Жанр: Политика
Расколотая цивилизация
...в Южной Корее при темпах роста ВНП в 10,3 процента — всего 1,2
процента, в Сингапуре при ежегодном росте в 8,7 процента — только 0,2,
тогда как во Франции эти показатели составляли 5,0 и 3,0 процента
соответственно[180]. Как отмечает П.Крагман, "молодые
индустриальные страны Азии, так же как Советский Союз в 1950-е годы,
добились быстрого роста главным образом за счет поразительной мобилизации
ресурсов... Их разви-
[176] - См.: Business Week. 1999. March 1. Р. 72.
[177] - См.: Bella W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P.
242.
[178] - См.: Islam I., ChowdhuryA. Asia-Pacific Economies. A
Survey. P. 9.
[179] - Подробнее см.: Ibid. P. 58-60.
[180] - См.: Cohen D. The Wealth of the World and the
Poverty of Nations. Cambridge (Ma.)-L., 1998. P. 24.
тие, как и развитие СССР в период высоких темпов роста, стимулировалось
в первую очередь небывалым увеличением затрат труда и капитала, а не
повышением эффективности производства" [181]. Результат подобной
политики выражается в росте макроэкономических показателей, который не
воплощается в соответствующем повышении уровня жизни населения и обеспечении
социального благополучия[182]. Известно, что на протяжении 80-х
годов показатель ВНП на душу населения в Таиланде, Малайзии и Индонезии
снизился соответственно на 7, 23 и 34 процента по сравнению с аналогичным
показателем, рассчитанным для стран "Большой семерки" [183].
Поэтому экономический рост, если бы он был основан только на внутренних
источниках, неизбежно замедлился и прекратился бы. Однако нельзя не иметь в
виду, что важнейшим фактором поддержания хозяйственных систем стран
Юго-Восточной Азии оставались масштабные инвестиции извне.
Приток иностранного капитала начался в середине 70-х годов, причем
основным инвестором, как и следовало ожидать, оказалась Япония. В этот
период кризис в основных постиндустриальных странах и обострившаяся ситуация
на рынке энергоносителей заставили японских предпринимателей искать новые
возможности снижения производственных издержек, и одну из них открывало
перенесение некоторых массовых производств в Южную Корею, на Тайвань и в
Гонконг. Японские компании инвестировали капитал в развертывание
производственных мощностей, поставляли патенты и комплектующие, а готовая
продукция экспортировалась на рынки западных стран. История крупнейших
азиатских корпораций, таких, как "Хюндаи", "Дэу" и т.д., началась с
заключения соглашений с японскими компаниями, получения патентов и экспорта
продукции на внешний рынок. Зависимость подобных корпораций от инвестиций
извне оставалась очень высокой: хорошо известно, что в 80-е годы объемы
продаж компьютеров, собранных в Южной Корее, выросли почти в 20 раз; однако
произведенные в этой стране комплектующие составляли не более 15 процентов
их стоимости, почти 95 процентов всех моделей производились по лицензии, а
программное обеспечение оставалось иностранным на 100
процентов[184]. Эффективность такой политики
[181] - См.: Krugman P. The Myth of Asia's Miracle. P. 70;
подробнее см.: Krugman P. Pop Internationalism. P. 175-176. Krugman P. The
Return of Depression Economics. P. 30-33.
[182] - См.: Arrighi G. The Long Twentieth Century. Money,
Power, and the Origins of Our Times. L.-N.Y., 1994. P. 334.
[183] - См.: Palat R.A. (Ed.) Pacific-Asia and the Future of
the World System. Westport (Ct.), 1993. P. 77-78.
[184] - См.: Bella W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P.
152-153, 155.
оказалась столь высокой, что если в 1964 году японское правительство
санкционировало лишь 54 инвестиционных проекта, связанных с новыми
индустриальными странами Азии, то в середине 70-х это были уже 1171 проект,
причем около 80 процентов из них осуществлялись в Южной Корее и на
Тайване[185]. Импорт технологий, патентов и высокотехнологичных
продуктов остается и сегодня одним из основных источников роста азиатских
экономик. Масштабы возникающей зависимости не могут быть переоценены;
достаточно сказать, что импорт десяти новых индустриальных стран Азии в 1995
году составил 748 млрд. долл., что на 12 млрд. долл. превосходит импорт
Европейского сообщества как единого целого[186]. Ниже мы
проанализируем вопрос об источниках средств, позволявших осуществлять такую
политику.
