Жанр: Стихи
Избранное
... час откровений Гомера не пробил,
Европейской гармонии ставших зачатьем,
И был космос, как свернутый свиток в утробе,
Запечатанной темною критской печатью.
И бросалась царица в объятия бычьи,
От соитья со зверем не ведая срама,
И царил над людьми не закон, а обычай,
И боги в пещерах рождались - не в храмах.
Поклонялись Великой Матери люди,
И горячую землю топтали кентавры,
Проходила Селена сквозь тучи, блистая,
Отраженная медью щитов первобытных,
И плясала, звериным охвачена ритмом,
На костях своих жертв неуемная стая.
И Олимп зарождался - Сатурнов, без буден,
И горячую землю топтали кентавры,
И державно тряслись обнаженные груди
Над распростертым в пыли Минотавром.
1998
ЗЕВС-МЛАДЕНЕЦ
Эта пляска - порожденье бреда.
Взгляд Селены отражает медь,
Бьют в щиты кудрявые куреты,
Чтоб прогнать крадущуюся смерть.
Ей в пещеру не найти дорогу,
И запляшет, старая, сама,
А младенец, если станет богом,
Перельет гудящий этот рокот
В гулкие небесные грома.
МУЗЫ
Музы - это мысли Аполлона
В хороводе бешеном времен.
В космосе, пустом и опаленном,
Был он только ими упоен.
И когда призвала Пиерия
Бога на иссохшие поля,
Музыку услышала впервые
Разума лишенная земля.
С этих пор на кручах Геликона,
На границе беотийских гор
Пляшут с победителем дракона
Девять юных девушек-сестер.
И когда уходит он к оленям
В ледяной далекий свой покой,
В мире потрясенном вдохновенье
Бурной разливается рекой.
ЛИРА ОРФЕЯ
На землю опустевшую луна
Бросает взгляд рассеянно-печальный,
И светлые рождаются тона
Мелодии какой-то изначальной.
Певец Орфей давно ушел в Аид,
Но по волнам оставленного мира,
Подхваченная хором нереид,
Плывет его тоскующая лира.
Подруга друида дриада,
Веселая дева дубрав,
Недолго гордилась нарядом,
Сплетенным из листьев и трав.
Природа прощается с нею,
Царевной лесною своей,
И траурный гимн Гименею
Слагает аэд-соловей.
Дрожит на груди ожерелье
Из шишек и желудей.
В огромном дупле новоселье
Справляет друид-чародей.
Кто говорит, что нет пути назад?
Я снова здесь, у синего залива,
Где пыльно-серебристые оливы
С гомеровских времен ещё стоят,
Где Гелиос сияющий встает
И падает, как медный диск тяжелый,
Заброшенный рукою дискобола
За край земли и неба горизонт,
Где в волнах, повторяющих свой бег
Еще звучат гекзаметры аэда.
И жизнь моя, как древняя легенда,
Вплетается в моря с водою рек.
ГОМЕР
Оскорбленный аэд
покидает притихший мегарон
Под хозяина храп
и тяжелое чавканье слуг.
И от быстрой ходьбы
по спине его бьется кифара,
Издавая чуть слышный,
по-детски обиженный звук.
Для кого-то другого
уже загорелась зарница,
Но с земной красотою
сказитель слепой не знаком.
И тогда его пес,
заглянувши в пустые глазницы,
Прикоснулся к ладони
холодным своим языком.
ЭЛЛАДА
Морская беснуется пена,
Взлетает дельфин над водой.
Не так ли смущала Елена
Троянцев своей красотой.
И, кажется, силы не хватит
Рассеять мираж голубой.
Дождусь ли хотя б на закате,
Эллада, я встречи с тобой?..
Близится день, неизбежный и серенький,
День пораженья, позора и плена.
Биться дано здесь Кассандрам в истерике,
Не красоваться больше Еленам.
В пыль превращаются стены приамовы.
Но не забудутся боли и беды.
Переживают историю заново
Вещие струны слепого аэда.
ГЕРОИ
Пахнет кровью трава
У поверженной Трои.
На свои острова
Отплывают герои,
И на их имена
Отзывается звуком
Тетива и струна
Аполлонова лука.
И ведет за собой
Он смятенные души
К берегам, где прибой
Все сомнения глушит.
