Жанр: Психология
Основы теоретической психологии
...ьные формы, организующие процесс
исследования.
В категориях представлено единство инвариЕдинство
инвариантного антного и вариантного вдинамике познания.
и вариантного Они содержательны (поскольку в них сконцентрировано
содержательное, предметное
знание об определенных фрагментах познанного мира, в нашем случае
психосферы) и в то же время формальны в смысле относительной
независимости от непрерывно изменяющегося состава знаний. Очевидно,
что чем более длительный, более насыщенный содержанием
исторический период становится объектом познания, тем явственнее
выступает устойчивое, типичное, закономерное для процесса в целом,
а не только для его преходящих фаз и ступеней.
Подобно языковым формам категории науки актуализируются и
живут, пока применяются с целью получить ответ на вопрос (типа описания
- "что это такое?", объяснения - "почему?", "каким образом?",
"для чего?", предсказания). Употребляя язык с его открытыми или
скрытыми вопросно-отиетными формами, его носители-творцы, подыскивая
нужный "речевой оборот", никогда не задумываются над
задачей преобразования этих форм, хотя (объективно, неосознанно)
непрерывно решают именно такую задачу. Никогда ни один исследователь
не ставит перед собой цель - разработать или развить такуюто
категорию (например, психического образа или психического действия).
Перед ним возникают только специальные научные проблемы:
выяснить, например, какова зависимость восприятий человека
от характера раздражителей или отсутствия раздражителей в условиях
сенсорной депривации, от нервного субстрата (например, правого
или левого полушария), от стресса, установки и т. д.
Решая эти задачи, исследователь оперирует категорией образа. Полученный
им результат в свою очередь может произвести в этой категории
сдвиг. Изучение, например, зависимости зрительной перцепции
от мышечных ощущений произвело сдвиг и категории образа, раскрыв
факторы (детерминанты), определяющие "проецированность"
образа вовне, объяснив механизм, под действием которого субъект
локализует восприятие не в нервном устройстве, где оно возникает, а
во внешнем предметном мире. Изучение роли установки показало зависимость
образа от психической преднастройки. Изучение различий
в функциях правого и левого полушарий позволило конкретизировать
в общей картине познания внешних объектов характер отношений
междусенсорным образом и умственным.
В сознании исследователя решаемая им проблема выступает в качестве
локальной, конкретной, непосредственно предметной, апостериорной,
требующей эмпирического изучения. Он имеет дело с объектами,
доступными экспериментальному воздействию и наблюдению.
Он фиксирует реакции нервного субстрата, сенсорные, двигательные
или вербальные реакции своих испытуемых и т.д. Из этой эмпирической
"руды" он извлекает материал для решения активирующей его ум
исследовательской задачи. Но этот ум способен действовать только потому,
что вооружен категориальным аппаратом, который в отличие от
решаемой специальной, частной проблемы нелокален, а глобален, не
апостериорен, а априорен. Он априорен не в кантовском смысле как
изначально присущая интеллекту форма. Об его априорности можно
говорить лишь в том смысле, что для отдельных умов он выступает в
качестве структуры, которая из их личного опыта неизвлекаема, хотя
без нее этот опыт невозможен. Но, как мы уже знаем, за этой структурой
стоит исторический опыт многих предшествующих поколений исследователей,
весь филогенез научного познания.
"Орудийный" характер категории не может быть раскрыт, если рассматривать
ее изолированно, "в себе", безотносительно к системе дру^1
гих категорий, принципов и проблем. Невозможно мыслить психическую
реальность, оперируя одной категорией (например, образа или
действия).
Реальность дана познающему уму только
Система категорий сквозь целостный "хрусталик" категориальи
ее отдельные блоки ного аппарата. Поскольку, однако, этот "хрусталик"
представляет собой развивающийся
орган, от характера его "преломляющих сред" зависит восприятие мира
психических явлений и ориентация в нем. Хотя ни один из компонентов
категориального аппарата не способен функционировать независимо
от других, в деятельности отдельного конкретного исследователя
может возникнуть (в силу своеобразия онтогенеза творчества
ученого и специфики разрабатываемой проблемы) обостренная
чувствительность к определенным аспектам психической реальности.
