Жанр: Политика
Мой отец - Лаврентий Берия
...решению правительства получить
в Свердловске квартиру.
Сюда же, в кабинет Серова, привезли и маму. Ее вызвали после меня и
сказали, что она может остаться в Москве или уехать в Тбилиси. Мама ответила,
что поедет туда, куда направят меня.
Мы еще неделю провели в Бутырке. За это время мне разрешили встретиться
с женой - это было первое свидание, которое разрешили за полтора
года. А примерно за месяц до этого мне впервые передали фотографию сына.
Ему шел уже второй год... Так я узнал, что у меня родился сын.
Тогда же мне стало известно, что еще в декабре 1953 года газеты сообщили
о расстреле моего отца.
В Свердловск мы ехали под охраной. Мне выписали паспорт на имя Сергея
Алексеевича Гегечкори, а на все мои недоуменные вопросы я получил единственный
ответ: "Другого у вас не будет..."
Я был лишен звания инженер-полковника, доктора технических наук, лауреата
Государственной премии СССР. Не вернули орден Ленина - как и Государственную
премию, я получил его в свое время за создание нового оружия.
В войну был награжден орденом Красной Звезды, медалью "За оборону
Кавказа", другими медалями. Не возвратили и их.
В моем военном билете написано: звание - рядовой, военно-учетная специальность
- стрелок. Образование - Военная академия. Но награды вписали...
Когда меня арестовали, мне было 28 лет. Теперь предстояло начинать
все сначала. В Свердловске меня ждала должность рядового инженера, правда,
с приставкой "старший".
ЗА ТРИ ГОДА ДО АРЕСТА.
Это случилось летом 1950 года, когда уже шла война на Корейском полуострове.
Из официальных источников:
Как и Великая Отечественная, эта необъявленная война началась в четыре
часа утра в воскресенье. 25 июня 1950 года после двухчасовой артиллерийско-минометной
подготовки при поддержке прославленных "34-к" части
миллионной северокорейской армии двинулись на юг. Всего через три дня
был взят Сеул. К середине сентября армия КНДР подошла к Тзгу и Пусану.
Противник, казалось, вотвот будет сброшен в море. Но за считанные дни
американцы, заручившись поддержкой ООН - еще 7 июля была принята резолюция,
осуждавшая агрессию и разрешавшая формировать международные силы
для ее отражения, - успели перебросить на юг значительные силы из оккупационных
войск, находившихся в Японии. 15 сентября генерал Макартур
подготовил мощный морской десант в тылу северокорейских частей, в Инчоне,
началось мощное контрнаступление с Пусанского плацдарма. К концу октября
была оккупирована значительная часть КНДР. Тогда же, в октябре,
корейскую границу перешел 800-тысячный корпус (более 30 дивизий) Китайской
Народной Республики под командованием маршала Пыи Дэхуая. Произошло
прямое столкновение китайских и американских войск.
Многие годы и причины, и ход боевых действий, а точнее, агрессии,
осужденной мировым сообществом, и КНДР, а КНР держали в секрете. Не афишировал
свое активное участие в корейской войне и СССР. До последнего
времени в печати не было ни малейшего упоминания о летчиках 64-го отдельного
авиационного корпуса, который вел боевые действия с ноября 1950
года до окончания корейской войны. А между тем только дивизия трижды Героя
Советского Союза Ивана Кожедуба, сражавшаяся в чужом небе, сбила
тогда 258 самолетов противника. Всего же советские летчики уничтожили
свыше 1300 самолетов, потеряв 345 своих боевых машин. По некоторым данным,
22 советских летчика стали тогда Героями Советского Союза, многие
авиаторы были награждены правительством КНР.
Из тех "учебных" полетов возвращались не все. В 1950-1953 годах в Корее
погибли миллион китайцев, девять миллионов корейцев, 54 тысячи американцев.
Число погибших советских воинов неизвестно и сегодня... Вообще
многие страницы истории той тайной войны окутаны завесой секретности и
по сей день.
Соглашение о перемирии было подписано в Пханмунджоме в июле 1953-го.
Сталина к тому времени уже не было в живых, а китайский и северокорейский
диктаторы убедились - американцы Юг не отдадут. Пошли на компромисс
и Соединенные Штаты. Война окончилась там, где и начиналась три года назад
- на демаркационной линии вдоль печально известной с тех пор 38 параллели.
