Жанр: Политика
Мой отец - Лаврентий Берия
... Имею в виду настоящую историю, а не ту, что мы имели вчера, да и
сегодня, к сожалению, мало что изменилось.
Не так давно, правда, заговорил академик Юлий Харитон. Он, в частности,
пишет, что задолго до получения какой-либо информации от наших разведчиков
сотрудниками Института химической физики (ИХФ) Я. Зельдовичем и
самим Харитоном был проведен ряд расчетов по разветвленной цепной реакции
деления урана в реакторе как регулируемой управляемой системе. В качестве
замедлителей нейтронов уже тогда эти ученые предлагали использовать
тяжелую воду и углерод. В те же предвоенные годы, рассказывает уважаемый
академик, Г Флеровым и Л. Русиновым экспериментально были получены
важные результаты по определению ключевого параметра цепной реакции -
числа вторичных нейтронов, возникающих при делении ядер урана нейтронами.
Тогда же Г Флеров и К. Петржак открыли самопроизвольное, без облучения
нейтронами, деление урана.
Академик Харитон напоминает и о других научных заслугах советских
ученых - вместе с Я. Зельдовичем еще до войны он выяснил условия возникновения
ядерного взрыва, получил оценки его колоссальной разрушительной
силы, а уже в 1941 году с участием И. Гуревича была уточнена критическая
масса урана-235 и получено, по словам самого академика, ее весьма правдоподобное,
но из-за приближенного знания ядерных констант неточное значение...
Небезынтересны, как мне кажется, и рассуждения Юлия Борисовича о том,
что запрет на разглашение самого факта получения подобной информации был
суров. И уж кому-кому, а нашим "атомным" разведчикам должно быть особенно
ясно, почему советские физики не обсуждали эту тему.
Я не собираюсь вступать в полемику ни с академиком Харитоном, ни с
кем-либо другим. Но поговорить на эту тему стоит. Ведь так и не сказано
главное - о роли моего отца в создании ядерного оружия. К тому же он
умолчал о некоторых деталях своей биографии...
Из официальных источников:
Юлий Харитон. Академик. Трижды Герой Социалистического Труда, лауреат
Ленинской и нескольких Государственных премий.
Родился в 1904 году в Петербурге. Окончил Ленинградский политехнический
институт. С 1921 года работал в Ленинградском физико-техническом
институте под руководством академика Н. Н. Семенова. В 1926-1928 годах
был командирован в Кавендишскую лабораторию Э. Резерфорда (Великобритания),
где получил степень доктора философии. С 1931-го - в Институте химической
физики АН СССР, других научно-исследовательских учреждениях. В
1939-1941 годах совместно с Я. Б. Зельдовичем впервые осуществил расчет
цепной реакции деления урана. Основатель и глава новой школы в теории
взрывчатых веществ.
Более 45 лет академик Ю. Б. Харитон возглавлял Российский федеральный
ядерный центр - ВНИИ экспериментальной физики - знаменитый Арзамас-16. В
возрасте 88 лет ушел с официальной должности и стал почетным научным руководителем
важнейшего научно-исследовательского центра России.
Один из "отцов" советской атомной бомбы. До недавнего времени жил и
работал в условиях строжайшей секретности, никогда не выступают в открытой
печати. Впервые публично заявил о своем участии в реализации атомного
проекта в декабре 1992 года.
В свое время Юлия Борисовича дважды пытались отстранить от работ,
связанных с созданием ядерного оружия, и даже обвиняли в шпионаже. Были
люди, которые с самого начала не хотели, чтобы Харитон занимался научной
деятельностью. Главный аргумент, который использовали его противники,
был такой - Харитон работал в Англии, а следовательно, верить такому человеку
нельзя. А Юлий Борисович действительно работал в Кавендишской лаборатории
у Э. Резерфорда. По тем временам "компромат" достаточно серьезный...
Так вот, к этим работам Харитон был допущен по настоянию моего отца.
Я понимаю, почему Юлий Борисович об этом не вспоминает и, поверьте, никаких
претензий к нему не имею. Он замалчивает этот факт по той же причине,
почему не говорят всю правду и остальные. Я это понимаю...
К счастью, тогда все обошлось, и академик Харитон продолжил работу. А
спустя несколько лет, отец к тому времени уже не имел и косвенного отношения
к органам безопасности, его вызвал Сталин:
- Это материалы на Харитона... Убеждают меня, что английский шпион...