Сосредоточенность на этих аспектах ведет к тому, что с наибольшей
энергией актуализируется один из компонентов (блоков) категориального
аппарата. Это влечет за собой в случае успешного продвижения
в предмете более интенсивное развитие именно данного блока,
приобретающего в результате новое содержание.
Уровень функционирования других блоков может при этом оставаться
прежним. Но из того, что он не претерпевает существенных
изменений, отнюдь не следует, будто другие категории, сопряженные
со ставшей в структуре данной концепции сверхценной, отпадают и
не имеют сколь-нибудь существенного значения для ее своеобразия
и дальнейшего развития.
Обращаясь к психологии того периода, когда научно-категориальный
аппарат уже сформировался, можно заметить, что структурирование
различных блоков этого аппарата происходило весьма неравномерно.
Так, категория мотива получила гипертрофированное развитие
в учении Фрейда. Вокруг нее центрировались все основные теоретические
конструкции этого учения, отбирались эмпирические феномены
(касающиеся неосознаваемой аффективной сферы личности,
психического развития, процессов творчества и пр.).
Означает ли это, что в категориальном "профиле" мышления
Фрейда и его последователей не было представлено ничего, кроме категории
мотивации? Отнюдь нет. Мыслить психическое посредством
одной категории, как уже отмечалось, в принципе невозможно так
же, как, например, мыслить, если взять уровень философских категорий,
категорию движения отрешенно от категорий пространства и
времени. Конечно, в целях философского анализа рефлексирующий
ум вправе выбрать в качестве отдельной от других проблему времени
или проблему пространства и подвергнуть ее специальному, углубленному
разбору. Но в реальной работе исследователя пространственновременных
объектов эти объекты постигаются не иначе как посредством
всей системы категорий в качестве особой органичной целостности.
Интегральность этой системы присуща не только философским,
но и конкретно-научным категориям. И в этом случае мысль оперирует
целостным категориальным аппаратом, выпадение любого из
блоков которого делает невозможным его функционирование - иначе
говоря, научное исследование. Другой вопрос, каково качество различных
блоков, насколько адекватно в них преломляется и посредством
них изучается реальность. Из того, например, факта, что в теории
Фрейда на первый план выступили мотивационные детерминанты
поведения как неосознаваемые регуляторы психодинамики, отнюдь
не следует, будто в изображенной в этой теории картине психической
реальности в целом не было никаких иных категориальных
характеристик. В этой картине были представлены и не могли не быть
представлены другие категориальные регулятивы психологического
познания. Она предполагала поэтому определенную категориальную
интерпретацию не только мотива, но также и образа (чувственного и
умственного), процесса общения междулюдьми (категория отношения),
движений и речевых актов (категория действия). Дело только в
том, что если применительно к категории мотива (а затем личности)
фрейдизм выдвинул новые проблемы и подходы, то образ, общение,
действие в качестве интегральных компонентов категориального аппарата
психологии обогатились в процессе развития этого направления
существенно новым содержанием лишь в той степени, в какой
они зависят от категории мотивации, развитие которой составило важное
достижение психоанализа.
В добихевиористских концепциях (кроме сеченовской) телесное
действие считалось внепсихологическим феноменом. Все изучаемое
психологией локализовалось в пределах сознания субъекта. Соответственно,
в тех случаях, когда в исследованиях давала о себе знать категория
действия, ее роль исчерпывалась внутренней активностью
субъекта. Выход за эти пределы коренным образом изменил общее
воззрение на психику и ее познание.
