Жанр: Стихи
Избранное
...едь не разделится
Поровну на двоих.
Ведь не по доброй воле я
Должен оставить дела.
Выдумщицей веселою
Будь, какою была.
И расскажи историю,
Или, вернее, миф,
Что выпущу книгу скоро я.
Значит, по-прежнему жив.
1992
Я знаю - ничего со мной не станет,
Я для тебя останусь долго жив.
И ветер по стеклу пробарабанит
Костяшками знакомый нам мотив.
Шагаем мы сушей, плывем по морям
И связаны души
в катамаран.
Одно назначенье обоим дано -
И взлет на мгновенье и общее дно.
Да, ты моя материя,
А я твой вихрь,
И дан он - верю я! -
Нам на двоих.
Все время рею я
В твоей плоти.
Что не успею я -
Ты воплоти.
Не за то ль, что как ты,
так никто мою душу не трогал,
Я тебе оставляю
тайник, недоступный другим, -
Я пущу тебя в детство,
одному мне знакомой дорогой.
Но вначале у входа ее
мы с тобой постоим.
К твоей щеке прижавшись лбом,
Я понял, наконец,
Что в мире существует дом
Лишь для двоих сердец,
И что не будет он снесен,
Никем и никогда
Покуда бьются в унисон
Они удар в удар.
ЭТО ТЫ...
Среди дней и бед череды
Мы с тобой повстречались случайно.
И до самой могильной плиты
Для меня ты останешься тайной.
Ты спасала меня от беды,
Был я крепок твоею защитой,
По капризу твоей доброты
Занесен был в охранный я свиток.
Ты хранила меня на войне
От разрыва снаряда-придурка,
Это ты направляла во мне
Исцеляющий скальпель хирурга.
Это ты, это, ты это ты
И теперь приходишь украдкой.
Отдаю тебе мыслей цветы
И всего себя без остатка.
ПРИГЛАШЕНИЕ
Знаю, старый мой друг,
что душой вы давно ожирели.
На плечах Ваших дача
и много домашних забот.
Приезжайте ко мне -
я надену на вас ожерелье
Из последних стихов
и из клюквы, царицы болот.
Будем вместе мы прыгать
средь украшенных осенью кочек,
Как когда-то в горах
через буйно бежавший поток,
И, быть может, пробьется
родник неродившихся строчек,
Что я в юности Вам подарить, расставаясь, не смог.
СТАРИННЫЙ РОМАНС
Сегодня вдруг вспомнились мне
Мягчайшие эти удары
И твой силуэт в окне,
И солнце багровым шаром.
Рассерженная, во мглу
Ты от меня уходила,
И кошка моя по стеклу
Передними лапками била.
Потом по иным часам
Я мерил дни и разлуки
И к уходящим сам
Тянул обиженно руки.
И письма я им писал,
Где расплывались чернила,
И доверял небесам
Я имена своих милых.
ОБРАЗЫ
И РАЗДУМЬЯ
ПЛЕНЦИЕМС
Отгородилось кладбищем от моря
Селение латышских рыбаков.
Покойники не отняли земли
У желтых нив и тучных огородов -
Они теснятся на крутом обрыве.
Под соснами, между песчаных дюн
Стоят кресты и слушают прибой,
Как гул времен, ушедших безвозвратно.
Порой заносит бурная волна
Кусок коры иль птичие перо
На холмики и на могильный вереск,
Или шагнет случайный пешеход.
Но в те часы, когда в поселок смерть
Заходит, как нечаянная гостья,
Уснувших будит необычный шум -
То колокол гудит над Пленциемсом,
И рокот меди вместе с гулом волн
Сливается в рыдающем ноктюрне.
Мне много в жизни радостей дано
И не устал ещё я от скитаний,
И от борьбы с собой не изнемог.
Но если потеряю жизни цель я,
Хотел бы возвратиться в Пленциемс
И здесь остаться, чтобы слышать море.
НА ПЕРРОНЕ
Поезд вздрогнул и тронул,
И завертелись колеса.
Собака бежит по перрону
И тычется в землю носом.
Не дог, и не сеттер лохматый,
Чья грудь в золотых медалях,
Дворняга с хвостом поджатым
И взглядом, полным печали.
