Жанр: Политика
Расколотая цивилизация
...ествить "большой скачок" в круг
развитых держав закончилась неудачей. Вытекающие из этого печального опыта
уроки ценны для любой страны мира и свидетельствуют о том, что в сегодняшних
условиях ни одна хозяйственная система не может достичь постиндустриального
уровня развития без прямой помощи и поддержки со стороны других
постиндустриальных стран (хорошим примером обеспечения "догоняющего"
развития извне являются государства Средиземноморья и Восточная Германия,
чье развитие активно финансируется из средств Европейского сообщества).
Между тем особый интерес представляет собой анализ с этой точки зрения опыта
хозяйственной реформы, проводимой в крупнейшей азиатской стране, до сих пор
не охваченной кризисом, — в Китае.
[303] - См. Подробное сравнение экономических показателей
для стран Юго-Восточной Азии и США приводится в: Haley G.T., Tan C.H., Haley
U.C.V. New Asian Emperors. The Overseas Chinese, Their Strategies and
Competitive Advantages. Oxford, 1998. P. 81. Table 4.3.
Китай: общие судьбы или особый путь?
Китай, к которому сегодня приковано внимание многих экономистов и
политиков, и по методам своего развития, и по сложившейся там политической
системе, и по устойчивости к кризисным явлениям, существенно отличается от
прочих государств региона. Обычно, говоря о Китае, отмечают достигнутые им
выдающиеся успехи в индустриализации, гигантские темпы роста валового
национального продукта, беспрецедентный объем валютных резервов, устойчивое
положительное сальдо во внешней торговле и многое другое, что, по мнению
экспертов, может вывести его на место мирового экономического лидера к
середине XXI века. Мы не разделяем такого оптимизма, однако вполне согласны
с тем, что избранная Китаем модель реформирования экономики является,
пожалуй, оптимальной для решения стратегических задач развития страны.
Китай начал свои реформы в 1978-1979 годах, располагая минимальным
экономическим потенциалом. Абсолютное большинство населения было занято в
сельском хозяйстве, промышленность находилась в зачаточном состоянии,
валовой национальный продукт на душу населения составлял не более 373 юаней,
что даже по искусственно установленному в тот период курсу — 1,55 юаня за
доллар — не превышало 250 долл. на человека [304]. Начав переход
к рыночной экономике и взяв курс на индустриализацию, китайское руководство
поставило задачу увеличить среднедушевой размер ВНП в четыре раза к 2000
году. Достигнута ли эта цель, сказать сегодня крайне сложно. С одной
стороны, согласно статистическим данным, китайская экономика на протяжении
всего периода 80-х и начала 90-х годов росла темпами от 9,8 до 14,2 процента
в год и была, таким образом, рекордсменом среди азиатских стран
[305].
[304] - См.: Ayres R.U. Turning Point. P. 57.
[305] - Сегодня многие аналитики считают возможным говорить
о снижении темпов роста китайской экономики. На наш взгляд, более правильным
было бы полагать, что экономический рост в Китае, характеризующийся на
протяжении последних двадцати лет показателями, колебавшимися в пределах от
4 до 15 процентов в год (подробнее см.: The Economist. 1997. February 22. Р.
21), является скорее неровным, нежели замедляющимся; при этом сама подобная
"неровность" в определенной мере может быть объяснена сложностями его
статистического учета.
Между 1991 и 1995 годами рост валового национального продукта в КНР
составил 136 процентов, а по итогам 1996 года — 9,2 процента
[306]. При этом на первом этапе реформ в Китае, в отличие от
большинства его соседей, роль иностранных инвестиций была относительно
ограниченной, в силу чего быстрыми темпами развивались сельское хозяйство и
легкая промышленность, в значительной мере рассчитанные на внутренний рынок,
а также весьма эффективно использовались внутренние резервы хозяйственного
роста; в результате, как подчеркивают многие специалисты, производительность
в китайской экономике росла темпами от 2 до 3,8 процента в год, будучи самым
важным (даже более значимым, чем повышение интенсивности труда или роль
капитальных вложений) фактором хозяйственного развития и обеспечивая до 43
процентов роста национального дохода [307].