Словно отблеск иной
Жизни, трижды блаженной,
На камнях под луной
Океанская пена.
СКАЛА ПАЛАМЕДА
Мир ахейских владык был на мифы рассеян.
От микенских дворцов - ни двора, ни кола,
И лишь в пику бродяге морей Одиссею
Вознеслась над лагуною эта скала.
И, как прежде, божественный ум Паламеда
Обращен к измельчающим горы волнам
И к далеким, летящим в эфире планетам,
К позабытым народам и их письменам.
Не опасны ему хитрецы и пролазы,
Возвышается он над морями интриг -
Независим от мира превратностей разум
И своей обращенностью к тайнам велик.
И пока хоть одна нераскрытой осталась,
На дворец мудреца не опустится мгла,
Обойдут безразличье его и усталость,
И в песок не рассыпется эта скала.
ХЕРСОНЕС
Я вновь пришел на этот край земли,
Как некогда посланец Митридата.
Какие здесь проплыли корабли -
Триеры, каравеллы и фрегаты...
Какие здесь звучали языки,
Каким богам здесь жертвы воскуряли,
Каких солдат и армий сапоги
Прошли по следу эллинских сандалий...
Вгрызается лопата до скалы,
И ты одним охватываешь взглядом
И треугольник бронзовой стрелы,
И трубку бронебойного снаряда.
Ты видишь, как крошатся берега,
И в море опускаются куртины,
И, может быть, в грядущие века
Уходят катера из Карантинной.
БАЛАКЛАВА
Встали горы заставой
вулканов потухших,
Но кипящие реки
обрушились вдруг -
Родилась Балаклава
в неистовстве моря и суши
И осталась навеки тишайшей из бухт.
Над пещерами тавров
стоят генуэзские башни. Сколько сотен столетий
осыпалось с гор...
Но векам вопреки,
поднимаются сосны бесстрашно
По откосу, и ветер
колючий их треплет вихор.
Не от этих ли сосен
отвага твоих лестригонов,
Что в бушующем море
срезали крутую волну?
Соль античного духа -
неуемная жажда агона.
Ею я поглощен,
и всю жизнь у неё я в плену.
И во скольких сражениях
с гидрою многоголовой
Был назад я отброшен,
но головой не поник.
Балаклава, тобою я,
как Одиссей, заколдован. Лестригоны,
я ваш неоплатный должник.
АНАХАРСИС
Я к Ольвии шагал дорогой длинной.
Войдя в её ликующий залив,
Вдохнул я горечь мудрости полынной,
Которой захлебнулся древний скиф.
И сколько их, степной судьбой гонимых,
Пожертвовали славой мудреца
За гул кочевья и за горечь дыма,
За запах кизяков и чабреца...
КУБАНЬ
Течет и разливается Кубань,
Богатая садами и хлебами,
И, перейдя невидимую грань,
Вдруг к Понту прикасается губами.
И длится этот вечный поцелуй
Реки и моря, словно двух влюбленных, -
Прикосновенье с гор текущих струй
К щеке соленой бога Посейдона.
Вспомните об эллинском поэте.
Мир его творений не сберег.
Песни, что он выбросил на ветер,
Раскаленный сохранил песок.
Хрупкие папирусные строки
Прямо к нам шагнули сквозь века.
Ожили языческие боги
В отблесках чужого языка.
И слились в любовной пляске тени,
Побежден Кипридою Арей,
И триумф справляет вдохновенье
Над делами бранными царей.
В вечность слов своих и дел не верьте.
Все уносит времени река.
Память наша, слава и бессмертье -
Это милость ветра и песка.
ФАЮМСКИЙ ПОРТРЕТ
Ты был не богом, а подростком,
Но совершил сквозь времена прыжок,
Когда, смешавши краску с воском,
Тебя художник в доску вжег.
Мой взгляд ты с изумленьем встретил,
А я к руке твоей приник.
Меж нами нет тысячелетий.
Ты - юноша, а я - старик.
Нити нежные жизни
Держит древняя пряха,
От рождения к тризне
Нам сплетая рубаху.
Коль в руках мастерицы
Распускается узел,
Предстоит удалиться
Нам к горгоне Медузе.
