Жанр: Политика
Расколотая цивилизация
...нно быстро дешевели энергоносители:
если 1 июля 1997 года цена на сырую нефть (брент-смесь), добываемую в
Северном море, достигала 18,71 долл./баррель, то к 5 мая 1998 года она
снизилась до 14,73 долл./баррель, а к середине февраля 1999-го вплотную
приблизилась к критической отметке, установившись на уровне в 10,09
долл./баррель[413].
Еще более симптоматична динамика цен на продовольственные товары. С
одной стороны, все в большей мере основным источником продовольствия
становится развитый мир. Начиная с середины 60-х годов фактически весь
прирост нетто-экспорта зерна приходится исключительно на североамериканский
регион[414]; США, Австралия и Южная Америка занимают ведущие
позиции в экспорте продукции животноводства. Однако высокоинтенсивное
сельское хозяйство развитых стран достигает предела своих возможностей: если
между 1950 и 1990 годами мировое производство зерна выросло на 182 процента,
то с 1990 по 1996 год оно увеличилось лишь на 3 процента; это означает, что
среднедушевое производство зерна в мире сократилось с рекордного уровня в
346 кг в 1984 году до 336 кг в 1990-м и 313 кг в 1996 году, что
соответствует темпу почти в -0,9 процента в год[415]. Это
снижение быстро изменило понижательную тенденцию цен на пшеницу, кукурузу и
рис, проявившуюся в падении их цен соответственно на 67, 83 и 88 процентов
между 1950 и 1993 годами, и вызвало рост цен на 29,
[413] - Рассчитано по: The Economist. 1997. July 5. Р. 104;
1998. May 16. Р 128; 1999. February 20. P. 118.
[414] - См.: Daly H.E. Steady-State Economics. P. 10.
[415] - См.: Brown L.R., Flavin Ch., French H., et al. State
of the World 1997. AWorldwatch Institute Report on Progress Toward a
Sustainable Society. N.Y.-L., 1997. P. 24, 25.
58 и 30 процентов только с 1993 по 1996 год. В 1997-1998 годах рост цен
на зерно продолжился (на 37 процентов только за первую половину 1997 года),
что было вызвано в первую очередь резким сокращением мировых запасов зерна
(с более чем 100 до примерно 50 дней потребления между 1986 и 1997 годами),
а также прогнозами о перспективах роста населения в "четвертом мире"
[416]. С другой стороны, развивающиеся страны сосредоточиваются
на производстве относительно экзотических товаров, которые не определяют
структуру потребления продовольствия, и цены на них в силу этого более
эластичны. Так, наиболее быстро в 1997 году снижались цены на кофе, сахар,
какао, а также ряд тропических фруктов[417]; заметим при этом,
что именно в ценах таких товаров, по которым они продавались в развитых
странах, доля стоимости, достававшаяся непосредственным производителям, была
минимальной: так, лишь 14 процентов той цены, которую уплачивали покупатели
бананов в США, достигала плантаторов в Латинской Америке[418].
Характерен и тот немаловажный факт, что доля развивающихся стран в
производстве пусть и традиционных для них, но широко потребляемых в "первом
мире" товаров за последние 30 лет резко снизилась: так, если в середине 60-х
годов доля стран Африки в мировом производстве пальмового масла достигала 80
процентов, то к концу 80-х она снизилась до 20 процентов; если эти страны
обеспечивали в 60-е годы от 60 до 80 процентов мирового экспорта арахиса и
арахисового масла, то к середине 80-х эти показатели не превосходили 10-16
процентов[419]. Таким образом, любые возможности экономического
давления "четвертого" мира на "первый" сегодня стремительно исчезают.
В то же время эти тенденции означают снижение масштабов торговли
развивающихся стран с развитыми, что имеет крайне серьезные негативные
последствия по целому ряду направлений. Основным отличием товарного обмена
между странами Севера и Юга от торговли между самими развитыми странами
становится то, что развивающиеся страны поставляют на Север продукцию, от
производства которой развитый мир уже отказался, в то время как получают те
товары, которые сами произвести еще не в состоянии[420], что
обусловливает заведомо зависимое положение раз-
[416] - Рассчитано по: Brown L.R., Flavin Ch., French H., et
al. State of the World 1998. P. 16, 17, 94; см. также: The Economist. 1997.
