Жанр: Стихи
Избранное
...рисовал.
Слепое выпало мне счастье
Ронять в безвременье слова.
1997
Сколько бы колеса ни вращались,
Сколько б ни ходили рычаги.
Но и для машины есть усталость,
Время возвращенья на круги.
Вещей разрушена связь,
И передать смогу ль
Не буквами - словом вязь
Трассирующих пуль.
Жизнь - это гонка подобная ралли.
Мчимся вперед по одной магистрали.
Вот и последний остался рывок.
Там, на финале - огромный венок.
Не надо слез. Ведь строго говоря,
Не с жизнью - со страданием прощанье.
Но почему из стен монастыря
Оркестра слышно медное рыданье?
Проблемы, что решаем в темноте мы,
За рамки не выходят вечной темы,
А те, что возникают на свету,
Уводят неизбежно в темноту.
Сверстники, вершин далеких профили,
Больше разделить вас не могу.
Сверстаны великой катастрофою
Вы в одну свинцовую строку.
ПО ГОРОДАМ И ВЕСЯМ
Не буду никогда я знаменит,
Как кинозвезды или главы партий,
Не проследит досужий эрудит
Мои перемещения на карте.
Но если ценной жизнь мою сочтут,
И я кому-то стану интересен,
Стихами обозначен мой маршрут,
Проделанный по городам и весям.
В саду за домом,
Там, где тень густая,
Где настоялся помидорный дух,
Нарядным оперением блистая,
Пропел мое рождение петух.
Давно уж нет ни петуха, ни дома
И никого, кто в этом доме жил,
Но на пути к столетию другому
Я память, как золу, разворошил.
И ничего я больше не увидел
В том городке на берегу Днестра.
Потом прошли и Пушкин, и Овидий,
И Пастернак, и "Жизнь моя сестра"
ДОРОГА
Тихо к ней подойди и стопой осторожно потрогай.
Дали взглядом окинув, по пояс ей поклонись.
Да. Ты выбрал её и назвал своею дорогой,
И супругой твоей она стала на целую жизнь.
Она стала судьбой. Ты в другие не тычешься двери.
Ты с неё не сойдешь, не прельстишься другой,
И до смертного часа ты ей лишь останешься верен
И войдешь в неё камнем, своею могильной плитой.
ВОТ РОССИЯ
Голова под белою косынкою.
До чего же краски хороши!
Кажется, в него плеснули синькой
Васильки, растущие во ржи.
Что глядишь ты на меня с опаскою?
Я не Змей Горыныч, не Кащей,
Странник я, завороженный сказкою,
Красотою вещею твоей.
Летом прихожу к тебе из города
И брожу среди твоих полей,
Осенью я восхищаюсь золотом,
Увяданьем прелести твоей,
А зимою длинною за книгою,
Словно сыч, сижу я, запершись,
Дней своих перебираю миги я
И горжусь тобою, давшей жизнь.
РОССИЯ
Идет на Восток европеец,
Глаза удивленно скосив
На дивные горы Рифея,
Где прячет сокровища гриф.
На запад ковыльным простором
Несется лихой азиат.
Рифейские черные горы
Ему крутизной не грозят.
Встречаются взгляды косые.
Чужому вовек не понять,
Где ты, моя матерь Россия.
Просторы. Золото. Рать.
МОСКВА
Ты мне, Москва, не мачеха, а мать.
Я с детства затвердил твои уроки.
Всего меня, как школьная тетрадь,
Вместила ты в свои кривые строки.
Я знал твоих вокзалов кутерьму,
На светлых рельсах злое расставанье
И очереди длинные в тюрьму,
И праздничных салютов полыханье.
И прописи твои я повторял
Под Волховом, на дне сырых окопов,
Чтоб в честь твою торжественный хорал
Не умолкал в столицах всей Европы.
А ты меня, родная, не ждала,
На двадцать лет отправила в изгнанье.
Но я пришел к тебе, не помня зла,
Как в юности на первое свиданье.
Так положи ладонь свою на грудь
И вслушайся в мое биенье пульса.
О всем, что я сказал тебе, забудь
И радуйся, что сын к тебе вернулся.
МОСКВА
С тобою жил, в тебе я вырос
И все твои причуды снес,
И в дни войны, и годы мира,
От детства до седых волос.