Что скажешь?
Не берусь точно утверждать, кто именно возглавлял тогда госбезопасность
- Абакумов или Игнатьев, - но "дело" было состряпано в этом ведомстве.
Материалы на Харитона были собраны и представлены Сталину. А
коль ядерный проект курировал отец, Сталин вызвал его.
Отец хорошо помнил предыдущие попытки "убрать" Харитона и не особенно
удивился, что вновь зашел разговор о работе академика на английскую разведку.
- Все люди, которые работают над этим проектом, - сказал отец, -
отобраны лично мною. Я готов отвечать за действия каждого из них. Не за
симпатии и антипатии к советскому строю, а за действия. Эти люди работают
и будут честно работать над проектом, который нам поручен.
Разговор происходил в кабинете Сталина, дело на академика Харитона
лежало на столе Иосифа Виссарионовича, и можно только догадываться, что
там было написано.
- А насчет Харитона могу сказать следующее, - доложил отец. - Человек
это абсолютно честный, абсолютно преданный тому делу, над которым работает,
и на подлость, уверен, никогда не пойдет. Отец изложил свое мнение
в письменной форме и отдал бумагу Сталину. Иосиф Виссарионович положил
ее в сейф:
- Вот и хорошо, будешь отвечать, если что...
- Я головой отвечаю за весь проект, а не только за Харитона, - ответил
отец.
Бумага, написанная отцом, так и осталась у Сталина, а Харитон благополучно
дожил до наших дней, плодотворно проработав в науке многие десятилетия.
Таких случаев, кстати, было немало, когда ученым предъявлялись вздорные
обвинения. Одних подозревали в шпионаже, других во вредительстве. И
точно так же, как в случае с академиком Юлием Борисовичем Харитоном, моему
отцу приходилось в письменной форме гарантировать их лояльность.
Были случаи и посерьезней, скажем, в 1939-1940 годах, когда отец был
наркомом внутренних дел. Точно так же ему удалось тогда "вытащить" многих
военных, специалистов. Разумеется, ни в чем эти люди не были виновны,
но те же Ворошилов, Жданов всячески препятствовали их освобождению,
потому что сами были повинны в массовых репрессиях.
В 1936-1938 годах в результате повальных арестов страна, по сути, лишилась
цвета технической интеллигенции. Туполев, Мясищев, Петляков, Королев,
Томашевич, один из заместителей Поликарпова... Десятки и десятки
людей. А вместе с ними и их ближайшие помощники. Фактически в этот период
была парализована техническая элита, занятая разработкой военной техники.
Аресты охватили самолетчиков, специалистов по двигателям, танкостроителей.
Пострадали и те, кто впоследствии участвовал в реализации
ядерного, ракетного проектов. Кто отправлял этих людей в тюрьмы и лагеря,
я уже говорил. Да и они сами хорошо об этом знали...
Когда отец стал наркомом внутренних дел, ему, вполне понятно, потребовалось
какое-то время, чтобы изменить ситуацию. Нелепо было бы утверждать,
что до прихода в НКВД он не знал, что творится в стране. Знал, конечно.
Знал и понимал, к чему все это ведет. Обстановка была такая, что
были обезглавлены целые научные направления.
Конечно, проще всего сказать сегодня, что тут же следовало выпустить
всех репрессированных и тем самым восстановить и попранную справедливость,
и решить возникшие проблемы. К сожалению, даже нарком такой
властью не обладал. Лучше бы было вообще не подвергать людей арестам, но
коль так случилось до его прихода на должность главы НКВД, отец начал в
меру сил поправлять дело. И тут же столкнулся с колоссальным сопротивлением
партийной бюрократии.
Скажем, Туполева, как ни стремился, освободить он сразу не смог. Удалось
это лишь тогда, когда Туполев закончил один из проектов самолета.
Был такой самолет Ту-2. И только потом, через Сталина, хотя партийная
верхушка и мешала всячески этому, Туполева удалось освободить. Мало того,
конструктор и его помощники тогда же получили высокие награды, воинские
звания. Туполев получил генеральское звание, к примеру, а через какое-то
время за второй самолет - звание Героя Социалистического Труда.
Коль мы уже заговорили о советских ученых, конструкторах, работавших
в оборонных отраслях, давайте проследим судьбу того же Туполева. Примерно
такими же трагическими были и судьбы многих других ныне широко известных
людей.