July 5. P. 104.
[417] - См.: The Economist. 1998. August 1. Р. 92.
[418] - См.: Lappe P.M., Collins J., Rosset P., Esparza L.
The World Hunger: 12 Myths. 2nd ed. N.Y., 1998. P. 90.
[419] - См.: Grilli E. The European Community and the
Developing Countries. Cambridge, 1993. P. 173.
[420] - См.: Cohen D. The Wealth of the World and the
Poverty of Nations. P. 123.
вивающихся стран. Этим также объясняется и то, что вполне определенная
связь между темпами роста ВНП и темпами роста экспорта, характерная для
развитых стран, отсутствует в экономиках "четвертого мира", где рост
экспорта уже не стимулирует повышения ВНП[421]. Так как
"традиционные поставщики сырья в странах "третьего мира" [в перспективе
неизбежно] будут находить все более ограниченные рынки для своих все более
дешевых ресурсов" [422], они уже сегодня обнаруживают стремление
к определенной замкнутости; между тем статистические данные показывают, что
хозяйственная закрытость становится в последнее время фактором гораздо более
резкого снижения темпов экономического роста, чем в 70-е и в начале 80-х
годов[423].
В условиях, когда "доля в мировой торговле наиболее бедных государств,
в которых проживает 20 процентов населения мира, в период с 1960 по 1990 год
сократилась с 4 до менее чем 1 процента" [424], их экспортная
политика характеризуется крайней хаотичностью и отсутствием какой-либо
стратегии. В 80-е годы экспорт из африканских государств в стоимостном
выражении снижался со среднегодовым темпом в 4,5 процента, что в целом
соответствует темпам падения цен на сырьевые товары[425]; таким
образом, уже тогда можно было прийти к выводу, что потенциал роста
поступлений от экспорта связан только с повышением его физических объемов. В
определенной мере именно таким выводом руководствовались некоторые
африканские страны, которые вплоть до середины 80-х годов оставались
нетто-экспортерами продовольствия, в то время как более половины их
населения хронически недоедало[426], а цены, по которым США и
другие развитые страны предлагали свое зерно, оказывались в четыре раза
ниже, чем издержки его производства, например, в Нигерии[427]. В
результате к концу 80-х годов сложилась ситуация, в которой различия между
"четвертым миром" и "третьим", представленным индустриализирующимися
странами Юго-Восточной Азии и отчасти Латинской Америки, стали вполне
четкими и характеризуются, на наш взгляд, двумя обстоятельствами. Во-первых,
в странах "четвертого мира" устойчиво снижается уровень жизни населения (с
1985 по 1989 год
[421] - См.: Krueger A.0. Threats to 21st-century Growth:
The Challenge of the International Trading System // Landau R., Taylor Т.,
Wright G. (Eds.) The Mosaic of Economic Growth. P. 197.
[422] - Thurow L,.Head to Head.P.41.
[423] - См.: Krueger A.0. Threats to 21st-century Growth. P.
198.
[424] - Baud M.-F. Market Globalization // UNESCO Courier.
1996. No 11. P. 34.
[425] - См.: Cline W.R. International Debt Reexamined.
Wash., 1995. P. 230, 380.
[426] - См.: Lappe F.M., Collins J., Rosset P., Esparza L.
The World Hunger. P. 10.
[427] - См.: Landes D.S. The Wealth and Poverty of Nations.
P. 500.
среднедушевое производство продовольствия упало в 94 [!] странах,
среднедушевые доходы сократились в 40 государствах[428], в 13
странах сегодня производится и потребляется меньше продовольствия на душу
населения, чем тридцать [!] лет назад[429]), причем они
неспособны на основе собственных усилий добиться изменения этой тенденции, в
первую очередь в силу зависимости от аграрного сектора и быстрого разрушения
местных природных экосистем, вызванного сверхэксплуатацией природных
ресурсов. В результате от 30 до более чем 80 процентов населения живет здесь
менее чем на 1 долл. в день (расчеты проведены с учетом паритета
покупательной способности национальных валют) [430]. Во-вторых,
структура производства в этих странах такова, что дешевизна местной рабочей
силы и добываемых здесь природных ресурсов не может более служить фактором
преодоления неэффективности производства, и в результате ни в каких сферах
хозяйствования "четвертый мир" не способен составить ценовую или неценовую
конкуренцию развитым странам; таким образом, в будущем отношения между ними
могут строиться главным образом на основе предоставления "четвертому миру"
помощи и субсидий, не предполагающего конструктивного
взаимодействия[431].