Как часто ты меня теряла,
Сама ж всегда была во мне -
Снов бесконечным сериалом
Гнездилась где-то в глубине.
В час роковой и неурочный,
Когда дремал я на ходу,
Вставала призраком молочным,
Увиденная сквозь слюду.
Я пробирался сквозь туманы
От Жихаревских злых болот
К тебе, четырежды желанной,
Весь сорок третий страшный год.
Была ты головною болью
И ликованьем, и тоской,
Моей свободой и неволей,
Моей единственной Москвой.
МОСКВА
Давно уже становий древних пепел
Истории развеял ураган,
Дрожавшие перед тобою степи
Достались чужакам или врагам.
Зачем же ты трясешь свои вириги,
Воспоминаний вызывая дрожь?
Ведь города, что стольным сделал Игорь,
Ты все равно обратно не вернешь.
Куда зовешь ты, плача и стеная,
Когда в болотной этой стороне
Лежит твоя страна берестяная,
Крещенная не в водах, а в огне?
Здесь на холмах, не опаленных зноем,
По бревнышку, кирпичику росла
И подняла над речкою лесною
России золотые купола.
Сколько раз в этом городе,
Несовместном с законом,
Били, рвали за бороды,
Поклоняясь иконам.
Он прославлен не Яузой,
Не Москвою-рекою -
Византийскою кляузой,
Ворожбой воровскою.
И с какою же хитростью
Всем народам на диво
Славу мира смог вытрясти
Он себе на поживу.
Пусть от игр его яростных
Содрогнулась эпоха -
Все равно с ним останусь я
До последнего вздоха.
СВАНЕТИЯ
Из прошлого этих мест.
Местия. Кровная месть.
Здесь, на крутом берегу
Горной реки Ингур
Свила себе гнездо
Сванская башня-дом.
В узких проемах бойниц
Люди с профилем птиц.
Меток ружей прицел,
Убирайся, покуда цел.
Месяца три в году
К сванам купцы идут,
А в остальных девяти
Только орел летит.
Сваны идут в набег,
Песню ведет абрек,
Кони трясут головой:
"Хой, Делия, хой!
Будешь в бою убит,
Вырастет сын-джигит".
Словно в лесу листва,
Зелен закон родства.
ВОРОНЕЖ
Боюсь с тобой встречи, Воронеж.
Она для мня свыше сил.
Коснешься - и сразу утонешь
В бурьяне родных мне могил.
Свое растранжирил я время
И стал, как отец мой, седым,
И страшно мне встретиться с теми,
Кто помнит меня молодым.
Стоите вы перед глазами -
Кто зрим был, а кто и незрим:
Кто сдал мне по Риму экзамен
И кто не пускал меня в Рим
ГРАФСКОЕ
Забытая воронежская пойма,
Центральная России полоса.
Когда-то обойти могли с тобой мы
Ее густоволосые леса.
Шагали мы по просеки бобровым,
Под песни засыпали соловьев.
Был этот край судьбою нам дарован,
Но мы ушли под кровли городов.
И вот когда нет сил уже подняться,
Мы грезим о зеленой тишине.
И по ночам дубы и сосны снятся,
Оставленные по моей вине.
ВОЛЖСКОЕ
На волжский берег кинув взгляд неистовый,
Художник раскрывает свой мольберт,
Запечатлеть надеясь тот единственный,
Для вечности сложившийся портрет.
Мельканье стайки рыбок серебристое,
И плеск винта, и чайки резкий крик
С водой зеленой, бьющейся под пристанью.
Его спаяли на единый миг.
И голова его от счастья кружится.
Останутся и чайки, и вода,
И человек. Но это их содружество
Случайное - исчезнет навсегда
Нет в этом мире вечности и гению -
Все жившее спускается на дно.
Но все-таки, но все-таки творению
Хотя бы пережить творца дано.
И я, поэт, как все, хочу немного -
Чтобы кому-то на своем веку
Мое свиданье и прощанье с Волгою
По этому понять черновику.
КАЛУГА
Пахло в дедовском доме
малиновым соком кипящим,
Тишиной и уютом.
Над тазом кружилась оса.
Но казалось кому-то
все это не настоящим,
И кого-то тянуло
в безжизненные небеса.