Как ни странно, до сих пор многие источники утверждают, что жертвой
агрессии стала Северная Корея. Это неправда, и весь мир давно об этом
знает. Войну развязал Советский Союз. Это была инициатива Сталина. Хотя
для военных особой тайны не было, конечно, - в небе Кореи воевали наши
летчики.
Разговор в Кремле, о котором я хочу рассказать, состоялся накануне
высадки американского десанта в Корее. К тому времени мы уже закончили
работы по противокорабельным ракетам и успешно провели испытания. Сталин
об этом, разумеется, знал - о результатах испытаний я докладывал Президиуму
ЦК.
Изделие уже было запущено в серию, но пока мы имели всего 50 ракет.
О готовящейся высадке вблизи Сеула советская стратегическая разведка
знала. Американцы уже сосредоточили большие морские силы - линкорны, десантные
корабли, несколько авианосцев, вспомогательные суда...
С этого Сталин и начал разговор: разведка докладывает, что готовится
очень крупный десант. Американцы хотят отбросить северокорейские войска
- цель их нам понятна. Что скажут наши военные и конструкторы? Сможем мы
помешать американцам, имея новое оружие?
Мы доложили, что можем поражать такие цели на расстояний ста с лишним
километров. Как показали испытания, чтобы вывести авианосец из строя,
необходимо от четырех до шести ракет, для большого транспорта вполне
достаточно одной ракеты.
О готовности авиационных полков, результатах учебных стрельб доложил
Павел Федорович Жигарев, главком ВВС. Впоследствии он стал Главным маршалом
авиации, первым заместителем министра обороны. Затем стал докладывать
Дмитрий Федорович Устинов, министр вооружения.
Я и мои товарищи чувствовали себя в те минуты именинниками. Шутка ли,
наша "Комета" - под таким шифром шло это изделие - запущена в серию.
Холодным душем для собравшихся стало выступление моего отца.
- По тем же данным разведки, - сказал отец, - в случае если мы ввяжемся
в большую войну, американцы планируют нанести ядерные удары по
всем нашим основным промышленным центрам. Будут бомбить и Москву. Поэтому,
полагаю, любые действия должны быть предприняты с учетом этого непреложного
факта.
Возникла пауза. Хрущев, Маленков, Булганин, Василевский, другие военные
молчали.
- А разве мы не имеем оружия для защиты с воздуха? - спросил Сталин.
- У нас есть истребительная авиация, перехватчики...
- Давайте послушаем военных, - предложил мой отец. - Смогут ли они
прикрыть Москву, Ленинград и остальные экономические и военные центры?
По нашим данным, американцы планируют бомбардировку семи-десяти городов...
...Это совещание в Кремле мне особенно запомнилось, потому что нас
Сталин оттуда... выставил. Когда зашла речь о применении противокорабельной
ракеты, я по молодости, не дожидаясь, что скажут другие, встал
да и сказал, что этого делать нельзя. Сталин внимательно посмотрел на
меня:
- А что, вы не готовы к этому?
- Да нет, - отвечаю, - готовы, испытания прошли, но...
- В таком случае, - перебил меня Сталин, - вас никто не спрашивает.
Вы можете говорить о готовности, сможет ваша ракета поразить цель или не
сможет, а применять ее или не применять, это не вашего уровня дало. И
вообще не место вам здесь. Уходите...
Мы встали и ушли. Настроение, прямо скажу, было не лучшее...
Остальное знаю от Василевского и отца. Сталин предлагал перебросить
два полка Ту-4. Каждый из этих самолетов нес на подвесках по два снаряда.
В Китае уже были размещены несколько полков Ил-28, так что проблем
здесь не было.
- Давайте принимать решение, - предложил Сталин. Политбюро тут же
согласилось. Больше всех, вспоминал отец, говорил Булганин: мол, решение
это правильное, иначе высадку американцев нам не сорвать.
Все шло к тому, что локальная война могла перерасти в серьезный военный
конфликт. Сталина это поначалу не пугало. Он так и сказал: "А что,
пусть ударят, а мы ответим". Отец предложил тогда:
- Давайте все же выслушаем начальника Генерального штаба, который с
министром обороны не согласен.
Штеменко и Василевский однозначно заявили, что если мы ударим по американским
кораблям, последствия предугадать нетрудно. Военных поддержал
мой отец.