Эти обстоятельства не могли не отразиться на инвестиционной активности
западных компаний. Между 1967 и 1990 годами доля развивающихся стран в
суммарном объеме привлекаемых зарубежных инвестиций снизилась с 30,6 до 18,9
процента, и при этом наиболее радикально сократились доли тех регионов,
которые с наибольшим основанием могут быть отнесены к "четвертому миру": для
Латинской Америки произошло снижение с 17,5 до 7,3 процента, для Африки — с
5,3 до 2,1 процента[432]. Характерно, что значение данных
инвестиций для экономики развитых стран остается минимальным. Как отмечают
эксперты, в начале 90-х "совокупные ВНП стран Северной Америки, Западной
Европы и Японии составляли свыше 18 триллионов долл. Их суммарные инвестиции
превышали 3,5 триллиона долл.; общий акционерный капитал равнялся
приблизительно 60 триллионам долл. В рекордном по масштабам движения
капитала 1993 году лишь 3 процента инвестиций стран "первого мира" не были
использованы в самих этих странах и привели к сокращению роста акционерного
капитала на величину
[428] - См.: Meadows D.H., Meadows D.L., Panders J. Beyond
the Limits: Global Collapse or a Sustainable Future? L., 1992. P. 5.
[429] - См.: Caufleld С. Masters of Illusion. The World Bank
and the Poverty of Nations. N.Y., 1997. P.332.
[430] - См.: The Economist. 1997. August 9. P. 94.
[431] - См.: Marber P. From Third World to the World Class.
P. 102-103.
[432] - См.: Dunning J.H. The Globalisation of Business. L.,
1993. P. 288, 290.
менее 0,2 процента. В целом возникший в 1990 году бум инвестиций в
переходящие к рынку экономики замедлил рост акционерного капитала передовых
стран лишь на 0,5 процента" [433].
Катастрофическое положение, сложившееся в наиболее бедных регионах в
сфере как сбережений, так и инвестиций, побуждает предпринимателей и
правительства развитых стран отказываться от распространенной в прошлом
политики кредитования этих стран по частным или государственным каналам.
Если сравнить динамику доли сбережений и инвестиций в ВНП по Азии и Африке,
легко увидеть разнонаправленность тенденций, прослеживающихся на протяжении
последних 25 лет. В 1975-1982 годах доли сбережений в ВНП в африканских и
азиатских странах составляли соответственно 27,2 и 26,0 процента, но уже в
1996 году они достигли 17,7 и 34,0 процентов; аналогичные цифры для
инвестиций составляли 31,5 и 25,2; 20,5 и 35,6 процента. Для государств
Центральной и Южной Африки на протяжении 90-х годов счет текущих операций
постоянно оставался дефицитным; между 1990 и 1998 годами ежегодный размер
такого дефицита вырос с 8,9 до 15,2 млрд. долл. и составил за десятилетие в
целом (включая оценочный показатель за 1999 год) 115,2 млрд. долл.
[434] На этом фоне в 80-е и 90-е годы большая часть инвестиций в
тех странах, где западные предприниматели видели сколь-либо обнадеживающие
перспективы возврата вложенных средств, стала направляться не столько на
финансирование государственных расходов или импорта, сколько непосредственно
использоваться для повышения эффективности действующих компаний (в Латинской
Америке этот показатель вырос в 80-е годы с 14 до 32 процентов всего
инвестиционного потока), покупки государственных ценных бумаг (с 7,6 до 10
процентов за тот же период), а также притекать на фондовый рынок (рост с
незначительной доли до 10 процентов) [435]. В 90-е годы эта
тенденция усилилась и заявила о себе гораздо более резко; по некоторым
оценкам, к 1995 году более 75 процентов всех иностранных капиталовложений,
направляемых в страны "четвертого мира", использовались для покупки уже
действовавших там предприятий и компаний или установления над ними более
жесткого контроля[436]. Основными "инвесторами" выс-
[433] - Krugman P. Does Third World Growth Hurt First World
Prosperity? // Ohmae K. (Ed.) The Evolving Global Economy. Making Sense of
the New World Order. Boston, 1995. P.123.