Формируя таким образом внутренний рынок и создавая условия для бурного
экономического роста, китайское правительство сосредоточило наиболее
конкурентоспособные производства в специально созданных зонах "обработки
продукции на экспорт", или, что звучит более привычно, свободных
экономических зонах. В начале 80-х годов их насчитывалось более десятка, и
некоторые из них привлекали значительный объем зарубежных инвестиций (как,
например, свободная экономическая зона в Даляне, куда с 1984 по 1993 год
иностранными инвесторами было вложено более 5 млрд. долл. [308]);
наибольшим же значением для экономики страны обладал комплекс свободных
экономических зон, сложившийся в дельте реки Сицзян. На этой территории,
расположенной в непосредственной близости от Гонконга, благодаря тесным
хозяйственным связям с ним, в 80-е годы был сосредоточен основной объем
китайского индустриального производства; темпы экономического роста между
1978 и 1993 годами составляли здесь в среднем 17,3 процента. К началу 1994
года около трети всего китайского экспорта обеспечивалось регионом, в
котором проживало 23 млн. человек, то есть менее 1,4 процента всего
населения страны [309]. В середине 90-х годов отношение экспорта
из восточных провинций к объему их валового продукта в несколько раз
превышало средний для Китая показатель в 13 процентов, достигая в Гуандуне
106, а в Фуцзяне — 30 процентов [310]. Важно подчеркнуть, что
значение свободных экономических зон в том виде, в каком
[306] - См. Hampden- Turner Ch., Trompenaars F. Mastering
the Infinite Game. P. 3, 2.
[307] - См. Chai J.C.H. China: Transition to a Market
Economy. P. 150.
[308] - См. Ohmae K. The End of the Nation State. P. 86.
[309] - См. Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights.
P. 208.
[310] - CM. Naughton B. The Emergence of the China Circle //
Naughton B. (Ed.) The China Circle. P. 7-8.
они сформировались в Китае к началу 90-х годов, выходит далеко за рамки
масштабного хозяйственного роста, причиной которого они оказались. Эта
модель, позднее освоенная и в других регионах страны, обеспечила уникальные
характеристики структуры иностранных инвестиций в китайскую экономику: в
отличие, например, от Южной Кореи, где к 1993 году портфельные инвестиции и
внешние займы почти в 15 раз превышали прямые капиталовложения в
производственную сферу, в Китае последние в 2 раза превосходили объемы
полученных кредитов и почти в 10 раз — масштабы портфельных инвестиций
[311]. Вопрос об источниках тех капиталовложений, которые
обеспечили столь неправдоподобно быстрый экономический рост, открывает нам
наиболее принципиальные отличия китайской экономики от хозяйственных систем
прочих азиатских стран.
Во-первых, это характер и юридические основы инвестиции. Провозглашая
строительство социалистической рыночной экономики, китайские руководители, с
одной стороны, не допустили широкой приватизации крупных промышленных
компаний и, с другой стороны, не стремились активизировать развитие сферы
услуг и финансового сектора, ориентируясь в первую очередь на модернизацию
производственных мощностей. Именно поэтому подавляющая часть иностранных
инвестиций в китайскую экономику (до 75 процентов по состоянию на 1996 год)
представлена прямыми капиталовложениями в сферу материального производства и
строительство. В то же время, сохраняя гигантские государственные
предприятия, правительство в массовом масштабе регистрировало компании со
стопроцентным иностранным участием. Курс на их создание был провозглашен в
ходе "южного турне" Дэн Сяопина в 1991 году, и изменение политической линии
было воспринято инвесторами фактически немедленно: если в 1991 году прямые
иностранные инвестиции не превосходили 4 млрд. долл., то в 1992 году они
достигли 11 млрд., в 1993-м — 26 млрд., а в 1996 году превысили 40 млрд.
долл. [312] За эти годы радикально изменился и правовой статус
иностранных инвестиций. Если на протяжении 80-х годов около 56 процентов
новых инвестиционных контрактов предусматривали капиталовложения в
совместные предприятия, то к 1997 году их доля снизилась до 43 процентов;
напротив, более 45 процентов всех инвестиций извне шло на создание
предприятий со стопроцентным иностранным капиталом
[311] - См.: Mitchell К., Beck P., Grubb M. The New
Geopolitics of Energy. L., 1996. P.100.
