АБЗАЦ: Стихотворения, поэмы, Пьесы. / Маяковский Владимир / Стихи / 14 сторінка

Стихотворения, поэмы, Пьесы.

сторінка №14

...ого театра
(фр.)

1929

СТИХИ О СОВЕТСКОМ
ПАСПОРТЕ

Я волком бы
выгрыз

бюрократизм.
К мандатам
почтения
нету.
К любым
чертям с
матерями

катись
любая бумажка.
Но
эту...
По длинному фронту

купе

и кают
чиновник
учтивый
движется.
Сдают паспорта,
и я

сдаю
мою
пурпурную
книжицу.
К одним паспортам -

улыбка у рта.
К другим -
отношение
плевое.
С почтеньем
берут,
например,

паспорта
с двухспальным

английским левою.
Глазами
доброго дядю
выев,
не переставая

кланяться,
берут,
как будто
берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский -

глядят,

как в афишу коза.
На польский -

выпяливают глаза
в тугой
полицейской
слоновости -
откуда, мол,
и что
это за
географические
новости?

И не повернув
головы
кочан
и чувств
никаких
не
изведав,
берут,
не моргнув,

паспорта датчан
и разных
прочих

шведов.
И вдруг,
как будто

ожогом,

рот
скривило
господину.
Это
господин
чиновник

берет
мою
краснокожую
паспортину.
Берет -
как бомбу,

берет -

как ежа,
как бритву

обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в
20 жал
змею

двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще

глаз носильщика,
хоть вещи
снесет
задаром вам.
Жандарм

вопросительно

смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким
наслажденьем

жандармской кастой
я был бы
исхлестан и
распят
за то,
что в руках у
меня

молоткастый,
серпастый
советский
паспорт.

Я волком бы
выгрыз

бюрократизм.
К мандатам
почтения
нету.
К любым
чертям с
матерями

катись
любая бумажка.
Но
эту...
Я
достаю
из широких
штанин
дубликатом

бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я
-

гражданин
Советского Союза.

1929

АМЕРИКАНЦЫ
УДИВЛЯЮТСЯ

Обмерев,
с далекого
берега
СССР
глазами выев,
привстав на
цыпочки,

смотрит Америка,
не мигая,
в очки
роговые.
Что это за люди

породы редкой
копошатся стройкой

там,

поодаль?
Пофантазировали
с
какой-то
пятилеткой...
А теперь
выполняют
в
4 года!
К таким
не подойдешь

с американской
меркою.
Их не соблазняют
ни
долларом,

ни гривною,
и они
во всю

человечью энергию
круглую
неделю
дуют в
непрерывную.
Что это за люди?

Какая закалка!
Кто их
так
в работу
вклинил?
Их
не гонит
никакая
палка -
а они
сжимаются
в
стальной
дисциплине!
Мистеры,
у вас

практикуется
исстари
деньгой
окупать

строительный норов.
Вы
не поймете,
пухлые
мистеры,
корни
рвения
наших
коммунаров.
Буржуи,
дивитесь

коммунистическому
берегу -
на работе,
в
аэроплане,

в вагоне
вашу
быстроногую

знаменитую Америку
мы
и догоним
и
перегоним.

1929

ПРИМЕР, НЕ
ДОСТОЙНЫЙ
ПОДРАЖАНИЯ

Тем, кто
поговорили и
бросили

Все -
в ораторском
таланте.
Пьянке -
смерть без
колебания.
Это
заседает
антиалкогольная

компания.
Кулаком
наотмашь
в
грудь
бьют
себя
часами
кряду.
"Чтобы я?
да какнибудь?

да выпил бы
такого
яду?!"
Пиво -
сгинь,
и водка
сгинь!
Будет
сей порок

излечен.
Уменьшает
он
мозги,
увеличивая
печень.
Обсудив
и вглубь
и
вдоль,
вырешили
все
до
толики:
де -
ужасен
алкоголь,
и -
ужасны
алкоголики.
Испершив
речами

глотки,
сделали
из прений

вывод,
что ужасный
вред
от
водки
и ужасный
вред от
пива...
Успокоившись на
том,
выпив
чаю
10 порций,
бодро
вылезли
гуртом
яростные
водкоборцы.
Фонарей
горят
шары,
в галдеже
кабачный
улей,
и для тени
от жары
водкоборцы

завернули...
Алкоголики, -

воспряньте!
Неуместна
ваша
паника!
Гляньте -
пиво
хлещет

анти -
алкогольная
компанийка.