Ее провожатые гонят,
Пинает её носильщик.
Хозяин собаки в вагоне.
Собака хозяина ищет.
По снежному белому полю
Скорый несется поезд.
Сосед мой собою доволен,
Его не мучает совесть.
Его переводят в столицу,
Оформлены все бумаги.
Может ли он не стыдиться
Старой своей дворняги?
Он ведь солидный мужчина,
Под шляпой велюровой проседь.
Но тот, кто собаку кинул,
Тот человека бросит.
Солнце скрылось в ночь-невидимку.
В целом свете кругом ни души.
Я сижу с кобелем в обнимку
В надоевшей вагонной тиши.
Мне не стыдно моей дворняги.
Пес мой всех кобелей умней.
Я стишок напеваю бедняге,
И кобель подвывает мне...
Ах ты, мой ненаглядный, хороший,
Мой единственный стоющий друг,
Я тебя ни за что не брошу,
Потому без тебя - мне каюк...
Пусть другие бросают - не те мы!
Ты поедешь в Москву со мной.
Без тебя ж - ни сюжета, ни темы,
Ни стихов - хоть сиди и вой!
КОЛУМБ
Уходи, о лживый проповедник.
Утешенья и молитвы - ложь.
Завтра в ночь на кладбище для бедных
Ты меня бесплатно отпоешь.
Плачешь ты? Я презираю жалость,
Я - Колумб, открывший новый мир.
Королева мне должна осталась.
За молитву у неё возьми.
- Умерла святая Изабелла.
Как ты мог об этом позабыть?
- Ничего, монах, за эту мелочь
Бог тебя сумеет наградить.
Заплати ему, о боже правый,
Из своей божественной мошны.
У меня ж - ни золота, ни славы,
Ни друзей, ни дома, ни жены.
ДОН-КИХОТ
О, Дон-Кихот, тебя им не понять,
Им странны и смешны твои усилья.
Лишь ты один копье сумел поднять
На деспота чудовищные крылья.
Молва тебя безумцем назовет
За то что ты всех чище и честнее,
За то что ты, о рыцарь Дон-Кихот,
И в скотнице увидел Дульцинею,
За то, что ты отправился в поход
На ложь и зло, что нами переносятся.
Великий неудачник Дон-Кихот,
Возьми меня в свои оруженосцы.
Нынче опять мне не спится.
В мире ни звезд, ни огня.
Окон квадратные лица
Смотрят в упор на меня.
Как на картине Пикассо,
Я вписан в чудовищный куб.
Полночь страшна, как гримаса
Брезгливо изогнутых губ.
ВЬЕТНАМСКОЙ СТУДЕНТКЕ
Зачем, дитя бамбукового рая,
Благоуханной первобытной тьмы,
Вступаешь в свет, в котором бьемся мы,
Как мотыльки, бессмысленно сгорая?
Зачем вдохнувшей джунглей аромат,
Впитавшей чудо древнего Востока
Наш опыт заразительно-жестокий,
Теории бесплодной суррогат?
Что может дать убогий агитпроп
Твоей стране, познавшей мудрость Будды?
Беги от революции, покуда
Тебя не поглотил её потоп.
1965-1995
БАЛЛАДА О СОЛДАТЕ
Зачем, ребята, вам эти даты
И имена?
Он был солдатом, простым солдатом,
И шла война.
В шинель одетый, но без жилета,
Что против пуль,
Однажды летом на поле где-то
Упал, как куль.
И столбик серый солдату в меру
Был в землю врыт.
Ведь был за веру, не за химеру
Солдат убит.
И по бумажке прочел над павшим
Наш капеллан,
Что шел за нами, держась за знамя,
Сквозь много стран.
"Ты воин верный, солдат примерный,
Отчизны сын.
Настанет время, тебя со всеми
Мы воскресим".
Проходят годы в стране свободы,
Десятки лет,
Но воскресенья на удивленье
Все нет и нет.
Зачем, ребята, вам эти даты
И имена?
Пусть будет снята вина солдата -
Ведь шла война.
СМЕРТЬ
Она скользит меж каменных громад
И красные нацеливает фары,
Вступает в дом усталым санитаром
С носилками. За мною, говорят.