[312] - См.: Dent Ch.M. The European Economy. P. 152; The
Economist. 1997. March 8. Survey "China". P. 10.
(против 7 процентов в среднем в 80-е годы) [313]. В
результате только за 1989-1993 годы в КНР было зарегистрировано 24 тыс.
предприятий, находившихся в иностранной собственности; здесь было занято 23
млн. работников, а суммарные инвестиции в данные производства превысили 39
млрд. долл. [314] На данных предприятиях производилось 37
процентов всей направляемой на экспорт продукции, совокупная стоимость
которой возросла между 1991 и 1995 годами с 13 до 47 млрд. долл.
[315] В одном только 1993 году правительство одобрило привлечение
инвестиций на сумму более 111 млрд. долл., что превосходило показатель,
достигнутый за тринадцать предшествующих лет; в 1994 году он вырос еще на 44
процента [316]. Хотя далеко не все инвестиции были осуществлены
немедленно, к 1996 году объем реальных капиталовложений, в основном в
производственную сферу, превысил 114 млрд. долл. (в том числе 26 млрд. долл.
в 1993 году, 34 млрд. долл. в 1994 году и 37 млрд. долл. — в 95-м)
[317]. Таким образом, китайская экономика получила широкий доступ
к иностранному капиталу, направляемому в производственную сферу. Если
учитывать, что норма накопления в Китае в течение второй половины 80-х и
первой половины 90-х годов не опускалась ниже 37,5 процента ВНП, а в
последние годы находилась на уровне 40 процентов ВНП [318],
становится понятным, что достигнутые КНР темпы хозяйственного роста могут
сохраниться в течение всего ближайшего десятилетия.
Во-вторых, это структура и источники капиталовложений в китайскую
экономику. В отличие от большинства азиатских стран, где ведущую роль среди
иностранных инвесторов играет Япония, а в некоторых случаях даже Соединенные
Штаты, инвестиции в КНР проистекают из стран, в которых этнические китайцы
либо составляют большинство населения, либо занимают ведущие позиции в
экономической жизни. Так, в целом за период 1979-1993 годов капиталовложения
предпринимателей из Гонконга и Тайваня составили около 76 процентов
иностранных инвестиций в народное хозяйство КНР, тогда как суммарная доля
представителей Японии и США не превышала 11 процентов [319].
Более того, статистика показывает, что роль инвесторов некитайского проис-
[313] - См. Rosen D.H. Beyond the Open Door. Foreign
Enterprises in the Chinese Marketplace. Wash.-N.Y., 1999. P. 27.
[314] - См. Weidenbaum M., Hughes S. The Bamboo Network. How
Expatriate Chinese Entrepreneurs Are Creating the New Economic Superpower in
Asia. N.Y., 1996. P. 123.
[315] - См. The Economist. 1997. March 8. Survey "China". P.
10.
[316] - См. Chai: J.C. H. China: Transition to a Market
Economy. P. 160.
[317] - См. Ayres R.U. Turning Point. P. 58.
[318] - См. Hampden-Tumer Ch., Trompenaars F. Mastering the
Infinite Game. P. 113.
[319] - См. Weidenbaum M., Hughes S. The Bamboo Network. P.
101.
хождения в финансировании китайской экономики последовательно
снижается. Если в 1985 году инвестиции со стороны компаний, находившихся в
Гонконге или Макао — на территориях, одна из которых сегодня уже
присоединена к Китаю, а другая переходит под его контроль в этом году, --
составляли 49,9 процента всех поступивших в страну иностранных
капиталовложений, то в 1989 году эта цифра достигла 62,1 процента, а в
1993-м (включая также и Тайвань, население которого полностью состоит из
этнических китайцев и который также может быть воссоединен с континентальной
частью страны в относительно недалеком будущем) — 76,2 процента. Начав
инвестиции в Китай в конце 80-х годов, тайваньские предприниматели на
сегодняшний день основали в КНР, по различным оценкам, от 11 до 35 тыс. фирм
и компаний и de facto инвестировали в китайскую экономику от 15 до 24 млрд.