АИД
Долина альбиносов-кипарисов,
Деревьев, что растут наоборот,
И каждого, кто на земле родится,
Там страстно ожидает антипод.
И словно бы показывает знаки
Вершиною серебряною вниз
Всю жизнь мою тоскующий во мраке
По блеску солнца белый кипарис.
Над Парфеноном вздыбленной скалой
Столетия сгущаются, как тучи.
Снимаю в мыслях я за слоем слой,
И каждый хоть чему-нибудь, да учит.
Но как сложить из черточек этюд
И воссоздать единую картину?..
Благослови меня на этот труд,
Не знающая отдыха Афина.
Запрягли мы все ветры
В морские свои колесницы
Из ливанского кедра
И тонкого нильского льна.
Мы встречали закаты
Там, где вам и не снится, -
За столбами Мелькарта
Нас качала и била волна.
И мы видели зори,
Что пламенем синим залиты,
Неподвижное море,
Где плавают горы из льда,
И у Южного Рога
Сокровища наши зарыты.
Только буря да боги
Знают дорогу туда.
УНИ
Пробиты стены. Занята земля.
Богиня стала госпожою Рима.
Найдем мы камни. Вспашем и поля,
Потеря же её невосполнима.
И больше нет защиты от врагов,
Все ожиданья и молитвы втуне.
Исчезнет город в пропасти веков,
Как сирота, оставшийся без Уни.
Ее улыбка отдана другим,
Ей молятся отныне по-латыни.
Проклятье на тебя, державный Рим,
Похитивший этрусскую богиню.
Шагают слоны Ганнибала
По узкой альпийской тропе.
Какая в их спинах усталость,
Какая покорность судьбе.
АЙ-ТОДОР
Выходит из тумана Ай-Тодор
Изваянной столетьями химерой.
Под медным шлемом солнечный вихор
Несущего дозор легионера.
И суждено до греческих календ
В бессменном здесь стоять ему дозоре.
Какая малость - двадцать сотен лет
Пред вечностью, что расплескало море.
МОНИМА
Сквозь потоки огня и дыма
Разделяющих нас времен
Ты явилась ко мне, Монима,
На холодный мой небосклон.
И, в тебе обретая веру,
Заколол я белых быков
И направил свою триеру
По морям двадцати веков.
За кормой бушевало время,
Оставляя огненный след...
Митридат! Я в твоем гареме.
Ты властитель, а я - поэт.
Ты гонитель, а я - гонимый.
Но в любви мы с тобой равны.
Я пришел к тебе не из Рима
Как гонец четвертой войны -
Я пришел к тебе за любимой,
Той, в чьей гибели ты виноват.
Я пришел за тобой, Монима!
Дай мне выпить из губ твоих яд!
КАЛИГА
Чуть скошенный каблук,
Разношенный носок.
Но шаг ещё упруг.
Ты месишь грязь дорог.
Мочил британский дождь,
Жгли Ливии пески,
Но ты идешь, идешь,
Всем судьбам вопреки.
Не знаешь слова "грех",
Твой бог - центурион,
И ты - одна из тех,
Чье имя - легион.
КОЛИЗЕЙ
Отпустите меня!
Отпустите меня!
Отпустите!
Не хочу я подарков,
не надо мне травли зверей.
И какая беда,
что один поубавится зритель
В миллионной толпе,
что заполнила ваш Колизей! Императорский Рим!
Ты теряешь своих прозелитов,
И от вас, о квириты,
давно отвернулась судьба.
И на этой арене,
бессмысленно кровью залитой, Ваша древняя доблесть
сменяется стоном раба.
И чужое безумье
становится символом веры
Для того, кто сегодня
вопит исступленно "Убей!" Отпустите меня!
Отпустите меня, изуверы!
Не хочу я подарков,
не надо мне травли зверей. 1973
ГОРАЦИЙ
Вместе с псом прошагали по Лацию
За овечьей отарой мы лето,
Чтобы встретиться с Квинтом Горацием,
Венузийским нашим поэтом.
У костра с ним цедили сабинское
Из простых деревенских канфаров,
Он элегии пел эолийские
Нам под звуки луканской кифары.
Горевал он напевом рыдающим
Все о жизни о нашей невечной.
