Жанр: Политика
Современные международные отношения
...олжны стремиться) все страны независимо от их культурной и социальной специфики. Таким
образом, миссия США как крупнейшей либерально-демократической державы усматривается
в стимулировании и направлении глобального процесса демократизации.
Активизации этой роли в значительной степени способствовало появление огромного постсоветского
пространства.
В широком смысле слова продвижение демократии рассматривается как комплексная
программа действий, имеющая много составляющих, включая военно-политическую и экономическую.
Расширение НАТО, например, трактуется как важнейшая реформа в этом направлении.
Еще теснее связывается с демократизацией поддержка рыночных реформ в
экономике и экономической интеграции как важнейших предпосылок консолидации молодых
демократий.
В узком смысле под продвижением демократии во внешней политике США понимается
конкретная деятельность ряда министерств и ведомств по внедрению норм и институтов
американской демократии в законодательство и практику других государств. Основным инструментом
здесь является Агентство международного развития, оказывающее техническую
и финансовую помощь на таких направлениях, как обеспечение прав человека, проведение
открытых и честных выборов, укрепление гражданского общества и режима подотчетности
государственных органов.
В работе по распространению "демократического ноу-хау" участвуют и другие государственные
ведомства США (министерства юстиции и обороны, госдепартамент), а также
общественные организации, в том числе профсоюзные. В 90-х годах произошла институционализация
этой деятельности на разных уровнях госаппарата: в СНБ появился отдел демократии,
прав человека и гуманитарных проблем, в госдепартаменте - бюро демократии, прав
человека и труда (подчиненное новому заместителю госсекретаря по глобальным проблемам).
В 1993 - 1994 гг. администрация Клинтона предприняла попытку изменить всю структуру
иностранной помощи, перейдя от странового принципа к функциональному. Одним из
направлений этой помощи должно было стать "строительство демократии". Однако эта реформа
была заблокирована в конгрессе, и проблема координации всей разноплановой деятельности
в данной области во многом остается нерешенной.
Несмотря на высокий официальный статус и амбициозный замах, "продвижение демократии",
как признают и сами американские аналитики, пока не стало равноценным компонентом
внешнеполитической стратегии США наряду с военно-политической и
экономической составляющими. Этому препятствуют рыхлость данной концепции, не
имеющей четко обозначенных критериев и целей, а также ее недостаточная мобилизующая
сила по сравнению со сдерживанием советской угрозы. Ни общественное мнение в целом, ни
элитные круги США не рассматривают "продвижение демократии" в качестве важнейшего
внешнеполитического приоритета.
Ограниченной остается и реализация этой установки на практике, так как часто США
в своих действиях руководствуются традиционными геополитическими или экономическими
мотивами. Наглядные тому примеры - предоставление Китаю режима наибольшего благоприятствования
в 1994 г. несмотря на массовые нарушения прав человека в этой стране, а
также тесные связи США со своими стратегическими союзниками - Саудовской Аравией,
Кувейтом, Турцией и рядом других стран, хотя там существуют авторитарные режимы. В
целом, как подтверждается и распределением расходов на этом направлении, "продвижение
демократии" распространяется в основном на страны Латинской Америки и молодые государства
на постсоветском пространстве.
Мир по-американски?
За внешнеполитическими установками и действиями США последних лет просматривается
общее представление о возникающем на рубеже веков миропорядке и роли в нем самих
Соединенных Штатов, складывающееся под сильным воздействием концепции
"однополярного мира" с оставшейся в нем "единственной сверхдержавой". Сердцевиной
этого представления служит убеждение в том, что в современном мире Соединенным Штатам
принадлежит уже не просто лидирующая, а центральная системообразующая роль (отсюда
популярный ныне в Вашингтоне метафорический образ США как главной "оси"
современного мирового "колеса"). Это прежде всего относится к поддержанию международной
безопасности и урегулированию конфликтов, где США с их огромными стратегическими
ресурсами стремятся играть роль "маховика стабильности", по выражению помощника
президента по вопросам национальной безопасности С. Бергера. "Ни одна другая страна, -
отмечает Бергер, - не имеет таких военных мускулов, дипломатического искусства и доверия
к себе, какие необходимы, чтобы быть посредником в спорах, склонить противоборствующие
стороны к переговорам и помочь обеспечить в случае необходимости выполнение достигнутых
соглашений". Во-вторых, США, как уже говорилось, взяли на себя роль главного
архитектора и опекуна глобальной экономики. В-третьих, они считают себя гарантом мирных
демократических перемен.