Так называемое "Дело Туполева" от начала до конца было выдумано. Отец
это понял. Но было признание самого осужденного. Какими способами в
тридцать седьмом получали такие признания, известно...
Когда мой отец впервые вызвал его на беседу, был потрясен. Туполев
находился в тяжелейшем физическом и психическом состоянии.
- Я был буквально ошеломлен тем, что говорил Лаврентий Павлович, -
рассказывал мне уже позднее сам Туполев. - Откажитесь, сказал, от своего
признания Вас ведь заставили это подписать...
И Туполев отказался. Нужны ли еще какие-то комментарии?
По его же словам, он просто не поверил новому наркому и расценил все
это как очередную провокацию НКВД. Он уже отчаялся ждать, что кто-то
когда-то хотя бы попытается разобраться в его судьбе. Три месяца Туполев
упорно настаивал на том, что он понес заслуженное наказание за свои
преступления. Окончательно, рассказывал мне, поверил отцу лишь тогда,
когда услышал:
- Ну, хорошо, ну, не признавайтесь, что вы честный человек... Назовите
мне лишь тех людей, которые нужны вам для работы, и скажите, что вам
еще нужно.
По приказу отца собрали всех ведущих его сотрудников, осужденных, как
и сам Туполев, по таким же вздорным обвинениям, и создали более-менее
приличные условия для работы. Жили эти люди в общежитии, хотя и под охраной,
а работали с теми специалистами, которым удалось, к счастью, избежать
репрессий.
Моего отца нередко обвиняют в создании таких "шарашек"... Но он мог
лишь добиваться освобождения этих людей, но отменять решения судов не
мог. Проходило какое-то время, пока разбирались и принимали решение об
освобождении. Чтобы как-то облегчить участь ученых, оказавшихся в лагерях,
их и собирали в такие "шарашки".
Ни в коей мере не собираюсь опровергать воспоминания людей, которые
там работали после лагерей. Допускаю, что рядовые исполнители многого не
знали. Наверняка они искренни в своих рассказах о пережитом. Как и те
люди, которые с тридцать шестого, тридцать седьмого, тридцать восьмого
годов находились в тюрьме. Они знали фамилию нового наркома, не больше.
А позднее, уже в пятидесятые, был создан тот образ Берия, о котором мы
говорили...
Туполев, Королев, Мясищев, Минц, многие другие люди, ставшие жертвами
репрессий, рассказывали мне о роли моего отца в освобождении советских
ученых - и ядерщиков, и авиаконструкторов, и всех остальных - и тогда, и
до моего ареста, и позднее, когда отца уже давно не было в живых. Какая
нужда была этим людям что-то приукрашивать?
Они считали, что их спас мой отец. Двурушничать передо мной в той
обстановке им не было никакого смысла. Напротив, их заставляли давать
показания на отца...
Они были благодарны отцу за то, что он "вытащил" их из тюрем и лагерей,
добился того, что им были созданы условия для работы, а затем и
полного освобождения всех этих людей.
Я уже говорил, что в СССР аресты не проводились по инициативе ЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ...
Речь в данном случае лишь о крупных фигурах типа Туполева,
Королева, Мясищева, ученых-ядерщиков и других. Жертвами репрессий
они становились только по инициативе или с санкции Орготдела ЦК.
По-другому не бывало. Мы говорили о массовых арестах военных. Тухачевский,
Блюхер, Якир... Только с санкции этих людей, а главное, Ворошилова
можно было арестовать того или иного военного. Многие из тех, кто становился
соучастником преступлений против честных людей, впоследствии сами
попали под каток репрессий.
Так было и с учеными. Возьмите любое "дело" тех лет. В каждом непременно
найдете визу наркома, другого ответственного работника. Скажем,
если ученый был из Наркомата авиационной промышленности, резолюцию накладывал
нарком этой отрасли. Знаю, что единственным человеком, не завизировавшим
своей подписью ни один подобный документ, был Серго Орджоникидзе,
чего не могу сказать о многих из тех, кого мы сегодня считаем невинными
жертвами. Как ни горько, но даже Сергей Миронович Киров, если уж
быть до конца объективным, давал согласия на аресты того или иного деятеля.
Этот человек никогда не был сторонником репрессий, но что было, то
было...