Сталину доложили, что средства, которыми располагает противовоздушная
оборона, не позволяют с вероятностью даже 60 процентов утверждать, что
американские самолеты будут сбиты. Наша истребительная авиация, объяснили
Сталину, может перехватывать бомбардировщики на высоте до 12 километров,
в то время как, по имеющимся данным, потолок американских машин
достигает 18 километров. Не исключено, что на большой высоте пойдут одиночные
машины, а массированного налета не будет.
Сталин внимательно выслушал доводы военных и отменил решение о переброске
тех двух полков.
- Так дело не пойдет! - сказал. - Верните тех мальчиков, которых мы
выставили...
Когда через час нас разыскали, мы поняли, что дело совсем плохо, коль
к Сталину вызывают. Первый вопрос Сталина был таким: - Мне доложили, что
вы работаете над ракетой для ПВО?
Я сказали, что работаем, и докладывали о своих разработках военным,
но те не очень заинтересованы.
- У кого уже есть такие ракеты? - спросил Сталин.
- В Швейцарии, у фирмы "Эрликон", но на меньшее расстояние.
- У нас возник вопрос: если американцы проведут налет на Москву, ваши
ракеты достанут цели на высоте двенадцать-шестнадцать, а может, восемнадцать
километров?
- Потенциальная дальность до двадцати пяти километров, - докладываю.
- Хорошо. Товарищ Берия, - обратился Сталин к отцу. - Организуйте на
базе уже имеющихся коллективов с привлечением министерства вооружения,
любых других организаций, если это будет необходимо, эти работы. Мы
должны получить ракету для ПВО в течение года.
И тут я допустил вторую ошибку, заметив, что сделать ракету за это
время будет очень сложно. И это в присутствии членов Президиума ЦК, высших
военных.
Сказал и тут же пожалел об этом. Сталин рассердился:
- Имейте в виду, простыми вещами мы в Политбюро не занимаемся. Любые
вещи, которые мы тут обсуждаем, сложные вещи. Ваша задача не рассуждать,
а выполнять! Так вот я вам приказываю, - но тут же поправился, - Политбюро
постановляет в течение года сделать систему, которая прикрыла бы
Москву.
Маленкову и моему отцу было поручено подготовить соответствующее решение
правительства и ЦК о развертывании этих работ.
Высадка американцев, как и планировалось, состоялась, удара по их кораблям,
как известно, никто не нанес. Война в Корее продолжалась, а мы
занимались тем, что нам было поручено.
Эту задачу мы выполнили в течение года. Причем сделали не только образцы.
Советское правительство пошло даже на такой риск и нас вынудило
на него пойти: параллельно с разработкой (не имея результатов испытаний
ракеты "земля-воздух") запустили в серию все предварительные агрегаты,
которые с большей степенью вероятности останутся без изменений. И когда
мы проводили первое испытание по поражению реальных объектов, почти 50
заводов уже полным ходом вели работы по созданию двигателей, каркасов
ракет. С некоторым отставанием (так как испытывались в последнюю очередь)
шли системы управления.
Параллельно с этим началось строительство кольца вокруг Москвы.
Испытания прошли очень удачно. Первой же ракетой на высоте 12-14 километров
были уничтожены летящие на максимальной скорости МиГ-15. Реактивные
бомбардировщики Ил-28 были менее скоростными машинами, и, вполне
понятно, интереса для нас не представляли.
Но настояло командование ВВС, и пустили все же большие бомбардировщики
конструкции Туполева, имевшие помеховые установки. Испытания проходили
так. Экипажи поднимали самолеты в воздух, ставили на автопилот и выбрасывались
с парашютами до входа объекта в зону.
Беспилотные мишени, заказанные КБ Лавочкина, к сроку сделать не успели.
Позднее они появились, но сбивали их тоже первой ракетой.
Сталин остался доволен. Похвалил, пообещал всех наградить, но заметил
тут же: - Этого мало. Дайте кольцо вокруг Москвы. Могу сказать без преувеличения:
мир таких темпов не знал. Вся промышленность, по сути, была
брошена на решение этой задачи. В строительстве кольца участвовали десятки
тысяч людей. Мы, разработчики, а в основном это были люди до 30
лет, неделями пропадали на испытаниях, на позициях, на строительстве.
Рабочий день, по сути, стал круглосуточным.
Когда военные доложили Сталину, что система готова, он уже знал о результатах
испытаний на полигонах. Тем не менее этим не удовлетворился.
Вызвал главкома ВВС и приказал подготовить к вылету с трех направлений
минимум по пять самолетов. "Я вам потом скажу, с каких именно направлений
пускать их на Москву. Вот и посмотрим, насколько наши молодые друзья
справились с той задачей, которую мы перед ними поставили".