Кто-то мальчику в душу
такое вложил незаметно,
Что ему опротивела
пошлая сытость земли,
Показалась Калуга
вокзалом ему межпланетным,
И он мысленно к звездам
свои отправлял корабли.
Не от дальних веков,
а от самых ближайших мгновений
Жду больших перемен.
Ведь должен явиться вот-вот
В нашей русской глуши
какой-то неведомый гений,
Тот, который всю жизнь нашу
к лучшему перевернет.
ИССЫК-КУЛЬ
Что глядишь на меня, Иссык-куль,
Над буграми барханами скул?
Словно щелки, твои глаза -
Голубеют, как бирюза.
Европейский на мне наряд,
Но я тоже, как ты, азиат.
Пусть глаза мои не узки,
Но и мне по душе пески.
И как предков далекий дар,
Сохранил я пустынь загар.
И несет меня времени вихрь
В заунывность песен твоих.
БУТОВ0
Подмосковное Бутово.
Тополей череда.
И от времени лютого
Никакого следа.
Сколько тысяч застреленных
Здесь заполнило ров...
Сколько звездных, потерянных
Безвозвратно миров.
Перемешаны с глиною
Здесь какие слова...
Почему ж над невинными
Не седеет трава?!
ИТАЛИЯ
Орбитой спускаюсь своею.
На склоне текущего дня
Светило, уже розовея,
Взглянуло в упор на меня,
И вот я - неугомонный,
Как все, кому семьдесят лет -
Стою, подпирая колонну,
Надвинув на брови берет.
Сутулый и недобритый
И хворями всеми больной,
Битый и перебитый,
Все годы невыездной.
Мне б раньше в этрусское царство
На земли Порсенны вступить!
Но милое государство
Боялось меня отпустить.
Опасен был я, быть может,
Для этих вот синьорин,
Иль выдал Венеции дожам
Секреты грузинских вин.
ФЛОРЕНЦИЯ
"Заблудился я в небе, что делать?"
О.Мандельштам
Своего что имела и вражьего -
Все спустила по желтым волнам.
Только Данте и Микеланджело
Безвозмездно оставила нам.
Ради них я висел над бездною
И спускался к своим холмам
Неприметной тропкой небесною,
Что для нас протоптал Мандельштам.
Полстолетия длились поиски,
Те, в которых он мне помог.
От него и холмов воронежских
Возлагаю тебе венок.
ФЬЕЗОЛЕ
Вот и ты, несравненный Фьезоле,
Цитадель этрусских царей,
Город, бывший моей профессией,
Город, ставший любовью моей.
Не тебя ль от земли отрезали
И взметнули к небу, как перст,
Чтоб с высот твоих, дивный Фьезоле,
Виден был целый мир окрест.
И гляжу на лиловые горы я
Через перистые облака.
Сквозь меня, как гонцы истории,
Стаей птиц пролетают века.
И струятся они меж пальцами,
Сжать могу в кулаке любой.
Но с тобой лишь хочу остаться я,
Древний Фьезоле, город мой.
КОРТОНА
Снова тучи висят над Кортоною,
Словно в мире нет перемен.
И в тумане, будто картонные,
Очертания башен и стен.
Но и эту погоду мерзкую
Я сумею тебе простить
Лишь за озеро Тразименское,
Что открылось мне на пути.
Дальний спуск серебрится инеем,
И дымится котлом перевал.
Вот бегут легионы Фламиния,
Обретает себя Ганнибал.
Здесь впервые судьбы Италии
Он сжимает в смуглой руке.
И висит под сверкающей сталью
Счастье Рима на волоске.
ПРОЩАНИЕ С ВЕНЕЦИЕЙ
Безответным ты стала подарком,
Но одна ли моя в том вина,
Что под аркой на площади Марка
Голубям я не кинул зерна,
Что прекрасная синьорина
Улыбнулась в тот вечер не мне,
Что на этой гондоле старинной
Не качался я по волне.
Что не отдал я чести кумирам,
Пред которыми млеет весь мир!
Так звени же, российская лира,
Возмещая отсутствие лир.
ПЕСТУМ
И вот я, как некогда Гете,
У исполинских колонн,
Охвачен смятеньем полета
И тяготеньем времен.