1929

ПТИЧКА БОЖИЯ

Он вошел,
склонясь
учтиво.
Руку жму.
- Товарищ
-

сядьте!
Что вам дать?

Автограф?

Чтиво!"
- Нет.
Мерси вас.
Я -

писатель.
- Вы?
Писатель?

Извините.
Думал -
вы пижон.
А
вы...
Что ж,
прочтите,

зазвените
грозным
маршем

боевым.
Вихрь идей
у вас,

должно быть.

Новостей
у вас
вагон.
Что ж,
пожалте в уха
в оба.
Рад товарищу.-
А
он:
- Я писатель.
Не
прозаик.
Нет.
Я с музами в
связи.-
Слог
изыскан, как
борзая.

Сконапель
ля поэзи.
На затылок
нежным
жестом
он
кудрей
закинул
шелк,
стал
барашком
златошерстым
и заблеял,
и пошел.
Что луна, мол,
над
долиной,
мчит
ручей, мол,
по
ущелью.
Тинтидликал

мандолиной,
дундудел
виолончелью.
Нимб
обвил
волосьев
копны.
Лоб
горел от
благородства.
Я терпел,
терпел
и
лопнул
и ударил
лапой
об
стол.
- Попрошу вас

покороче.
Бросьте вы
поэта
корчить!
Посмотрю
с лица ли,

сзади ль,
вы тюльпан,
а не
писатель.
Вы,
над облаками
рея,
птица
в человечий
рост.
Вы, мусье,
из
канареек,
чижик вы, мусье,
и
дрозд.
В испытанье
битв
и
бед
с вами,
што ли,
мы

полезем?

В наше время
тот -

поэт.
тот -
писатель,
кто
полезен.
Уберите этот торт!
Стих даешь -
хлебов
подвозу.
В наши дни
писатель
тот,
кто напишет
марш
и
лозунг!

1929

СТИХИ О ФОМЕ

Мы строим коммуну,
и
жизнь

сама
трубит
наступающей
эре.
Но между нами
ходит

Фома,
и он
ни во что не
верит.
Наставь
ему

достижений любых
на каждый
вкус
и вид,
он лишь
тебе
половину
губы
на достиженья -

скривит.
Идем
на завод

отстроенный

мы -
смирись
перед ликом

факта.
Но скептик
смотрит

глазами Фомы:
- Нет, что-то
не
верится как-то.-
Покажешь
Фомам

вознесенный дом
и ткнешь их
и в
окна,

и в двери.
Ничем
не расцветятся

лица у Фом.
Взглянут -
и
вздохнут:

"Не верим!"
Послушайте,
вы,

товарищ Фома!
У вас
повадка
плохая.
Не надо
очень

большого ума,
чтоб все
отвергать
и
хаять.
И толк
от похвал,

разумеется, мал.
Но слушай,
Фоминая
шатия!
Уж мы
обойдемся
без
ваших похвал -
вы только
труду не
мешайте.

1929

Я СЧАСТЛИВ!

Граждане,
у меня

огромная радость.
Разулыбьте

сочувственные лица.
Мне
обязательно

поделиться надо,
стихами
хотя бы

поделиться,
Я
сегодня
дышу как
слон,
походка
моя
легка,
и ночь
пронеслась,
как
чудесный сон,
без единого
кашля и
плевка.
Неизмеримо
выросли

удовольствий дозы.
Дни осени -
баней
воняют,
а мне
цветут,

извините,-

розы,
и я их,
представьте,

обоняю.
И мысли
и рифмы

покрасивели

и особенные,
аж вытаращит
глаза

редактор.
Стал вынослив
и
работоспособен,
как лошадь
или даже
-

трактор.
Бюджет
и желудок

абсолютно
превосходен,
укреплен
и приведен
в равновесие.
Стопроцентная

экономия

на основном расходе
-
и поздоровел
и
прибавил в весе я.
Как будто
на язык
за
кусом кус
кладут
воздушнейшие
торта -
такой
установился

феерический вкус
в благоуханных

апартаментах

рта.
Голова
снаружи
всегда
чиста,
а теперь
чиста и
изнутри.
В день
придумывает
не
меньше листа,
хоть Толстому
ноздрю
утри.