Мы возражать не могли, но военные, в отличие от нас, заявили, что не
могут гарантировать удачного исхода, так как несбитые самолеты могут
рухнуть на Москву.
Нас отпустили, и, как потом рассказывал отец, в Кремле развернулась
настоящая дискуссия на эту тему. Сталину все же объяснили, что даже если
будут поражены все цели, то падение обломков самолетов на пригороды
Москвы может привести к человеческим жертвам. Он согласился с такими доводами,
но приказал полностью смакетировать сектор обороны на полигоне и
пустить с разных направлений и на разных высотах и скоростях самолеты
различных типов. Испытания прошли удачно. Как Главный конструктор, по
статусу я в числе других должен был получить звание Героя Социалистического
Труда, но в списках не значился. Правда, орден Ленина и Сталинскую
премию получил ранее за создание противокорабельной ракеты.
Вообще тогда существовала отработанная практика. Специалисты, участвовавшие
в реализации поставленной задачи, в выполнении того или иного
проекта, представлялись к наградам. И ряд моих товарищей тогда действительно
получили звания Героев.
Когда мы сделали противокорабельную ракету, мне удалось настоять,
чтобы летчики Анохин и Павлов были удостоены звания Героя Советского Союза.
Амет-Хан Султан, тоже замечательный летчик-испытатель, стал дважды
Героем Советского Союза еще в войну. На его счету было полторы сотни
воздушных боев и три десятка сбитых немецких самолетов. Сбитых лично. А
еще два десятка - в составе группы. И как летчик-испытатель он оказался
на высоте - участвовал в испытаниях свыше ста машин.
И я, и мои товарищи считали, что он должен стать трижды Героем. Он
бесспорно этого заслуживал. К сожалению, на это не пошли. Амет-Хан Султан,
по национальности крымский татарин, был вычеркнут из списков...
Когда говорят, летчик от Бога, это о таких, как Султан. Окончив до
войны авиационную школу, он был летчиком-истребителем, командиром звена,
эскадрильи, помощником командира полка. Очень симпатичный человек, если
хотите, типичный летчик-истребитель тех лет. Коренастый, широкоплечий,
невысокого роста, с железным здоровьем и с железными нервами. Думаю,
только национальность помешала ему закончить войну трижды Героем. А после
войны, несмотря на отношение к крымским татарам, его все же приняли в
Военную академию как дважды Героя. В силу многих обстоятельств учиться
он не стал. Возможно, внутренние обиды тому виной, возможно, другие причины
помешали, но из академии Султан ушел. Тогда я его еще не знал. Познакомились
мы позднее. Демобилизовавшись из армии, Султан пришел в Летно-испытательный
институт Министерства авиационной промышленности. Там
мы и встретились.
Нам нужно было отобрать несколько человек, которые согласились бы
участвовать в испытаниях. Проект противокорабельной ракеты у нас уже был
готов, необходим был аналог такого снаряда, управляемого человеком, т.
е. вместо боевого заряда в ракете находился летчик-испытатель. Ракета
подвешивалась к самолету Ту-4, и машина взлетала...
В Крыму находился аэродром с полигоном для атомной авиации. Мы решили
его использовать, надо было лишь увеличить до пяти километров взлетно-посацочную
полосу.
Из нескольких десятков людей, рекомендованных нам, мы отобрали четверых.
Кроме Султана, пригласили Сергея Анохина, много лет проработавшего
в КБ авиаконструктора Александра Сергеевича Яковлева. Летное чутье имел
необыкновенное. В одном из испытательных полетов он должен был разрушить
в пике самолет и выброситься с парашютом. Тогда он потерял глаз, но летал
потрясающе.
Султан, кстати, тоже не раз отличался на испытаниях. По инструкции -
так неоднократно бывало - должен выбрасываться, а он несколько самолетов
с риском для жизни сумел посадить - и лавочкинских, и микояновских.
Павлов и Бурцев тоже были отличными летчикамииспытателями. Каждый из
них сделал на нашем снаряде по 30-35 вылетов. Риск был огромный. Посадочная
скорость машины достигала 400 километров в час.
После взлета самолета наши снаряды отрывались от машины, испытатели
наводили их на корабль, делали разворот и шли на посадку. Вероятность
катастрофы была чрезвычайно высокой, но Амет-Хан, Анохин, Павлов и Бурцев
шли на такой риск добровольно. Тогда они действительно здорово помогли
нам, разработчикам. Мы сэкономили и время, и сотню ракет.