[434] -
См.: World Economic Outlook. A Survey by the Staff of the International
Monetary Fund. October 1997. Wash., 1997. P. 216-217; World Economic
Outlook. A Survey by the Staff of the International Monetary Fund. May 1998.
Wash., 1998. P. 195-196.
[435] - См.: Cline W.R. International Debt Reexamined. P.
436.
[436] - См.: Moody К. Workers in a Lean World. P. 7.
тупали в данном случае правительства ведущих западных стран или
международные агентства, а инвестиции реально воспринимались как помощь, в
возвратность которой мало кто верил[437].
Эта картина во многом объясняет природу проблемы, которая в последние
два десятилетия все более активно обсуждается финансистами и политиками
всего мира. Речь идет о внешнем долге развивающихся стран, и вопрос о
задолженности наиболее бедных государств является важным ее составным
элементом. В результате сокращения спроса на сырье и иные виды ресурсов
возник беспрецедентный дисбаланс в торговле Севера и Юга; индекс цен на
большинство сырьевых товаров снизился с 1974 по 1991 год почти в 3,5 раза;
для поддержания приемлемых уровней импорта промышленных изделий
развивающиеся страны вынуждены были умножить свои усилия по привлечению
кредитов западных правительств, частных банков и международных финансовых
организаций[438]. Если в 1974 году общий объем их внешнего долга
составлял 135 млрд. долл., то к 1981 году он достиг 751 млрд., а в начале
90-х — 1,935 триллиона[439], после чего наступила некоторая
стабилизация (между 2,1 и 2,3 триллиона долл.), прерванная, однако,
финансовым кризисом, начавшимся в 1997 году. В течение всего этого периода
самыми быстрыми темпами росли обязательства наиболее обремененных долгами
бедных стран: с 98 млрд. долл. в 1982 году до 304 млрд. долл. к 1992 году,
при этом снижались темпы роста их экономик — с 2 до менее чем 1 процента в
год[440]. Отношение объемов внешних заимствований к валовому
национальному продукту составляло в 1992 году по сравнению с аналогичным
показателем 1980 года в Эквадоре — 104 против 62 процентов, в Нигерии --
108 против 12 процентов, на Ямайке — 153 против 78 процентов, в Судане --
217 против 101 процентов, в Заире — 222 против 36 процентов, в Кот-д'Ивуаре
— 223 против 127 процентов, в Замбии — 250 против 100 процентов, в Гайане
— 768 против 147 процентов[441], и т. д. По состоянию на 1995
год, 14 стран имели отношение долга к ВНП на уровне выше 250 процентов; 10
из них — африканские страны, расположенные в регионе к югу от
Сахары[442]. Проблема увеличения внешнего долга развивающихся
стран особенно остра по ряду причин.
[437] - См. Cline W. R. International Debt Reexamined. P.
367-368
[438] - См. Weivaecker E.U., von. Earth Politics.
L.-Atlantic Highlands (N.J.), 1994.
P. 97.
[439] - CM. Greider W. One World, Ready or Not. P. 282.
[440] - См. Strange S. Mad Money. P. 113.
[441] - CM. Caufield C. Masters of Illusion. P. 165; Cline
W.R. International Debt Reexamined P. 48-49.
[442] - См. The Economist. 1998. February 21. P. 98.
Во-первых, основной объем долга приходится на ограниченное число стран.
Пять государств — Бразилия, Мексика, Аргентина, Венесуэла и Филиппины --
были обременены между 1981 и 1992 годами долгом, составлявшим от 68 до 71
процента общей суммы задолженности. Столь тяжелое бремя усугублялось
необходимостью направлять на уплату процентов существенную часть экспортных
поступлений (37,9 процента в Бразилии, 24,2 процента--в Мексике, 34,7
процента — в Аргентине, 21,7 процента — в Венесуэле и 16,4 процента на
Филиппинах в 1995 году[443]), что провоцировало инфляцию, в конце
80-х достигавшую в большинстве латиноамериканских стран нескольких сотен
процентов в год[444]. Нестабильность в экономике имела своим
результатом снижение темпов роста и, следовательно, усугубление долговой
зависимости. Только между декабрем 1991-го и июнем 1993 года суммарный
внешний долг латиноамериканских стран вырос более чем на 10 процентов, а
различные стабилизационные программы и сокращение государственных расходов
оказались сопряжены в конце 80-х и начале 90-х годов с резким сокращением
средней заработной платы и перемещением за черту бедности множества людей;
их число выросло в тот период в 1,5 раза[445]. Неизбежным
следствием становилась растущая социальная и политическая нестабильность в
большинстве этих стран.
