Жанр: Политика
Расколотая цивилизация
...о, является уже сегодня наиболее мощным в военном отношении
государством Азии. Вполне разумными представляются с этой точки зрения
утверждения Зб.Бжезинского о том, что американская политика в регионе
"должна быть основана на тщательном стратегическом расчете: как направить
энергию Японии на решение международных проблем и ограничить мощь Китая
региональными рамками" [388]. Однако следует иметь в виду, что в
начале XXI столетия Китай будет доминировать не в демонстрирующем наиболее
быстрый хозяйственный рост регионе мира, а среди руин новых индустриальных
стран, оставленных ими в их неудачном броске к высотам постиндустриализма.
Более того. Судьбы китайской экономики зависят от того, смогут ли ее
руководители осознать уроки двух попыток достижения постиндустриального
уровня развития — японской и азиатской — и, если эти уроки будут усвоены,
какие они повлекут за собой практические действия. Некоторые шаги
правительства — такие, как начало кампании по реорганизации государственных
предприятий, осторожная экспортно-импортная политика и попытки осуществления
ряда конкретных мер по формированию внутреннего платежеспособного спроса --
внушают надежду. Однако общая идеология китайской реформы в гораздо большей
степени включает в себя, на наш взгляд, ориентированность на достижение
страной лидирующей роли в мировой экономической системе, чем это было
заметно в политике других азиатских стран. Китай вряд ли вовремя остановится
на том рубеже, где ему суждено остановиться, — на этапе, когда он станет
стабильно развивающейся страной с относительно высоким уровнем жизни; его
стремление к конституированию себя в качестве основной экономической силы
современного мира может свести на нет многие из тех достижений, которые
ожидают страну в ближайшие годы. Масштабный кризис может поразить КНР тогда,
когда она достигнет экономического уровня, соответствующего сегодняшним
показателям Таиланда, Малайзии или, возможно даже, Южной Кореи; именно на
этом уровне развития исчезнут преимущества, определяемые дешевизной рабочей
силы, а если к тому времени так и не возникнет механизм самостоятельного
технологического развития, то снижающийся спрос со стороны западных стран
остановит победное шествие китайской промышленности. Возможен и такой
сценарий, в соответствии с которым Китай превратится в ведущую промышленную
страну Азии, когда основная масса производимых товаров будет поглощаться
близкими соседями (включая отчасти Японию) и внутренним рынком. В таком
случае кризис оказался
[388] - Brwwski Zb. The Grand Chessboard. P. 185.
бы менее вероятным, но подобный сценарий возможен только при условии
отказа Китая от попыток стать одним из главных действующих лиц во всемирной
экономической игре, а это маловероятно. Подводя итог, отметим, что хотя
китайская экономика вряд ли станет следующей жертвой азиатского кризиса,
она, так же, как и другие воплощения концепции "догоняющего" развития, не
сможет обеспечить реального приближения к уровню развития постиндустриальных
держав.
Подытоживая, обобщим приведенные выше выводы в некоторой логической
последовательности.
Исходным пунктом в этом обобщении служит тот факт, что ускоренная
индустриализация требует политически или экономически обеспечиваемой
мобилизации всех сил и всех хозяйственных ресурсов нации. Такая мобилизация
предполагает отсутствие той политической и социальной свободы, которая
способствовала формированию в 50-е и 60-е годы основ постиндустриальной
парадигмы в западных странах. Именно в этом коренятся причины неудач,
постигших в последние годы новые индустриальные государства. Следствием
этого положения является вывод о том, что успешное "догоняющее" развитие
ограничено достижением в пределах той или иной страны определенного
жизненного уровня; по мере приближения к нему сугубо экономическая
мотивация, выступающая движителем ускоренной индустриализации, начинает
исчерпываться. Следует особо отметить, что те впечатляющие прорывы, о
которых обычно говорят как о достижениях азиатских стран (так, в частности,
уровень ВНП на душу населения в Китае вырос вдвое за десять лет, хотя
Великобритании в XX веке для достижения подобного результата потребовалось
шестьдесят, а США — пятьдесят лет), имеют и обратную сторону:
осуществленные в течение столь короткого срока, они, с одной стороны,
несколько снижают актуальность экономических мотивов, но, с другой стороны,
не оставляют времени для того, чтобы сознание человека, и, тем более,
общественное сознание, усвоило новые, адекватные цели, которые могли бы
стать ориентирами дальнейшего движения. Формирование постматериалистической,
неэкономической мотивации не происходит и не может произойти столь же
стремительно, сколь быстро формируется материальное благосостояние в новых
индустриальных обществах. Поэтому следует еще раз подчеркнуть: развивающиеся
в рамках мобилизационной модели страны должны либо сознательно стремиться к
ограничению темпов своего развития, либо быть готовыми к кризисам, подобным
поразившему азиатский регион. Не стоит долго говорить о том, что и в том, и
в другом случае перспектива войти в ряды постиндустриальных держав остается
призрачной.