Я в кузове. Там - кто-то у руля:
"Он жив еще?" Что сделаешь? Привычка.
Звездою синей вспыхивает спичка
И угасает, словно нить моя.
Покой приемный...Есть ещё такой
Последний круг у жизни-ростовщицы,
Которым начинается больница.
А там уже...кладбищенский покой.
Мне б дожить до весны... До которой?
Все равно до какой. До весны.
Чтобы хлынули в душу сквозь шторы
Ослепительной юности сны,
Чтобы сердце березовой почкой
Раскололось для жизни иной,
И стихов неоконченных строчка
Оборвалась звенящей струной.
Еще один день в Дон
Ушел свинцовым грузилом.
И рыба открытым ртом
Его на лету не схватила,
И рак на песчаном дне
Не тронул его клешнями.
И день мой лежит на дне
Между другими днями.
Над ним проносит река
Свои свинцовые воды.
Сливаются месяцы в годы,
И сходятся годы в века.
Не надо мне ваших буден
И праздников ваших не надо.
Остаться самим собою -
И этому был бы рад.
Я знаю, меня осудят
Цитатчики по цитатам,
Что правят людской судьбою
На древний китайский лад.
Змея над разбитой чашей
Не выпустит капли яда.
И в знойной пустыне Гоби
Не вырастет баобаб.
И человек под стражей
Не станет птицей крылатой.
Воспитанный в страхе и злобе,
Свободным не станет раб.
Зачем вам, вперед идущим,
Мой стих, омраченный ложью?
Зачем вам слова, которым
Не верит никто ни на грош,
Мечтанье о райских кущах,
О царстве - нет, не о божьем! -
И покаяния хором
Под барабанную дрожь?
Хорошо быть свидетелем взлета
На исходе звенящего дня
От тебя отделяется что-то
И уходит в потоке огня.
И глядишь ты, лицо запрокинув,
Восхищенья уже не тая,
Как рутинную сферу покинув,
Исчезает несется частичка твоя.
"Благодарю Вас, но мне без сиропа,
Не газированной - чистой воды".
Пялится солнце оком циклопа
На Патриаршие наш пруды.
Трется с мяуканьем о штанину
Не заподозренный в магии кот,
И гражданин с бородкою клином,
Еле хромая, навстречу идет.
Нет, не Булгакова это завязка -
Это рассказ и о детстве моем.
Пахнет решетка свежею краской.
Пыль. На Покровке сносится дом.
Ярких событий знал я немного,
А чудесах не возник и вопрос.
Как Берлиоз, мы не верили в бога
И избежали трамвайных колес.
НАВАЖДЕНИЕ
Расплавленное льется серебро
На публику со сцены раскаленной.
Под уханье и хохот саксофона
Колотится бесстыдное бедро.
Все громче и настойчивей звучит
Симфония тропического леса.
Еще одна последняя завеса -
И снова мы окажемся в ночи,
И на равнину спустятся опять
Вакханки, растерзавшие Орфея.
Сумеет ли наш мир иль не сумеет
Пред этим наважденьем устоять?
ПТЕНЕЦ
На заре улетел птенец
Из гнезда с надеждой во взгляде.
А тебе на память, отец,
Он оставил свои тетради.
И не взял он с собой в полет
Этот ворох каракуль,
Чтобы сидя за годом год
Ты над ними старел и плакал,
Чтоб искал ты свою вину
В каждой буквочке неумелой,
Чтобы ждал ты, прильнув к окну,
Возвращения крыльев белых.
Сдержаться бы, от горя не взреветь
Шекспировским венецианским мавром,
Когда опять трагическая медь
Литавры поднимает для удара,
Когда судьба ещё раз ставит крест
Над жизнью мне родной, не над могилой,
Когда простой кладбищенский оркестр
Звучит с почти бетховенскою силой.
Когда ветер гудит отчаянно
И дрожа, опадают леса,
Обреченные на молчание
Обретают свои голоса.
Подойди к окну и прислушайся -
Посмотри, как в твоем саду
Побелела трава от ужаса,
Восприняв человечью беду,
Как она прилипает листьями
И к стеклу твоего окна,
И помысли о вечной пристани -
Ведь тебя заждалась она.
