признак того, что Евангелие писалось после того, как
христианство отделилось от иудаизма. У евреев не "едят пасху" -
нет такого блюда. Евреи отмечают праздник освобождения из
египетского плена, и праздник этот называется "Песах", а
застолье - "Сэдер", буквально - порядок, распорядок. Во время
застолья ели мясо агнца, принесенного в жертву.
Матфей в этом отношении ближе к истокам. Он пишет, что
Иисус велел сказать тому человеку, которого он назвал ученикам:
"скажите ему: "Учитель говорит: время Мое близко, у тебя
совершу пасху с учениками моими". По Матфею, пасху отнюдь не
едят, а совершают!
По Матфею, Иисус указывает ученикам конкретного человека,
у которого он будет встречать праздник. По Луке, это место
находят чудесным образом. Иисус говорит своим посланцам: "при
входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин
воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите
хозяину дома: "Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы
Мне есть пасху с учениками Моими?". Правда, вполне возможно,
что об этом была уже предварительная договоренность с хозяином
дома, и кувшин с водой был своеобразным паролем? Тогда
таинственность была вполне оправданна если, Иисус предвидел
предательство Иуды.
Описание "тайной вечери" у Матфея и Луки в основном
совпадают, за исключением нескольких деталей. Например, Матфей
говорит, что Иисус подал своим ученикам чашу с вином "нового
завета" в начале пасхального ужина "когда они ели", в то время
как Лука говорит о том, что это было два раза, и что чаша
"нового завета" была подана ученикам "после вечери". Вообще в
описании Луки, ученики ведут себя за столом несколько странно.
Узнав, что один из них предаст учителя и, поспорив немного о
том "кто бы из них был, который это сделает", они тут же, без
всякого перехода затеяли спор о том, "кто из них должен
почитаться большим", видно, этот вопрос был для них гораздо
важнее.
Именно здесь, за столом, а совсем не на горе Елеонской,
Иисус говорит о том, что Петр трижды отречется от него, нежели
пропоет петух в Иерусалиме. Затем произошел знаменательный
разговор, о котором не упоминает больше ни один евангелист.
Спросив своих учеников, имели ли они в чем-либо нужду, когда он
посылал их по делам "без мешка и без сумы и без обуви", и,
получив отрицательный ответ, Иисус говорит им: "но теперь, кто
имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай
вооружаться, апостолы сказали ему: "Господи! вот здесь два
меча." Иисуса это почему-то удовлетворило, и он сказал им, что
этого довольно. Затем собравшиеся покинули Иерусалим, и
отправились, "по обыкновению", на гору Елеонскую.
Здесь события опять начали развиваться не так, как
описывал это Матфей. Повелев ученикам молиться, "чтобы не
впасть в искушение", Иисус отошел от них "на вержение камня и,
преклонив колена, молился". По словам Луки, "явился же Ему
Ангел с небес и укреплял Его". Как стало известно об этом Луке
- непонятно, ведь ученики спали и ничего не видели, а у Иисуса
уже не было времени рассказать об этом кому-либо, так как
"появился народ, а впереди его шел один из двенадцати,
называемый Иуда, и он подошел к Иисусу, чтобы поцеловать Его".
Это, видимо, было оговорено между ним и первосвященниками
заранее, как условный знак опознания Иисуса. Когда Иуда
отделился от учеников по дороге на гору Елеонскую и как это
осталось незамеченным остальными, Лука не поясняет.
Не говоря ни слова, Иуда направился прямиком к Иисусу,
"чтобы поцеловать Его". В такой напряженный момент Иисус не
потерял самообладания и он насмешливо спросил: "Иуда!
целованием ли предаешь Сына Человеческого?". Видимо, этот
вопрос повис в воздухе, и Иуда поцеловал Иисуса... Видя, "к
чему идет дело" спутники Иисуса сказали: "Господи! не ударить
ли нам мечем?", и один-таки ударил и отсек рабу первосвященника
ухо, но Иисус тут же исцелил бедолагу. По версии Луки,
компания, явившаяся арестовывать учителя, была гораздо
представительнее, чем у Матфея. Это была не толпа, а сами
первосвященники, начальники храма и старейшины, они и вышли на
Иисуса с кольями, видимо, у этих высоких сановников другого
оружия не нашлось. Этому даже Иисус удивился - "как будто на
разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня!"
Итак, отвели его в дом первосвященника, имени которого
Лука не называет, и развели во дворе костер. К этому-то костру
и подсел апостол Петр, единственный, кто последовал за Иисусом,
ибо остальные ученики разбежались. До самого утра Иисус провел
во дворе первосвященника, где собравшиеся били и издевались над
ним. Как и предсказывал учитель, Петр трижды отрекся от Иисуса,
"и тотчас, когда еще говорил он, пропел петух. Тогда Господь,
обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слово Господа",
и "вышед вон, горько заплакал". Эта версия отличается от версии
Матфея, который утверждает, что все это происходило в доме
первосвященника, и именно собравшийся Синедрион издевался над
Иисусом.
Настало утро первого дня Пасхи, и "собрались старейшины
народа, первосвященники и книжники, и ввели Его в свой
синедрион". Все остальное тоже проходило не так, как описано у
Матфея. Никто не искал "лжесвиде-телей" и не допрашивал их,
Синедриону, видимо, это было ни к чему. Ограничились только
одним вопросом: "Ты ли Христос? скажи нам". Но он не ответил и
только сказал - "отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы
Божией". Из этого все собравшиеся сделали довольно странное
заключение: "и сказали все: итак Ты Сын Божий? Он отвечал им:
вы говорите, что Я". Никакого другого свидетельства Синедриону
не понадобилось - "И поднялось все множество их, и повели Его к
Пилату".