На более поверхностном уровне эта дилемма формулируется в категориях
зависимости от внешних инвестиций или же от внутреннего рынка, что позволяет
более понятным образом объяснить подобное противоречие на известных
примерах. В первом случае страна выступает активным реципиентом иностранных
капиталовложений и экспортирует продукцию на внешние рынки. Это означает,
как правило, что научно-технический прогресс ограничивается исключительно
обучением навыкам работы с приобретенной техникой и обеспечивает некоторые
минимальные усовершенствования ранее произведенных за рубежом технологий.
Результатом может стать иллюзорная приближенность к постиндустриальному
миру, рассеивающаяся либо в связи с изменением потребительских предпочтений
в самих постиндустриальных странах, либо по причине снижения
конкурентоспособности национальных производителей на международных рынках,
основой чего могут стать рост стоимости рабочей силы, отток инвестиций или
появление конкурентов среди менее развитых стран. Неразвитость внутреннего
рынка ведет в этих условиях к коллапсу производства и глубокому кризису. Во
втором случае развитие осуществляется более эволюционным образом и в
значительной мере ориентируется на внутренний рынок. В такой ситуации
зависимость от иностранных технологий становится меньшей, а возможности
проникновения на внешние рынки — более широкими. Между тем сами сектора,
которые заполняют экспортируемые товары, представлены низкотехнологичной
продукцией; внутренний рынок также не требует сложных технологических
достижений, в силу чего развитие становится более устойчивым и менее
зависимым от колебаний конъюнктуры, однако элемент приобщения к
постиндустриальному миру отсутствует в этом случае вовсе.
Азиатский кризис не может быть поставлен в один ряд с финансовыми
потрясениями, подобными мексиканскому дефолту или последствиям неуправляемой
инфляции в латиноамериканских странах; он не является ни следствием
скоротечной паники, ни предсказуемым циклическим спадом[389], а
представляет собой сложное, комплексное явление, порожденное глубокими
внутренними пороками индустриальной системы. Таким образом, страны, начавшие
свое активное индустриальное развитие в то время, когда постиндустриальный
мир сло-
[389] - См.: Godement F. The Downsizing of Asia. P. 35.
жился как некое целое, не смогут самостоятельно войти в него ни при
каких обстоятельствах. Важнейшим препятствием для этого является сам
"догоняющий" характер их развития: перепрыгивая через несколько ступеней в
чисто экономической области, они остаются неспособными сформировать
мотивационную систему, свойственную постиндустриальному обществу, и
построить тот комплекс поддержки развития высокотехнологичных отраслей,
который естественным образом сложился в последние десятилетия в США и
Западной Европе. Это не означает, что в современных условиях отсутствуют
возможности движения по постепенному и эволюционному пути, который был
пройден развитыми державами в середине нашего столетия. Гипотетически такой
вариант возможен, однако он неосуществим на практике, поскольку в условиях,
когда постиндустриальный мир существует как заветный ориентир, преодолеть
стремление прийти к цели кратчайшим путем оказывается невозможным.