Проявлением этого стала новая ситуация в психологии, оцененная
как кризисная. Кризис усматривался в распаде психологии на
школы, каждая из которых отстаивала свою трактовку предмета и методов
этой науки. Так обстояло дело на теоретическом горизонте, где
конфронтация школ (прежде всего психологии сознания и психологии
поведения) достигла крайнего накала. Но за теоретическим всегда
стоит категориальное. Появление новых концептуальных схем было
симптомом не краха науки, а ее прогресса, обогащения ее категориального
аппарата. Среди различных объяснений кризиса выделяется
предложенное Л.С. Выготским, написавшим специальный трактат
об историческом смысле кризиса. Этот смысл он усматривает в
том, что "созрела потребность в общей психологии"', тогда как различные
отрасли (зоопсихология - сюда он относил учение об условных
рефлексах, патопсихология - Фрейд, изучение формы - гештальтпсихология,
изучение индивидуальных различий - Штерн) возводят
отдельные частные факты в ранг понятий, охватывающих всю
сферу психического. В объяснении Выготского вызывают возражения
по крайней мере два пункта. По его мнению, теоретические конструкции,
возведенные различными отраслями психологии, "родились
из частных открытий"^. Например, понятие условного рефлекса
- из "психического слюноотделения" у собаки, понятие бессознательного
- из клиники сексуальных неврозов и т. п. Затем этим открытиям
было придано значение глобальных объяснительных принципов.
Между тем принимаемое за частное открытие вовсе не являлось
- вопреки Выготскому - "чистым" эмпирическим фактом, отправляясь
от которого была выстроена концепция, распространенная
на всю область психического (и даже на весь мир). Принимаемое
за факт в действительности представляло собой результат категориального
синтеза (предполагающего определенное понимание принципов
детерминизма, системности, развития, исходя из которых преобразовалась
имеющая длительную историю категория рефлекса).
По мнению Выготского, условный рефлекс, сексуальность и другие
феномены универсализуются в силу назревшей потребности в создании
общей психологии, потребности, которую пока что никто удовлетворить
не может. Решение Выготского (если судить по его незаконченной
рукописи) сводится к тому, что взамен этих понятий, предлагаемых
отдельными отраслями, следует утвердить другое, более общее,
на роль которого он предлагал понятие о реакции. В нем ему
виделся ключ ко всей области психологии, позволяющий ответить на
вопрос: "Что же наиболее общего у всех явлений, изучаемых психологией,
что делает психологическими фактами самые разнообразные
явления - от выделения слюны у собаки и до наслаждения трагедией,
что есть общего в бреде сумасшедшего и строжайших выкладках
математика?"^
' Выготский Л.С. Собр. соч. в 6-ти томах. Т. 1 , с. 296.
^Там же, с. 306.
"Там же, с. 298.
В конце своего рано оборвавшегося творческого пути Выготский
нашел новую "клеточку", обозначенную им термином "переживание".
Но мне представляется ошибочным сведение всего многомерного
категориального аппарата психологии к единственной "клеточке",
образующей ткань психической жизни.
В одной из работ' было показано, что кризис в псиИстоки
кризиса хологии в начале XX столетия разразился потому,
психологии что в различных школах и научных направлениях
неудовлетворенность теоретической ситуацией (созданной
прежним уровнем разработки категориального аппарата)
привела к сосредоточению анализа на одном из его блоков. Так, гештальтизм
отличала преимущественная разработка категории образа,
бихевиоризм же - категории действия. Это (как и в случае с фрейдизмом)
вовсе не говорило о том, что в своих исследованиях сознания
(гештальтизм) или поведения (бихевиористское направление) они
ограничивались одной категорией. Это так же было бы невозможно,
как если бы, сосредоточившись на движении объекта, кто-либо попытался
исключить из своего восприятия пространство, время, форму
и другие неотъемлемые атрибуты общей картины движения, образуемой
соответствующим категориальным аппаратом.
Равным образом и гештальтисты, изучая свои феномены, воспринимали
их сквозь призму целостного категориального аппарата со всеми
его блоками. Но лишь один блок (психический образ) был ими
тщательно разработан, тогда как другие (действие, личность, отношение,
мотив^) в их теоретическом мышлении, хотя и функционировали,
однако в системе тех признаков, которые были "засечены" до
них и независимо от них.
