Жанр: Психология
Досье на человека ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ РОМАН О ДУШЕ
...желание ткнуться в
ее теплую грудь, зарыться в ее пушистых волосах. Спрятаться в ней и ни о чем не думать.
Текут минуты. Время капризно. Оно может нестись, стучать, прыгать, бежать, лететь,
может течь. Хамелеон с личиной вечности.
Уже за полночь. Мы не спим. Мы болтаем о пустяках. Нам все в этот момент кажется
пустяком, кроме нас самих. Мы обнимаемся - нежно, без порыва страсти, а в порыве
доверительной нежности. И, может быть, входим друг к другу в сновидения. Засыпаем.
Проснувшись, мнение не меняем.
Теперь нам многое не кажется пустяком.
Сегодня был дождь. Она пришла домой промокшая. Она виновато улыбалась. Сломался
зонтик. Капли стекали по ее щекам. Я ее поцеловал.
Утреннее солнце величественно вошло в комнату и растеклось жидкой краской. Мы в
ней купались до одиннадцати утра.
Шли годы.
Волны океана, зовущегося Временем, приносили на наш берег новые судьбы, события,
хитросплетения... правда, бывали и штили. Бывали и штормы. Тогда выносило обломки.
Обломки разбитых мнений.
Наш остров все больше и больше заливал океан.
На нашем острове мы уже не были полноправными хозяевами.
Скоро... А, быть может, и не очень... Во всяком случае, когда-нибудь... наш остров
совсем уйдет под воду.
Тихо и блаженно плаваю я в водах воспоминаний, как эмбрион в околоплодных водах.
Меня слегка покачивает, и я, безмятежно жмурясь, погружаюсь в какое-то нирваническое
оцепенение. Череда отрывочных ассоциаций, словно стайка рыб, прошествовала мимо
меня - долго ли, коротко ли? Где-то отдаленно тикают часы, но ритм времени не
улавливает мой засыпающий мозг. Сон сознания снимает границы с времени и выпускает
на волю безвременное, вневременное - Бессознательное. Мне хорошо, и я чувствую себя
младенцем в колыбели. Это, наверное, оттого, что я каким-то скромным угол ком памяти,
какой-нибудь скромной, совсем неприметной клеточкой осознаю, что Лиза жива.
А может быть, вообще все то, что со мной произошло - все это сон? И теперь я
пробуждаюсь, и рассеиваются последние остатки кошмарных сновидений?.. И, как только
я подумал об этом, я ощутил, что снова куда-то проваливаюсь, лечу, набирая скорость...
пытаясь ухватиться за мелькающие вокруг калейдоскопом цветовые пятна, вспышки,
полосочки. Я пролетаю сквозь это разноцветное марево. И - пустота.
ВСТРЕЧА
Наутро выпал снег, который, впрочем, быстро начал таять. Промозглая слякоть
всхлипывала и пузырилась. И с шипящим шуршанием проносились шины по дорогам,
разбрасывая фонтаны грязных ошметок. Пасмурный день наползал на город, медленна
заполняя переулки и подкрадываясь к окнам. Хорошо быть в такую погоду дома,
погрузившись в уютное кресло своего кабинета, попивать горячий чай с лимончиком и
перелистывать старые книги или же собственные записи. А быть может, и просто глядеть
в окно, блуждая рассеянным взглядом среди наплывов ненастья. Есть в том некое
особенное удовольствие - время от времени погружать свою душу в легкую меланхолию
или смаковать собственную скуку.
Николай Павлович прислушивался к звукам падающих капель, шуршанию шин, изредка
вскипающему в магической тесноте сретенских двориков, и не спеша перелистывал
старые свои тетради. Ага, вот это - лекции профессора Марригети из Рима. И тут же
память высвечивает залитый солнцем день, но почему-то свободный от ученых штудий.