Мифическая глобализация, показавшая всем народам мира идеал, к которому
необходимо стремиться, в то же самое время создала и условия, принципиально
препятствующие его достижению. Неравенство, порождаемое в мировом масштабе
самоизоляцией постиндустриального сообщества, подтверждается наличием стран,
которые не только не смогли добиться успехов на пути индустриального
прогресса, но и постепенно сдают ранее завоеванные ими позиции, переходя в
категорию причисляемых, согласно современной весьма условной терминологии, к
"четвертому миру".
Глава десятая. "четвертый мир" и перспективы постэкономического
общества
Фактически начавшаяся рецессия в странах, ориентированных на
индустриальное производство, и крах надежд, связанных с парадигмой
"догоняющего развития", ставят, как мы показали, ряд серьезных вопросов
перед самими постиндустриальными обществами; и все же ни один из них не
может сравниться по своей актуальности и значимости с теми проблемами,
которые порождаются экономическим положением государств, причисленных в 80-е
годы к "четвертому" миру, — стран, по объективным и субъективным причинам
неспособных к восприятию современного типа хозяйственного прогресса.
Нарастание разрыва в экономических показателях будущих центров
постиндустриального мира и хозяйственной периферии имеет долгую историю. Их
не разделяла непреодолимая пропасть в доиндустриальную эпоху, когда
хозяйственное благосостояние стран и народов в значительной мере зависело от
естественных ресурсов, климатических условий, плодородия почв и плотности
населения. На начало XIX века разрыв в общем хозяйственном их потенциале не
превышал трех раз[390], а по размерам среднего дохода достигал
лишь 30-50 процентов[391]. Пропасть возникла и стала стремительно
увеличиваться в конце прошлого столетия, когда западные страны вступили в
фазу промышленной революции. Наиболее скромно оценивает масштабы ее
расширения Р.Хейльбронер, указывая, что с 1750 по 1990 год разрыв в среднем
уровне жизни между гражданами стран Европы и развивающегося мира вырос в
восемь раз[392]; подавляющее большинство дру-
[390] - См.: Plender J. A Stake in the Future. P. 223.
[391] - См.: Cohen D. The Wealth of the World and the
Poverty of Nations. P. 17.
[392] - См.: Heilbroner R. 21st Century Capitalism. N.Y.-L.,
1993. P. 55.
гих исследователей приводит гораздо более радикальные оценки — от 17
до 24 раз, что соответствует сформировавшемуся экономическому отставанию в
50-72 раза[393].
В 60-е годы статистический инструментарий подобных сопоставлений был
усовершенствован, и в качестве основного показателя стали рассматривать
разницу в среднедушевом ВНП тех стран, где сосредоточены 20 процентов
наиболее обеспеченного населения планеты и 20 процентов самых бедных
граждан. Расчеты, проводимые на этой основе, показывают, что неравенство в
условиях становления в западном мире постиндустриального типа хозяйства не
только не снизилось, но и, напротив, резко возросло. Если исходить из оценки
мирового ВНП в 1993 году в 23 триллиона долл., то 18 триллионов из них было
создано в развитых державах, и только 5 триллионов долл. приходится на все
развивающиеся страны, где живет более 80 процентов населения Земли. Разница
в номинальных доходах между гражданами постиндустриального мира и остальной
частью человечества выросла с 5,7 тыс. долл. в год в I960 году до 15,4 тыс.