Между тем 70-е годы оставались периодом абсолютного доминирования
Японии в регионе. Лишь феноменальные успехи, достигнутые странами ЮВА во
второй половине 70-х и начале 80-х годов, пробудили интерес западных
инвесторов к этой части планеты. С середины 80-х поток капиталовложений
принял лавинообразный характер. Заметим, что инвесторы стремились
максимально использовать преимущества, связанные с дешевой рабочей силой и
привлекательными условиями производства, в силу чего самыми быстрыми темпами
росли капиталовложения в наименее развитые азиатские страны. Так, между 1981
и 1993 годами прямые иностранные инвестиции в экономику Сингапура выросли в
3 раза[187], Южной Кореи — в 4,5 раза[188]; но эти
цифры блекнут, когда мы обращаем внимание на Таиланд, Индонезию и Малайзию.
Только между 1987 и 1992 годами объем прямых капиталовложений в малайзийскую
экономику вырос почти в 9 раз[189], в тайскую — от 12 до 15
раз[190], в индонезийскую — в 16 раз, увеличив за пятнадцать лет
(с 1980 по 1995 год) долю иностранных инвестиций с 0,2 до 2,64 процента
ВНП[191]. На протяжении 1996 года Индонезия, Малайзия и Таиланд
занимали третье, четвертое и шестое место в мире по объемам прямых
иностранных капитало-
[185] - См.: On-Kwok L., So A. Y. Hong Kong and the Newly
Industrializing Economies: From Americanization to Asianization //
Posliglione G.A., Tang J.T.H. (Eds.) Hong Kong's Reunion with China. The
Global Dimensions. Armonk (N.Y.)-L., 1997. P. 107-109.
[186] - См.: Plender J. A Stake in the Future. The
Stakeholding Solution. L., 1997.
P. 224.
[187] - Рассчитано по: Islam I., ChowdhuryA. Asia-Pacific
Economies. A Survey.
P. 204.
[188] - См.: Yip G.S. Asian Advantage. P. 65.
[189] - См.: Islam I., ChowdhuryA. Asia-Pacific Economies. A
Survey. P. 230.
[190] - См.: McLeod R.H., Gamaut R. East Asia in Crisis. P.
50.
[191] - См.: Yip G.S. Asian Advantage. P. 225; подробнее
см.: The Economist. 1997. July 26. Survey "Indonesia". P. 13.
вложений (17,9; 16,0 и 13,3 млрд. долл. соответственно)
[192]. При этом наблюдалась весьма симптоматичная тенденция.
Несмотря на то, что инвестиции в новые развивающиеся экономики в целом
оказывались весьма эффективными, европейские и американские предприниматели
предпочитали действовать весьма избирательно. Достаточно сказать, что в
начале 90-х годов американские и европейские компании лидировали по объемам
инвестиций только в Сингапуре, где Япония оставалась на 4-м месте после США,
Великобритании и Нидерландов, и Гонконге, где она занимала третью позицию. В
середине 90-х США сместили Японию с первой строчки также и в списке основных
инвесторов в Южную Корею. Между тем в менее развитых странах, где
капиталовложения вполне справедливо рассматривались как более рискованные,
лидерами оставались Япония, а также сами страны ЮВА. Так, в 1993 году
Япония, Тайвань, Сингапур и Гонконг обеспечивали 59,7 процента прямых
иностранных инвестиций в Таиланд, тогда как доля США не поднималась выше 20
процентов; аналогичные данные по Малайзии для 1994 года составляют 62,2 и
11,6 процента, по Вьетнаму по состоянию на конец 1995 года — 68,1 и 5,9
процента. В общем объеме прямых иностранных инвестиций, осуществлявшихся
американскими корпорациями, Юго-Восточная Азия занимала не более 9
процентов, тогда как на Европу приходилось более 70
процентов[193]. Более того; если между 1994 и 1996 годами
тайваньские и сингапурские инвестиции в страны региона росли темпами,
достигавшими 30 процентов в год, то американские капиталовложения зачастую
фактически стагнировали, а иногда (например, в Индонезии) даже
сокращались[194], снизившись до величины, в 13 раз меньшей, чем
японские, и в 5 раз — чем южнокорейские[195].