Женщины
окружили,

платья испестря,
все
спрашивают
имя и
отчество,
я стал
определенный

весельчак и остряк
-
ну просто -
душа
общества.
Я
порозовел
и
пополнел в лице,
забыл
и гриппы
и
кровать.
Граждане,
вас

интересует рецепт?
Открыть?
или...
не
открывать?
Граждане,
вы

утомились от
жданья,
готовы
корить и
крыть.
Не волнуйтесь,

сообщаю:

граждане -

я
сегодня -
бросил
курить.

1929

РАССКАЗ ХРЕНОВА О
КУЗНЕЦКСТРОЕ
И О ЛЮДЯХ
КУЗНЕЦКА

К этому месту будет
подвезено в

пятилетку 1 000 090
вагонов

строительных
материалов. Здесь
будет

гигант металлургии,
угольный гигант и

город в сотни тысяч
людей.

Из разговора.

По небу
тучи бегают,
дождями
сумрак сжат,
под старою
телегою
рабочие лежат.
И слышит
шепот
гордый
вода
и под
и над:
"Через четыре
года
здесь
будет
городсад!"

Темно
свинцовоночие,
и дождик
толст, как
жгут,
сидят
в грязи

рабочие,
сидят,
лучину жгут.
Сливеют
губы
с
холода,
но губы
шепчут в
лад:
"Через четыре
года
здесь
будет
городсад!"

Свела
промозглость

корчею -
неважный
мокр
уют,
сидят
впотьмах

рабочие,
подмокший
хлеб
жуют.
Но шепот
громче
голода -
он кроет
капель
спад:
"Через четыре
года
здесь
будет
городсад!

Здесь
взрывы
закудахтают
в разгон
медвежьих
банд,
и взроет
недра
шахтою
стоугольный

"Гигант".
Здесь
встанут
стройки

стенами.
Гудками,
пар,
сипи.
Мы
в сотню солнц

мартенами
воспламеним
Сибирь.
Здесь дом
дадут

хороший нам
и ситный
без пайка,
аж за Байкал

отброшенная
попятится тайга".
Рос
шепоток рабочего
над темью
тучных
стад,
а дальше

неразборчиво,
лишь слышно -

"город-сад".
Я знаю -
город
будет,
я знаю -
саду
цвесть,
когда
такие люди
в стране
в советской

есть!

1929

ОСОБОЕ МНЕНИЕ

Огромные вопросищи,

огромней слоних,
страна
решает

миллионнолобая.
А сбоку
ходят

индивидумы,

а у них
мнение обо всем

особое.
Смотрите,
в ударных
бригадах

Союз,
держат темп
и не
ленятся,
но индивидум в
ответ:

"А я

остаюсь
при моем,
особом
мненьице".
Мы выполним

пятилетку,

мартены воспламеня,
не в пять годов,
а в
меньше,
но индивидум
не
верит:

"А у меня
имеется, мол,
особое
мненьище".
В индустриализацию

льем заем,
а индивидум
сидит в
томлении
и займа не покупает

и настаивает на
своем
собственном,

особенном мнении.
Колхозим
хозяйства

бедняцких масс,
кулацкой
не спугнуты

злобою,
а индивидумы

шепчут:

"У нас
мнение
имеется

особое".
Субботниками
бьет

рабочий мир
по неразгруженным

картофелям и
поленьям,
а индивидумы
нам

заявляют:

"Мы
посидим
с особым
мнением".
Не возражаю!