Республиканский форум - завороженная в камнях энергия Древнего Рима излучает свою
потаенную силу. И очарование, смешанное с трепетом, проникает в тебя, когда ты
медленно-медленно идешь от Храма Сатурна по Виа Сакра, то есть Священной Дороге,
через весь Форум и выходишь в арку Тита прямо на Колизей, который обрушивает на тебя
свое вселенское безмолвие. А вот эти листочки - семинары доктора Шимона в
Иерусалиме. Там тоже есть своя знаменитая Виа. Только зовется она по другому -
Долороза. Дорога Скорби. Последний путь Христа, по которому он нес свой крест,
вздымаясь на Голгофу.
Еще одно воспоминание связано с Шимоном. Выдался знойным день, воздух дрожал и
плавился. В машине с кондиционером это не ощущалось, но в окна было видно, как
вибрировал раскаленный воздух. И, когда они вышли из машины и направились к двум
зеленым холмикам с тесной ложбинкой между ними и одиноко растущей пальмой,
Николай удивился - зачем? И тут он ощутил резкий порыв горячего сухого ветра совсем
рядом с собой, хотя в округе кустарники оставались неподвижными. Лишь пальма в
ложбинке дрогнула и слегка покачнулась. "Эти вот два холмика, - указал Шимон, - и есть
тот самый Армагеддон, место, где в соответствии с Библией произойдет последняя
схватка между силами добра и зла. Вы помните Апокалипсис?" - "Разумеется". Еще раз
рванул раскаленный ветер, легко ударив в лицо.
А эта вот папочка - психоаналитические штудии Дугласа Вейна. Всплывают в памяти
красные кирпичи уютной тихой Филадельфии, окутанной зеленью... И, окутанный
воспоминаниями, притих Николай Павлович в своем кресле у окна, и ни о чем ему не
хотелось думать. Да и не было мыслей никаких. И будто бы остановилось время,
растянулось у теплого порога и, свернувшись калачиком, как верный и преданный пес,
заснуло. Но день идет себе потихонечку и идет - настырным неустанным путником, и
седовласый мэтр чувствует это и знает, что скоро должен явиться клиент, а за ним - и
завсегдатаи ночного салона. А потому он вскоре встряхивается и готовится к предстоящей
встрече.
Телефонный звонок стремительно пробирается в кабинет.
- Да-да.
- Алло, это Николай Павлович?
- Я слушаю.
- Это Лукин. Мы договорились о встрече. Вы не передумали?
- Нет. Приходите в назначенное время.
- Спасибо.
- До встречи.
Лукин - по голосу чувствуется - напряжен, тревожен. Такое ощущение, словно он
марионетка, и кто-то играет им. Николай Павлович слегка поморщился - не пристало
психоаналитику размышлять подобным образом. Разве не понятно, что управляет им? Как
и всеми нами - собственное подсознание, игра психодинамических сил, противоборство
потоков влечений. Конечно - да, и все-таки... и все-таки здесь происходит что-то не
совсем понятное.
Он давно начал задумываться над тем, что вокруг не все понятно в поведении людей. И
почему это вдруг он решил, что род человеческий вырождается? Только судя по тому, что
вокруг появляется все больше уродов как нравственных, так и физических? И поэтому
тоже. Куда уходят все эти убогие, надрывные, отмеченные печатью дегенерации
существа? Из мрака - во мрак, и мрак сея вокруг себя. Он думал об этом спокойно, без
раздражения, злобы и мстительной усмешки сверхчеловека, преисполненного
комплексом сверхполноценности. Жизненый опыт приносит мудрость, а последняя -
философское отношение ко всему. Поэтому в спокойствии пребывал Николай Павлович в
эти минуты.
А минуты сыпались, как мелкий дождик, накапливаясь в лужи часов. Вот и
назначенный час. Николай Павлович вежлив, короток, как античный римлянин, и слегка
прохладен.
