Жанр: Политика
Мой отец - Лаврентий Берия
...ультетов
Уральского университета, радиофакультета и факультета автоматики Уральского
политехнического института, других вузов.
С первых дней нашего пребывания в Свердловске и соседи, а жили мы в
рабочем районе, и коллеги знали, кто я такой и что со мной произошло. С
такой же доброжелательностью относились и к маме.
Мы прожили на Урале десять лет и ни разу не столкнулись с тем, чем
нас пугали, отправляя под конвоем в Свердловск. Саму смену фамилии объяснили
так: "К Берия у народа отношение сами знаете какое..."
Все это оказалось неправдой. А ведь в тех местах в то время оказалось
немало людей, пострадавших от Советской власти. Догадывались и понимали,
видимо, что не все так, как утверждала официальная пропаганда.
Иной раз возвращается мама со второй смены - она в заводской лаборатории
работала - а тут, как это нередко случалось в рабочем районе, драка.
Сразу же ктото подходит.
- А мы вас знаем. Не волнуйтесь только... Мы вас проводим до самого
дома. И провожали. Забудешь такое?
Мы и уехали из Свердловска лишь потому, что врачи предупредили меня,
что маме необходимо сменить климат.
Со временем забывается плохое и вспоминаешь все то хорошее, что когда-то
оставил. Для меня таким городом стал Свердловск.
И техническое руководство института в лице Семихатова, и большинство
товарищей по работе - Миронюк, Куприянов, Табачник, Назаров, Байков,
Трифонов, Замятин и многие другие были моими товарищами не только по работе,
но и в жизни, и помогали преодолевать все трудности...
Я постоянно ощущал давление СИСТЕМЫ. Это было. Но была и постоянная
помощь со стороны самых разных людей. Не раз вспоминал я добрым словом
советских ученых и конструкторов. Столь же существенной была для меня
помощь Дмитрия Федоровича Устинова, министра радиопромышленности Калмыкова
и других крупных организаторов промышленности. И что любопытно: порой
мне было проще, чем при жизни отца. Не было необходимости стесняться
быть настойчивым. Я мог уже требовать все необходимое довольно жестко.
Раньше, при жизни отца, во многих вещах, касающихся работы, я был более
щепетильным человеком...
Моя дружба с Устиновым началась еще в конце сороковых - Дмитрий Федорович
крепко помог в создании нашей организации. Интереснейший был человек
- и как инженер, и как организатор. Несмотря на разницу в возрасте и
его высокое положение, нас многое связывало.
Молодежь к нему тянулась, и он помогал молодым, чем мог. С такими
видными учеными, как Королев, Черток, "стычки" у него бывали, а с молодежью
- никогда. Он видел в научной молодежи опору. Этим, видимо, все и
объяснялось.
Мы не раз встречались с ним и тогда, когда он уже был членом Политбюро,
министром обороны, еще раньше - секретарем ЦК. И на ракетных заводах
вместе бывали, и к себе в Москву вызывал по целому ряду проектов. Когда
наша разведка доложила, что американцы далеко продвинулись в создании
лазерных антиракетных систем, меня и еще ряд ученых пригласили в Москву,
и мне, например, пришлось там в течение двух месяцев заниматься этой
проблемой. Мы много говорили тогда с Дмитрием Федоровичем о самых разных
вещах, но никогда о том, что случилось с моим отцом. Порой мне казалось,
что вопреки собственному желанию он сознательно не затрагивает эту тему.
В одну из последних встреч мы говорили о его сыне. Дмитрий Федорович
сокрушался:
- Как его увлечь техникой? Придумал бы ты ему интересную работу.
Сын Устинова руководил одной из организаций, отпочковавшейся в свое
время от нашего КБ. Дмитрий Федорович был крайне недоволен тем, что
стиль работы последних десятилетий, утвердившийся в стране, затронул Устинова-младшего.
- Не дело это в Совмине и ЦК время убивать, - говорил Устинов. - Техникой
его надо бы увлечь, делом!
- Есть работа для него, пусть подключается, - предложил я. - Лазерная
пушка для танка.
К сожалению, опасения Дмитрия Федоровича оказались не напрасны. Посла
смерти отца его сыну пришлось уйти из техники. Так тоже бывает нередко...
Артем Иванович Микоян сам со мной встречаться не мог из-за брата -
Анастаса Микояна, но через других людей тоже стремился помочь.