Консервируйте

собственный разум,
прикосновением

ничьим

не попортив,
но тех,
кто в работу

впрягся разом,-
не оттягивайте
в
сторонку

и напротив.
Трясина
старья
для
нас не годна -
ее
машиной
выжжем до
дна.
Не втыкайте
в работу

клинья,-
и у нас
и у массы
и
мысль одна
и одна
генеральная
линия.

1929

ДАЕШЬ МАТЕРИАЛЬНУЮ
БАЗУ!

Пусть ропщут поэты,

слюною плеща,
губою
презрение
вызмеив.
Я,
душу не снизив,

кричу о вещах,
обязательных при
социализме.
"Мне, товарищи,

этажи не в этажи -
мне
удобства подай.
Мне, товарищи,

хочется жить
не хуже,
чем жили
господа.
Я вам, товарищи,
не
дрозд

и не синица,
мне
и без этого
делов
массу.
Я, товарищи,
хочу
возноситься,
как подобает

господствующему
классу.

Я, товарищи,
из
нищих вышел,
мне
надоело
в грязи
побираться.
Мне бы, товарищи,

жить повыше,
у самых
солнечных

протуберанцев.
Мы, товарищи,
не
лошади

и не дети -
скакать
на шестой,

поклажу взвалив?!
Словом,-
во-первых,

во-вторых,

и в-третьих,-
мне
подавайте лифт.
А вместо этого
лифта

мне -
прыгать -
работа
трехпотая!
Черным углем
на
белой стене
выведено криво:

"Лифт

НЕ

работает".
Вот так же
и многое

противно глазу.-
Примуса, например?!

Дорогу газу!
Поработав,
желаю

помыться сразу.
Бегай -
лифтмошенник!

Словом,
давайте

материальную базу
для новых

социалистических
отношений".
Пусть ропщут поэты,

слюною плеща,
губою
презрение
вызмеив.

Я,
душу не снизив,

кричу о вещах,
обязательных
при
социализме.

1929

ЛЮБИТЕЛИ
ЗАТРУДНЕНИЙ

Он любит шептаться,

хитер да тих,
во всех
городах и
селеньицах:
"Тс-с, господа,
я
знаю -

у них
какие-то
затрудyеньица".
В газету
хихикает,

над цифрой трунив:
"Переборщили,

замашинив денежки.
Тс-с, господа,

порадуйтесь -

у них
"какие-то
такие
затрудненьишки".
Усы
закручивает,
весел
и лих:
"У них
заухудшился
день еще.
Тс-с, господа,

подождем -

у них
теперь
огромные
затрудненьища".
Собрав
шептунов,

врунов

и вруних,
переговаривается

орава:
"Тс-с-с, господа,

говорят,

у них
затруднения.

Замечательно!

Браво!"
Затруднения
одолеешь,

сбавляет тон,
переходит
от веселия
к
грусти.
На перспективах
живо

наживается он -
он
своего не
упустит.
Своего не упустит
он,

но зато
у другого
выгрызет
лишек,
не упустит
уставиться

в сто задов
любой
из очередишек.
И вылезем лишь
из
грязи

и тьмы -
он первый
придет,
нахален,
и, выпятив грудь,

раззаявит:

"Мы
аж на тракторах -

пахали!"
Республика
одолеет

хозяйства
несчастья,
догонит
наган
врага.
Счищай
с путей

завшивевших в
мещанстве,
путающихся
у нас
в
ногах!

1929

МАРШ УДАРНЫХ БРИГАД

Вперед
тракторами по
целине!
Домны
коммуне

подступом!
Сегодня
бейся,
революционер,
на баррикадах

производства.

Раздувай

коллективную

грудь-меха,
лозунг
мчи
по рабочим
взводам.
От ударных бригад
к
ударным цехам,
от цехов
к ударным
заводам.
Вперед,
в египетскую

русскую темь,
как
гвозди,
вбивай

лампы!
Шаг держи!
Не теряй
темп!

Перегнать
пятилетку

нам бы.
Распрабабкиной
техники

скидывай хлам.
Днепр,
турбины
верти
по заводьям.
От ударных бригад
к
ударным цехам,
от цехов

к ударным
заводам.
Вперед!
Коммуну
из
времени

вод
не выловишь
золоторыбкою.