- Итак, я готов выслушать все, что вы мне скажете или расскажете, - глубоко
погружаясь в кресло и скрещивая пальцы, произнес доктор, - не волнуйтесь и говорите
все, что вам захочется. Ничего не критикуйте из того, что вам придет на ум. Я имею виду
только то, что с вами произошло за последнюю ночь. Мы постараемся вместе решить
вашу проблему.
- Проблему?
- Вы бы назвали это иначе?
- Все дело в том, что мне непонятно происшедшее со мной. Я болен?
Нависшее молчание Николая Павловича казалось уже отрешенным, и в то же время эта
кажущаяся отрешенность побуждала говорить, изливаться, извлекать из себя все новые и
новые подробности. Молчание - великая сила, когда оно затаилось в устах профессионала
или прирожденного исповедника.
Лукин провалился в этот вакуум безмолвия и взорвался потока ми откровенности,
порою перерастающими в откровения. За все это время мэтр так и не сменил позы, а
взгляд его оставался неподвижным. И даже тогда, когда пациент закончил рассказывать
свой последний сон - воспоминание, Николай Павлович сохранял молчание и
неподвижность.
Но вот наконец он перевел взгляд на клиента и мягко спросил:
- У вас нет ощущения, что все случившееся с вами, должно было произойти?
- Н-не знаю... не помню... вроде бы... хотя, постойте, постой те... незадолго до этого
мне казалось, что на меня что-то надвигается - беда не беда, но во всяком случае какая-то
неприятность.
- Это что-то ощущалось внутри вас или снаружи? Ведь это был? чувство угрозы, не так
ли?
- Кажется так.
- Так где же эта угроза находилась?
- По-моему, снаружи. Иногда мне казалось, что эта неведомая сила как-то даже
надавливала на меня.
- И даже надавливала? - полувопросом - полуответом пробурчал Николай Павлович.
- Что-нибудь серьезное? - тревожно осведомился Лукин.
- Все, что с нами происходит, серьезно, - ответил Никола! Павлович с печальной
усмешкой, - но другое дело, что этому не следует придавать слишком серьезного
значения.
- Я болен? - повторил свой вопрос Лукин.
- Нет. И все же ваше состояние нельзя назвать ординарным. Видите ли, психиатрия как
наука о душе человеческой, и не только больной, развивается как в ширь, так и в глубину.
Ранее она только описывала и те состояния человеческого поведения, которые не могли
быть объяснены с точки зрения элементарной логики, квалифицировались как
ненормальные. Но по мере своего развития наука обогащалась за счет соприкосновения с
другими областями знания - биологией, культурологией, социологией, религией.
Значительный вклад внесла и мистика, на что указывал еще Юнг, один из величайших
психиатров. И в этом общем синтезе появляются новые возможности для новых
исследований, а значит, и для новых действий. Таким образом, подход к человеку
становится более тонким и дифференцированным, но одновременно и более
интегральным. Вас, вероятно, удивят такие понятия, как Бог и дьявол в
устах психиатра. Но в сущности здесь нет ничего удивительного. Если эти понятия
существуют на протяжении всей истории человечества, значит, они неразрывно связаны с
его духовным и душевным миром, то есть с тем миром, с которым наша наука имеет самое
непосредственное дело.
С другой стороны, за последнее время число психически и морально ущербных в
нашем отечестве увеличилось. Причина? - Неизвестна. Это могут быть и различного рода
генетические мутации, и психотронные факторы, и... вспомните Библию и ее
предостережения - дьявол. Один мой ученик вывел психосоциальную формулу,
описывающую состояние нашего общества - синдром "трех Д". Эти три Д: девальвация,
деменция, дегенерация. Девальвация - обесценивание денег, а заодно и человеческой
жизни, чему мы убеждаемся воочию, деменция - ослабоумливание, процесс,
наблюдаемый не только у детей, но и у многих взрослых, и - дегенерация, что означает
вырождение. И все эти три "д" равны одному "д", имя которому- дьявол, и имя которому
- легион. Смею вас уверить, что он столь же реален, как и ваша душа. Просто в различные
времена люди создавали его различные образы.