В 90-е годы инвестиции в Юго-Восточную Азию приобрели
гипертрофированный характер, причем во многих случаях их трудно было
разделить на прямые и портфельные, направляемые в регион отдельными
компаниями, банками или в виде межгосударственных кредитов, что обусловлено,
как подчеркивает Дж.Со-
[192] - Подчеркивающая этот факт И.Грейбель отмечает, что
уже через год Индонезии потребовалась экстренная международная финансовая
помощь на сумму в 43, а Таиланду — в 17 млрд. долл. (см.: Grabel I.
Rejecting Exceptionalism. Reinterpreting the Asian Financial Crises //
Michie J., Smith J.G. (Eds.) Global Instability. The Political Economy of
World Economic Governance. L.-N.Y., 1999. P. 37).
[193] - См.: Godement F. The Downsizing of Asia. P. 63.
[194] - См.: Islam I., ChowdhuryA. Asia-Pacific Economies. A
Survey. P. 203-205, 230-232, 259-260; Yip G. S. Asian Advantage. P.65, 225;
Murray G. Vietnam: Dawn of a New Market. P. 41.
[195] - См.: Tan Kong Yam. China and ASEAN. P. 120.
рос, фактическим слиянием в этих странах политики и экономики, действий
государства и частных инвесторов[196]. В значительной мере это
стало следствием общей увлеченности развивающимися рынками, поглощавшими в
течение десятилетия — с середины 80-х по середину 90-х годов — до 175
млрд. долл. ежегодно[197]. В силу того, что страны Юго-Восточной
Азии демонстрировали устойчивый хозяйственный рост, они не могли не казаться
наиболее удачным местом размещения столь высокорискованных инвестиций. С
1986 по 1995 год прямые иностранные инвестиции в наиболее значимые экономики
региона — Малайзию, Индонезию и Таиланд — выросли в 18-30
раз[198]. Несмотря на снижение темпов экономического роста,
приток инвестиций становился все более активным, и прямые капиталовложения
иностранных компаний в страны региона за один только 1996 год составили 93
млрд. долл., увеличившись за пять предшествующих лет более чем в три
раза[199]. Еще более неправдоподобным образом росли финансовые
потоки, направляемые на местные фондовые рынки. Если в 1990 году их объем не
превосходил 2 млрд. долл., то за 1990-1994 годы в целом он составил 42 млрд.
долл. [200], а в одном лишь 1996 году — более 14 млрд. долл. К
этому времени не менее 960 американских взаимных фондов специализировались
на операциях на развивающихся рынках, причем около половины из них
оперировали исключительно с ценными бумагами стран ЮВА, контролируя активы,
стоимость которых приближалась к 120 млрд. долл.
[201] Соответственно повысились и котировки на фондовых
рынках. Так, рыночная капитализация китайских компаний, представляющих
страну с более чем миллиардным населением и гигантским хозяйственным
потенциалом, составляла в 1994 году около 44 млрд. долл., тогда как
соответствующий показатель для 19-миллионной Малайзии достигал почти 200
млрд. долл. С середины 70-х по середину 90-х годов фондовые индексы выросли
в Корее более чем на 1600, а в Таиланде и Малайзии — более чем на 1700
процентов[202]. В 1995 году капитализация всех развивающихся
рынков не превышала 1,2 триллиона долл. [203]; на следующий год
этот показатель вырос до 2,2 триллиона долл. В 1996 году, в момент
максимальной
[196] - См.: Soros G. The Crisis of Global Capitalism. [Open
Society Endangered]. P. 110.
[197] - См.: Shutt H. The Trouble with Capitalism. An
Inquiry into the Causes of Global
Failure. L.- N.Y, 1998. P. 123.
[198] - См.: Tan Kong Yam. China and ASEAN. P. 119.
[199] - См. The Economist. 1998. February 7. P. 142.
[200] - См. Islam I., Chov/dhuryA. Asia-Pacific Economies. A
Survey. P. 56.
[201] - См. McCulloch R., Petri P.A. Equity Financing of
East Asian Development // 3d.) Capital Flows and Financial Crises. Ithaca
(N.Y.)-L., 1998. P. 161, 165.
[202] - См..Henderson С. Asia Falling. P. 21.
[203] - Mobius M. Mobius on Emerging Markets. L., 1996. P.
182.
экспансии, капитализация рынков пяти наиболее пораженных впоследствии
кризисом стран ЮВА — Гонконга, Малайзии, Сингапура, Южной Кореи и Таиланда
— составляла 1,15 триллиона долл., или более половины капитализации всех
развивающихся рынков. Если в этот период капитализация рынков
постиндустриальных стран редко превышала 100 процентов их годового ВНП, то
соответствующие показатели для Сингапура, Малайзии и Гонконга составляли
259, 452 и 631 процент[204].