Почему он так иногда поступал, разговор особый. А вот Орджоникидзе не
оставил после себя ни одного такого документа. В архивах наверняка должны
сохраниться другие документы, где он категорически возражает против
арестов. Пусть эти специалисты не любят Советскую власть, говорил Серго
Орджоникидзе, но если они работают на нее, страдать за свои взгляды не
должны. Здесь они с отцом были единомышленники.
Никто не может опровергнуть такой факт: во время войны в тех отраслях,
которыми руководил Берия, не было ни одного ареста, ни одного снятия
с должности. Так было и в период, когда шла работа над бомбой. И
совсем не потому, что не пытались это делать. Пытались. Но отец санкции
не давал, требуя у органов реального обоснования обвинения. Другие поступали
иначе. Когда с такими предложениями приходили к Ворошилову, тот
подписывал тут же или сам садился писать... И не он, к сожалению, один.
- Дайте мне факты, что этот ученый действительно сотрудничает с разведкой,
а не рассказывайте, что он английский шпион, - говорил отец.
Фактов, разумеется, не было, и человек, даже не догадываясь о том,
что ему угрожало, продолжал спокойно работать. Отец никогда не допускал
шельмования людей. Почитайте материалы Пленума ЦК, где его обвиняли в
том, что он прикрывал политически не преданных людей. Такие обвинения
звучали и раньше, но отец был последователен:
- То, что этот ученый считает, что мы сволочи, это его личное дело,
но ведь работает он честно?
Эти принципы он исповедовал на протяжении всей жизни, как я рассказывал.
И когда на том Пленуме ЦК говорили, что Берия всегда исходил не из
партийной сущности человека, а исключительно из деловых качеств, это было
правдой. А для партийной верхушки это и было как раз самым большим
нарушением большевистских принципов...
Из выступления А. П. Завенягина, члена ЦК КПСС, заместителя министра
среднего машиностроения на июльском (1953 г.) Пленуме ЦК КПСС:
"...товарищ Маленков говорил в своем докладе о практике Берия игнорировать
Центральный Комитет и правительство в важнейших вопросах, в том
числе в вопросе относительно использования атомной энергии. Товарищ Маленков
сказал, что решение по испытанию водородной бомбы не было доложено
правительству, не было доложено Центральному Комитету и принято Берия
единолично. Я был свидетелем этой истории.
Мы подготовили проект решения правительства. Некоторое время он полежал
у Берия, затем он взял его с собой почитать. У нас была мысль, что
он хочет поговорить с товарищем Маленковым. Недели через две он приглашает
нас и начинает смотреть документ. Доходит до конца. Подпись - Председатель
Совета Министров Г. Маленков. Зачеркивает ее. Говорит - это не
требуется. И ставит свою подпись.
Что такое, товарищи, водородная бомба? Это сейчас важнейший вопрос не
только техники, не только вопрос работы бывшего первого главного управления
(теперь нового Министерства среднего машиностроения), это вопрос
мирового значения. В свое время американцы создали атомную бомбу, взорвали
ее. Через некоторое время, при помощи наших ученых, нашей промышленности,
под руководством нашего правительства мы ликвидировали эту монополию
атомной бомбы США. Американцы увидели, что преимущества потеряны,
и по распоряжению Трумэна начали работу по водородной бомбе. Наш народ
и наша страна не лыком шиты, мы тоже взялись за это дело, и, насколько
можем судить, мы думаем, что не отстали от американцев. Водородная
бомба в десятки раз сильнее обычной атомной бомбы, и взрыв ее будет
означать ликвидацию готовящейся второй монополии американцев, то есть
будет важнейшим событием в мировой политике. И подлец Берия позволил себе
такой вопрос решать помимо Центрального Комитета.
...Мне кажется, в оценке Берия, как работника, имеется преувеличение
его некоторых положительных качеств. Всем известно, что он человек бесцеремонный,
нажимистый, он не считался ни с кем и мог продвинуть дело.
Это качество у него было... Без лести членам Президиума ЦК могу сказать:
любой член Президиума ЦК гораздо быстрее и глубже может разобраться в
любом вопросе, чем Берия.
Берия слыл организатором, а в действительности был отчаянным бюрократом.
После смерти товарища Сталина Берия особенно заметно стал демагогически
вести игру в экономию. Американцы строят новые большие заводы по
производству взрывчатых атомных веществ. Тратят на это огромные средства.