долл. [320] В то же время доля американских капиталовложений
между 1985 и 1993 годами снизилась с 18,3 процента до 7,4, а японских — с
16,1 до 4,9 процента [321]. Не смотря на несколько отличающиеся
оценки [322], большинство экспертов сходятся во мнении о том, что
более трех четвертей иностранных инвестиций в китайскую экономику поступает
из Макао, Тайваня и Гонконга [323] по мере сокращения
индустриальной занятости в этих странах. Их предприниматели перемещают свои
производства в Китай, где использование более многочисленной, но менее
дорогой рабочей силы дает значительные преимущества. Так, за последнее
десятилетие численность занятых в промышленном секторе в Гонконге
сократилась на 60 процентов, в Макао — на 40, а на Тайване — на 16
процентов, что в общей сложности составляет около 800 тыс. человек. При этом
в Гуандуне и Фуцзяне прирост индустриальной занятости за тот же период
составил около 4,5 млн. человек [324].
Подобный характер инвестиций в КНР мы считаем особенно значимым
фактором по двум причинам. Во-первых, с присоединением к Китаю этих
территорий большая часть иностранных капиталовложений (приблизительно 230
млрд. долл., согласно прогнозам экспертов на конец этого года) окажутся
внутренними и факти-
[320] - См.: Chai J. C.H. China: Transition to a Market
Economy. P. 160.
[321] - См.: Hajari N. High Seas Diplomacy // Time. 1997.
April 21. P.57.
[322] - См.: Pomfret R. Asian Economies in Transition.
Reforming Centrally Planned Economies. Cheltenham (UK)-Brookfield (US),
1996. P. 41.
[323] - Подробнее см.: On-Kwok L., SoA.Y. Hong Kong and the
Newly Industrializing Economies: From Americanization to Asianization //
Postiglione G.A., Tang J.T.H. (Eds.) Hong Kong's Reunion with China. The
Global Dimensions. Armonk (N.Y.)-L., 1997. P. 112-113.
[324] - См.: Naughton В. The Emergence of the China Circle.
P. 12-13.
чески перестанут "отягощать" собой список международных обязательств
КНР. Вовторых, приток инвестиций, активизировавшийся со времени "южного
турне" Дэн Сяопина, исходит в большей его части от этнических китайцев,
проживающих не только в Гонконге или на Тайване, но и во многих других
странах Азии. Масштабы их влияния настолько значительны, что на этом вопросе
следует остановиться подробнее.
Оценки экономического влияния китайской диаспоры за рубежом достаточно
сильно разнятся; поэтому мы постараемся приводить только те данные, которые
подтверждены несколькими авторами или статистическими источниками. Известно,
что только в Юго-Восточной Азии (не считая Гонконга, Макао и Тайваня) в
середине 90-х годов проживало около 25 млн. выходцев из Китая, составляющих
32 процента населения Малайзии, 15 процентов — Таиланда, 4 процента --
Индонезии и 1 процент — Филиппин [325]. В совокупности с
населением Тайваня и Гонконга общая численность китайцев в азиатских странах
достигает 51 млн. человек. При этом китайская диаспора контролировала
непропорционально большую долю национального богатства этих стран: в
Малайзии — до 69 процентов, в Таиланде — 81, Индонезии — 73, а на
Филиппинах — 50-60 процентов [326]. Уже по состоянию на 1990 год
они владели промышленными, торговыми и сервисными компаниями, а также
объектами недвижимости и товарными запасами, оценивавшимися в 450 млрд.
долл., что на тот момент почти на четверть превышало ВНП континентального
Китая [327]. Нормы накопления в принадлежавших им компаниях были
не ниже, чем в КНР, и составляли от 25 до 45 процентов. В результате в 1996
году эта часть китайской экономики "весила" 700 млрд. долл., что к тому
времени было уже несколько меньше размеров валового национального продукта
самого Китая [328]. Однако эти данные дают далеко не полное
представление о реальном влиянии этнических китайцев в странах Юго-Восточной
Азии. Еще в 1990 году диаспора контролировала через находившиеся в ее
собственности фирмы и компании ликвидные активы (не считая акций и других
ценных бумаг промышленных компаний) на сумму, приблизительно в 3-4 раза
превышающую официальную оценку ее собственности. Некоторые эксперты называют
цифру от 1,5 до 2 триллионов долл. [329], другие считают 2
триллиона долл. тем мини-
[325] - См.: Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights.