Покинуть незаметно этот дом,
Хотя бы ты стоял в его начале,
Без сожаленья, боли и печали.
Чтоб пустоты его не замечали
Все те, кому дано остаться в нем.
И пусть ничто не омрачает дня
И после моего исчезновенья.
Мир не замедлит ни на миг движенья,
Как будто вовсе не было меня.
Осень собирает все до нитки.
В поле травы в паутине белой.
Кажется, уж время подоспело
Уносить и мне свои пожитки.
Ведь зима меня давно торопит
И в затылок неучтиво дышит.
Кем-то будет этот кубок допит,
Кто-нибудь и этот стих допишет.
ОСЕННЯЯ СЮИТА
Рассея. Рассеяние. Листопад.
Правый? Последний? Ведущий? Ведомый?
Падают листья у Белого дома.
Скоморох. Самозванец. Набат.
Треск автоматов. На мостовой
Кровь, как томаты. Налипшие листья.
Вдребезги стекла. Пушечный выстрел.
Господи, что с тобой, лист рядовой?
Городовой. Города вой? Города выя?
Это впервые? "Нет, не впервой".
"В бой роковой"... Это старая песня?
Вновь поднимается Красная Пресня.
Сбой судьбы или бой с судьбой...
Господи, что с тобой, лист рядовой?
ОТЛЕТ
Сбегаются огни аэродрома,
Рассеянные, к взлетной полосе.
Я покидаю город, мне знакомый,
Где нет уже врагов и не т друзей.
Лишь только память ниточкою держит.
Под рев моторов рвется и она.
И вот уже душа моя в безбрежье
От тела и от чувств отделена.
СОЛДАТИКИ
Солдатики, опять вы на плацу,
И снова вы поставлены под знамя,
И снова присягаете отцу
С такими же бараньими глазами.
Солдатики, солдатики мои!
И олова на вас не напасешься.
Сгорите вы, о нет, не от любви -
Безропотно расплавитесь на солнце.
КОКОН
Вращается гигантский маховик,
Все время набирая обороты.
Вселенная работает, как ротор,
Не знающий покоя ни на миг.
Уместно ли её благодарить
Молитвами за это и свечами?
Не лучше ли нам, бодрствуя ночами,
Не оборвать в нас вложенную нить,
Чтобы к судьбой назначенному сроку
Суметь сплести хотя бы этот кокон
И в нем червя сомнений сохранить.
АВТОПОРТРЕТ - 1994
Не осталось во мне былого азарта,
На плечах моих целого века гора.
Мне не надо газеты "Сегодня" и "Завтра",
Подпишите меня на газету "Вчера"
Где девчонки, с какими сидел я за партой?
Лагерей пионерских где вечера?
Мне не надо газеты "Сегодня" и "Завтра",
Подпишите меня на газету "Вчера".
Это я написал "За столбами Мелькарта".
А теперь мемуары писать мне пора.
Мне не надо газеты "Сегодня" и "Завтра",
Подпишите меня на газету "Вчера".
Побывать я когда-то хотел на Монмартре.
Но летать не советуют мне доктора.
Мне не надо газеты "Сегодня" и "Завтра",
Подпишите меня на газету "Вчера".
Почему обо мне позабыла Астарта?
Ведь жена моя, право, ещё не стара.
Мне не надо газеты "Сегодня" и "Завтра",
Подпишите меня на газету "Вчера".
Когда-нибудь, позднее или раньше,
Со смертью перекрестятся пути.
Она вся в белом, словно кастелянша,
Гостиничный твой номер посетит.
Не торопись ей уступать дорогу
И покидать до времени жилье,
Но все ж начни хотя бы понемногу
Свое без спешки собирать белье.
1995.
В зале на тысячу кресел
Места свободного нет.
Нынче объявлена пьеса,
Пьеса на вечный сюжет.
Никто почему-то не весел,
Не слышится "браво" и "бис".
Моя разыграна месса,
И я для неё статист.
Уже очерчен круг.
Всей пестроты в едином.
Ткет солнечный паук
На небе паутину.
И эта чудо-ткань
С оттенком золотистым
В веках и облаках
Единственная пристань.
И кто мы в беспредельном этом мире
Среди его немыслимых щедрот?
Кто нами, миллионы лет транжиря,
Как мот, себе владыку создает?