Академик Александр Львович Минц, узнав, что я вынужден защищать кандидатскую
диссертацию, не говоря мне ни слова, добился разрешения быть
моим оппонентом. Потом настойчиво требовал, чтобы мне вновь присвоили
ученую степень доктора наук. С удивлением узнал я и о том, что ряд видных
ученых, включая Минца, Расплетина, Берга, обратились в Высшую аттестационную
комиссию с просьбой вернуть мне ученую степень, так как лишен
я ее был незаконно. Сами мне об этом ничего не сказали. Но, как и следовало
ожидать, обращение осталось без ответа.
Когда в свое время в Свердловске я решил экстерном сдать экзамены и
получить инженерный диплом - и его ведь после ареста не вернули, - это
было воспринято как вызов, но копию диплома об окончании академии мне
таки выдали.
Ванников, Махнев, Курчатов, Щелкин, Туполев, Королев, Макеев... Трижды
и дважды Герои, академики; Генеральные конструкторы... Любому человеку,
связанному с техникой, эти громкие имена говорят о многом. А у меня
связаны с этими людьми воспоминания о встречах после Лефортово и Бутырки.
И они, и другие ученые и конструкторы поддерживали меня как только
могли.
Работая в Свердловске, я не раз замечал: многие люди раскрылись лишь
тогда, когда мне было действительно трудно, а при жизни отца оставались
в стороне, не желая выглядеть подхалимами.
А были и другие, конечно. Те, кто старался избегать меня, хотя в свое
время вели себя совершенно иначе. Да я и сам старался не ставить людей в
неудобное положение. Даже работая на Украине, я замечал: давление на меня
дистанцирует многих людей. Что поделаешь...
Если не ошибаюсь, лишь один из моих бывших товарищей, работавших со
мной еще до ареста, опубликовал воспоминания, после которых я никогда не
подам ему руки. В свое время я пригласил его на работу в наше КБ. Мы
долго и плодотворно работали. Это был действительно очень талантливый,
работоспособный человек. Но когда к власти пришел Хрущев и, по сути,
разгромил нашу организацию, расчленив на пять частей, по чьей-то подсказке
сверху наш товарищ, никогда не участвовавший до этого в интригах,
противопоставил себя коллективу. Новое руководство осталось довольно, и
этот конструктор оказался в фаворе. Увы, времена меняются. С приходом
очередного руководителя страны высокую должность пришлось сменить.
Член-корреспондент, генерал, Герой Социалистического Труда, умудренный
профессиональным и жизненным опытом человек... Я читал небылицы о
себе и своих товарищах и думал: зачем?
Не выдержал, набрал номер междугородки:
- Ты ведь, когда писал о всех нас, против правды пошел. Объясни хотя
бы, ради чего?
- Понимаешь, - ответил он, - я это раньше написал, меня заставили...
- Меня ведь, сам знаешь, тоже заставляли давать на вас показания, что
вы вредители... Не дал ведь. Так что грех ты взял на душу, уж извини за
прямоту.
За годы работы, а мне только на испытательных полигонах пришлось в
общей сложности несколько лет провести, как правило, встречал замечательных
людей. Вспоминаю, скажем, маршала артиллерии Павла Николаевича
Кулешова. Из соображений секретности он одно время даже фамилию не свою
носил - Сергеев.
Из официальных источников: Павел Кулешов. Маршал артиллерии.
В годы войны - командир полка гвардейских минометов - знаменитых "катюш",
начальник оперативной группы гвардейских минометных частей Северо-Западного,
Волховского фронтов. С 1943 года командовал гвардейскими
минометными частями Красной Армии.
После войны - начальник ракетного факультета Артиллерийской академии,
начальник полигона ПВО, заместитель главкома ПВО по вооружению, начальник
Главного ракетно-артиллерийского управления Министерства обороны.
Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии.
Познакомились мы на полигоне, когда испытывали зенитные и, совместно
с сотрудниками КБ Королева, баллистические ракеты. Помню, Жуков, смеясь,
рассказывал, как Никита Сергеевич хотел расформировать в войну гвардейские
минометные части и писал об этом Сталину. От Кулешова узнал подробности.
В сорок третьем Хрущев, тогда член Военного совета фронта, действительно
отправил Сталину свои предложения. Мотивировал тем, что гвардейские
минометы - неэффективное средство. Разумеется, пыл генерала Хрущева
остудили. Когда стал Первым секретарем, остановить его было некому.