P. 189.
[326] - См.: Haley G.T., TanCh.T., Haley U. C. V. New Asian
Emperors. P. 12-13.
[327] - The Economist. 1992. July 18. P. 21-22.
[328] - См.: Gray J. False Dawn. P. 59.
[329] - См.: Hobday M. Innovation in East Asia: The
Challenge to Japan. P. 22.
мальным значением, от которого следует отталкиваться в подобных
расчетах [330]. Максимальная из известных нам оценок масштабов
китайской зарубежной экономической империи по состоянию на 1990 год — 2,5
триллиона долл. — предложена недавно Д.Лэндесом [331]. Имея в
виду эти цифры, можно прийти к выводу о том, что в начале 90-х годов
китайская экономика за пределами Китая составляла около 60 процентов ВНП
Японии, страны с вдвое большим населением и второй экономической
сверхдержавы мира. Китайские эмигранты и их наследники создали в Азии
гигантские финансовые империи: среди 100 азиатских миллиардеров 39 являются
выходцами из Китая, причем 12 семей обладают состояниями, превышающими 5
млрд. долл. [332] К середине 1994 года предприниматели китайского
происхождения владели контрольными пакетами акций 517 из 1000 крупнейших
индустриальных компаний, являвшихся лидерами листингов фондовых бирж в
Сеуле, Тайбее, Шанхае, Шеньчжене, Гонконге, Бангкоке, Куала-Лумпуре,
Сингапуре, Джакарте и Маниле [333], причем в Малайзии они
выступали собственниками более чем 62 процентов ведущих компаний, а в
Таиланде — 80 процентов [334]. Особенно заметным было их
присутствие в Индонезии, где этнические китайцы, составляющие, по различным
данным, от 3,6 до 4,2 процента населения, владели 70 процентами всех
предприятий негосударственной формы собственности, 240 из 300 крупнейших
компаний и 14 из 15 ведущих индустриальных и финансовых конгломератов страны
[335]. Экономика же Сингапура, как считает большинство
специалистов, почти полностью подконтрольна членам китайской диаспоры. Такое
влияние этнических китайцев привлекает все большее внимание в последние
годы; западные аналитики серьезно опасаются возможных политических
последствий их экономической экспансии. В начале 90-х годов П.Дракер ввел в
научный оборот термин "некоммунистические китайские общества
[336], которым сегодня все чаще обозначают Гонконг, Тайвань,
Сингапур, Южную Корею, Малайзию и отчасти Индонезию. В своей недавней работе
Зб.Бжезинский упоминает слова посла Индонезии в Японии об опасности,
исходящей от экономического влияния китайцев, а также высказывает мнение,
что в будущем во многих
[330] - См.: Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights.
P. 189.
[331] - См.: Landes D. The Wealth and Poverty of Nations. P.
478.
[332] - См.: Hiscock G. Asia's Wealth Club. P. 29.
[333] - См.: Naisbitt J. Megatrends Asia. P. 3.
[334] - См.: Drucker on Asia. A Dialogue Between Peter
Drucker and Isao Nakauchi. Oxford, 1997. P. 7.
[335] - См.: Moreau R., Nordland R. After Suharto. P. 39.
[336] - Drucker P.F. Managing in Turbulent Times. Oxford,
1993. P. 136.
восточно-азиатских странах у власти могут оказаться марионеточные
прокитайские правительства [337].
Мы остановились на данной проблеме не в силу ее политической
значимости. В контексте нашего исследования важно, что Китай является
единственной страной в Азии, которая не только имеет потенциальный доступ к
колоссальным инвестициям извне, но и, что гораздо более существенно,
оказывается в выигрыше от нынешнего финансового кризиса. В условиях, когда
китайские предприниматели в странах Юго-Восточной Азии оказываются поп
grata, как это случилось в Малайзии и Индонезии, или не могут более столь
прибыльно, как прежде, размещать свои капиталы, Китай может ожидать притока
инвестиций, в то время как все остальные азиатские страны испытывают их
жесточайший дефицит. Это один из многих факторов, позволяющих утверждать,
что финансовый кризис конца 90-х с высокой вероятностью может миновать
китайскую экономику. Однако международный инвестиционный климат, каким бы
благоприятным он ни был, не может заменить стране внутренние источники
развития. Но и в этой сфере, как мы полагаем, дела в китайской экономике
обстоят относительно благополучно.