И у Пилата происходило все не так, как описано у Матфея.
Виня Иисуса в том, что тот де подбивает народ не платить подать
императору "называя Себя Христом Царем", собравшиеся
потребовали предать его смерти. Пилат без лишних церемоний,
по-солдатски прямо спросил Иисуса: "Ты Царь Иудейский?".
Получив уклончивый ответ Иисуса: "ты говоришь", - правитель
объявил собравшимся, что никакой вины не нашел "в Этом
Человеке". Но собравшиеся "книжники и старшины народные"
настаивали на своем, он де и народ возмущает, да и учит не
тому, чему надо бы, "начиная от Галилеи до сего места". Узнав,
что Иисус из Галилеи, "из области Иродовой, послал Его к Ироду,
который в эти дни был также в Иерусалиме".
Ирод так давно хотел видеть нового чудотворца, что очень
обрадовался этой встрече "и надеялся увидеть от Него
какое-нибудь чудо". Но Иисус, вопреки ожиданиям, чудес Ироду
показывать почему-то не стал и на многие вопросы его не
ответил, а вот "первосвященники же и книжники стояли и усильно
обвиняли Его". Не дождавшись от Иисуса ни чудес, ни откровений,
Ирод, сначала вдоволь "насмеявшись над Ним", одарил его
"светлыми одеждами" и отправил его обратно к Пилату. Это так
понравилось правителю, что Пилат и Ирод, невзирая на прежнюю
вражду, стали друзьями.
Далее начинается полная несуразица. "Пилат же, созвав
первосвященников и начальников и народ, сказал им: вы привели
ко мне Человека Сего, как развращающего народ; и вот, я при вас
исследовал и не нашел Человека Сего виновным ни в чем том, в
чем вы обвиняете Его; и Ирод также: ибо я посылал Его к нему, и
ничего не найдено в Нем достойного смерти; итак, наказав Его
отпущу". По каким-то причинам, Пилату "нужно было для праздника
отпустить им одного узника", и он хотел, чтобы освобожден был
именно Иисус. Но "весь народ" настойчиво требовал смерти Иисуса
и освобождения некоего Вараввы, посаженного в темницу за
"произведенное в городе возмущение и убийство".
Трижды Пилат "возвышал голос", желая отпустить Иисуса,
"Какое же зло сделал Он?" - вопрошал правитель собравшихся, но
те " продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был
распят; и превозмог крик их и первосвященников". Пилат сдался.
Наместник римского императора, прокуратор Иудеи, распорядитель
жизни и смерти всех людей, населяющих обширные земли Иудеи,
уступил. Он отпустил убийцу Варраву, а ни в чем не повинного
Иисуса "передал в их волю". Лука здесь, в противовес другим
Евангелиям, утверждает, что с этого момента Иисус был передан в
руки "первосвященников, книжников и старшин народных", и
дальнейшую судьбу его вершили уже они.
Лука утверждает, что по пути на Голгофу Иисус обратился с
пламенной речью к сопровождающему его на казнь народу, причем
не ко всему, а только к женщинам, "которые плакали и рыдали о
нем", и произнес знаменитое пророчество, начинающееся словами:
"дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о
детях ваших". Об этом эпизоде не говорится больше ни в одном
Евангелии, это и неудивительно, ведь только двумя строчками
выше, весь народ, "все множество их", настойчиво требовало его
смерти. Добились своего и вдруг разрыдались? Довольно странная
реакция.
Придя на место, "называемое Лобное, там распяли Его и
злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону". Народ,
сопровождавший его на казнь и весь этот путь рыдавший о нем, не
только прекратил рыдать и плакать, а тут же начал насмехаться
над ним и злословить: "других спасал, пусть спасет Себя Самого,
если Он Христос, избранный Божий". Надпись на кресте, дается у
Луки в другом варианте, причем говорится, что она была сделана
на трех языках: греческом, латинском и еврейском. По Луке, не
оба разбойника "злословили его", один осудил своего товарища за
недостойное поведение и обратился к Иисусу с просьбой: "помяни
меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему
Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю".
Лука ни словом не обмолвился о землетрясении, о всеобщем
воскресении праведников и массовом выходе их из гробов, зато
последние слова Иисуса были совершенно иные. Иисус, говорит
Лука, "возгласил громким голосом: Отче! в руки Твои предаю дух
Мой", после чего и умер.
После этого. некто (Лука ничего не говорит о его
общественном положении, и о том, что он был учеником Иисуса),
именем Иосиф, "член совета, человек добрый и правдивый, не
участвовавший в совете и в деле их, из Аримафеи, города
Иудейского, ожидавший также Царствия Божия", выпросил у Пилата
"Тела Иисусова, и сняв Его, обвил плащаницею и положил Его в
гробе, высеченном в скале, где еще никто не был положен", о
том, что этот гроб принадлежал лично Иосифу, Лука не говорит
ничего. "День тот был Пятница, наступала Суббота".
Суббота прошла спокойно. Лука ничего не говорит о страже,
выставленной у могилы Иисуса, видимо, никто из предавших его
смерти, не опасался, что ученики его выкрадут тело из гробницы
...Закладка в соц.сетях