Начал закрывать самолетные, артиллерийские КБ и все переводить на ракетное
оружие. Воинствующий дилетант! Когда такие люди пытаются вмешиваться
в военные дела, это вдвойне страшно.
Забегая вперед, скажу, что столь же недальновидно поступали впоследствии
и другие руководители государства. Многие годы наш институт, к примеру,
разрабатывал радиоэлектронные комплексы для ПВО, выполнял задачи,
связанные с космосом, авиацией, Военно-Морским Флотом. И вот с высоких
трибун прозвучало: конверсия. Но что же мы получили в итоге?
Вспомните, что произошло несколько лет назад. Заводы, десятилетиями
выпускавшие ракеты, начали выпускать трактора, авиационные предприятия -
кастрюли и так далее. Достижения, специализация предприятий в расчет не
брались. Все вылилось в очередную кампанию.
Это все, не секрет, пошло от партийных структур, неспособных доводить
начатое дело до конца. Вопросы, связанные с конверсией, как следует не
продумали, отделались пустыми лозунгами да прожектами. Вот и пострадало
дело.
Мы у себя в институте начали с тщательного анализа собственных возможностей,
ознакомления с реальными проблемами, стоящими перед народным
хозяйством. И точки приложения сил конечно же нашлись.
Сколько зерна собирает Украина? Десятки миллионов тонн. А потери при
переработке, хранении? По официальным данным, процентов 30. Не дело. Почему
же так происходит? Ведь теряем столько, сколько затем приходится
закупать за валюту. Нужны специальные агрегаты для обработки зерна.
Вполне понятно, что дело для специалистов, всю жизнь занимавшихся, скажем,
космическими системами, новое. Тем не менее с задачей справились.
Велосипед изобретать нам здесь не пришлось - с подобной технологией хорошо
знакомы и в Америке, и в Западной Европе, а наши разработки созданы
на базе военных систем.
Если коротко, новые технологии в сравнении с традиционными предполагают
применение энергосберегающих принципов, более высокий уровень автоматизации
и производительности, экологическую безопасность, возможность
сокращения производственных площадей, заметное повышение качества продукции
при более низкой трудоемкости. Одним из перспективных направлений
видится нам применение источников СВЧ-энергии в сельском хозяйстве и
промышленности. Сверхвысокочастотное электромагнитное поле обладает высокой
проникающей способностью, что и обеспечивает соответствующее тепловое
воздействие.
Не буду утомлять читателя техническими деталями, но судить об этом
методе, его эффективности можете сами - энергозатраты снижаются в полтора-два
раза, производительность труда повышается в три раза и, как я уже
говорил, появляется возможность обходиться меньшими производственными
площадями.
Самое любопытное, что в народном хозяйстве, несмотря на все несомненные
преимущества и возможности, источников СВЧ-энергии не используют.
Коллектив Киевского НИИ "Комета" в кооперации с предприятиями электронной
промышленности решил этот пробел восполнить - уже разработаны базовые
модули источников СВЧ-энергии с уровнем мощности от десятков ватт до
сотен киловатт. Мы можем создавать камеры объемом от единиц до сотен кубических
метров. Уже прошли испытания макетные образцы установок для
сушки зерна. Не имеет значения, что это - пшеница или рис, кукуруза или
гречиха, но после обработки всхожесть повышается на 20-30 процентов. Таким
же образом наши установки позволяют обрабатывать овощи, фрукты. Потери
овощей при хранении обычно достигают 30 процентов, новая же технология
позволяет добиться полной сохранности. Лук, скажем, может храниться
после такой обработки до двух лет и при этом не теряет своих качеств.
Замечу при этом, что речь идет о конкурентоспособной продукции. В США
подобные установки стоят до 100 тысяч долларов, у нас раз в 15 дешевле.
Подобных примеров разумного делового подхода к делу можно привести
немало. "Оборонка" действительно многое может и должна дать народному
хозяйству. Я нисколько не преувеличиваю: в нашей стране такой потенциал,
что нет задачи, которую бы наши специалисты - имею в виду, разумеется,
не только свой институт - не решили бы в интересах народа. Мы, скажем,
всерьез озабочены экологией. Известно ведь, какую нагрузку на экологию
республики дают наши энергоемкие технологии и производство. Плюс Чернобыль.
Наш институт разработал систему, позволяющую оперативно получать
карту загрязненности - и химической, и радиационной.