Как отмечалось выше, основными причинами кризиса азиатских стран стали
высокая зависимость от импорта технологий и комплектующих, фактически полная
ориентированность новых отраслей промышленности на экспорт, стремление
проложить путь на внешние рынки любой ценой, даже посредством дотирования и
кредитования неэффективного производства, и неимоверная зависимость от
инвестиций, исходящих из стран постиндустриального мира. Китайская экономика
выгодно отличается от хозяйственных систем других азиатских стран фактически
по всем этим направлениям.
В течение 80-х и первой половины 90-х годов внутренние сбережения
последовательно росли; за годы реформ их доля в валовом национальном
продукте повысилась с 33,2 процента в 1978 году до 40,4 процента в 1991-м и
с тех пор колеблется около уровня в 40 процентов. Характерно, что к началу
90-х годов доля инвестиций, финансируемых из бюджета, снизилась до
минимально возможных значений: если в 1978 году 15,1 процента ВНП
перераспределялось на инвестиционные цели по бюджетным каналам, а население
инвестировало в общей сложности лишь 1,1 процента ВНП, то в 1991 году эти
показатели поменялись местами, составив 1,8 и 18,7 процента ВНП
соответственно [338]. В таких условиях
[337] - См.: Brzezinski Zb. The Grand Chessboard. American
Primacy and Its Geostrategic Imperatives. N.Y., 1997. P. 167, 168 note.
[338] - См.: Chai J.C.H. China: Transition to a Market
Economy. P. 118
государственный сектор, остающийся чрезмерно бюрократизированным и
неэффективным, столкнулся со значительными трудностями; в 1996 году половина
из составляющих его 118 тыс. предприятии показали убытки в своих балансовых
отчетах [339]. Весной 1998 года XV съезд Коммунистической партии
Китая обозначил задачу реформирования государственного сектора в качестве
одной из приоритетных на ближайшие годы. Нельзя не отметить, что сегодня для
этого сложились все необходимые условия: государственные предприятия, в
основном работающие на внутренний рынок, вполне могут быть
коммерциализированы, так как платежеспособный спрос на предметы первой
необходимости достигает высоких значений; достаточно сказать, что Китай
превзошел США по потреблению на душу населения многих видов продуктов, в том
числе яиц, свинины и риса, а потребление зерна всех видов составляет здесь
380 млн. тонн против 245 млн. тонн в США [340]. Таким образом,
приватизация государственных предприятий привлечет дополнительные инвестиции
в сектор, ориентированный прежде всего на внутренний рынок, а рост их
эффективности и повышение доходов работников положительно скажется на
платежеспособном спросе.
Масштабы зависимости от внешнеторговых операций также представляются
вполне допустимыми. Несмотря на быстрый рост веса КНР в международной
торговле (с 9,8 до 121,0 млрд. долл. между 1978 и 1993 годами, что
соответствует показателям в 0,6 и 2,5 процента мирового оборота в торговле
сырьем и промышленными товарами [341]) и рост экспорта в среднем
на 16 процентов в год в течение всего пореформенного периода
[342], в динамике параметров международной торговли можно
отметить по меньшей мере четыре крайне позитивных момента. Во-первых, темпы
развития экспортно-импортных операций оставались лишь в 1,5-1,8 раза выше
темпов роста экономики в целом. Во-вторых, объемы экспорта не превосходили
20 процентов ВНП, что значительно меньше, чем у других стран региона; во
втором квартале 1997 года, последнем относительно спокойном периоде развития
азиатских экономик, объем китайского экспорта в 46,1 млрд. долл. был ниже,
чем показатель Гонконга (47,8 млрд. долл.), и лишь в полтора раза
[339] - См.: Dom J.A. China's Future: Market Socialism or
Market Taoism // Dom J.A. (Ed.) China in the New Millennium: Market Reforms
and Social Development. Wash., 1998. P.102.
[340] - См.: Brown L.R., Flavin Ch., French H., et al. State
of the World 1998. A Worldwatch Institute Report on Progress Toward a
Sustainable Society. N.Y.-L., 1998.
...Закладка в соц.сетях