"Князь тьмы", или "князь мира сего". Вы не задумывались - почему "мира сего"? Вам
когда-нибудь приходилось видеть картины Босха, хотя бы в альбомах?
- Да.
- Тогда обратите внимание на то, что в его апокалиптических видениях традиционная
фигура дьявола с рогами и копытами не изображена. Есть Бог. Есть Адам и Ева. Есть Рай.
Все остальное - чудовищные животные, кошмарные монстры, в которых превращаются
сами люди. Зло не вне, а внутри нас. И ад - внутри нас.
- Да, да, я это и переживал, там на Кадашевской... на набережной. Я ясно чувствовал,
как .заползаю в зону ада.
- Но кто правит адом?
- Дьявол?
- Правильно.
ДОКЛАД ГЕРМАНА
- Однако, если вы не возражаете, - сказал Николай Павлова услышав звонок в дверь, -
то я познакомлю вас со своими коллегами и единомышленниками. Вы сможете им
довериться точно та же, как и мне.
- Я не против.
- Ну вот и хорошо, - кивнул мэтр, направляясь в прихожу
- Проходите, друзья мои, рад видеть вас. Прошу всех в гостиную. Как я и обещал, у нас
состоится интересная встреча. Только помните, это не обычный пациент, и вы сами
вскоре в этом убедитесь.
Герман слегка пожал плечами и направился в комнату, пока М вей с Ритой о чем-то
шептались в коридоре.
- Вы принесли доклад, Герман? - спросил хозяин дома.
- Да, Николай Павлович.
- Ну что ж, тогда мы с него и начнем. Рита, Матвей, проход; Сейчас будет и кофе готов.
- А где же пациент? - вскинув брови, спросила Рита.
- Он у меня в кабинете. Но вначале мы послушаем маленький отчет Германа. Вы
готовы, Герман?
- Безусловно.
- Ну что ж, тогда начинайте.
- Мой доклад называется "Психотерапия снаружи и изнутри" Итак, я начинаю.
"Среди многочисленных вопросов, возникающих внутри психе терапии и около, быть
может, самым загадочным является тот, который напрямую и наивно формулируется
самым простым образом: почему, собственно, она, психотерапия, работает?
Определенный опыт деятельности в этой области наряду с исследованиями,
проведенными в попытках найти столь же наивный простой ответ, позволили мне
приблизиться к обобщениям, изложение которых следует ниже.
В основе психотерапии лежит изначально присущая и врожденная способность
влияния одного живого существа на другое. Яс что это качество реализуется на
бессознательном уровне, ибо обладают не только люди, но и животные. Отсюда вытекает,
что любое взаимодействие есть по сути своей взаимовоздействие и непременное
взаимовлияние.
Признаться, не смотря на позитивные результаты, которые давала моя деятельность,
меня постоянно сопровождало чувство некоторого недоумения по поводу того, как можно
произвести те или иные изменения и нередко, кардинальные, в организме другого
человека, имея в своем арсенале только слова, помещение и самого себя.
Мне это представлялось чем-то фиктивным, некой игрой, непременным правилом
которой является блеф, невзирая на то, что еще со студенческих лет я прочно уяснил
великие физиологические истины о сигнальных системах, рефлексах и не раз проделывал
знаменитый эксперимент с воображаемым лимоном, который вызывает отнюдь не
воображаемую слюну. Однако все это казалось малоубедительным равно, как и
популярные ныне концепции биополей, экстрасенсорных потоков и так далее, когда дело
доходило до психотерапевтического процесса".
Герман сделал небольшую паузу, искоса поглядывая на присутствующих, и продолжил.
Читал он несколько монотонно, суховато, явно пытаясь выдержать строгий научный
стиль, как это и подобает истинному ученому-аналитику. Он последовательно прошел
через фрейдизм, затронул вопросы веры и эффективности психотерапевтических
результатов и наконец подошел к своей психосоциальной модели, обрисовывающей облик
современного невротика, чьи личностные особенности проявляются в особом отношении
к деньгам в идее своеобразной фиксации на них, психологической незрелости и
размытости "Я".