Накручивай,

наворачивай ход
без праздников -

непрерывкою.
Трактор
туда,
где
корпела соха,
хлеб
штурмуй

колхозным

походом.
От ударных бригад
к
ударным цехам,
от цехов
к ударным
заводам.

Вперед
беспрогульным

гигантским ходом!
Не взять нас

буржуевым гончим!
Вперед!
Пятилетку
в
четыре года
выполним,
вымчим,

закончим.
Электричество
лей,

река-лиха!
Двигай фабрики

фырком зловодым.
От ударных бригад
к
ударным цехам,
от цехов
к ударным
заводам.
Энтузиазм,

разрастайся и длись
фабричным
сиянием
радужным.
Сейчас
подымается
социализм
живым,
настоящим,

правдошним.
Этот лозунг
неси

бряцаньем стиха,
размалюй
плакатным
разводом.
От ударных бригад
к
ударным цехам,
от цехов -
к ударным
заводам.

1930

ЛЕНИНЦЫ

Если
блокада
нас не
сморила,
если
не сожрала
война
горяча -
это потому,
что
примером,

мерилом
было
слово
и мысль
Ильича.

- Вперед
за
республику

лавой атак!
На первый
военный
клич!-
Так
велел
защищаться

Ильич.
Втрое,
каждый
станок
и верстак,
работу
свою
увеличь!
Так
велел
работать

Ильич.
Наполним
нефтью

республики бак!
Уголь,
расти от
добыч!
Так
работать
велел
Ильич.
"Снижай
себестоимость,

выведи брак!"-
гудков
вызывает
зыч,-
так
работать
звал
Ильич.
Комбайном
на общую
землю наляг.
Огнем
пустыри
расфабричь!
Так
Советам
велел
Ильич.
Сжимай экономией

каждый пятак.
Траты
учись стричь,-
так
хозяйничать
звал
Ильич.
Огнями ламп

просверливай мрак,
республику

разэлектричь,-
так
велел

рассветиться

Ильич.
Религия - опиум,

религия - враг,
довольно
поповских
притч,-
так
жить
велел Ильич.
Достань
бюрократа
под
кипой бумаг,
рабочей
ярости
бич,-
так
бороться
велел
Ильич.
Не береги
от критики

лак,
чин
в оправданье
не
тычь,-
так
велел
держаться

Ильич.
"Слева"
не рви

коммунизма флаг,
справа
в унынье не
хнычь,-
так
идти
наказал
Ильич.
Намордник фашистам!

Довольно

собак
спускать
на рабочую
"дичь"!
Так
велел
наступать
Ильич.
Не хнычем,
а
торжествуем

и чествуем.
Ленин с нами,

бессмертен и
величав,
по всей вселенной

ширится шествие -
мыслей,
слов
и дел
Ильича.

1930

Во весь голос

Первое вступление в
поэму

Уважаемые
товарищи
потомки!
Роясь
в сегодняшнем

окаменевшем г....,
наших дней изучая
потемки,
вы,
возможно,
спросите
и обо мне.
И, возможно, скажет

ваш ученый,
кроя эрудицией

вопросов рой,
что жил-де такой

певец кипяченой
и ярый враг воды
сырой.
Профессор,
снимите
очки-велосипед!
Я сам расскажу
о
времени

и о себе.
Я, ассенизатор
и
водовоз,
революцией

мобилизованный и
призванный,
ушел на фронт
из
барских садоводств
поэзии -
бабы
капризной.
Засадила садик
мило,
дочка,
дачка,
водь
и
гладь -
сама садик я
садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льет из
лейки,
кто кропит,
набравши
в рот -
кудреватые
Митрейки,

мудреватые Кудрейки
-
кто их, к черту,
разберет!
Нет на прорву
карантина -
мандолинят из под
стен:
"Тара-тина, таратина,

т-эн-н..."
Неважная честь,
чтоб
из этаких роз
мои изваяния
высились
по скверам,
где
харкает туберкулез,
где б.... с
хулиганом да
сифилис.
И мне
агитпроп
в
зубах навяз,
и мне бы строчить

романсы на вас -
доходней оно
и
прелестней.
Но я
себя
смирял,

становясь
на горло
собственной
песне.
Слушайте,
товарищи
потомки,
агитатора,
горланаглаваря.