Пес смотрел в костер догорающий,
Травы пахли сыром овечьим.
Песни те, что Гораций выстроил,
Растворил Италии воздух.
От костра, исходившего искрами,
Загорались на небе звезды.
ВЕРГИЛИЙ
Красным мигая оком,
Солнце село за долом.
Жизни совсем немного
Этим осталось пчелам.
Звучных отныне од их
Здесь не услышать выпям -
Капли вечного меда
Мальчик Вергилий выпил.
Больше не будет оргий
Над потрясенным лугом -
Буря его "Георгик"
Стала стихом упругим.
Догорает к радости Нерона
Дряхлый Рим, как некогда Содом.
Мраморная черная корона
Увенчала Палатинский холм.
Возродится новая столица
И последний потеряет стыд.
За её деяния сторицей
Не Христос - Аларих отомстит.
Снова станут лугом для овечек
Славные притибрские холмы,
И пастух латинской вечной речью
Пропоет Давидовы псалмы.
На Олимп свой вступил громовержец -
Ему в мире равного нет.
Вспоминает все реже и реже
Он пещеру, где вышел на свет.
Ему видится мошкою Ида
И зеленою ящеркой Крит.
От страданий, любви и обиды
Он щитом своей власти прикрыт.
Но низвергнута, сделавшись зыбкой,
Ледяная его красота -
Над землей воссияла улыбкой
Беззащитная робость Христа.
УМЕР ВЕЛИКИЙ ПАН...
Умер великий Пан...
Плачьте, блудницы-нимфы!
Тощих святош толпа
Топчет останки мифа.
Больше не слышать вам
Звонкой его свирели.
Проповеди слова
В тощем гнездятся теле.
Это по их вине
Ваши иссякнут струи -
Страстное эвоэ
Вытеснит аллилуйя.
Чтоб положить конец
Играм неугомонным,
Лживый какой-то жрец
Вас отнесет к мадоннам
И пригвоздит к холсту,
В руки вложив младенца,
Дерзкую красоту
Юного вашего сердца.
ХРАМ
Когда пророк провозглашен Христом,
Приходит человечество в движенье,
И символ или подпись за холстом
Становится ценней изображенья.
История не терпит пустоты
И, следуя предписанным законам,
Домысливает стертые черты
И вновь и вновь творит себе иконы,
На вымысле возводит этажи
И создает мифические драмы.
И мы опять живем с тобой во лжи,
И эту ложь мы называем храмом.
ЧИТАЯ МАРЦИАЛА
И опять я застрял надолго
На ухабах чьей-то судьбы.
Развалилась моя двуколка,
Разбежались мои рабы.
И я вновь разбираться должен
В том, что было давным-давно,
Чьи-то тени чужие тревожить,
Чье-то кислое пить вино,
Клясться именем чуждого бога,
Бриться бронзовой бритвой тупой,
Надевать перед выходом тогу,
Чтобы слиться с державной толпой.
И как будто иных занятий
У меня в этом мире нет.
Убирайся подальше, приятель!
Между нами две тысячи лет!
ГИПЕРБОРЕИ
Не к римлянам, не к грекам, не к евреям
Идемте все на ойкумены край -
В прекрасную страну гипербореев,
Поэтами воспетый древний рай.
Пусть солнце никого там не согреет,
Полгода жить приходится во мгле,
Зато гипербореи всех добрее
И всех мудрее на моей земле.
Порой у них, отдавшись сладкой лени,
Все лето жил бессмертный Аполлон -
Следил за гоном северных оленей
И озирал полярный небосклон.
Спустя тысячелетья средь заносов,
Необозримых ледяных морей
Пришел на свет Михайло Ломоносов,
Последний на земле гиперборей.
Не из земли, титаном опаленной,
А с севера, где снег летит, как пух,
Проникло к нам дыханье Аполлона,
Поэзии российской вечный дух.
Б И Б Л Е Й С К И Е М О Т И В Ы
__________________________________
БИБЛИЯ
Ты, ставшая скрижалями веков!
Соперниц и соперников не зная,
Как будто состоишь ты не из слов,
А из песчинок слеплена Синая.
И если ты творенье божества,
То имя божеству тому - Природа
Основа человечьего родства
И сгусток человеческого рода.