Мы атомы особенной породы,
Опальные. Верны своей судьбе,
Величье человеческого рода
Предчувствуя, мы молимся себе.
И потому дерзки мы и надменны,
Никто не в силах нас остановить
Сплетают для природы совершенной
Из наших душ невидимую нить.
Заранее высчитывают числа,
Которые вместит в себя она,
Когда огонь божественного смысла
Пространства озарит и времена.
К ТРЕХСОТЛЕТИЮ ФЛОТА
От печи загорается с треском лучина,
И на притолке пляшет тень бороды.
В дом врывается ветер. Уводят мужчину.
Восемнадцатый век заметает следы.
Сколько их исчезало в морях и болотах...
Матерям не увидеть их даже в гробу.
Но зато император командовал флотом,
И на вязкой трясине вставал Петербург.
Юбилей отмечается за юбилеем,
И речей поздравительных льется елей.
Корабли и столицы мы строить умеем,
Но своих не жалеем убогих полей.
Непонятная, синяя,
Чужеземная марка...
Как под веером пинии
Вам, должно быть, там жарко.
Вот куда вас забросило
От российской обиды,
В край штампованной просини,
В край любви и корриды.
Незаметно нагрянула
Подмосковная осень,
Связки листьев багряные
На веранду забросив.
За решеткой каминною
Пеплом стали поленья.
Это время покинуло
Мое поколение.
Автострадою вместе с прочими
Мчался я, поднимая пыль.
А теперь лежу за обочиной,
Раскуроченный автомобиль.
Под дождями ржавею заживо,
Как оставленный всеми бобыль.
О, когда же вы, о когда же вы
Заберете меня в утиль?!
Снова за обочиной
Оказался я.
Как билет просроченный,
Жизнь моя.
Суждено ведь голыми
В ночь из дня
Уходить нам в полымя
Из огня.
ШАМАН
Прорезало солнце толщу тумана,
И выпал из рук обессилевших бубен.
Оставил я чум и косматую шубу,
Несусь я над тундрою духом шамана.
Копытами снег разгребают олени,
Следят за полетом гипербореи.
И кто-то призывно мне машет хореем,
Но я, хохоча, ускоряю движенье.
Исчезло земли ледовитое лоно,
Становится все разреженней воздух.
Меня обнимают косматые звезды,
И пляску вершу я в честь Аполлона.
И пусть там внизу неподвижное тело
Уже оскверняется запахом трупным -
Луна громыхает в руках моих бубном,
Участвуя в пляске моей очумелой.
ДУША
Не прикасайтесь - я ведь не с вами,
Нет у меня ни двора, ни кола.
Лишь языками древних названий
Славу вызванивают колокола.
Вы для меня не найдете сравнений.
Я бесприютна, словно огонь.
И не надейтесь на возвращенье
Воли вдохнувшей беглянки нагой.
ТУЧКА
За тучкой набежавшею от нас
Укрылось неуемное светило,
И словно бы свой воспаленный глаз
Оно на миг под веко закатило.
И вот опять оно вперяет взгляд,
Мерило нашей жизни мимолетной.
Оно от власти времени свободно -
Не для него, для нас с тобой закат
Падет навеки пеленою плотной.
ЭТО ЖИЗНЬ
И вот опять ты рядом, Витенево,
Не море Средиземное - канал.
За палисадником мычит корова,
И кто-то на гармошке заиграл.
Не в унисон шумит моя машинка,
Выстукивают литеры роман -
Для собственной утехи, не для рынка,
Поскольку я по крови графоман.
Но есть в округе у меня приятель,
На слух едва ли кто нас отличит,
Зануда старый, одинокий дятел,
Не знающий покоя эрудит.
Не умолкай, коллега длинноносый!
Еще ведь не настуканы тома.
А впереди у нас с тобою осень,
А там уже, как водится, зима.
А там уже на целые полгода
Над головою встанут этажи.
Уже дождит. Меняется погода.
И что ещё добавить? Это жизнь.
СТЕПЬ
Под травою порыжелой
Утихают гнев и ярость.
Кости красных, кости белых
Незаметно побратались.
Нет делений наших узких
От Одессы до Ростова,
И обнялись немец с русским
До пришествия Христова.