Таким образом, США, по мнению руководителей страны, не только определяют нормы
поведения в мире, но и несут главную ответственность за обеспечение их соблюдения,
совмещая функции законодателя, арбитра и "шерифа" (выражение Р. Хааса). По этой логике
США, как отмечает известный американист В.А. Кременюк, являются своего рода "глобальной
метрополией" этого "американо-центристского мира". Не случайно в Вашингтоне вошли
в моду аналогии с Римской империей.
Соответственно, весь мир делится на союзников, друзей, партнеров и не вписывающихся
в Pax Americana "варваров" (применительно к современности это, с точки зрения Вашингтона
преступные государства" - Ирак, Иран, Северная Корея, Ливия, Куба, хотя
реальный список "врагов Америки" на этом не кончается). Поскольку считается, что своими
режимами последние поставили себя вне закона "цивилизованного сообщества", то по отношению
к ним оправданы самые жесткие меры воздействия.
Даже признавая неоимперскии характер такого рода политики, американские лидеры
и теоретики убеждены в уникально благотворном влиянии американской гегемонии, объясняемом
ими совпадением целей и принципов США и ведомых ими стран, особым умением
Америки учитывать интересы других при осуществлении глобального руководства. "Американская
внешняя политика сознательно нацелена на продвижение универсальных ценностей",
- пишет С. Тэлбот. Американо-центристский мир, как считают в Вашингтоне, служит
если не идеальным, то наилучшим из всех возможных вариантов мирового порядка, единственной
альтернативой хаосу или соперничеству многополюсного мира.
"Мы стремимся создать и укрепить широкую систему международных договоренностей,
построенную на основе наших коренных интересов и ценностей - демократии, свободного
рынка, частного предпринимательства, мира и стабильности...", - заявил С. Бергер в
одном из своих программных выступлений в 1998 г. Главный путь к достижению этой цели -
"втягивание стран в паутину подкрепляющих друг друга отношений, которые максимизируют
как выгоду от соблюдения устанавливаемых ими правил, так и цену за их нарушение".
Втягивание как можно большего числа стран в институционализированные отношения,
заставляющие их участников играть по одним и тем же правилам (разработанным американцами
или просто приемлемым для них), должно вести к созданию все более
однородного, управляемого Соединенными Штатами и безопасного для них мира. Как видим,
речь идет о существенно переработанном и расширенном издании концепции "нового
мирового порядка", предложенной администрацией Дж. Буша в начале 90-х годов. Тогда
имелась в виду коллективная система безопасности под эгидой ООН (хотя и при ведущей
роли США) для борьбы с традиционными угрозами безопасности - агрессией против суверенитета
и территориальной целостности со стороны главным образом "преступных государств"
типа хусейновского Ирака.
В этом смысле "новый мировой порядок" был ориентирован на сохранение территориально-политического
статус-кво в мире и его символом стала операция "Буря в пустыне",
проведенная против Ирака.
Теперь же в соответствии с логикой "согласованной безопасности" речь идет о создании
системы, ориентированной иной тип угроз - этнические конфликты, массированные
нарушения демократии, в частности прав человека, противодействие которым зачастую
предполагает нарушение государственного суверенитета и открытое (в т. ч. и вооруженное)
вмешательство во внутренние дела других государств. Поскольку же добиться широкого
международного консенсуса по вопросам такого интервенционизма гораздо труднее, чем по
вопросу об отражении внешней агрессии, то на практике дозволяется и его ограниченная легитимация
в виде коллективных решений США и их союзников, выступающих как бы от
имени всего "демократического сообщества". По сути, такой миропорядок допускает изменения
территориально-политического статус-кво, что продемонстрировала операция НАТО
против Югославии.