Во-вторых, в 80-е и 90-е годы развивающиеся страны оказались фактически
неспособны обслуживать собственные долговые обязательства. В начале этого
периода в результате новой политики рейгановской администрации, ограничившей
денежное предложение и поднявшей процентные ставки, стоимость новых
заимствований резко возросла[446]. В 1982 году во всех
развивающихся странах, за исключением членов ОПЕК, доля средств,
направляемых на обслуживание внешних обязательств, составляла 23,9 процента
экспортных поступлений, а для наиболее обремененных долгами стран достигала
50 процентов. Если вспомнить, что в 1932 году Германия объявила мораторий на
обслуживание внешнего долга в условиях, когда соответствующий показатель не
достиг еще 13 процентов[447], становится понятным, почему в 1982
году Мексика объявила дефолт по внешнему долгу. Для поддержания
относительной платежеспособности африканские страны вынуждены были
привлекать новые кредиты со все возрастающей интенсивностью; статистические
данные свидетельствуют, что в
[443] - См.: The Economist. 1997. April 26. Р. 122.
[444] - См.: Cline W.R. International Debt Reexamined. P.
60, 57.
[445] - См.: Chomsky N. World Orders, Old and New. L., 1997.
P. 129-130.
[446] - Подробнее см.: Yergin D., Stanislaw J. The
Commanding Heights. P. 235.
[447] - См.: KuttnerR. The End ofLaissez-Faire. P. 247.
70-е и 80-е годы средний темп роста внешних обязательств стран Северной
Африки достигал 17,1 процента в год, Западной Африки — 18,0, а Центральной
Африки — 19,1 процента в год[448]. В начале 90-х годов в
Гондурасе средства, направляемые на выплату процентов иностранным
кредиторам, превышали бюджетные расходы на образование и здравоохранение; в
Замбии платежи по кредитам МВФ были в девять раз большими, нежели затраты на
начальное образование[449]. В 1997-м и 1998 году западные страны
начали осуществлять программу списания большей части долгов беднейших стран
и последующей их реструктуризации; предполагается, например, что
задолженность Мозамбика должна быть сокращена на 85-90 процентов, Уганды,
Мали, Гайаны, Мавритании и Кот-д'Ивуара — не менее чем на три четверти, с
последующим оформлением новых обязательств в виде облигаций и иных ценных
бумаг[450]. Однако такой подход применим лишь к весьма
ограниченному кругу стран, так как в тех случаях, когда мы сталкиваемся с
большими по абсолютному значению суммами долга, а кредиторами выступают
крупные частные коммерческие банки, главной проблемой становится именно
возможность их реструктуризации.
Это третья причина обострения проблемы внешних долгов. Она стала
особенно актуальной начиная с 80-х годов и остается такой по сей день.
Западные страны и крупные международные банки почувствовали во второй
половине 70-х годов возрастающий спрос на кредитные ресурсы со стороны
латиноамериканских стран, испытывавших острый бюджетный кризис, порожденный
внутренними причинами — как хозяйственными, так и политическими; в течение
нескольких лет инвесторы полагали, что высокие цены на нефть и другие
экспортные товары позволяют им сохранять гарантии
платежеспособности[451]. После отрезвляющего дефолта Мексики в
1982 году развитые страны стали активно конструировать проекты
реструктуризации долгов, которые, с одной стороны, обеспечили бы поддержание
ликвидности рынка и, с другой, не нанесли бы непоправимого ущерба крупным
международным банкам. Первый из таких проектов, названный "планом Бейкера"
по имени его автора, продемонстрировал невозможность решить проблему
"кавалерийским наскоком". План предусматривал перевод части долга в
долгосрочные облигации стран-должников, откуп
[448] - См.: Deegan H. Third Worlds. The Politics of the
Middle East and Africa. L.-N Y 1996. P.181.