Весенним днем (каким ещё иначе!),
Когда природа ото сна встает,
Приветствуя картавым криком грачьим
Ломающий все рамки ледоход,
Назначена была судьбою встреча.
А расставанье минет средь зимы.
И нам её винить с тобою нечем -
Ведь все-таки на свете жили мы.
ГРАФИКА
Погладил он рукою полотно,
Как будто краски тоже любят ласку.
И, кажется, на белое пятно
Взглянул он с подозреньем и опаской.
Меня ж пугает красок пестрота,
И живопись - мне чуждое владенье,
Люблю я снег и белизну листа,
Следы от лыж и линий всех сплетенья,
Зигзаги молний, начертанье слов,
Открытое для мысленного взора,
И графику невидимых миров,
Вошедшую в фигуры Пифагора.
Сошло в глубины вод
Светило-колесо -
Ведь не иссяк завод
Космических часов.
Еще один закат,
Еще один восход.
Но от мельканья взгляд
Ничей не устает.
Блистателен и мил
Небесный окоем,
И вечно молод мир,
В котором мы живем.
ХАЛИФ НА ЧАС
Огненное око закатилось,
Гнев его неистовый угас.
Вот она, халиф, аллаха милость,
Наступает твой блаженный час.
Жены просыпаются в гареме,
Их тела белей, чем молоко.
Лунный бог в серебряной триреме
Медленно плывет средь облаков.
Мотылек над розою стрекочет,
Ищущий любовного огня -
Наконец-то он дождался ночи,
Нового ему не видеть дня.
Если же лишишься ты услады,
Сотвори отраду для души
И хотя бы сны Шахерезады
Для потомков дальних запиши.
У каждого свой собственный Аид,
Где нет ни Стикса, ни челна Харона.
Но память потрясенная звучит,
Не умолкая, гимном похоронным.
Стараешься старья не ворошить
И думаешь о прошлом с неохотой.
Но властно тянет в глубину души,
В подземные глухие переходы.
Как сладко спать под шум дождинок
По крыше бьющих в унисон.
С волшебной лампой Аладина
В тебя вступает дивный сон.
В пещеры, полные сокровищ,
Тебя ведет блаженный дождь.
Чего ты в дреме не откроешь,
Того и в жизни не найдешь.
Ничтожная животная частица,
Дыханья затухающая нить.
Готов ли ты и с нею распроститься,
Свое существованье упразднить?
Иль будешь до последнего цепляться
За рук своих цыплячью желтизну
И праздника былого дожидаться,
И звать неповторимую весну?
Как броненосец в доке,
Россия отдыхает тяжело.
(О.Мандельштам)
Осенние дожди отморосили,
Посыпались пушистые снега,
И страшный сон привиделся России
На топких петербургских берегах.
Горит костер на площади Восстанья,
Братве конина нынче на обед,
И весело потрескивают сани,
Расстрелян на рассвете правовед.
Интеллигент проходит малохольный,
Испуганно глядит отряду вслед,
И низкорослый самозванец в Смольном
Очередной свой подписал декрет.
Темны дворцов насупленные окна,
И полиняла стен их желтизна,
А c высоты глядит, не дрогнув,
Все в мире повидавшая луна.
Русь умирает смертью деревень,
Русь умирает смертью деревянной.
У магазина рядом с ржавой ванной
На солнцепеке разрослась сирень.
И слышно, как непуганые зайцы
Грызут кору вишневую в саду.
И где же те глупцы или мерзавцы,
Что вовлекли отечество в беду?
СОВРЕМЕННЫЙ МОТИВ
Пшеница здесь давно не колосится,
Ее один здесь помнит старожил.
Колхозница в косыночке из ситца
Навстречу мне не выйдет из межи -
Биржевикам построены коттеджи,
Пошла земля столицы нарасхват.
Чиновники и воротилы те же
Здесь лопают голландский шоколад.
По ним уже веревка горько плачет.
Но высится бетонная стена.
Тебе на возвращенье денег, вкладчик,
Теперь и тень надежды не дана.
Пороги, оплетенные травой.
Владимирские мертвые деревни.
Но по ночам вещей здесь слышен вой,
Такой же, как сама Россия, древний.