Подобный американо-центристский миропорядок несет с собой множество вопросов
и проблем, но сначала важно разобраться в его корнях, ответив на вопрос, почему же всетаки
окончание холодной войны привело не к ослаблению глобальных устремлений Америки,
как можно было ожидать, а к их усилению и расширению соответствующих структур, не
к свертыванию, а к наращиванию присутствия США в остальном мире.
Первая и наиболее очевидная часть ответа на этот вопрос заключается в том, что с исчезновением
СССР как главного конкурента и противовеса, а также в результате последующего
ослабления позиций России США обрели большую свободу действий, появились новые
возможности расширения их сферы влияния во многих странах ЦВЕ и СНГ.
Во-вторых, в условиях глобализации возросла зависимость США от остального мира.
Как самая экономически мощная страна, Америка больше других заинтересована в стабильности
и управляемости мирового порядка, которые для нее неразрывно связаны с "американским
руководством". США стремятся оградить себя от транснациональных угроз в виде
международного терроризма, нападений на их информационные системы и другие современные
инфраструктуры, а это тоже способствует глобализации американских интересов.
Еше один важнейший фактор - колоссальная инерционность огромной системы самых
разнообразных внутренних и международных структур, обслуживающих глобальные интересы
США. Она объясняется не только материальными интересами вовлеченных социальных
групп и бюрократической инерцией огромных организаций типа НАТО, но и достаточно высокой
эффективностью и диверсифицированностью самой этой системы, ее способностью
выполнять широкий круг задач и приспосабливаться к меняющимся условиям. Хотя система
союзнических отношений США была создана в годы холодной войны, ее задачи и тогда не
сводились к одному лишь силовому противодействию внешней угрозе, а имели и мощную
экономическую составляющую. Главное же ее отличие от "советской империи" состояло в
том, что она была основана не столько на грубом диктате и тотальном контроле, сколько на
учете интересов американских "вассалов", поощрении их самостоятельного развития по пути
рыночной экономики и политической демократии. Достаточно вспомнить "план Маршалла",
восстановление послевоенной Германии и Японии. В этом смысле претензии США на
особый характер своей гегемонии имеют под собой определенное основание. Более равноправный
и взаимовыгодный характер отношений внутри американской системы союзов позволил
ей пережить холодную войну и даже сохраниться в качестве модели нового мирового
порядка, о чем свидетельствует, например, расширение НАТО.
Здесь мы подходим к еще одному важному фактору преемственности внешней политики
США - инерции мышления ее творцов. Убежденность в своей миссии по спасению и
демократическому переустройству мира, поддерживаемая более чем полувековой привычкой
к руководству его "свободной" частью, почерпнутая из "американской исключительности"
горячая вера в превосходство своих порядков и благость американской мощи, инстинкт экспансии
в отсутствие опыта равноправных союзов с другими странами - все это настолько
прочно въелось в сознание политического класса США, что практически исключает его добровольный
отказ от притязаний на руководство миром. "Как нация мы гораздо больше привыкли
к командной роли, чем признает наша традиционная идеология, - констатирует один
из ведущих внешнеполитических теоретиков США Р. Такер. Неудивительно, что после того,
как мы весьма успешно справлялись с этой ролью в течение почти полувека, мы не проявляем
склонности отказаться от нее только потому, что канули в вечность породившие ее обстоятельства".
То, что "командный комплекс превосходства" к концу 90 годов стал более явно ощущаться
и в словах, и в делах американского руководства объясняется еще и некоторыми другими
тенденциями последних лет. Одна из них - усиление экономических позиций США по
сравнению со своими основными конкурентами - Японией, Германией, "азиатскими тиграми".
И дело здесь не просто в разных темпах экономического роста, который помимо прочего
дал американцам новые материальные ресурсы для активизации военной и внешней
политики. Экономический бум в США, начавшийся в 1993 г. и продолжающийся по сей
день, выглядит особенно впечатляюще на фоне стагнации большей части европейской экономики
и затяжного азиатского финансово-экономического кризиса. В результате к концу
90-х годов оказалась подорванной конкурентоспособность основных альтернатив американской
модели - западноевропейской с ее высокой социальной защищенностью и азиатской,
построенной на государственно-корпоративном патернализме.