долл. в 1993-м, и, таким образом, 1/5 часть человечества на одном полюсе
развития присваивала в 61 раз больше богатств, нежели 1/5 на
другом[394] (в 1960 году — в 30 раз[395]). Если в
1960 году среднедушевой ВНП в индустриально развитых странах превосходил
аналогичный показатель для стран со средним и низким уровнем развития в
16-18 раз, то к середине 80-х — в 24[396]. За последние сорок
лет, в течение которых активно прогрессировали постиндустриальные тенденции
и развитый мир не уставал подтверждать свою приверженность сбалансированному
и поступательному развитию всех народов и государств, доля мирового ВНП,
оказывающегося в распоряжении 20 процентов наиболее состоятельных людей на
планете, возросла с 70 до 82,7 процента[397] (на эту часть
населения приходится также 84,2 процента мировой торговли и 85,5 процента
накоплений[398]), тогда как доля беднейших 20 процентов снизилась
с 2,3 до 1,4 процента[399]. Харак-
[393] - См.: Plender J. A Stake in the Future. P. 223; Cohen
D. The Wealth of the World and the Poverty of Nations. P. 17.
[394] - См.: Brown L.R., Renner M., Flavin Ch., et al. Vital
Signs 1997-1998. The Environmental Trends That Are Shaping Our Future. L.,
1997. P. 116.
[395] - См.: Ayres R.U. Turning Point. L., 1998. P. 125;
подробнее см.: Sandier T. Global Challenges. An Approach to Environmental,
Political and Economic Problems. Cambridge, 1997. P. 20.
[396] - См.: Shutt H. The Trouble with Capitalism. P. 52.
[397] - См.: Porter G., Brown J. W. Global Environmental
Politics, 2nd ed. Boulder (Co.), 1996. P.109-110.
[398] - См.: Martin H.-P., Schumann H. The Global Trap:
Globalization and Assault on Prosperity and Democracy. Pretoria (South
Africa)-!., 1997. P. 29.
[399] - См.: Ayres R.U. Turning Point. P. 125.
терно также, что на долю трех пятых человечества, получавших наименьшие
по размерам доходы, в 1992 году приходилось лишь 5,6 процента мирового
валового продукта[400]. Поляризация по признаку доходов
происходила на протяжении последних десятилетий столь стремительно и
необратимо, что даже впечатляющий экономический прогресс в странах
Юго-Восточной Азии не смог создать существенного противовеса этой тенденции.
Еще более впечатляющим, нежели снижение доли беднейших стран в мировом
валовом продукте, является резкое ухудшение их позиций как участников
международного разделения труда. Производя 1,4 процента мирового ВНП,
беднейшая часть мира обеспечивала в начале 1993 года лишь 0,98 процента
мировых сбережений и 0,95 процента мирового торгового оборота. Следует,
кроме того, отметить и еще одно обстоятельство, на которое указывают
довольно редко. Если сравнить показатели экономического развития 20
процентов наиболее богатых и 40 процентов наиболее бедных стран, окажется,
что для первых доля в сбережениях (80,51 процента) и инвестициях (80,56
процента) окажется ниже их доли в мировом ВНП (82,7 процента), тогда как для
второй группы эти показатели (соответственно 3,51 и 3,87 процента) превышают
их долю в мировом валовом продукте (3,3 процента) [401]. Это
свидетельствует о низкой эффективности хозяйствования в беднейших регионах
планеты и, таким образом, дает основания полагать, что неравномерность
хозяйственного прогресса будет нарастать и впредь.
Об этом свидетельствуют и события последних лет. Непродолжительный
период, в течение которого развивающиеся страны, казалось, смогли ускорить
темпы своего развития за счет монопольно высоких цен на природные ресурсы,
остался в прошлом. В Латинской Америке, где в 70-е годы норма сбережений
достигала 23,5 процента, она снизилась до 18,7 процента в 80-е; в результате
инфляция возросла с 36 до 123 процентов в год, а темпы роста экономики в 3,1
процента сменились сокращением ВНП на 0,8 процента в годовом
исчислении[402]. В Африке, где мимолетно поднявшиеся цены на
нефть и другие природные ресурсы помогли улучшить ситуацию в середине 70-х
годов, все позитивные результаты быстро свелись на нет в следующем
десятилетии. Примечателен пример Нигерии, где с 1970 по 1980 год ВНП на душу
населения возрос с немногим более 200 почти до 800 долл., а к 1985 году
[400] - См.: Korten B.C. When Corporations Rule the World.
L., 1995. P. 106-107.
[401] - Рассчитано по: Sandier T. Global Challenges. An
Approach to Environmental, Political and Economic Problems. P. 183.
[402] - См.: Kuttner R. The End of Laissez-Faire. P. 253.