Разрабатываем систему сельской связи. Цель такая - наладить соответствующую
инфраструктуру без валютных затрат. У нас ведь, кажется, до 80
тысяч сельских точек вообще без связи.
Кабинет министров Украины, Министерство машиностроения, военно-промышленного
комплекса и конверсии нас поддержали. Разработки включены в
национальную программу конверсии, опытные заводы подключены для серийного
производства предложенных нами агрегатов. И пусть не всегда и не везде
программа конверсии четко выполняется, уже ясно, что при таком подходе
применение своему колоссальному потенциалу "оборонщики" найдут.
Нынешняя моя должность - директор и Главный конструктор научно-исследовательского
института "Комета" Министерства машиностроения, военно-промышленного
комплекса и конверсии Украины. Название НИИ - оттуда,
из начала пятидесятых, когда я вместе с такими же, как сам, молодыми
одержимыми учеными создавал первые противокорабельные ракеты, засекреченные
шифром "Комета".
Вот уже без малого тридцать лет связана моя жизнь с Киевом. Сюда я
приехал после десятилетней ссылки в Свердловске.
Примечательная деталь. Власти так и не решились назвать уральский период
моей жизни ссылкой официально. Но как иначе расценить пребывание
мое в Свердловске? Везли под охраной, а постоянную слежку за бывшим узником
Лефортово и Бутырки и скрывать не пытались. Как-то подошел к машине
так называемой "наружки", сопровождавшей меня изо дня в день, и предложил,
шутя:
- Послушайте, не проще ли мне с вами ездить? И на остановках мерзнуть
не буду, и на билетах сэкономлю? Ребята "оттуда" даже не смутились:
- Делай вид, что не замечаешь, и не лишай нас хорошей работы...
На том и расстались. До следующего утра. С полным основанием можно
говорить о провокациях против нас. Сужу хотя бы по тому, что к нам систематически
подсылали разных людей. Десять лет тотальной слежки! Года
через три-четыре после переезда на Урал получаем анонимное послание:
приезжайте в Челябинск, вас будут ждать в такое-то время. Есть, мол,
очень важный для вас разговор. Но ведь знали, что выезжать нам из Свердловска
запрещено. Съездил-таки, но безрезультатно.
Дело в том, что тогда же нам подбросили в почтовый ящик снимок, на
котором был запечатлен мой отец, прогуливающийся по... Буэнос-Айресу. В
Аргентине он никогда не был. Естественно, мама была очень взволнована.
Вообще история, связанная с этой загадочной фотографией, похлеще иного
детектива.
Через несколько месяцев в почтовом ящике сказался журнал "Вокруг света".
Храню его, как видите, до сих пор...
Пусть читатель поверит мне на слово: на снимке был запечатлен расстрелянный
(?!) 23 декабря 1953 года Лаврентий Павлович Берия, прогуливающийся
с дамой по площади Мая в... Буэнос-Айресе. На заднем плане красовался
президентский дворец. Мало того, что первый заместитель Председателя
Совета Министров СССР никогда не был в Латинской Америке, фотография
действительно была датирована 1958 годом.
Со снимка смотрел Берия. Известный миллионам характерный поворот головы,
надвинутая на глаза шляпа. В газетных подшивках 30-50-х годов подобных
фотографий можно найти тысячи. Эта же потрясла другим: один из
ближайших соратников Сталина был запечатлен на фоне того самого президентского
дворца. Это был тот же снимок. Текстовка в журнале гласила: "В
шумной неистовой столице Аргентины есть и сравнительно спокойные уголки.
Один из них - площадь Мая, где расположен дворец президента".
Эта загадка продолжает мучить меня и спустя десятилетия. Обратите
внимание на фамилию автора снимка - И. Бессарабов. Самое удивительное,
что даже в редакции никто не смог внятно объяснить, как это понимать.
Когда мама впервые увидела эту фотографию, то была буквально потрясена:
"Отец!" Мне трудно судить, кому и зачем понадобилось заниматься фальсификацией,
у кого были возможности проиллюстрировать заметки аргентинского
писателя Альфреда Варелы фальшивкой?
Возможно, таким образом нас хотели обвинить в подготовке перехода
границы? Очередная анонимка с этим снимком сообщала, что в Анаклии, на
берегу Черного моря, нас будет ждать человек с "очень важной информацией
об отце". И хотя выезжать было запрещено, мама оформила больничный лист
на заводе, а я организовал ее нелегальный перелет в Грузию. Несколько
дней она появлялась в указанном месте, подолгу ждала, но никто так и не
пришел.