Во многом это произошло потому, что американский вариант рыночной демократии
оказался лучше приспособленным к условиям глобализации, требующей высокой открытости
рынка, надежности и прозрачности правового регулирования, стабильной и децентрализованной
политической системы, инновационной предпринимательской культуры, широкого
доступа к финансовым ресурсам, компьютерной технологии и информации, свойственных
американской экономике и обществу в целом.
Не случайно лидеры США все чаще отождествляют глобализацию с американизацией,
противопоставляя ей "силы дезинтеграции и сепаратизма", будь то сербский национализм
или исламский фундаментализм. Президент Клинтон видит в этом "великий конфликт"
рубежа веков, а С. Тэлбот - "новый биполярный раскол мира между силами интеграции и
дезинтеграции, процветания и бедности". Развивая ту же мысль, С. Бергер сформулировал ее
более полно: "Силы интеграции - экономические, технологические, политические получают
практическое отражение в международных правилах, которые становятся Берлинской стеной
между теми странами, которые стремятся в сообщество наций, и теми, кто остается вне его...
Союзы близких по образу мыслей стран, приверженность верховенству закона, открытая и
конкурентная торговля, контроль над опасными вооружениями важны не только сами по себе,
но и потому, что они постепенно создают структуру безопасности и процветания для
всех, кто выбрал жизнь по этим правилам, и определяют условия изоляции для аутсайдеров.
И по мере того как мир становится все теснее, цена изоляции от сообщества наций будет все
выше".
При всей распространенности неоимперских настроений в политической элите США
реальная возможность создания американо-центристского мира остается весьма проблематичной.
Разнородность и полицентричность современного мира ставят жесткие пределы его
американизации. Даже не все партнеры и союзники США готовы безоговорочно соглашаться
с американским пониманием моральных ценностей и методов, используемых для достижения
"благих" целей. Гегемонистские устремления США нередко вызывают сопротивление со
стороны других мировых центров силы. Не случайно США сталкиваются с оппозицией в Совете
Безопасности ООН, и даже внутри НАТО все чаще проявляется недовольство американским
диктатом. Дальнейшая эскалация гегемонизма, как признает С. Хантингтон, чревата
отчуждением от США многих стран и их превращением в "одинокую сверхдержаву".
Другой вопрос, смогут ли США на путях гегемонизма избежать традиционной участи
других империй - такого расширения сфер своих обязательств, которое на определенном
этапе может подорвать экономическое и политическое здоровье страны. Справится ли Америка
с тратами на поддержание все новых протекторатов, не пострадают ли ее демократические
институты и ценности, найдет ли роль мирового гегемона устойчивую поддержку
самого американского народа (который, как показывают опросы, предпочитает делить мировую
ответственность и сопутствующие ей издержки с другими странами)?
Эти и другие вопросы все чаще задаются и во внутриамериканских дебатах. Критики
гегемонизма призывают использовать "однополярный момент" не для погони за призрачным
Пакс-Американа, а для перестройки международных отношений на основе равноправного
сотрудничества, прежде всего великих держав.
Итак, контуры новой внешнеполитической стратегии США уже обозначились, но
процесс ее формирования продолжается. И окончательный выбор будет определяться разнонаправленными
силами как в самой Америке, так и в остальном мире.
Рекомендованная литература
Кременюк В.А. США и окружающий мир: уравнение со многим неизвестными //
США-Канада: экономика, политика, культура. - 1999 №1.
Повестка дня российско-американских отношений / Отв. ред. Г. А. Арбатов. - М.,
1999.
Уткин А.И. Стратегия США для XXI века // США-Канада: экономика, политика,
культура. - 1999. - № 7.
A National Security Strategy for a New Century. - Wash., October 1998.
After the End. United States Foreign Policy in the Post-Cold War World / Ed. by J. Scott. -
Durham-London, 1998.
Carter A., Perry W. Preventive Defense. A New Security Strategy for America. - Wash.,
1999.