[449] - См.: Lappe P.M., Collms J., Rosset P., Esparza L.
The World Hunger. P. 145.
[450] - См.: The Economist. 1998. February 21. P. 97.
[451] - См.: Madison A. Growth Acceleration and Slowdown in
Historical and Comparative Perspective. P. 31, 33.
просроченных кредитов ниже их номинальной стоимости, а также передачу в
собственность кредиторам акций ряда неприватизированных промышленных
предприятий. Фактически впервые при осуществлении этого плана предполагалось
реструктурировать большее количество ссуд по линии частных банков, нежели по
линии правительств или международных финансовых организаций[452].
При этом считалось, что банки-кредиторы должны продолжить предоставление
ссуд развивающимся странам и довести объем новых кредитов до 20 млрд. долл.
в течение 1986-1988 годов. Между тем банки, согласившись на
реструктуризацию, не стремились выполнить свои обещания (новые вливания
составили лишь 12,8 млрд. долл.), а сами должники по-прежнему не могли
обслуживать свои обязательства, в первую очередь вследствие резкого снижения
мировых цен на нефть в 1986-1987 годах. Потребовалась новая волна
реструктуризации, которая была провозглашена министром финансов США H.Бренди
10 марта 1989 года и вошла в историю под названием "плана Бренди". В его
основе был добровольный отказ членов клуба кредиторов от части своих
претензий и переоформление оставшейся части долга в 30-летние казначейские
облигации. К моменту объявления плана рыночная цена долгов большинства
латиноамериканских стран колебалась между 20 и 45 процентами их номинальной
стоимости. Предполагалось, что его реализация позволит снизить долговое
бремя 39 стран с 340 до 70 млрд. долл., что должно было стать самым
радикальным сокращением международных обязательств в мировой истории.
Предполагались также дополнительное кредитование для поддержания
национальных валют, а также ряд мер, направленных на стабилизацию
финансового положения этих стран в случае, если цены на нефть и другие
стратегические ресурсы понизятся более чем в полтора раза в ближайшие пять
лет. В ходе осуществления этого плана было списано от 22 до 60 процентов
долговых обязательств, результатом чего в период 1989-1993 годов стал рост
рыночных цен долговых обязательств на 60 процентов для Уругвая, 65 процентов
для Филиппин, 109 процентов для Венесуэлы и Бразилии, 128 процентов для
Мексики, 370 процентов для Коста-Рики и 408 процентов для Аргентины; сами
эти цены достигли для Мексики, Филиппин, Коста-Рики и Уругвая от 80 до 82
центов за доллар номинальной стоимости, для Венесуэлы — 71 цент, для
Аргентины — 66 центов. Темпы инфляции во всех этих странах сократились в 20
и более раз[453]. Вместе с тем реструктуризация
[452] - См.: Strange S. Casino Capitalism. Manchester, 1997.
Р. 169.
[453] - Подробнее см.: Cline W.R. International Debt
Reexamined. P. 208-209, 211-213, 218-222, 248-249.
долгов развивающихся стран была относительно болезненной с точки зрения
коммерческих банков стран Запада: в 1982 году ссуды девяти крупнейших
американских банков заемщикам, подпадавшим под "план Бейкера", составляли
около 200 процентов их суммарной капитализации; при этом в условиях высокой
инфляции даже соблюдение ранее установленных процентных ставок было чревато
убытками[454]. Хотя ВНП этих стран не превышал 4 процентов
суммарного ВНП стран-членов ОЭСР, размер их долга был сопоставим с
официальными валютными резервами последних[455]. Поэтому две
волны списания долгов стали тяжелым испытанием для развитых стран и сделали
их политику в области нового кредитования более осторожной.
Четвертая причина обострения проблемы внешних долгов заключалась в том,
что все эти реформы не изменили кардинальным образом положение в тех
регионах, которые мы относим к "четвертому миру" в собственном смысле этого
слова. Фактически они установили более предсказуемый порядок выплат
процентов и основных сумм сохранившегося долга в пользу развитых стран, но,
по сути дела, не снизили отношения этих платежей к новым инвестиционным
вливаниям в развивающиеся экономики. В начале 90-х годов рост отношения
процентных платежей к эк
...Поділитися у соцмережах