Давление Системы мне в полной мере пришлось испытать на себе и после
переезда в Киев. В первые годы работы на Украине слежка - я знал это совершенно
точно - не прекращалась, как и в свое время в Свердловске, мне
не давали быть научным руководителем. Хотя, признаюсь, помогали. Само
дело требовало, чтобы я продолжал работать.
Со временем я начал вести себя несколько иначе и стал требовать формализованного
права руководить поручаемыми мне работами. Должность Главного
конструктора позволяла мне действовать не через доброжелателей, а
вполне официально, через аппарат министерств и ведомств. Дело дошло даже
до того, что меня стала привлекать к работе Академия наук и я получил
должность заместителя директора по науке академического института, стал
Главным конструктором очень большой работы, связанной, скажем так, с
созданием нового типа оружия.
Когда работы, которые мы вели с коллегами из Москвы, приобрели большую
значимость (могу сказать только, что это было связано с космическими
системами), решено было организовать в Киеве филиал Московского института.
Так несколько лет назад я стал директором этого Научно-исследовательского
центра.
Скажу совершенно откровенно: административная работа не привлекала
меня ни в молодости, ни позднее. Но вынужден был считаться с обстоятельствами
- для того, чтобы проводить нужную техническую политику, необходимо
единоначалие. Техника не решается голосованием. Многолетний опыт
убедил меня в том, что должны быть хорошо проверенные гипотезы, предпосылки,
а решение должны принимать люди, отвечающие за конечный результат
этого дела. Только из этих соображений я исходил, решая для себя такой
важный вопрос.
Вполне допускаю, что все могло сложиться иначе и тогда, в самом конце
пятьдесят четвертого, решение властей могло быть совершенно иным. Оставив
меня в живых, можно было лишить заодно и любимой работы. Тем, что
этого не случилось, я обязан, как уже говорил, исключительно советским
ученым, выступившим в мою защиту. Видимо, Политбюро вынуждено было согласиться
с их доводами. Впрочем, допускаю, что люди, находившиеся тогда
на Олимпе власти, рассуждали так: а что, собственно, он собой представляет?
Пусть попытается, лишенный всего, чего-то добиться в этой жизни...
Я же считал, что лишить человека званий, должности, это еще не все.
Да, и здесь не хочу лукавить, в молодые годы меня задевало, когда людей,
работавших вместе со мной, награждали, а от меня застенчиво отворачивались.
Было такое, что скрывать.
Не скрою и того, что не раз была возможность у меня покинуть страну.
И гораздо раньше, и в последние годы. Но поступи я так, предал бы память
отца. Да и никогда не ставил я знака равенства между партийной верхушкой
и страной, которой всю жизнь служил. Словом, и этот шаг, столь легко
сделанный другими, оказался не для меня.
Из газеты "Нью-Йорк тайме":
"Сергей Никитович Хрущев, сын советского руководителя, вошел в небольшое
помещение иммиграционного бюро в городе Провидено штага Род-Айлевд
и вышел оттуда с законными правами постоянного жителя Соединенных
Штатов. Спустя 16 месяцев после падения Коммунистической партии Советского
Союза 57-летний инженер, который стал политологом, и его жена Валентина
ожидают выдаваемого иностранцам вида на жительство. В недавнем
интервью, которое было взято у господина Хрущева, говорившего из своего
дома в городе Кранстоне, штаг Род-Айленд, он сказал, что решил добиваться
права на постоянное жительство в Соединенных Штатах, "потому что в
этой стране легче жить и работать. У меня все еще есть квартира в Москве.
Там у меня есть и дача. У меня есть мои деревья и мой пруд, маленький
пруд с рыбками".
В течение четверти века после смещения Никиты Хрущева с поста руководителя
советские власти не давали его сыну разрешения на выезд за рубеж".
Этот шаг, столь легко сделанный другими, оказался не для меня. На все
приглашения переехать в США, Англию, где были бы созданы все условия для
работы, я ответил отказом.
В одну из встреч с тогдашним Председателем КГБ СССР Юрием Андроповым,
не раз приглашавшим меня из Киева как эксперта для оценки материалов,
связанных с американскими лазерными космическими системами, между главой
советских спецслужб, будущим Генеральным секретарем ЦК КПСС и мной, сыном
Лаврентия Берия, состоялся такой разговор.