АДАМ
Говорят, что я вовсе не был,
Что я лжи первородной грех.
Но врезается башня в небо,
И по небу плывет ковчег.
И отыщется ль та долина,
Где продлится творенья миг,
Где грядущее, словно глина,
Будет в твердых руках моих?
Медленно к губам её приник,
Грудь рукой неистовой потрогал.
Женщина была, как черновик,
Проба сил неведомого бога,
Отданная в дар ему навек.
Миг творенья неизбежно пробил.
И проник в глубины человек,
Став отцу небесному подобен.
Пустынный край заря позолотила.
Выкатывает солнце-скарабей.
И новая во мне родится сила,
Свободная от страха и скорбей.
Постылое с плеч сбрасывает бремя,
Натягивает душу, как струну,
И за собой разбуженное племя,
Ведет в обетованную страну.
Они бессмертны, эти старики,
Бредушие пустынею восточной.
Им не страшны горячие пески,
Не высохнет прославленный источник.
Не затемнит им горизонта пыль,
Искать дороги в божий сад не надо.
И Авраам, и Сарра, и Рахиль
Пасут в веках невидимое стадо.
ИСХОД
Мы горсть песка. Рассыпал нас Господь,
Лишив отчизны и родного дома,
И навсегда оставил нашу плоть
Несовместимой с глиной, черноземом,
Рассеял средь своих материков
И повелел остаться чужаками.
Мы память мира, боль былых веков,
И не слепить из этой боли камень.
Политика и власть нам не с руки,
Мы легковесны, словно птичьи перья,
Дано нам жить всем бурям вопреки,
Назло любым создателям империй.
МОИСЕЙ
На горе, над пустыней выжженной,
Где однажды явился бог,
Землякам, фараонам обиженным,
Сочинял законы пророк.
Он трудился три дня над скрижалями
Для врагов своих и друзей.
Солнце жгло и оводы жалили.
Сочинял Закон Моисей.
А народ тельцу золоченому
Приносил на песок дары.
Говорят, человеку ученому
Нет согласья с толпой с той поры.
Прислушайся! Не ангел ли пришел
И за твоею шелестящей тенью,
Чтобы увести в заждавшийся шеол -
В пустыню, что не знает возвращенья.
Не спрашивай его ты ни о чем
В последнее мгновенье перед мраком.
Исчезни угасающим лучом,
Как из Египта патриарх Иаков.
ИОНА
Иона, иудейский Дионис,
Соперник несчастливый Аполлона,
Дельфина оседлай и возвратись
К себе домой, в языческое лоно.
Стань гибкой виноградною лозой,
Пройди на корабле столпы Мелькарта,
Возникни очистительной слезой
У зрителей классического театра.
Многострадальный Иов!
Я заблудился
В мире высоких слов,
Стоптанных истин.
Вера, что ты пронес,
Во мне не окрепла.
Не посыпал я волос
Пылью и пеплом.
Бедам своим я сам
Знака не подал,
И по чужим часам
Прожил я годы.
Полувековый бег
Длился без цели.
Падает белый снег
В черном ущелье.
ЗЕЛЕНАЯ КНИГА
Смотри, кружится Робинзон
С зеленою сосной,
И этим очень удивлен
В лесу народ честной.
С сосной прощается, чудак,
До будущей весны,
Как будто в жизни никогда
Он не видал сосны.
Ложится сильная рука
На талию ствола -
Пускай нас свяжет на века
Янтарная смола.
И вместо жалких конфетти
Осыплет хвоей нас,
Чтоб не забылся на пути
Звенящий этот вальс.
Нам с ним не страшен и мороз,
Который гнет металл.
Никто не видел наших слез
И жалоб не слыхал.
КОД
Железная поступь прогресса
И вечный рефрен к ней - "Распни!"
Останутся вскоре от леса
Одни обгоревшие пни.
А древняя мудрость забыта,
Что втайне хранилась от всех.
В священную рощу друида
Вступил с топором дровосек.
И вместо медлительной речи
Стучат с той поры топоры.
Ушла из судьбы человечьей
Дремучая мудрость коры.
В её лабиринте запутан
Спасения нашего код,
И самый новейший компьютер
Подхода к нему не найдет.
ТРАВА
Из мрамора не высечешь травы -
Природа воспротивилась ваянью.