Однако даже средств, поступавших от частных иностранных инвесторов,
оказывалось недостаточно для поддержания темпов роста, замедлявшихся по мере
достижения новых уровней промышленного развития. В этой ситуации в
большинстве азиатских стран правительства предприняли ряд мер, направленных
на стимулирование роста, сделав упор на дотации и кредиты. Посредством
укрепления финансовых институтов, созданных вокруг крупнейших корпораций
(как в Южной Корее) или отдельных правящих кланов (как в Индонезии), а также
через прямое предоставление кредитов государственными банками правительства
стремились стимулировать хозяйственный рост и повысить объемы экспорта.
Последствия для экономики оказались самыми неблагоприятными. С одной
стороны, промышленные компании, имея доступ к дешевым кредитам, окончательно
перестали ориентироваться на высокую эффективность производства. Нельзя в
этой связи не упомянуть США, нынешнего лидера в мировом рейтинге
конкурентоспособности: здесь в 90-е годы финансирование дополнительных
капиталовложений крупнейших компаний на 82 процента осуществлялось за счет
внутренних источников и лишь на 14 процентов — за счет привлеченных
средств; что же касается эмиссии акций, то с 1987 по 1994 год крупные
американские компании израсходовали больше средств на выкуп части
обращавшихся на рынке собственных ценных бумаг, чем получили от размещения
новых выпусков[205]. В Азии дела обстояли иначе. В 1988 году 30
крупнейших корейских chaebol привлекли кредитов на сумму в 65 млрд. долл.,
что составляло на тот момент 39 процентов ВНП страны[206]; к 1997
году процентные выплаты по этим займам стали настолько велики, что
совокупные доходы 30 этих корпораций опустились ниже уровня, необходимого
для их покрытия, и оно стало осуществляться из новых ссуд[207]. В
Малайзии объемы выданных предприятиям кредитов выросли с 85 процентов ВНП во
[204] - См.: McCulloch R., Petri P.A. Equity Financing of
East Asian Development. P. 174.
[205] - См.: Korten D.C. The Post-Corporate World. Life
After Capitalism. San Francisco, 1999. P. 54.
[206] - См.: Bello W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P.
71.
[207] - См.: Soros G. The Crisis of Global Capitalism. P.
139.
второй половине 80-х годов до 160 процентов ВНП накануне финансового
кризиса[208]. В Индонезии к середине 90-х годов суммарные
инвестиции в одобренные правительством программы развития промышленного
производства и инфраструктуры достигли 78 млрд. долл., причем значительную
часть средств должны были предоставить и без того перегруженные долгами
государственные банки[209]. Кризис разразился бы гораздо раньше,
если бы банки не получали значительные средства в виде депозитов населения;
определенную роль сыграло и то, что существенная часть иностранных
портфельных инвестиций направлялась в акции финансовых компаний и банков
(так, в 1996 году более 57 процентов всех вложений в акции тайских компаний
составляли средства, потраченные на приобретение акций банков и других
финансовых институтов[210]). Однако увлечение краткосрочными
кредитами (составлявшими в Малайзии в 1996 году 43,3 процента всех
инвестиций против 13,2 процента в 1995 году[211]) приобретало
эффект пирамиды, которая рано или поздно должна была рухнуть.
Особый драматизм ситуации, сложившейся к середине 90-х годов,
заключался в том, что высокие нормы накопления не давали возможности развить
внутренний рынок для большинства производимых в странах Юго-Восточной Азии
товаров, а их экономики не могли не только развиваться, но даже поддерживать
достигнутый уровень без благоприятных условий экспорта и постоянного притока
инвестиций извне. Однако возможности мобилизации внутренних ресурсов
оказались близки к исчерпанию, а задачи интеграции в высший эшелон
индустриальных держав (Южная Корея, например, была в 1996 году принята в
ОЭСР) требовали невиданных затрат. Так, в 1995 году Мировой банк определил
потребности Вьетнама только в области создания современной производственной
инфраструктуры в 20 млрд. долл. [212] (приблизительно в такую же
сумму МВФ оценил пакет кредитной помощи России летом 1998 года, не
размороженный полностью до сих пор). Аналогичные программы в Индонезии,
Таиланде, Малайзии и на Филиппинах потребуют, по тем же оценкам, около 440
млрд. долл. [213], а для Китая эта цифра достигает 500 млрд.