Friedman T. The Lexus and the Olive Tree. Understanding Globalization.-N.Y., 1999.
Haass R. The Reluctant Sheriff. The United States After the Cold War. -N.Y., 1997.
Preparing America's Foreign Policy for the 21st Century / Ed. by D. Boren and E. Perkins. -
Norman, 1999.
U.S. Foreign Policy After the Cold War / Ed. by R. Ripley and J. Lindsey. - Pittsburgh,
1997.
WEB-сайты: http://www.whitehouse.gov, http://www.foreignpolicy.com
Глава 2.Формирование новой системы межгосударственных отношений в
Европе
Окончание холодной войны в Европе
Начало перелому в Европе во второй половине 80-х годов положили изменения в политике
СССР, руководство которого постепенно отказывалось от стереотипов "классовой
борьбы" на международной арене, проявило готовность к сокращению военных потенциалов
на принципах разумной достаточности, делало первые шаги по демократизации политической
системы, пошло на участие в международных механизмах обеспечения прав человека.
Принципиальное значение имел отказ СССР от "доктрины Брежнева", оправдывавшей прямое,
в том числе военное вмешательство в дела стран, входивших в сферу советского влияния.
После частичных выборов в Польше в июне 1989 г., в результате которых правящая
рабочая партия лишилась монополии на власть, лидеры ряда ортодоксальных коммунистических
режимов призывали силой вернуть ПОРП руководящую роль в Польше. Выступление
М.С. Горбачева в Совете Европы 6 июля 1989г. окончательно подвело черту под этими спорами:
"Любое вмешательство во внутренние дела, любые попытки ограничить суверенитет
государств - как друзей и союзников, так и кого бы то ни было - недопустимы".
Отказ СССР от "доктрины Брежнева" открыл дорогу демократическим революциям
второй половины 1989 г., в ходе которых в большинстве случаев практически без сопротивления
пали коммунистические режимы в ГДР, Болгарии, Чехословакии, Румынии и Албании.
Эти государства, как до них Венгрия и Польша, встали на путь реформ, в основу которых
были положены ценности демократии, политического плюрализма, рыночной экономики.
Состоявшиеся в большинстве стран Восточной Европы в 1990 г. первые за послевоенный период
свободные многопартийные выборы привели к окончательному крушению коммунизма
в Европе, а вместе с ним и послевоенной ялтинско-потсдамской системы. Одним из важнейших
символов окончания холодной войны и раскола Европы стало падение Берлинской стены
и объединение Германии, завершившееся 3 октября 1990
Стремительные перемены в Восточной Европе не остались без ответа на Западе. В мае
1989 г. президент Дж. Буш заявил Брюсселе, что США готовы отказаться от доктрины "устрашения",
составлявшей основу их политики в послевоенный период. Принятая главами государств
и правительств стран НАТО в июле 1990 г. в Лондоне декларация наметила
существенные перемены в политике блока. В ней констатировались, в частности, отсутствие
у альянса агрессивных намерений, приверженность мирному разрешению споров и отказу от
применения первым военной силы; необходимость отказа НАТО от доктрины обороны на
передовых рубежах и гибкого реагирования; готовность к сокращению вооруженных сил, к
изменению задач и количества ядерного оружия в Европе; согласие на институционализацию
Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ).
19-21 ноября 1990 г. в Париже состоялись совещание глав государств и правительств
34 государств - участников СБСЕ, а накануне его открытия - встреча руководителей 22 государств
Варшавского договора (ОВД) и НАТО. Парижская Хартия СБСЕ для новой Европы
констатировала окончание эры конфронтации и раскола Европы, а государства ОВД и НАТО
заявили в совместной декларации, что "в новую эпоху, которая открывается в европейских
отношениях, они больше не являются противниками, будут строить новые отношения партнерства
и протягивают друг другу руку дружбы".