вернулся к своему первоначальному значению, не превосходя 300 долл. на
человека в год[403]. В целом же с начала 80-х годов африканские
страны, на чем мы остановимся ниже более подробно, постоянно деградировали в
мировой экономической иерархии, а уровень их среднедушевого валового
национального продукта опустился сегодня существенно ниже показателей 1960
(!) года[404]. В результате к середине 90-х суммарный ВНП этих
государств (с населением более 400 миллионов человек), за исключением ЮАР,
оказался существенно ниже, чем ВНП Бельгии[405]. Не более
оптимистично выглядели хозяйственные показатели в беднейших странах Азии --
от Пакистана до Бангладеш и Вьетнама. В результате в первой половине 70-х
годов экономисты констатировали прекращение роста среднемирового ВНП на душу
населения и его относительную стабилизацию на уровне 3 тыс. долл. в год;
позднее эффект хозяйственного подъема в развитых странах во второй половине
80-х и активного роста азиатских экономик способствовал некоторому повышению
этого показателя; однако в 1991 году впервые было констатировано снижение
среднемирового ВНП на душу населения[406], а в целом в 90-е годы
четыре из восьми завершившихся лет ознаменовались именно такой динамикой
среднемирового ВНП. Подобная тенденция никогда ранее не имела места в
истории и радикально опровергает позиции тех, кто основывает свои прогнозы о
грядущем процветании развивающихся стран на произвольных гипотетических
экстраполяциях. Так, предполагая, что средний ежегодный темп экономического
роста во всех (!) развивающихся странах (и рассматривая при этом как единое
целое восточноазиатский регион и беднейшие страны Африки) сохранится на
уровне 3 процентов, Р.Истерлин рассчитал в середине 90-х годов, что к
середине XXI века средний уровень жизни в этих странах будет примерно таким
же, как в Японии начала 90-х годов[407]. Подобные странные
прогнозы не учитывают ни масштабов инвестиций развитых стран в "третий мир",
которые, как показал последний кризис, вовсе не обязаны оставаться
неизменными, ни потребности, испытываемой постиндустриальными обществами в
промышленной продукции, ни, наконец, темпов роста населения развивающихся
стран, благодаря которым среднедушевой показатель ВНП в течение последних 70
лет увеличи-
[403] - См. Mobius J.M. Mobius on Emerging Markets. P. 66.
[404] - CM. Thurow L. Creating Wealth. P. 35.
[405] - CM. The Economist. 1998. July 11. P. 14-15.
[406] - CM. Porter G., Brown J. W. Global Environmental
Politics. P. 3.
[407] - См. Easterlin R.A. Growth Triumphant. The
Twenty-first Century in Historical Perspective. Ann Arbor (Mi.), 1996. P.
147.
вался в развитых странах в среднем почти в 3,5 раза быстрее, чем в
"третьем мире" (на 2,650 процента в годовом исчислении против 0,775
процента) [408].
Таким образом, подчеркнем это еще раз, процесс поляризации современного
мира представляется совершенно объективным и вряд ли может быть остановлен.
Главной силой, обеспечивающей сегодня хозяйственное доминирование как в
национальном, так и в мировом масштабе, становится воплощенный в научных и
прикладных разработках теоретический потенциал, и поскольку любое
нововведение является лишь продолжением и развитием прежних, то концентрация
нового источника богатства оказывается все более явственной. Как отмечает
Джеймс К. Гэлбрейт, "число выигравших в лотерее, в которой победитель
получает все призы, неизбежно составляет лишь ничтожную долю от тех, кто
вступает в игру... "Технологическая революция" — это игра, где могут
победить лишь немногие" [409]. Не будучи в состоянии развивать
высокотехнологичные секторы экономики, большинство стран в послевоенные годы
сосредоточились на производстве относительно примитивной массовой продукции,
от которого стал отказываться сам постиндустриальный мир. Так, в середине
50-х США и Европа выплавляли почти по 30 процентов мирового объема стали и
таким образом, каждый из этих центров производил металла больше, чем весь
остальной мир, не считая Японии; однако уже к концу 80-х суммарная доля США
и Европы не превышала 30 процентов мирового объема, тогда как развивающиеся
страны обеспечивали почти 60 процентов. В конце 50-х США и Европа
производили почти по 45 процентов мирового выпуска автомобилей; к концу 80-х
доля США упала менее чем до 20 процентов за счет роста японского
производства; но доля автомашин, собираемых в развивающихся странах,
оставалась при этом фактически неизменной, не превышая 10 процентов. В
области производства микропроцессоров основными соперниками стали США и
Япония, и в этом случае их соревнование разворачивается на фоне близкой к
нулю доли остальных стран мира[410]. Таким образом, можно
констатировать, что к концу XX века развивающиеся страны сосредоточены на
поставках сырья и первичных продуктов его переработки, обнаруживают весьма
ограниченные успехи в производстве массовых товаров народного потребления и
остаются
полностью зависимыми от постиндустриального мира в области производства
технологий и высокотехнологичной продукции в целом. В результате, как
сегодня подчеркивают все чаще, понятие "третьего мира", возникшее в 60-е
годы в связи с независимой позицией развивающихся стран, с оптимизмом
смотревших в будущее, стало синонимом безнадежной
отсталости[411], преодоление которой в ближайшие десятилетия вряд
ли возможно.