Мы поговорили о деле, о материалах, которыми располагала советская
разведка, и вдруг Юрий Владимирович заговорил о другом - он сказал, что
считает мое поведение правильным.
- Вы заблуждаетесь, Юрий Владимирович, - ответил я. - Своих взглядов
на то, что случилось, я никогда не скрывал ни в тюрьмах, когда шло
следствие по моему делу, ни позднее. Я никогда не отказывался и никогда
не откажусь от своего отца. Я считаю его абсолютно невиновным человеком,
которого убила партийная номенклатура. И если я не кричу об этом, то это
не значит, что я поверил в инсценировку, разыгранную его убийцами...
Юрий Владимирович очень внимательно меня выслушал и опустил глаза.
Помолчал. - И тем не менее такое поведение я одобряю... Позднее мы еще
несколько раз встречались. Я до сих пор считаю, что это был один из умнейших
людей, которого Советская власть могла иметь во главе государства.
Конечно, я не могу одобрить его поведение в Венгрии в 1956 году,
его участие в борьбе с инакомыслием. Достаточно вспомнить, что творилось
в посольстве в Будапеште, когда он был Чрезвычайным и Полномочным Послом
Советского Союза. Там ведь расстреливали людей, несогласных с политикой
Хрущева и партийной верхушки в отношении Венгрии. На ком эта кровь? Конечно,
не Андропов отдавал команду, но он ее исполнял. Впоследствии,
когда убрали Семичастного, его сделали Председателем КГБ. Значит, эта
фигура вписывалась в Систему. И тем не менее в личностном плане это был
аналитик, понимавший, что эту Систему надо подкрепить. Имея печальный
опыт моего отца, он предпочел косметические меры, не затрагивая интересы
партийной номенклатуры. И это тоже была ошибка. Изменить Систему, не меняя
главного, было невозможно.
Она, эта Система, вторгалась и в личную жизнь. Несколько лет после
освобождения из тюрьмы мы с моей женой прожили вместе. К сожалению,
травля не прекращалась. Я все надеялся, что как-то уляжется все со временем,
но ничего не изменилось. Решили фиктивно развестись ради детей.
Поставим, мол, их на ноги, а там и вместе будем жить. Не получилось...
Марфа Максимовна Пешкова - замечательная женщина, и мы остались с ней
в самых добрых отношениях. Живет она в Москве, работает в Институте мировой
литературы. Старший научный сотрудник. Часто приезжает к нам в Киев.
Сын Сергей живет со мной. Женат на украинке, замечательной девушке. В
свое время чересчур бдительные люди очень не хотели видеть его студентом.
Вмешался тогда Семичастный. После освобождения от должности Председателя
КГБ СССР Владимир Ефимович работал первым заместителем Председателя
Совета Министров Украины. Правда, и сын характер проявил - пошел в
другой вуз. Сегодня он научный сотрудник, занимается радиоэлектроникой.
Старшая дочь, Нина, окончила Строгановское училище, Академию художеств
в Финляндии. Ее будущий муж учился в аспирантуре МГУ. Я искренне
верил, что он эстонец. Позднее признались, что он гражданин Финляндии.
Мне не оставалось ничего другого, как рассмеяться: "Только этого нашей
семье и недоставало!" Уехать ей разрешили.
Надя, младшая дочь, живет в Москве. Искусствовед. Растут внуки.
Из материалов по "Делу Л. П. Берия":
"Суд установил, что начало преступной изменнической деятельности Берия
Л. П. и установление им тайных связей с иностранными разведками относится
еще ко времени гражданской войны... В последующие годы, вплоть
до своего ареста, Берия Л. П. поддерживал и расширял тайные связи с
иностранными разведками. На протяжении многих лет Берия Л. П. и его соучастники
тщательно скрывали и маскировали свою вражескую деятельность...
Виновность всех подсудимых полностью доказана... Признали себя виновными
в совершении тягчайших государственных преступлений... Установлена виновность
подсудимого Берия Л. П. в измене Родине, организации антисоветской
заговорщицкой группы в целях захвата власти и восстановления
господства буржуазии, совершении террористических актов против преданных
Коммунистической партии и народам Советского Союза политических деятелей,
в активной борьбе против революционного ра
Закладка в соц.сетях