Когда мы ставили вопрос о новом строительстве, Берия нам говорил:
"К черту, вы тратите много денег, укладывайтесь в пятилетку". Мы не могли
с этим мириться, государство не может мириться. Берия же повторял
нам: "К черту, укладывайтесь в утвержденные цифры".
Товарищи, с изъятием Берия из состава Президиума ЦК и руководства нашей
партии... Центральный Комитет, Президиум ЦК поведут нашу партию и
государство вперед, к новым успехам".
И повели...
В Комитет, занимающийся ядерными делами, входили... Маленков и Булганин.
И отец, конечно. О чем тогда может идти речь? Кто от кого что
скрыл? Абсурд. В день так называемого ареста моего отца мы как раз должны
были докладывать с генералом Ванниковым, Курчатовым и еще целым рядом
людей проект решения правительства по этому вопросу. Я сам участвовал в
работе над этим документом. Там прямо говорилось: "Принять предложения
Комитета... Поручить Комитету..." Речь шла о водородной бомбе. Мы сделали
ее на год раньше американцев. В тот день и должны были решить, как и
где взрывать.
Даже человек с такой властью, как отец, не мог втайне от ЦК, правительства
принять эти решения. Министром обороны был Булганин, военные,
естественно, подчинялись ему. А ведь именно они только и могли взорвать
бомбу. Да и зачем отцу надо было кого-то обходить? Я сам видел на этом
документе подписи членов Политбюро, но формально мы должны были получить
еще и решение расширенного президиума Совета Министров. Это была узаконенная
система. Так было еще при Сталине.
Правда лишь в том, что отец - об этом тоже шла речь на Пленуме ЦК - с
сарказмом относился к партийным работникам и не допускал их к участию в
ядерном проекте. И он действительно требовал экономии средств. И когда
ему говорили, что Соединенные Штаты в сто раз больше вкладывают в вооружение,
он отвечал, что и экономика у них более сильная. Пора соизмерять
свои желания с возможностями страны. Дальнейшее напряжение равносильно
самоубийству. Ведь это были тяжелейшие послевоенные годы...
Было время, когда его точно так же обвиняли в расточительстве. Отец
курировал нефтяную промышленность. Созданное в те годы нефтяное оборудование
превосходило американское. Кто сегодня помнит, что турбобуры создали
не американцы, а мы. Теперь мы покупаем их у США... Тогда по настоянию
моего отца впервые началось бурение шельфов. Это было еще до войны.
Целые промыслы в Азербайджане заработали по его инициативе. Но - дорого.
Его обвинили, что не экономит средства. Зачем, мол, в море лезть, на
земле-то дешевле... Такая логика.
Один отец знал, чего ему стоило обойти Центр, но делу помочь.
Он был очень дружен с академиком Иваном Михайловичем Губкиным, основателем
советской нефтяной геологии. Тот, кстати, говорил отцу, что
нефть непременно должна быть и в Татарстане. Позднее отец в этом убедился,
и тогда начали закладывать там первые промыслы. Нефтяную промышленность,
как и угольную, некоторые другие отрасли он курировал как член
Государственного Комитета Обороны.
Возвращаясь к тому Пленуму ЦК, могу добавить, что столь же абсурдны
были и обвинения Маленкова. Он тоже сказал, что "Берия без ведома ЦК и
правительства принял решение о взрыве водородной бомбы".
Из доклада члена Президиума ЦК КПСС, Председателя Совета Министров
СССР Г. М. Маленкова:
"...известно, что Берия ведал Специальным комитетом, занятым атомными
делами. Мы обязаны доложить Пленуму, что и здесь он обособился и стал
действовать, игнорируя ЦК и правительство в важнейших вопросах работы
Специального комитета".
Кстати, зададимся вопросом, почему именно отцу было поручено руководство
работами по созданию ядерного оружия?
Первая комиссия, которая рассматривала реальность и необходимость
атомного проекта, была создана по инициативе моего отца. Как человек,
руководивший стратегической разведкой, он располагал той информацией, с
которой все и началось.
Возглавлял эту комиссию Молотов, в ее состав входили Иоффе, Капица,
другие видные советские ученые.
Разговор был предметный - отец представил убедительные разведданные,
полученные к тому времени из
Германии, Франции, Англии. Тем не менее проект был отклонен. Комиссия
признала, правда, что теоретически проблема существует, но практически
реализация такого проекта требует десятилетий. Следовательно, не время,
да еще при нависшей угрозе войны вкладывать средства в то, что в обозримом
будущем не обещает отдачу. Отец с такими выводами был категорически
не согласен - западные источники говорили о другом.