Иль, может быть, рыдает домовой,
Кащей или ещё какая нежить?
Качает аист черной головой,
Не зная, как покинутых утешить.
И жалостливой птице невдомек,
Что времена вернутся золотые,
Что родиной моею правит рок:
Подобное случалось при Батые.
На пьедесталах истины не ищут -
Спускаются за ней в морское дно,
Людские разрывают пепелища
И даже гибнут с нею заодно.
И лишь потом когда-нибудь приходит
Признания посмертного пора,
И кормишь ты далекое отродье
И армию служителей пера.
Был дождь на воле весел и могуч
И выводил, как соловей, рулады.
А здесь однообразен и колюч,
Как проволока лагерной ограды.
И он в одну и ту же точку бил,
Как следователь первый на Лубянке.
Из этих капель не растут грибы,
А только ядовитые поганки.
И скифы, смерть нашедшие в снегу,
И эллины, умершие в постели,
Встречаются на вечном том лугу
Среди цветущих белых асфаделей.
Нет среди мертвых дружбы и вражды,
Но каждый вспоминает об отчизне,
И среди лет бесцветных череды
Она и там для них дороже жизни.
Торжественно текут осенние недели.
Бумага на столе по-прежнему бела.
Друзья давно ушли в прозрачность асфаделей,
А мой этрусский том не сходит со стола.
И не о чем молить богов, неблагодарный,
И ты ведь не главу, а лист не дописал...
Но там ведь есть строка про век некалендарный,
И знаменья я жду, покорный небесам.
К березе прислонился я. Белее
Ее коры моя седая прядь.
И с каждым годом все мне тяжелее
Подошвы от тропинки оторвать.
И больше я не тороплю событий,
Ведь жизнь - не таракании бега,
И стадионы олимпийской прытью
Уже не привлекают старика.
И пустота лишь видится в остатке.
Все глуше и беднее торжество.
Выбрасывает горькие осадки
Мне память, как насыщенный раствор.
Мне некого уже благодарить
За прежние удачи и подарки,
Но тянется невидимая нить,
Которую разматывают парки.
1999.
Слова роняю я,
Как высохшие листья,
Змеится колея
Средь обнаженных истин.
Земля пуста, гола,
Сгустился сумрак серый,
А вот уже и мгла
Платоновой пещеры.
ВОЛЬТЕР
Вен синеву на старческом запястье
Подчеркивает кожи желтизна.
Но он над миром не утратил власти,
Всего себя не вычерпал до дна.
Нет никакого прока от леченья,
Какое прописали доктора,
Но шелестит бумага на коленях
И желчь дрожит на кончике пера.
Кто сказал, что мы в круге порочном
И над нами властвует рок?
Из вращения массы молочной
Образуется твердь, как творог.
И на нем другие творенья
Обретают образ и цель,
Чтобы в вихре круговращенья
Раствориться снова в творце.
ОТЗВУК
Горький отзвук трагической той эпопеи
В пересказе Плутарха затронувший нас.
Покорился Восток легионам Помпея.
Но не встал перед ним на колен Кавказ.
И скользили калиги по тропам позора,
На равнину победного нет здесь пути.
Безрассудством не покоряются горы,
Но умом, чтобы во-время их обойти.
ДЕВОЧКЕ
Заглушил твое дыханье слабое
Грохот обвалившейся стены,
И опять несет меня ухабами,
Неотступной памятью войны -
В торфяном болоте, словно в патоке
Снова под обстрелом я стою,
Снова к Ленинграду возле Ладоги
Пробиваю жизни колею.
Все, что было прожито и пройдено,
Надо мною сохраняет власть.
У тебя ж совсем иная родина -
Ты ещё тогда не родилась.
От младенческой мглы до последнего дня
Мы живем на виду у владыки огня.
И становится он, создававший миры,
Соучастником нашей опасной игры.
И как часто под оком его золотым
Все, что дорого нам, превращается в дым.
В наших душах, мешая безумье с тоской,
Покоряет он силой своей колдовской.
И уже нам спасительной кажется пасть -
Та, в какую дано нам упасть.
ЧЕТВЕРОСТИШЬЯ
Я не ремесленник, не мастер,
Я не лепил, не
...Поділитися у соцмережах