Заглуша
поэзии
потоки,
я шагну
через
лирические томики,
как живой
с живыми
говоря.
Я к вам приду
в
коммунистическое
далеко
не так,
как песенноесененный

провитязь.
Мой стих дойдет

через хребты веков
и через головы

поэтов и
правительств.
Мой стих дойдет,
но
он дойдет не так, -
не как стрела
в
амурно-лировой
охоте.
не как доходит
к
нумизмату стершийся
пятак
и не как свет
умерших звезд
доходит.
Мой стих
трудом

громаду лет прорвет
и явится
весомо,

грубо,

зримо,
как в наши дни
вошел
водопровод,
сработанный
еще
рабами Рима.
В курганах книг,

похоронивших стих,
железки строк
случайно
обнаруживая,
вы
с уважением

ощупывайте их,
как старое,
но
грозное оружие.
Я
ухо
словом
не привык
ласкать;
ушку девическому
в
завиточках волоска
с полупохабщины
не
разалеться тронуту.
Парадом развернув

моих страниц
войска,
я прохожу
по
строчечному фронту.
Стихи стоят
свинцовотяжело,

готовые и к смерти
и
к бессмертной
славе.
Поэмы замерли,
к
жерлу прижав жерло
нацеленных
зияющих
заглавий.
Оружия
любимейшего

род,
готовая
рвануться в
гике,
застыла
кавалерия
острот,
поднявши рифм

отточенные пики.
И все
поверх зубов
вооруженные войска,
что двадцать лет в
победах

пролетали,
до самого
последнего
листка
я отдаю тебе,
планеты
пролетарий.
Рабочего
громады
класса враг -
он враг и мой,

отъявленный и
давний.
Велели нам
идти
под
красный флаг
года труда
и дни
недоеданий.

Мы открывали
Маркса

каждый том,
как в доме

собственном

мы открываем ставни
но и без чтения
мы
разбирались в том,
в каком идти,
в каком
сражаться стане.
Мы
диалектику
учили
не по Гегелю.
Бряцанием боев
она
врывалась в стих,
когда
под пулями
от
нас буржуи бегали,
как мы
когда-то

бегали от них.
Пускай
за гениями

безутешною вдовой
плетется слава
в
похоронном марше -
умри, мой стих,
умри,
как рядовой,
как безымянные
на
штурмах мерли наши!
Мне наплевать
на
бронзы многопудье,
мне наплевать
на
мраморную слизь.
Сочтемся славою -

ведь мы свои же
люди, -
пускай нам
общим
памятником будет
Построенный
в боях

социализм.
Потомки,
словарей
проверьте поплавки:
из Леты
выплывут

остатки слов таких,
как "проституция",

"туберкулез",

"блокада".
Для вас,
которые

здоровы и ловки,
поэт
вылизывал

чахоткины плевки
шершавым языком
плаката.
С хвостом годов
я
становлюсь подобием
чудовищ
ископаемохвостатых.

Товарищ жизнь,
давай
быстрей протопаем,
протопаем
по
пятилетке

дней остаток.
Мне
и рубля
не
накопили строчки,
краснодеревщики
не
слали мебель на
дом.
И кроме
свежевымытой
сорочки,
скажу по совести,
мне
ничего не надо.
Явившись
в Це Ка Ка

идущих

светлых лет,
над бандой

поэтических

рвачей и выжиг
я подыму,
как
большевистский
партбилет,
все сто томов
моих

партийных книжек.

Декабрь 1929г. -
январь 1930 г.

Лозунги 1929-1930 годов

САНПЛАКАТ

Подання

Література

Періодика

Чтиво

Вивчення

Стихотворения, поэмы, Пьесы.

1929

Поділитися у соцмережах