Сказанное относится и к бихевиористам. Они обогатили категорию
действия, утвердив его в составе психологии в качестве внешней
реалии (тогда как во всех прежних концепциях эта категория фигурировала
только как внутренний психический акт). Но в редуцированной
форме в классической бихевиористской схеме были представлены
и образ (его низвели до роли стимула), и мотив (его низвели до
подкрепления реакции), и отношение, когда стало изучаться взаимодействие
живых существ (не говоря уже о социальном бихевиоризме
Д. Мида).
Не обогатив другие звенья категориального аппарата, редуцировав
их, бихевиористы в то же время произвели настоящую революцию
в психологии благодаря вкладу в категорию действия,
' Ярошевский М.Г. Психология в XX столетии, 2-е изд. М., 1974.
" Особым ответвлением в гештальтпсихологии стала школа Левина, облик и
авторитет которой обусловили разработка категории мотива.
Категории психологии Переход из "знаниепого" плана анализа науи
ее проблемы ки в деятельностный требует рассматрипать
категории не только с точки зрения их предметного
содержания, но и с позиции их "обслуживания" проблемных
ситуаций.
Как известно, исследовательской мысли присуща вопросно-ответная
форма. Не видя за "таблицей категорий" проблем, мы бессильны
понять ее смысл и содержание. В этом случае таблица выглядит как
помещенный в конце учебника список решений неизвестных нам
задач.Проблема соответствия умственных продуктов их независимым от
деятельности сознания объектам, равно как ценность сенсорного материала,
служащего источником более сложных интеллектуальных
форм, неизменно остается важнейшей для научной психологии, для
ее конкретных разработок (а не только для философской рефлексии).
Другая крупная проблема возникает в связи с необходимостью постичь
отношение психики человека к ее социальным детерминантам
(психосоциальная проблема).
Эти большие проблемы преобразуются в практике исследовательского
труда в более частные и специальные, касающиеся конкретных
форм детерминации отдельных разрядов психических явлений. Если
использовать для иллюстрации зависимости движения конкретно-научной
мысли от пересечения проблемных полей учение Сеченова о
центральном торможении, то оно выступает обусловленным своеобразием
таких категориальных проблем, как психофизиологическая,
4^
психогностическая, психосоцнальная. В ракурсе психофизиологической
проблемы оно предполагало открытие нейросубстрата тормозных
влияний. Для психогностической проблемы оно имело значение
механизма, объясняющего превращение реального внешнего действия
в свернутое внутреннее, приобретающее характер мысли (последняя
же, конечно, непременно предполагает познавательное отношение к
своему объекту). В контексте психосоциальной проблемы открытие
тормозных центров выступило как условие формирования волевой
личности, решающим признаком поведения которой является неотвратимое
следование нравственным нормам, социальным по своей
сущности. Так глобальные проблемы психологии преобразовались в
локальные, решаемые посредством блока категорий (в приведенном
примере: действие - образ - мотив). Этот блок переходит из виртуального
состояния в актуальное только тогда, когда субъект творчества
оказывается в проблемной ситуации, с которой он способен справиться
не иначе как посредством категориального аппарата. Здесь наблюдается
нечто подобное формам языка (его инвариантным грамматическим
структурам), которые актуализируются только в ситуациях
высказываний. Проходя через необозримое множество подобных
ситуаций, язык становится историческим феноменом. Его формы изменяются,
перестраиваются, обогащаются.
Равным образом в процессе решения проблем происходят сдвиги
в категориях психологического познания. Мы видим, что категории
являются своего рода "инструментами", орудиями, позволяющими
обрабатывать психологические объекты, извлекать из них новое содержание.
В процессе обработки они сами трансформируются поддавлением
необходимости отразить свойства этих объектов под другим
углом зрения, чем в прежний момент движения мысли.
Будучи представлены в теоретико-эмпирическом
Категории составе науки, категории не существуют независии
конкретные мо от него и не выступают в качестве объекта рефнаучные
понятия лексии ученого, поглощенного решением конкретной
предметной задачи (разработкой концепции,
охватывающей определенный круг явлений, ее экспериментальной
проверкой, фиксацией результатов наблюдений и т. п.). Решая эту задачу,
ученый формулирует ее на теоретическом языке.