Мы оба участники драмы,
Какую поставить бы мог
В руинах старинного храма
Лишь только языческий бог.
Две тысячи лет с половиной
Для этого бога - лишь миг?
Он весь этот храм лебединый
Единым дыханьем воздвиг.
ГЕРКУЛАНУМ
Вот и ты, городок под вулканом,
Неизменный соперник Помпей.
Мы явились к тебе, Геркуланум,
Из далеких сарматских степей.
Мы пришли из страны амазонок,
Крепких женщин и длинных ножей,
Управляемой по законам
Истребления лучших мужей.
Хоть Везувий у нас не под боком,
Но ему мы подобны во всем,
И века себя сами жестоко
С непонятным упорством трясем.
Да, мы варвары! Это ты видишь.
Но не наша ведь в том вина
Что твой брат неудачливый Китеж
Так и не был поднят со дна.
1992.
ОСТИЯ
Ты прости меня, если в гости я
Напросился к тебе на обед.
Я готов и на кости, Остия,
Опоздавший на тысячи лет.
Я руинам домов твоих радуюсь,
Мостовым, пережившим века,
Неподдельною сыт я правдою,
Хоть до слез она мне горька.
Не в роскошных твоих триклиниях -
На прибрежных сижу я камнях,
И Тирренское море синее
В дальний путь не зовет меня.
Вижу я, как ведут из гавани
Гладиаторов на убой.
В Колизее закончится плаванье
И сраженье с самою Судьбой.
В Колизее волнуются зрители.
Взмах платком - и их вой затих.
Cаra Ostia, ты меня выдели,
Чтобы не был я среди них.
От смутных времен, от разора
Ушли мы на месяц один
На дно черепичного моря
Одной из тосканских долин,
Чтоб утром проснуться от звона
Старинных соборных часов
И чтобы душой просветленной
Услышать минувшего зов.
Но время пришло, и стихами
Нас выбросило наверх.
И русское небо над нами,
Российское поле без вех.
И поезд летит над равниной,
Трясясь и качаясь, как черт.
На родину, как на чужбину,
Нас русская доля несет.
Не смогли мы нагие
Покинуть холмы.
Это были другие,
Это были не мы.
Мы невидимой цепью
Прикованы к вам -
К вызывающим трепет
Случайным словам,
К этой алой рябине,
Что грустит у ворот,
И к бескрайней равнине,
Где забот полон рот.
Здесь прошел я солдатом
В пехотном строю
И был ранен гранатой
В смертельном бою.
Не для нас переливы
Чужих языков,
Мы с тобою, Россия,
На веки веков.
Для кого-то, быть может,
Мы давно чужаки,
Но её нет дороже,
Уму вопреки.
ФЕОДОСИЯ
Высветило солнце на ограде
Вбитый в крестовину ржавый гвоздь.
Парочку янтарных виноградин
Сгнившая нам подарила гроздь.
Это все, что в памяти осталось
От прогулки давней по горам.
Таврии светило отблистало,
Обвалился Артемиды храм.
Крымские закаты только снятся,
Ялты не сияют маяки.
Мы с тобой отныне иностранцы -
Москали. Пришельцы. Чужаки.
СЕВАСТОПОЛЬ
Море волнуется между колонн.
Траурный марш выдыхает прибой.
Да, я безумец, но не Солон,
И не вернуть тебя, что ни пропой.
Не Саламин ты, а Херсонес,
И между нами соленый Сиваш.
Стонет волна, мой город чудес,
Что ты чужой, что ты не наш.
Словно не я вступал на причал...
Свет фонарей давно уж погас.
Не о тебе Севастопольский вальс
В давние годы те прозвучал.
АФИНЫ
История - лишь памяти провал,
И не уйти от истины рутинной -
Не закричит афинская сова,
Но взвоют полицейские машины.
По улице античного героя
Толпа несется, словно на пожар,
И кажется мне странным, что базар,
Как в древности, зовется агорою.
Рекламные огни вовсю горят,
Подземный поезд движется к Пирею.
И тот курносый старец не Сократ -
Как счастьем, он торгует лотереей.
И я один стою на мостовой,
Беседуя с давно ушедшим миром,
Как будто он по-прежнему живой,
А не разобран весь на сувениры.
Улыбается в бороду
Солнце нам с Ликобета.