[408] - Рассчитано по: Heilbroner R., Milberg W. The Making
of Economic Society, 10th ed. Upper Saddle River (N.J.), 1998. P. 135.
[409] - Galbraith James K. Created Unequal. The Crisis in
American Pay. N.Y., 1998. P. 164.
[410] - См.: Hart J.A. A Comparative Analysis of the Sources
of America's Relative Economic Decline. P. 211.
Экономические проблемы развивающихся стран
Как было показано в пятой главе, в условиях, когда потребности Запада в
естественных ресурсах снижаются, а эффективность аграрного сектора стран
"четвертого мира" остается беспрецедентно низкой, основной причиной их
тяжелого хозяйственного положения выступает преобладание в их экономике
добывающих отраслей и сельского хозяйства. Рассматривая этот вопрос на
весьма абстрактном уровне, Г.Дэли, один из наиболее авторитетных
экспертов-экологов, отмечает также, что дополнительные проблемы для
"четвертого мира" возникают в силу того, что затраты на производство (а не
добычу) естественных ресурсов de facto равны нулю, и поэтому цены на них
формируются в достаточной мере субъективно; при этом продукция
соответствующих отраслей оказывается объективно недооцененной, "и эта
недооценка связана с относительной мощью социальных классов, обусловливающих
функционирование рынка; так, труд и капитал представляют собой значимые
социальные классы, тогда как владельцы ресурсов таковыми не являются"
[412]. Ухудшение положения "четвертого мира" раскручивается в
силу этого по спирали: сокращение потребности западных держав в сырье
становится первичным источником снижения цен на него; неспособность
консолидации развивающихся стран и возможность фактически неограниченного
падения цен на ресурсы открывают простор понижательной тенденции; и,
наконец, рост дефицита в торговле Юга с Севером вызывает долговую
зависимость и сводит на нет хозяйственную самостоятельность "четвертого
мира".
[411] - Krugman P. The Return of Depression Economics. P.
15-16.
[412] - См.: Daly H.E. Steady-State Economics, 2nd ed. L.,
1992. P. 33, 109-110; цитируется стр. 109.
Снижение цен на сырьевые товары стало жестокой реальностью 90-х годов.
Даже впечатляющий промышленный бум в Западной Европе и США в середине 90-х
оказался не в состоянии переломить эту тенденцию. Между 1990-м и концом 1996
года общий товарный индекс, рассчитываемый журналом The Economist, снизился
в среднем на 6,9 процента; в первой половине 1997 года наступил
спекулятивный бум, вызванный ожиданиями роста потребления энергии и сырья, в
первую очередь со стороны стран Азии, однако от него не осталось и следа уже
к осени, в результате чего к маю 1998 года общий индекс был уже на 16,2
процента ниже, чем в 1990 году. В 1998 и начале 1999 года ситуация еще более
усугубилась: за один год общий товарный индекс снизился на 18,5 процента, а
по некоторым позициям (в частности, непродовольственным сельскохозяйственным
товарам) — на 25 процентов, что довело его суммарное снижение с 1990 года
почти до 30 процентов. При этом особе
...Поділитися у соцмережах