Когда, например, Гартли говорил об ассоциации, Гербарт - о динамике
представлений, Гельмгольц - о бессознательных умозаключениях,
Бен - о пробах и ошибках, Вундт - об апперцепции, Брентано
- об интенциональном акте сознания, Джемс - об идеомоторном
акте, Уотсон - о стимуле - реакции и т.д., то за всеми приведенными
терминами стояли различные комплексы теоретических представлений.
Но при всех расхождениях между исследователями за этими комплексами
"работала" категория психического действия, отображающая
один из неотъемлемых компонентов психической реальности.
Уровень и степень адекватности отображения этой реальности были
различны. Но это уже другой вопрос. Нас же здесь интересует инвариантное
в составе знания, накопление некоторых неформализуемых
признаков, которые при огромном разнообразии концепций входят
в структуру коллективного научного разума. Если бы этой инварианты,
добытой усилиями научного сообщества на протяжении многих
поколений, не сложилось, мы оказались бы в царстве анархии. Один
исследователь не мог бы понять другого. Не существовало бы точки,
где их мысли соприкоснулись. Наука перестала бы быть "всеобщим
трудом", как ее охарактеризовал К. Маркс. Нечего было бы передавать
по эстафете. Достижения каждого пропадали бы с ним бесследно.
Но исторический опыт говорит о другом.
При разноголосице теорий, которая, быть может, нигде не принимала
столь упорный характер, как в психологии, в этой науке возникали
продуктивные диалоги, в столкновении точек зрения появлялись
новые идеи, накапливалось позитивное знание, менялось общее
представление о психической организации человека.
Это было бы невозможно, если бы автор одной теории не понимал
другого, не мог бы, встав на его точку зрения, перевести его суждения,
высказанные на языке чуждой ему теории, на собственный язык.
Выходит, что, хотя они и говорили на разных языках, хотя и придерживались
различной интерпретации фактов, в их интеллектуальном
устройстве имелись некоторые общие устойчивые точки. Ими и являлись
компоненты категориального аппарата. Этот аппарат, подобно
строю языка, анонимен. Мы называем пои мен но авторов теорий.
Можно, например, перечислить - от Декарта до Павлова - авторов
теорий рефлекса. Но к категории рефлекса не может быть "припечатано"
ни одно имя, сколь велико бы оно ни было. Ибо нельзя идентифицировать
категорию рефлекса с теми теоретическими моделями,
в которые она из века в век воплощалась.
Инвариантность категориального аппарата обуИсторизм
словливаетегодействительностьдля всегодлителькатегориального
ного периода освоения предметной области психоанализа
логии, как применительно к прошлому, так и к современности.
Это позволяет современному психологу
понять внутреннее родство своей мысли с мыслью прежних и
грядущих эпох. И вместе с тем предостерегает от соблазна сделать его
современные представления эталоном оценки всего, что было и что
будет. Каждая психологическая категория, подобно другим развива'*
^
^ '1
Ь2" :.п
ющимся формам, содержит в свернутом, "снятом" виде все ценное,
найденное в "муках творчества" теми, кто в былые эпохи отважился
на поиск истин о психическом мире.
Естественно, что и сегодня психологические категории находятся
в движении, преобразуясь с каждым новым прорывом в этот мир.
Революционные преобразования в науке совершаются не по типу
"катастроф", в которых гибнут все прежние достижения, качественно
различные уровни научного прогресса. Между эмпедокло-демокритовским
взглядом на чувственные образы как эманацию материальных
частиц, учением средневекового арабского естествоиспытателя
Ибн аль-Хайсама, согласно которому ощущение возникает по
законам движения светового луча (оптические эффекты света в глазу
упорядочиваются благодаря способности суждения), ассоциативной
трактовкой чувственного образа как продукта "психической химии",
сеченовской концепцией бессознательных умозаключений - между
всеми сменявшими друг друга научными представлениями и современными
взглядами на механизмы переработки сенсорной информации
есть не только существенные различия, но и глубокое родство.