Поиск механизмов управления ситуацией
В основе принимавшихся в 1990 - 1991 гг. решений лежали представления о том, что с
крахом коммунизма в Восточной Европе и продолжением реформ в СССР отпала главная
причина раскола Европы. Понимая, что реформы на востоке континента потребуют времени,
участники СБСЕ исходили из того, что путь к единой демократической Европе может быть
проложен благодаря постепенному сближению между Востоком и Западом на основе закрепленных
в парижской Хартии ценностей. Этому были призваны способствовать новые механизмы
взаимодействия европейских государств, формирование которых началось на рубеже
80 - 90-х годов. Имеются в виду следующие процессы:
- институционализация политического диалога и взаимодействия в рамках СБСЕ, которому
отводилась важная роль в закреплении общих ценностей, норм и стандартов поведения
государств в отношениях друг с другом и во внутриполитическом плане; в продолжении
переговоров по контролю над вооружениями и разоружению; разработке механизмов реагирования
на чрезвычайные ситуации, предотвращения конфликтов и регулирования кризисов;
организации сотрудничества в сфере экономического и человеческого измерений СБСЕ;
- реформа многосторонних организаций стран Востока (СЭВ, ОВД) и Запада (НАТО,
ЕС, ЗЕС);
- налаживание сотрудничества между НАТО, ЕС, ЗЕС, Советом Европы, с одной
стороны, и государствами Восточной Европы - с другой;
- формирование субрегиональных организаций, к числу которых относятся, в частности,
Центральноевропейская инициатива , вишеградская группа , Совет государств Балтийского
моря (СГБМ), Совет Баренцева/Евроарктического региона (СБЕР), Черноморское
экономическое сотрудничество, Инициатива по сотрудничеству в Юго-Восточной Европе.
Сочетание различных форм общеевропейского, регионального и субрегионального
сотрудничества должно было обеспечить управление процессами формирования новой системы
межгосударственных отношений в Европе. Однако события начала 90-х годов поставили
под сомнение реалистичность многих из первоначальных расчетов.
1. В течение короткого времени прекратили свое существование организации, обеспечивавшие
в годы холодной войны господство СССР в Восточной Европе. Эти организации
никогда не были эффективными инструментами равноправного сотрудничества их участников.
Ввиду же усилившихся с конца 1990г. в странах Центральной и Восточной Европы
(ЦВЕ ) опасений по поводу возможного возврата советского руководства к той или иной
форме "доктрины Брежнева" судьба СЭВ и ОВД в 1991 г была предрешена. 27 июня 1991 г.
был подписан протокол о роспуске СЭВ, а 1 июля того же года - протокол о прекращении
действия Варшавского договора, уже с 1990г. существовавшего лишь на бумаге. В 1991 г.
страны ЦВЕ ускорили процесс пересмотра двусторонних политических договоров с СССР.
Советские войска были выведены из Венгрии, Польши и Чехословакии. Сформировалась новая
система внешнеполитических приоритетов стран ЦВЕ, которые свою главную задачу видели
в интеграции в Совет Европы, ЕС, НАТО.
2. Возникновение югославского кризиса, начало в 1991 г. военного противостояния
между Сербией и заявившими о выходе из состава федерации Хорватией и Словенией, а с
1992 г. - война в Боснии и Герцеговине (БиГ); распад СССР в конце 1991 г. - все это привело
к глубоким изменениям ситуации в Европе, о которых и не помышляли авторы парижской
Хартии. Главное среди них - исчезновение "Востока", мыслившегося контрагентом "Запада"
в процессе их постепенного сближения. Это привело к снижению управляемости внутригосударственных
и международных процессов на посткоммунистическом пространстве в условиях
отсутствия эффективных региональных и субрегиональных механизмов.
3. В новых условиях сохранили свою роль институты западноевропейского (ЕС, ЗЕС,
Совет Европы) и евро-атлантического сотрудничества (НАТО). Однако и эти организации
оказались перед необходимостью определения своей новой роли в решении проблем европейского
развития, а также формирован новых отношений с посткоммунистическими государствами.
Основные дилеммы формирования новой Европы
С окончанием холодной войны отошли на задний план прежние проблемы национальной
и европейской безопасности и прежде всего опасность широкомасштабного вооруженного
конфликта между двумя военными блоками. На передний план выдвинулись новые
проблемы и вызовы, с которыми в индивидуальном
...Закладка в соц.сетях