долл. [214] Вне-
[208] - См. McLeodR.H., Gamaut R. East Asia in Crisis. P.
92.
[209] - CM. Robinson R., Goodman D.S.G. (Eds.) The New Rich
in Asia. P. 95.
[210] - См. Phongpaichit P., Baker Ch. Thailand's Boom and
Bust. P. 101.
[211] - CM. McLeod R.H., Gamaut R. East Asia in Crisis. P.
89.
[212] - См. Murray G. Vietnam: Dawn of a New Market. P.
110-111.
[213] - См. French P., Crabbe M. One Billion Shoppers.
Accessing Asia's Consuming Passions and Fast-Moving Markets — After the
Meltdown. L., 1998. P. 158.
[214] - См. Kemenade, W., van. China, Hong Kong, Taiwan,
Inc. N.Y., 1997. P. 4, 6-7, 37.
шняя торговля также перестала быть панацеей; огромные масштабы импорта
высокотехнологичной продукции, патентов и сырья привели к тому, что торговый
и инвестиционный дефицит Южной Кореи достиг 23 млрд. долл. [215],
а внешний долг Тайваня вырос с 4 до 14 процентов ВНП только за период с 1990
по 1994 год[216]. Примеры можно продолжить.
Ориентация на внешние рынки, между тем, была и остается одной из
идеологических основ азиатской модели индустриализации. Выше мы отмечали,
что в Японии в 70-е и 80-е годы низкие цены на экспортируемые товары
сочетались с исключительно высокими ценами на внутреннем рынке, и это
означало приверженность протекционистской политике; в Китае и других странах
Азии сложилась ситуация, когда внутренние цены на большинство
потребительских товаров оказывались гораздо выше мирового уровня (в Китае от
44 до 156 процентов[217]) в первую очередь вследствие
откровенного демпинга, применявшегося для завоевания и сохранения позиций на
рынках постиндустриальных держав.
К середине 90-х годов во внешней торговле азиатских стран стали
очевидными несколько негативных тенденций. Во-первых, отношение объемов
экспорта к ВНП достигло значений, свидетельствующих о явно
гипертрофированной зависимости этих государств от внешнего рынка. В отличие
от развитых стран, где доля поставляемой на экспорт продукции составляет не
более 7-8 процентов, в азиатских государствах она достигает намного больших
значений — 21,2 процента в Китае, 21,9 в Индонезии, 24,4 на Филиппинах,
26,8 в Южной Корее, 30,2 в Таиланде, 42,5 на Тайване, 78,8 в Малайзии и
фантастического уровня в 117,3 и 132,9 процента соответственно в Гонконге и
Сингапуре[218]. Наименее "зависимая" от экспортно-импортных
операций Индонезия (суммарное отношение экспорта и импорта к ВНП составляет
в данном случае 47 процентов) вдвое превосходит по этому показателю Японию
(23 процента) [219]. Возведенный в абсолют, принцип экспортной
ориентированности развивающихся экономик привел к тому, что в 80-е годы
экономический рост Южной Кореи и Тайваня на 42 и 74 процента соответственно
был обусловлен закупками промышленной продукции этих стран со стороны одних
только
[215] - См.: Moody К. Workers in a Lean World. Unions in the
International Economy. L.-N.Y., 1997. P. 13.
[216] - См.: Rohwer J. Asia Rising. How History's Biggest
Middle Class Will Change the World. L, 1996. P. 16.
[217] - См.: Chai J.C.H. China: Transition To a Market
Economy. Oxford, 1997. P. 150.
[218] - См.: Goldstein M. The Asian Financial Crisis. P. 27.
[219] - См.: Katz. R. Japan: The System That Soured. P. 251.
США[220]; для Бразилии американский импорт обеспечивал более
половины, а для Мексики — почти 85 процентов положительного сальдо
торгового баланса[221]. Более того, в условиях начавшегося в 1997
году финансового кризиса сократились объемы региональной торговли: экспорт
продукции в соседние страны только в первой половине 1998 года снизился на
10 процентов в Южной Корее, на 21 процент — в Малайзии, на 24 — на Тайване
и на 28 процентов — в Индонезии[222]. Единственным выходом эти
государства по-прежнему считали наращивание экспортных поставок своей
продукции в развитые страны. Во-вторых, зависимость стран Юго-Восточной Азии
от постиндустриального мира приобрела явно диспропорциональный характер.