За испытание "Кометы" Амет-Хан получил орден Ленина и Государственную
премию. Стали лауреатами Государственной премии и Героями и остальные
летчики. Анохина и раньше к Герою представляли, но почему-то не присваивали.
На этот раз получилось, чему я был очень рад: они все были достойны
этих наград.
С теплотой вспоминаю также инженер-полковников Степанца, Трофимова.
Все мы, и разработчики, и летчики, и руководители полетов, делили на испытаниях
и удачи, и неприятности. Все бывало, что скрывать. Добавлю
лишь, что все эти люди остались моими верными товарищами и впоследствии.
Участие в создании противокорабельной ракеты - первой моей большой
работы - мне особенно памятно. Делал я ее с такими же, как и сам, молодыми
одержимыми людьми, которые не боялись принимать смелые технические
решения, уходить от готовых трафаретов. Сейчас уже можно сказать, что
Вооруженные Силы получили тогда ракету, поражавшую на расстоянии ста и
более километров любые морские цели. Использовать при этом можно было
как ядерный, так и обычный заряд. Именно тогда впервые в Советском Союзе
не самолетчики, не ракетчики определяли облик оружия, а мы, радиоэлектронщики.
Это была сложная система с головками самонаведения, автоматами
стабилизации.
Позднее мы работали над созданием ракеты "воздухвоздух". Первые такие
снаряды поражали цель на расстоянии до 15 километров, затем - до 30. Со
временем они были усовершенствованы и выпускались серийно, но этим занимались
уже другие люди.
Довольно интересной была работа, связанная с созданием автомата, необходимого
как для противокорабельных ракет, так и для ракет класса
"воздух-воздух", "земля-воздух". Несколько позже - участие в создании
ракет дальностью до 30 километров, для высот от 5 до 25 километров, затем
от пяти километров до километра. Тогда боевые машины ниже не опускались.
Это нынешние автоматы и системы управления отслеживают рельеф
местности от 25 до 15 метров.
Я был Главным конструктором всех этих систем, возглавлял их разработку,
но хочу подчеркнуть: это труд коллективный. В современной военной
технике ни одна система одним человеком не создается.
Хотя, работая в Свердловске после освобождения из тюрьмы, я числился
рядовым инженером, работы вел как ведущий специалист... Мы тогда делали
ракеты для надводного и подводного стартов, целый ряд их модификаций.
Занимался и конкретным руководством - разработкой бортовых вычислительных
систем.
1960 ГОД, 1 МАЯ.
Первое боевое "крещение" зенитных ракет, созданных в нашем КБ, произошло
на иранской границе. Позднее - в Прибалтике. Война с американскими
самолетами-разведчиками оказалась затяжной. 1 мая 1960 года в советское
воздушное пространство вторгся неопознанный самолет, который, пройдя над
секретными военными объектами СССР, взял курс на Урал.
Первым в дивизионе майора М. Воронова приступил к боевой работе расчет
станции разведки и целеуказаний (сержант В. Якушкин, ефрейторы В.
Некрасов и А. Хабаргин). При подлете самолета к Свердловску главком ПВО
страны дал приказ на уничтожение. Так был сбит самолет У-2.
Из рапорта майора Воронова:
"Доношу, что ваш приказ об уничтожении самолета-нарушителя государственной
границы Союза ССР, вторгшегося в пределы нашей Родины 1 мая 1960
года, выполнен в 8.53, время московское.
При входе самолета в зону огня на высоте свыше 20 тысяч метров был
произведен пуск одной ракеты, разрывом которой цель была уничтожена. Поражение
цели наблюдалось при помощи приборов, а через небольшой промежуток
времени постами визуального наблюдения было зафиксировано падение
обломков самолета и спуск на парашюте летчика, выбросившегося с разбитого
самолета. О результатах боя мною было доложено по команде и приняты
меры к задержанию летчика, спустившегося на парашюте".
10 февраля 1962 года на мосту Глинке американского летчика Фрэнсиса
Гарри Пауэрса обменяют на советского разведчика Вильяма Генриховича Фишера,
больше известного как Рудольф Иванович Абель. И мир постепенно
начнет забывать и о неудачливом пилоте, и о том, что случилось в мае
1960-го в небе под Свердловском, так и не узнав о том, что же произошло
в действительности.