Причем каждое из этих свойств представляет действительно характерную черту данной
группы. Если взять, к примеру, деньги, то Деньги - это всегда больше, чем деньги. Это
прежде всего Символ власти, силы, независимости, обладания, то есть всех тех качеств,
которые отсутствуют у невротика, и к которым последний так экспрессивно стремится в
своих фантазиях.
Что же касается "Я", то у невротика оно лишено формы подобно тому, как лишена
формы речь лепечущего младенца.
На этом исследователь человеческой души снова остановился и, прихлебнув кофейку,
пустился в густые дебри специфических размышлений о психодинамических силах,
бушующих внутри конфликтующей с собой личности, плавными научными фразами
пытаясь осторожно и деликатно нащупать момент истины. После чего он широкими
мазками высветил и фигуру самого психотерапевта, которая в своем роде представляется
тоже наделенной невротическим потенциалом, чье самоутверждение компенсируется за
счет чужих страданий. И в силу этого сами пациенты начинают тянуться к такому
человеку, смутно угадывая в нем "своего". Таким образом, в подобном альянсе каждый
вырастает из своего невроза. И как только он из него вырастает, он уходит. Если уходит
пациент, он просто уходит. Если уходит психотерапевт, он покидает свою профессию.
Герман отложил в сторону последний листок доклада и развел руками, как будто хотел
вложить в свой жест выражение "чем богаты, тем и рады", а вслух добавил: "Вот в
сущности и все". После возникшей непродолжительной паузы Николай Петрович
произнес:
- Неплохая концовка: "Если уходит психотерапевт, он покидает свою профессию". А
вы, Герман, не собирались уходить?
- Если честно сказать, были такие мысли.
- А у вас, Рита, были такие мысли?
- Я не так давно пришла в психотерапию, чтобы из нее уходил
- А что скажет Матвей? Вам все понятно? Доклад несколько специфичен.
- Доклад мне понятен и даже не представляется столь уж специфичным.
- Вот как? Но тогда что же вы можете сказать о самой идее Германа?
- Он обобщает опыт профессионала и выводит его на уровень общечеловеческий.
- И даже в тех местах, где говорится о дегенерациях?
- Я не психиатр, а потому не знаю, насколько разработана эта проблема. Но мне
кажется, что в нашей жизни данное явление более распространено, чем .это принято
считать.
Матвей замолчал и с шумом отхлебнул кофе, часто моргая и уставившись в пол.
- А знаете ли, - обратился к нему Николай Павлович, - что ваше восприятие весьма
сходно со взглядами великого психиатра-антрополога Бенедикта Мореля?
- Не имею чести быть знакомым с таковым, - ответил Матве!
- Разумеется, не имеете. Потому что свой "Трактат о вырождениях" он выпустил в свет
в 1857 году. И знаете, что интересно?
- Что же?
- А то, что этот позитивист, биолог отметил, что вырождающийся носит на себе как бы
роковую печать, клеймо, получившее название стигмата дегенерации.
- Кажется, о таких стигматах говорилось еще в некоторых отчетах инквизиции.
- Верно. Хотя подобная организация и перегибала несколько палку, но кое-кто из ее
представителей склонен был и подумать над этим явлением вместо того, чтобы
перемалывать косточки смазливым девственницам.
- А что же по этому поводу говорят классики психобиологии? - спросила Рита, красиво
поигрывая ногой.
- Тот же самый Морель указывает на то, что такие качества, как раздражительность,
необузданность характера, накапливаясь в последующих поколениях, приводят к
изменениям на качественно ином уровне.
- Ив чем же они проявляются?
- Посмотрите вокруг, и вы увидите - алкоголики, убийцы, воры, извращенцы, бродяги.