Это была первая попытка отца убедить ЦК и правительство, но дальше
работы комиссии, на создании которой он настоял, дело не пошло.
Но разведка свое дело делала - отец организовал сбор данных из западных
стран, причем любых данных, связанных с этой проблемой. Еще тогда он
убеждал:
- Нельзя допустить, чтобы Германия получила такое оружие раньше нас.
В начале 1940 года отец повторно обращается в Центральный Комитет
партии и к Сталину с предложением начать работы по атомному оружию. В
основу этой записки были положены новые материалы, добытые разведкой. К
тому же к этому времени и наши, и западные ученые уже не сомневались,
что такой проект реализуем.
Но у Сталина и ЦК были свои контрдоводы: война приближается, надо перевооружать
армию. Стране нужны новые самолеты, танки. Словом, не время.
А там и полный план "Барбаросса" наша разведка получила, началась разработка
контрударов по будущему противнику. Вопрос с бомбой отложили до
лучших времен.
А донесения разведки продолжали беспокоить отца. Отец докладывал в ЦК
и Сталину, что уран из Чехословакии не экспортируется, так как полностью
уходит на исследовательские работы в Германию. Все запасы тяжелой воды в
Европе немцы также пытаются захватить. Помешали французы - почти весь
запас тяжелой воды попал к Жолио-Кюри. По всей вероятности, эти разведданные
поступали тогда из Франции.
И самое интересное, что тогда же разведка сообщила, что из Африки
тайно переправляется в Америку запас обогащенного урана.
Аналитикам не составило особого труда сделать соответствующие выводы
- работы за границей переходят в инженерную стадию. Отец был крайне
обеспокоен, что Запад может получить какой-то результат.
Отец предлагал хотя бы не в полном объеме, но развернуть такие работы
и в СССР. Технологию мы уже имели...
А потом началась война. Всем уже было не до этого. В сорок втором,
когда полным ходом шла работа над созданием атомной бомбы в Америке, где
были собраны научные кадры из Италии, Германии, Франции, Англии, отец
вновь обратился к Сталину: "Больше ждать нельзя". И вновь, как и прежде,
были представлены материалы разведки.
И наконец дело сдвинулось с мертвой точки. Пусть в нешироком объеме,
но работы таки развернули. Было создано Главное управление по реализации
уранового проекта. А это уже было что-то. И хотя тогда, в условиях войны,
не было ни ресурсов, ни средств, начало было положено. Возглавил новое
управление Борис Льво вич Ванников, впоследствии трижды Герой Социалистического
Труда, первый заместитель министра среднего машиностроения,
дважды лауреат Государственной премии. А в годы войны, как нарком, генерал
Ванников занимался вооружением и боеприпасами. А подчинили это управление
моему отцу. Почему именно ему? Потому что это был единственный
человек, который последовательно, начиная с 1939 года, настаивал на необходимости
разворота этих работ.
Учли и то, что он, как член ГКО, сумел наладить выпуск танков, вооружения,
боеприпасов. Успешно работали на оборону страны и другие отрасли,
которые отец курировал. Скажем, металлургия. А проект, о котором мы с
вами говорим, требовал подключения всей промышленности. Нужен был человек,
знающий дело, умеющий организовать работу в условиях военного времени.
Знаю, что этими обстоятельствами и был обусловлен такой выбор.
Кроме того, вся разведывательная информация продолжала проходить через
его аппарат, а следовательно, поступала к отцу.
Разумеется, проект такого масштаба требует и специальных знаний. Он
не мог рассчитать то или иное устройство, но результаты этого расчета,
физическую суть получал с помощью ученых. Этого было вполне достаточно,
чтобы определить направление, поставить вопрос.
Отец, помню это с детства, всегда много работал над теми проблемами,
которые ему поручались. Когда он работал в Грузии, ему пришлось заниматься
субтропиками, например. Конечно, он не был специалистом в этой
области. Приглашал агрономов, почвоведов, других специалистов сельского
хозяйства, советовался. Это была обычная практика. Он ездил по колхозам,
смотрел, анализировал, то есть готовил себя к пониманию вопроса. Это не
значит, что о
...Поділитися у соцмережах