Оно прослеживается на категориальном уровне, где за внешней пестротой
всевозможных теоретических построений выступают стадии
разработки одной и той же категории.
То, что на категориальном языке обозначается как образ', в различных
психологических концепциях выступает под именами: "ощу'
Научная психология не имеет возможности строить свой собственный язык
иначе, как используя термины из других смысловых контекстов, которые приобретают
поэтому однозначно-психологическое содержание лишь в результате
аккумуляции признаков, накапливаемых благодаря успехам конкретного исследования
собственно психологических закономерностей. Это же относится и
к термину "образ".
Существует мнение, будто образ является не психологической, а философской
категорией. Аналогичное мнение высказывается и в отношении категории
личности, которая квалифицируется в качестве социально-исторической. Конечно,
всякому термину присущ момент условности, конвенциональности. Однако
признание за термином психологического (или любого иного статуса) должно
базироваться не на умозрительных, а на реально-научных основаниях, вытекать
из действительных успехов позитивного изучения психической реальности. Чем
значительнее эти успехи, тем резче демаркационная линия между конкретнонаучным
(в частности, психологическим) и любым иным значением терминов.
Термины "образ", "действие", "чувство", "личность" и др. возникли и употребляются
и во внепсихологических контекстах. Научно-психологическими они стали
с тех пор, как благодаря построению соответствующих конкретно-научных
гипотез и концептуальных схем, разработке и применению соответствующих экспериментальных,
математических методов определенные сферы психической
деятельности из объекта стали предметом научного знания.
щение, восприятие, значение, представления, идеи, информация"
и др. То, что в категориальном плане трактуется как "мотивация",
охватывает феномены, которые выражаются через понятия
"стремление", "влечение", "волевой импульс", "потребность",
"инстинкт", "аффект" и др. С каждым из этих терминов соединяется
как инвариантное (категориальное), так и вариативное содержание,
что в равной мере относится и к конкретной психологической теории,
гипотезе, методической установке, возникшей в определенную
историческую эпоху.
Категория действия, например, претерпела сложный цикл преобразований.
В теоретическом плане это получило отражение в таких
понятиях, как интенциональный акт сознания (Брентано и функциональная
психология), отношение "стимул - реакция" (бихевиоризм),
условный рефлекс (И.П. Павлов), компонент сенсомоторных структур
(Пиаже), инструментальный, семиотически опосредованный акт
(Л.С. Выготский). Не менее сложную цепь изменений претерпела категория
образа (под ним понимались: элемент сознания, гештальт,
способ обработки информационных процессов, динамическая модель
внешнего источника).
Изменение категориального строя науки происходит закономерно,
независимо от стиля мышления отдельных исследователей. Вместе
с тем логика развития науки может породить отдельные школы и
программы, центром которых становится разработка одного из блоков
целостной системы категорий.
Для того чтобы вычленить инвариантное и вариативное, нужен,
как уже отмечалось, специальный категориальный анализ, подразумевающий
особые методы и язык, на который должно быть переведено
содержание той или иной теории с целью выявить ее функцию в
общей логике развития науки.
Категориальный подход, то есть анализ развития познания с точки
зрения становления его основных форм, позволяет определить своеобразие
изучаемой области явлений, ее отличие от других, то есть раскрыть
развивающийся предмет психологии и пути его разработки.
"Ядерную" триаду категорий психологии составляют образ, действие
и мотив.
Образ - это воспроизведение внешнего объекта (под объектом следует
разуметь не единичную вещь, а любое многообразие ситуаций,
картин феноменов действительности в "ткани" психической организации),
причем подобное воспроизведение может быть сколь угодно
трансформированным сравнительно с тем, что почерпнуто в опыте
непосредственных контактов с этой действительностью, иначе говоря,
"оторванным" от нее, фантастическим, представляемым в совершенно
ничего общего с ней не имеющих вариантах, но тем не менее
родственным по своему категориальному статусу с отображаемым при
реальных контактах с действительностью. Образ может выступать как
в сенсорной, так и в лишенной чувственности форме. Во втором случае
перед нами - умственный образ. Образ с
...Закладка в соц.сетях