Провожает по городу
Нас античное лето.
Поднимает к акрополю
И ведет агорою
Позабытыми тропами
Незабвенных героев.
И садится за реями
Где-то там за Пиреем,
Чтоб на миг мы проверили -
Мир, как миф, не стареет.
ОДИССЕИ
Просроченный паспорт без визы.
Готовы к любой из работ,
А также к любому сюрпризу,
Который судьба ниспошлет.
Эх, сколько хлебнули вы лиха,
Чтоб двинуться скопом сюда.
В дорогу гнала вас не прихоть -
Российская наша беда.
Вильнула хвостом вам собака,
Признавшая старых друзей.
Не это ли остров Итака,
Который искал Одиссей?
СИТЕ
О букинисты парапета,
Пусть ваша песенка пропета -
Душой я с вами все равно.
И пожелтевшие гравюры
С их романтическим сумбуром
Ум будоражат, как вино.
И возвышаются, как своды,
Томов старинных переплеты,
И я вхожу в них, словно в храм.
Со мною музыка эпохи
В органные вступает вздохи,
И отступает Нотр-Дам.
ПАРИЖ
Кого-нибудь другого удивишь,
Как на мольберт упавшая картинка,
Где в серость дня, разбавленного синькой,
Вошел кармин твоих узорных крыш.
Иным ты мне являешься во сне,
Суровым, постаревшим лет на триста -
Как на гравюре в лавке букиниста,
Приколотой под лампою к стене.
Коричневые мне милы тома
Времен Бартелеми и Монфакона,
И острота французского ума
И блеск свечей над скатертью зеленой.
РЕЙН
Бежит меж берегов могучий Рейн.
Когда-то здесь готовилось оружье,
И слиться бы слезам всех матерей -
Была б река совсем тебя не уже.
Закатываю куртки я рукав -
От мины след давно покрылся кожей.
Теки, теки немецкая река,
Не думал я, что жить мы в мире сможем.
В прибрежных вязах свищут соловьи,
Им тихо подпевает Лорелея.
Пустых воспоминаний не зови -
Я от любовных песен не шалею.
Иными я напевами прельщен -
Богини древней Греции и Рима,
И вглубь неисчерпаемых времен
Она меня уводит пилигримом.
И в памяти все вехи перебрав,
Что выжжены огнем или железом,
Стою у древних рейнских переправ,
Приветствуя пришельца - Ave, Саesar.
Шумят, как волны, Рейна языки,
И мы на дно спускаемся, как тина,
Чтоб частью стать истории-реки
И с нею влиться в лексикон единый.
ПУСТЫНЯ
Вот и Аравийская пустыня,
Странная египетская мгла.
Вера в бога слабых не покинет -
Силу здесь она превозмогла.
Одолели божий страх и робость
Месть и ревность древних египтян.
И ревет взъярившийся автобус,
Как библейский зверь Левиафан.
Вьется бесконечная дорога
Среди черных выветренных скал.
У меня нет с небом диалога,
К богу я пути не отыскал.
Но открылись синие просторы,
Море между двух материков,
И исчезли, испарились горы,
Миражи застывшие веков.
Я пешком пустыни не измерил,
Не глядел с мольбою в небеса,
Но колени преклоняю вере -
Той, что сотворяет чудеса.
ЗЕРКАЛО КЛИО
Волны истории.
В бешеном море я.
Где же наш курс?
Волны истории,
С Вами не спорю я -
Просто несусь.
ЗЕРКАЛО КЛИО
Судьба человека - забвенье.
Вот вспыхнул и отмерцал.
Но дел и судеб отраженье
Хранится в одном из зерцал.
Зерцалом властвуешь этим
Ты, Клио, памяти дочь.
Пройти через тысячелетья
Одна ты мне сможешь помочь -
И впиться в прошлое взглядом,
Взглянуть твоим сестрам в глаза
И встать хоть на миг с ними рядом
И их различить голоcа,
Чтоб к древнему слову "историк"
Вернулось значенье "истец",
И вместо сомнений и споров
Возникло общенье сердец.
SAPIENTTI SAT
Как свечка восковая, Моховая.
Кремлевский холм и красная стена.
Уже тысячелетья вековая
Отсюда удалилась тишина.