- Но они существовали всегда, - неуверенно возразил Матвеи.
- Правильно, но сейчас их больше. А пониженная жизнеспособность детей? Причем
эта черта отмечается как в умственном, так и в физическом планах.
- И неужели все это так фатально?
- Фатально все,-спокойно промолвил мэтр, - другое дело, что нам дается некая сила
воли, а это ни что иное, как определенная свобода выбора, которая может корректировать
некоторые моменты.
- Свобода выбора... - задумчиво произнес Герман, - но выбора чего?
- Скорее всего, выбора не чего, а между чем и чем, - тихо улыбнулся Николай
Павлович, - выбора между саморазрушением и самотворением. Выбора между черной и
белой магией. Человек - существо подневольное. Он обязательно кому-то или чему-то
служит. И каждый осознанно или неосознанно, рано или поздно делает выбор, чему
служить. А середины здесь нет. Tertium non datur.
- В прошлом веке, - заметил Герман, - де Трела выпустил труд "О сознательном
помешательстве", где выделяет класс так называемых "полупомешанных", куда он
относит эротоманов, ревнивцев и иже с ними: растратчиков, авантюристов, ленивцев,
запойных пьяниц. Кто они - сбившиеся с пути или дегенераты?
- Сбившиеся с пути дегенераты, - намекая на саркастическую нотку, скаламбурил
Матвей.
- Среди них есть и те и другие, - невозмутимо сказал Николай Павлович, — но первым
еще дается возможность выбора, вторым - нет, так как последние выбор сделали, а потому
такую возможность потеряли.
- А может ли здоровый человек заразиться дегенерацией?
- Дегенерация, как и психические болезни, заразна. Вспомните роман "Ночь нежна"
Фицджеральда. Там главный герой, сам психиатр, женится на своей душевнобольной
пациентке. Что же происходит в дальнейшем? А то, что его личность начинает
распадаться. Вы, конечно, знаете, что в основу коллизии романа автор положил
отношения со своей собственной женой, так же больной психически, но и участь самого
Фицджеральда оказалась печальной.
Другое дело, что дегенераты исподволь, подсознательно тянутся друг к другу, словно
их ведет в одном направлении одна общая и мощная сила. Многие тайные общества,
партии представляют собой когорту опять все тех же дегенератов. Революционные вожди,
по сути своей, фанатики, психопаты и, соответственно, дегенераты, увлекают за собой
легион единомышленников и таких же вырожденцев. Но, впрочем, оставим пока
социальные проблемы в покое и возвратимся к нашим частностям, хотя познание этих
частностей невозможно без изучения вопросов социальных. И сколь бы не говорили о
неповторимом своеобразии каждого индивида, о его уникальном внутреннем мире,
человек - существо прежде всего социальное. С одной стороны, каждый из нас одинок,
каждый приходит в этот мир и умирает в одиночку, с другой - обиталище нашего
одиночества есть социум. Однако здесь почувствуйте разницу -о социальности человека я
говорю отнюдь не в марксистском смысле, а в смысле психологическом. Людьми движет
страх. И страх заставил дикарей собираться в племена, страх зажег первый огонь в
пещере, страх двигал развитием цивилизации. Рождение такого образования, как
общество, обязано страху. Но одновременно в человеческих душах действует еще одна, и
не менее мощная сила - агрессия. Агрессия создана, чтобы преодолеть страх. Здесь мы
упираемся в один из Парадоксов Человека - человек обречен на одиночество и
одновременно боится одиночества. Он тянется к другому человеку, чтобы снизить,
заглушить свой страх, и в то же время готов уничтожить этого другого. Таковы
неотвратимые и неизбежные импульсы нашего бытия. Если бы мне пришлось давать
определение "я", то формула получилась бы следующей: "Я - это другие и немного себя".