Доля, приходящаяся в экспорте большинства этих стран на США, Западную Европу
и Японию, составляет, как правило, от 45 до 60 процентов, в то время как
торговый оборот развитых стран лишь в малой мере ориентирован на
государства-члены АСЕАН и новые индустриальные страны Азии (их доля в
торговом обороте Франции и Италии составляет 4,3 процента, Германии — 5,5,
Великобритании — 7,7, США — 16,3, и только показатель Японии значительно
выше — 30,4 процента[223]). Таким образом, потеря азиатских
рынков для постиндустриального мира была бы несоизмеримо менее значимой, чем
потеря рынков Европы и США для стран Азии. И, наконец, в-третьих, в
1995-1996 годах рост экспортных поставок из Азии стал явно замедляться. Если
в 1995 году объем экспорта из Южной Кореи вырос более чем на 30 процентов,
из Малайзии — на 26, из Китая — на 25, а из Таиланда — на 23 процента, то
соответствующие показатели в 1996 году составили уже 4,2, 4,0, 1,5 и 0,5 (по
иным оценкам — 0,1) процента[224]. В связи с этим текущий
дефицит платежного баланса стран Юго-Восточной Азии достиг в 1996 году 36,5
млрд. долл., увеличившись в течение одного года более чем на 10 процентов.
Как мы уже отмечали, основной проблемой, обусловливающей
несамодостаточный характер развития азиатских стран, является ограниченность
внутреннего потребительского рынка. Если принять в качестве критерия
стандартов потребления, близких постиндустриальным, сумму годового дохода в
25 тыс. долл. на семью, то из насчитывающихся в современном мире 181 млн.
таких семей 79 процентов приходятся на развитые страны (36 — на Се-
[220] - См.: Thurow L. Head to Head. P. 62.
[221] - См.: Reich R.B. Tales of a New America. The Anxious
Liberal's Guide to the Future. N.Y., 1987. P. 56.
[222] - См.: Godement F. The Downsizing of Asia. P. 183,
182.
[223] - См.: Goldstein M. The Asian Financial Crisis. P. 22.
[224] - См.: Henderson С. Asia Falling. P. 54; Goldstein M.
The Asian Financial Crisis. P. 16.
верную Америку, 32 — на Западную Европу и 11 — на Японию). В Китае,
Южной Корее, на Тайване, в Индонезии и Таиланде — пяти ведущих новых
азиатских "тиграх" — в 1990 году проживало не более 12 млн. семей с таким
уровнем благосостояния[225], что в 4 раза меньше их числа в США
или Европейском сообществе. Характерно, что последствия бума 90-х годов не
особенно сказались на положении большинства населения этих стран: так, в
Таиланде доходы наиболее высокооплачиваемых 10 процентов населения в течение
этого периода выросли втрое, тогда как наименее состоятельных 10 процентов
не изменились[226]; бедность к середине 1998 года достигла тех же
масштабов, которыми она отличалась в 1981-м[227]. На этом фоне к
середине 1997 года Индонезия, Малайзия, Таиланд и Филиппины лидировали среди
азиатских стран по числу миллиардеров (15, 15, 13 и 12 соответственно),
опережая гораздо более населенную и развитую в промышленном отношении Корею
почти вдвое (7 человек) [228]. В то же время социальная группа,
которую принято называть средним классом, в этих странах крайне
малочисленна: в Индонезии к ней относят не более 4 процентов населения по
состоянию на 1990 год, в Таиланде количество профессионалов, технических,
административных и управленческих работников составляло в это же время не
более 7,6 процента; в Южной Корее численность среднего класса, по подсчетам
различных экспертов, колебалась от 10,5 до несколько более 11 процентов в
1985 году[229]. В Сингапуре трое из четырех граждан относили
себя, согласно опросам общественного мнения, к среднему классу, однако не
следует забывать, что в Корее аналогичный опрос дал результат в 33 процента
— почти в три раза более высокий, чем официальные статистические
данные[230]. В этом контексте слова о том, что тот средний класс,
который сложился в 60-е — 70-е годы как основа устойчивости
постиндустриальных стран, сегодня отсутствует во всех странах Юго-Восточной
Азии[231], представляются вполне справедливыми. Одно только
наличие этой проблемы делало устойчивый хозяй
...Закладка в соц.сетях