И вот Москва на кон свой жребий бросив,
Неглинку перешла, как Рубикон,
Стоит на перекрестке Ломоносов,
Приветствуя своих учеников.
И входишь ты в простор аудиторий.
Чтоб отыскать оборванную нить,
Обрывки всех размотанных историй
В один клубок судьбы соединить,
Понять её движения законы,
Сокровища поднять из глубины,
Хотя над головою пасть дракона,
А власть тебе и сила не даны.
Хотя война объявлена сатире
И критике наглядный дан урок,
Хотя тебе предписан панегирик, -
Ты истину проговори меж строк
Пусть кажется, что ты один в пустыне.
Когда-нибудь найдется адресат,
И оживет пословица латыни,
Забытой ныне: Sapienti sat.
Безумец, чего же ты хочешь,
Что ищешь в минувших веках,
Разорванных вихрями в клочья,
Рассеянных, как облака?
Скажи мне, какую же тайну
Мечтаешь ты вырвать из уст?
Неужто тебе не хватает
Страданий своих и безумств?
Зачем к миражам этим страшным
Ты вновь обращаешь нас вспять?
К чему вавилонскую башню
Из праха времен поднимать?
ИСТОРИКУ
Поймите же, ценители
Сегодняшнего дня:
История с политикой
Не сестры, не родня.
Политиком освистана
Седая старина.
Политику не истина,
А выгода нужна.
Готов он и историю
Прибрать к своим рукам,
Ту самую, которая
Есть ключ ко всем замкам.
Иди к далекой пристани,
Историк, сквозь костры.
История и истина -
Родные две сестры.
ЛАКУНА
Российской Академии архив.
Старинный дом. Нева течет у окон,
И пусто в зале. Фолиант раскрыв,
Я погрузился в чтение с восторгом,
И в диалог вступили времена.
Но вдруг разрыв. Поблекшие чернила.
В окно взглянув, я понял что волна,
Разбушевавшись, мысли след размыла.
Не счесть врагов у разума и книг -
Пожары, наводненья, войны, гунны...
Готов ли ты на подвиг, ученик,
Восстановить хотя б одну лакуну!?
В АРХИВЕ
И вот они - не листьев павших ворох,
А судьбы, что спрессованы в тома -
В анкетах, донесеньях, разговорах
Фортуна-переплетчица сама.
Теперь одним уже не жить в позоре,
А на других ты навлечешь позор.
Сюда в архив ты входишь как историк,
Выходишь - как судья и прокурор.
История - почти что лес густой.
Деревьями столетия и годы,
И кажется, берет она народы
К себе, как постояльцев, на постой
Как зародились и каков их быт,
Что пьют они из времени колодца,
Узнает лишь историк-следопыт,
Когда он к ним сквозь заросли пробьется.
Рисунки это чьи и письмена
На бересте, на листьях и на камне?
Запомни клички их и имена,
Проникни в суть открытий и исканий,
Развей их самолюбий миражи,
Которые становятся все гуще,
И, вычислив законы их, скажи,
Что ожидает твой народ в грядущем.
ИСТОРИК
Как узник в работе бессрочной!
А все пред тобою стена.
Как будто один лишь источник -
И тот весь исчерпан до дна.
Ты землю сухую и камень
Все долбишь и долбишь киркой,
Покуда угасшая память
Не хлынет подземной рекой.
И вот уже полны колодцы,
И хлещет по руслу вода,
И новый историк, как лоцман,
В фарватер проводит суда.
Твой труд кропотлив и долог.
Ты ищешь древние стены.
Ты хочешь вырвать из плена
Приамов высокий дом.
Но красоту Елены
Тебе не открыть, археолог.
Она не в земле и тлене -
В слове живет одном!
Сверкают Ахилла латы.
И вносят коня в ворота.
Слова эти, словно соты,
Просвечивают насквозь.
И ужасом древним объятый,
Выходит раб из работы.
И ритмы свистящей плетью
Жалят его до слез.
Стена заросла травою.
Становится бард пророком.
И вырвался ненароком
Из уст его тихий стон.
Но стон - это тоже слово.
И назовут его богом.
И в мираже пустыни
Восславят его Христом.
АРХЕОЛОГУ
Как у других, твой век земной недолог,
Но зорок ум и животворен взгляд,
И радостные встречи, археолог,
Тебе века минувшие сулят.