Уже давно я прошу рассказывать своих клиентов не столько о, себе, сколько о тех
людях, с которыми они общались или общаются, и тогда пациент начинает оплетать себя
информационной паутиной, представляющей собой ясную картину того, в каком
положении он находится, заражен ли он дегенерацией и какова степень его заражения, а
также, какова степень распада его личности. Дело в том, что одни люди исподволь
способствуют разрушению нашей личности, другие же влияют на нее благотворно.
Отсюда вытекает и стратегия лечебного, а скорее, коррекционного процесса... Что ж,
теперь, я думаю, настало время представить вам нашего подопечного.
Николай Павлович не спеша поднялся, словно обдумывая про себя какое-то решение, и
направился в кабинет. Вся компания оставалась в полном молчании, из глубины которого,
как пузыри из воды, всплывали редкие вздохи Матвея Голобородько. Вскоре, однако, на
пороге гостиной появились хозяин дома и Лукин.
- Проходите, пожалуйста, - участливо сказал Николай Павлович, кивком указывая
гостю на свободное место.
Лукин бегло осмотрел комнату и присутствующих в ней, собравшись решительно
направиться к своему креслу, но внезапно застыл и лишь едва слышно прошептал: "О
господи". Однако никто не придал значения мигу его замешательства. Только Ритино
лицо наполнилось розоватым оттенком, а ставшие почти детскими губы очаровательного
психолога, словно эхом, столь же беззвучным и растерянным, отозвались "о господи" и
слегка побледнели.
МИМОЛЕТНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ
Она положила телефонную трубку и откинулась в кресле. Ее тонко вибрирующая кисть
поигрывала сигареткой. Было около трех часов дня и блестящее, хотя уже и не яркое
солнце сентября настойчиво просачивалось сквозь шторы. Она любила это время, несущее
в себе какую-то потаенную и легкую печаль. И в это же время в ней пробуждались некие
странные чувства, столь же потаенные и почти неуловимые, как летящие паутинки. И в
этой призрачной прозрачности находилось нечто завораживающее и щекочущее
ощущения, которые выводили ее за грань обыденности.
Рита глубоко затянулась резковатым дымом, и тонко звенящие колокольчики
наполнили голову, затуманивая сознание. Тело постепенно наполнялось набухающей
ватой. Но ей было известно, что вслед за этой распластанной тяжестью наступит
невесомость, и чувство экстатического наплыва опрокинет ее в бездну глубочайшего
наслаждения, продолжением которого станут их "декадентские игры" с Лукиным.
Они экспериментировали с запредельными ощущениями, пытаясь выйти за грань,
отделяющую одну реальность от другой, погружаясь в откровения секса и марихуаны.
Однажды как психолог она задала вопрос, зачем она это делает, и Лукин ей сказал, что
таким образом они получают оккультную силу.
До этого они несколько раз виделись на вечеринках, у нее в кабинете и дома, и каждый
раз их влекло друг к другу все больше и больше. Их сближало то, что они вели двойную
жизнь - внешне благополучные и благопристойные, они занимали место, которое в
обществе принято называть респектабельным, но внутри они находились на дне и даже за
гранью общества. И эта игра их будоражила, наполняла ощущением власти и свободы.
Разница их полюсов, внешнего и внутреннего, вызывала огромное напряжение и силу.
Краешком сознания она скользила по этим мыслям, погружаясь, как в теплую ванну, в
волны таинственного дыма, пока до нее не донесся звук дверного звонка, приплывший
словно откуда-то издалека по ставшему замысловатым и искривленным коридору
восприятия. Она отделилась от кресла, и ей показалось, что в следующую секунду она уже
была у входной двери.
Очертания Лукина мерцали в полумраке прихожей.
- Ну что, - растягивая губы, спросил он, - побалуемся декадансом?
Из глубины ее живота вырвалось ядро хохота.
- Пошли.
На ходу она сбросила легкий халат и, голая, села на стул. Мелкие иголочки прыгали по
всему ее телу, щекоча и возбуждая.
- Дай мне сигаретку, - сказал он холодно и ре
...Закладка в соц.сетях