Пауэрса сбили потом, а первая ракета уничтожила наш самолет. Замечательный
летчик погиб...
Имя погибшего пилота - старший лейтенант С. Сафронов. Вполне понятно,
что трагедия не была секретом для всей Уральской армии ПВО, в печати же
до 90-х годов об этом не проскользнуло ни строчки. Виной случившегося -
отсутствие широко известной ныне системы "свой-чужой".
В Указе Президиума Верховного Совета СССР о награждении отличившихся
ракетчиков, опубликованном центральными газетами 7 мая 1960 года, первым
в списке стоит имя старшего лейтенанта Сергея Ивановича Сафронова. Но
тайна так и осталась надолго тайной.
Вспоминает полковник запаса Михаил Воронов:
"Новый зенитный ракетный комплекс наш дивизион получил осенью 1959
года. И вот цель в зоне дивизиона. Командую; "Пуск!" Офицер наведения
старший лейтенант Эдуард Фельдблюм замешкаются - видно, какой-то психологический
барьер возник. Я ему еще раз: "Да пуск же!" - и крепким словечком.
И ракета пошла к цели".
Трагический вылет Сергея Сафронова, по мнению специалистов, был ненужной
подстраховкой. Так же, как и вылет еще одного МиГ-19, поднятого
на перехват. Но капитану Борису Айвазяну повезло больше - заметив странное
облачко, он сумел резко спикировать.
У сбитого Пауэрса были предшественники и последователи. По некоторым
данным, до 1 мая 1960 года государственную границу нарушали по меньшей
мере 17 самолетов-разведчиков Соединенных Штатов. Предпринимались такие
попытки и позднее. Достаточно вспомнить потери США над Балтикой, Баренцевым
морем, на юге. А еще была Куба, был Ближний Восток... Да только ли
они...
Совсем недавно - случай этот тщательно скрывался как в СССР, так и на
Западе - стало известно, что от зенитных ракет, управляемых советскими
военными, понес в свое время потери и 6-й американский флот, развернутый
у берегов Ливана. Тогда было сбито восемь палубных истребителей и бомбардировщиков,
один "Фантом-2", четыре израильских боевых самолета и два
французских палубных штурмовика "Супер Этандар".
...История зенитно-ракетных войск ПВО еще ждет своих исследователей.
Может, тогда узнаем мы правду о тех, чьими колоссальными усилиями, чьим
трудом и талантом создавались первые зенитные комплексы, надежно защищавшие
многие годы небо Родины. И хорошо бы назвать наконец в полный голос
тех, кто стоял у истоков нового оружия. Вне всяких сомнений, окажется
в этом списке и имя моего отца, прекрасного и умелого организатора
оборонной промышленности.
А сколько "белых пятен" в истории создания первых баллистических ракет
морского базирования! Что мы знаем о первом в мире пуске морских
баллистических ракет с подводной лодки "Б-67" Северного флота, которой
командовал капитан второго ранга Федор Козлов, об участии в испытаниях
экипажа подлодки "Б-62" в Тихом океане? Даже в первых, явно скупых на
факты публикациях, появившихся в последнее время, не обошлось без неточностей.
Не пришло время назвать имена создателей морских баллистических?
Звучит неубедительно, дело в другом - в стереотипе, довлеющем над историками.
Восполним и этот пробел. К первым подводным стартам самое непосредственное
отношение имели академики Макеев, Семихатов, Исаев. В этих работах
с самого начала принимали участие я и мои коллеги из Свердловска. Мы
создали всю аппаратуру управления и запуска морской баллистической ракеты.
Позднее флот получил ракеты уже не с жидкостными, а твердотельными
двигателями, поражающие цели на расстоянии до десяти тысяч километров.
Уже с середины 60-х годов советские моряки имели их на вооружении.
За четыре с половиной десятилетия научной деятельности я действительно
успел немало. Даже сегодня мы не можем рассказать о целом ряде работ,
выполненных коллективом института "Комета" в области космической разведки,
связи, многих других специальных областях.
А ведь на Урале пришлось начинать с нуля. Не было серьезной базы - ее
предстояло создавать. Но, главное, меня окружали люди, искренне желавшие
работать. Как и в Москве, со мной трудилась в основном молодежь. Большинство
приехало в Свердловск из Москвы по направлению. Впоследствии мне
удалось подобрать в подразделение, которое я возглавлял, таких талантливых
ребят из выпускников мех-математического и физического фак
...Закладка в соц.сетях