Ты, как хирург, в земное входишь чрево
И воскрешаешь каждый новый пласт.
История, науки королева,
За труд тебе сторицею воздаст.
Всхожу по дням я, как по ступеням
Ведущей к небу башни Вавилонской,
В невидимый, в незавершенный храм.
Задуманный когда-то мной подростком.
Мне не грозит смешенье языков,
Что поразило некогда Двуречье.
Я возвращу всем родину и кров,
Верну их образ вместе с даром речи.
На гончарном круге истории
Под ладонью из глины комка
Может чудо возникнуть, которому
Суждено быть загадкой в веках.
Отыщи же занятие лучшее
И не трать понапрасну ума.
Ведь успех - это дело случая,
А гончар - природа сама.
Монеткой под черешнею из клада
Иль полустертым словом черепка
Последний раз душа моя Эллада
На мой призыв пришла издалека.
Но я не знаменитый археолог,
Над прошлым властью я не наделен,
Я сам уже потерянный осколок
Недавних, но мифических времен.
Георгису Велласу, пеласгу.
Я странное пытливое растение -
Мне страсть неутолимая дана
В познании своего происхождения
Просеивать сознаньем времена.
К народам, обделенным божьей милостью,
Забытым и лишенным языка,
Во имя человечьей справедливости
Протянута историка рука.
И вот они, отпущенные сказками,
Приобретая зримые черты,
Лелегами назвавшись иль пеласгами,
На белый свет идут из темноты.
И вот они, как братья равноправные,
Забыв об унижении былом,
Презревшие величие державное, -
За круглым человеческим столом.
- - -------
МИР АНТИЧНОСТИ оборот пустой
- - -------
Тому, что было, вновь не повториться,
Не остановишь время под уздцы.
Не даст младенцам римская волчица
Свои отягощенные сосцы.
Но почему - глаза лишь я закрою,
Мне видится стремительный Ахилл,
С Приамом вместе плачу я над Троей,
Которую Вергилий воскресил.
И в час, когда становится мне грустно,
Что коротка судьбы и жизни нить,
Я преклоняюсь вновь перед искусством,
Что властно все в веках соединить.
Были вы или не были,
Этруски, ацтеки, инки?
И что вы оставили миру,
Кроме своих могил?
В огромном коробе неба ли
Вы мечетесь, как пылинки,
Безжизненные планеты
В сонме живых светил?
Теряя земную тяжесть,
Станем и мы невесомы,
И в бесконечном пространстве
Также займем места.
И будущий критик скажет,
С логикой нашей знакомый,
Что не было нашего царства,
Что мы - это пустота.
ПОГРУЖЕНИЕ В ДРЕВНОСТЬ
Как поплавок, озоном я дышал,
Текущего бросаемый волною,
Но тяготилась легкостью душа
И, как свинец, ушла на дно, в былое.
Со свистом прорезая рыбьий рой,
Давлением веков минувших сжатый,
Отсчитываю вслух за слоем слой -
Семнадцатый, тринадцатый, десятый...
И я уже на глубине веков,
На дне один в своем этрусском мраке,
И вслушиваюсь в шум своих шагов,
Ищу наощупь давней жизни знаки.
И, больше не надеясь на успех,
Бреду к Миносу, чей дворец на Крите,
И, может быть, всплывут оттуда вверх
Хотя бы пузырьки моих открытий.
Вглядись, как отсюда суровей
И призрачней жизни следы.
Утесы, как стадо слоновье,
Понуро стоят у воды.
Прислушайся: это не ветер
Колышет верхушки стволов -
Минувших тысячелетий
Звенящий доносится зов.
И вот уже чудо-триеру
Колотит священная дрожь.
Заливом сверкающе-серым
Вослед аргонавтам плывешь.
Но манит тебя не добыча,
Не блеск золотого руна -
Ушедшего мира величье,
Свершений его глубина.
Острова, острова, острова,
Стадо белых коней Посейдона,
От земных вас корней оторвав,
Он свои навязал вам законы.
Возвращает преданий прибой
Чудеса, что ушли безвозвратно,
И как будто ведет за собой
В лабиринты времен Ариадна.
ДО ОЛИМПА
Еще
...Поділитися у соцмережах