Нагую Гею с ног до головы
Пушистою она покрыла тканью.
Прижмись к её поверхности щекой -
Ведь нет на свете ничего нежнее.
Погладь её бестрепетной рукой,
Которая бессильна перед нею.
Не знаю, можно ли жить
В мире, гремящем медью...
Мне бы глаза смежить,
В спячку залечь медведем,
Чтобы в грибном сентябре
Проснуться в лесной избушке
И слышать, как на заре
Дробит тишину кукушка.
ГОРОДСКИЕ ДЕРЕВЬЯ
Меж домов, что вы строите,
В островках на асфальте
Прозябаем мы в городе,
Одинокие братья.
Погибаем от засухи
И поваренной соли
И мечтаем, как пасынки,
О потерянной воле -
О закатах пылающих
И о сумраке древнем,
О лесах, обнимающих
Хутора и деревни.
За холода оплачено сторицей,
И вот опять земля моя жива.
И юная весна, как мастерица,
Деревья оплетает в кружева.
ВЕСНА 1992
Как будто бы вновь,
одолев свой смертельный недуг,
И словно впервые -
воочью увидеть могу я,
Как ткет свою пряжу
прилежный небесный паук,
Чтоб ею прикрыть
необъятную землю нагую,
Как сбросив сугробов
уже не пугающий гнет,
Ручьи, закипая,
несутся по южному склону,
Как оторопь первая
жителей чащи берет
При виде дубрав и
полей нестерпимо зеленых,
Как в сердце моем
просыпается жажда творить
И вновь восхищаться
природы нежданным подарком.
Быть может, пропустят
мою истончавшую нить
Мои одногодки - подслеповатые парки?
После марта, месяца Марса,
Успокоился мир для любви.
Стебелек поникший поднялся
И травинку нежно обвил.
И опять шагает по кругу,
Рассыпая радостей хмель,
Побуждая к пляске упругой,
Афродиты месяц - апрель.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
СЕРЕБРЯНЫЙ СОН
И снова год в период входит брачный,
Который именуем мы весной,
И снова блещет наш денек невзрачный
Трав зеленью, небес голубизной.
И кажется - прозрачная березка
Во мне готова видеть жениха,
И не страшна ей желтизною воска
Сухая стариковская рука.
Могу опять к стволу я прислониться -
Ведь седина сродни её коре,
Как будто сон серебряный мне снится
О давней той немыслимой заре.
МАЙСКИЙ ЖУК
На раме в ожиданьи я сижу,
Не мотылек ведь я обыкновенный -
Назойливый и неспокойный жук,
Не созданный для тесноты и плена.
И кто-то отворяет мне окно,
Торжественно лечу в свои владенья.
Пою весну. Мне первому дано
Приветствовать её своим гуденьем.
Вы слышите меня - ведь я живой,
И немоты моей вам не добиться.
Весна меня встречает синевой,
И я лечу, чтоб песней с нею слиться.
ДЯТЕЛ
В мантии черно-алой,
Богом Марсом храним,
Выстукивает анналы
Острым клювом своим.
Для первобытного леса
Им продиктован букварь.
В мире, враждебном железу,
Он по-прежнему царь.
КУКУШКА
Я вслушиваюсь: нет, не ожиданье
Того, что суждено мне на веку,
Извечный зов природы ликованья,
О вечной жизни страстную тоску
Сумела ты вобрать в свое "ку-ку.
Кукуй же над землей моей, кокилла,
От Инда и до Северной Двины,
И возроди героев древних силы
И дай нам искупление вины
Пред миром, где исчезнуть мы должны.
Люблю ходить часами я по лесу,
Мне тишина лесная дорога,
И никогда со мною нет железа -
Ведь в дереве не вижу я врага.
Порою утомившись от блужданий,
Я опираюсь на древесный ствол.
Такое же живущее созданье,
С ним ощущаю древнее родство.
С деревьями мы обитаем рядом,
Зла не творя, десятки тысяч лет,
И Матерь наша общая Дриада
Хранит нас одинаково от бед.
Вот гарью пропахший день...
И ежик скатился с кручи.
Он в розовой гасит воде
Концы горящих колючек
И в отраженном огне
Плывет по заводи мелкой,
И солнце с ним в вышине
Кружится огненной белкой.
Тягучая июльская морока.
Не даст вода спасенья от жары.
Застыли над прибрежною осокой
Блестящие и черные шары.
Бывают же явления такие,
Такой ещё невиданный азарт -
Нацелены в зенит природой кили,
Земля играет с небом в биллиард.
ЛЕТО 1992
I
Как вопль библейского Лота,
Сраженного божьим перстом,
Звучит над горящим болотом
Парящего ястреба стон.
Великим страхом объяты,
В удушливой зимней завесе
Кабаньи стоят поросята,
Словно шлагбаумы леса.
II
В день июльский, жаркий и длинный,
Погружается медленно лес.
На опушке млеет малина,
Ожидая влаги с небес.
Убегают в чащобу тропинки.
Там листвою смягчается свет,
Там кукушка дает без запинки,
Как оракул, желанный ответ.
III
На болоте острые кочки,
Словно груди Кибелы, торчат.
Зрелой клюквы багровые точки
Украшают богини наряд.
Как царица, зовешь ты на царство,
На упругую мшистую грудь.
Но не женское ль это коварство -
Удивить, обмануть, затянуть?
IV
Стоят деревьев черные тела
В болоте, обгоревшие дотла.
Но, может быть, в двухтысячном году
От них побеги новые пойдут.
И, может быть, в назначенный мне час,
Мои друзья, дойду я и до вас -
Не деревом, ни даже не цветком,
А малым, незаметным лепестком.
Накрапал дождь и был таков,
И высыхать траве.
У грозовых тех облаков
Лишь ветер в голове.
Он угоняет их, урча,
Туда, где тьма воды,
А здесь лютует саранча,
Червивеют плоды,
Горят леса, и ждет зверье
Здесь помощи людей.
Где ж милосердие твое,
Небесный чародей?
ДОЖДЬ
Является, когда его не ждем
И всякую надежду потеряли,
Великим очистительным дождем,
Подобием наивной пасторали,
Которую пастушка с пастушком
Когда-то распевали на подмостках
Пронзительным и звонким голоском
И каблучками шлепали по доскам.
Как сладко спать под шум дождинок,
По крыше бьющих в унисон,
С волшебной лампой Аладина
В тебя вступает дивный сон.
В пещеры, полные сокровищ,
Тебя ведет блаженный дождь.
Чего ты в дреме не откроешь,
Того и в жизни не найдешь.
Ветренными стали вечера.
Черных туч разорванные клочья
Гонит разгулявшийся норд-ост.
Сделались пронзительнее ночи
От заполонивших небо звезд.
Кажется, на нас взирают зорче
С большим недоверьем, чем вчера.
Осень собирает все до нитки.
В поле травы в паутине белой.
Кажется, уж время подоспело
Уносить и мне свои пожитки.
Ведь зима меня давно торопит
И в затылок неучтиво дышит.
Кем-то будет этот кубок допит,
Кто-нибудь и этот стих допишет.
Смерть на ладони
десятком свинцовых дробинок,
Тускло блестящих,
готовых пуститься в полет...
Брось их в трясину,
и пусть пестротой ястребиной
Мир над тобою
играет, искрится, поет.
Не наноси же ему
кровавую рану.
Если же страсть к истребленью покоя тебе не дает,
Можешь сражаться
хотя бы на равных - Вот тебе камень, охотник,
и вот тебе дрот. 1996
Хлопнул выстрел, и волк,
к речному выбравшись логу, Морду к небу вознес
и благодарно завыл
Свой торжественный гимн
звериному древнему богу,
Чтоб в мерцании лунном
творений своих не забыл.
ГРИНПИС
Этот черный бычок
мирно воду хлебал из корыта
И в тебе, человек,
он вовсе не видел врага,
Но в безумье своем
ты его погнал на корриду,
И, ответив безумьем,
он поднял тебя на рога.
Ты великий владыка
над этим миром зеленым.
Ты на нем обретал
сознанье, уменья и речь.
Но не дай тебе Бог
позабыть про закон талиона,
Что занес над землею
кометы карающий меч.
Над лесной тропинкой
От дыханья вьюги
Белые крупинки
Мечутся в испу
Поділитися у соцмережах
