Жанр: Философия
Избранное
...от господина города к городским советам. Позже полицейский
надзор над торговлей и промышленностью находился
в зависимости от соотношения сил в ведении либо городских
учреждений, либо профессиональных союзов при значительном
лишении этих прав сеньора. В области промышленности
общий контроль над качеством товаров осуществляла полиция,
отчасти ради доброго имени города, т. е. в интересах
экспорта товаров, отчасти же в интересах городских потребителей,
существенным для которых был контроль над ценами,
надзору подлежало и сохранение определенного уровня питания
мелких бюргеров, следовательно, ограничивалось число
учеников и подмастерьев, а иногда и мастеров, с ухудшением
продовольственного положения происходит монополизация
мест мастеров жителями данного города, преимущественно
сыновьями мастеров. С другой стороны, по мере того как цехи
сами стали осуществлять функции полиции, они пытались
противодействовать зависимости от крупных предпринимателей,
в том числе находящихся вне города, посредством запрещения
раздаточной системы, контроля над кредитованием,
регулирования и организации поступления сырья, а иногда и
формы сбыта. Но прежде всего город стремился подавить
конкуренцию подчиненных ему сельских местностей, т. е. пытался
остановить там развитие ремесел, заставить крестьян в
интересах городских производителей покупать все необходимое
в городе, а в интересах городских потребителей продавать
свои продукты на городском рынке, и только там; затем в
интересах потребителей, а также нуждающихся в сырье ремесленников
запретить покупать товары вне рынка, установить
в интересах городских торговцев монополию на перепродажу
и посредническую торговлю, и, наконец, получить привилегии
на свободную торговлю вне города. Эти основные
свойства так называемой "хозяйственной политики города",
варьирующиеся в ходе бесчисленных компромиссов между
различными интересами, встречаются почти повсюду. Направленность
этой политики обусловливается в каждом данном
случае помимо соотношения сил заинтересованных сторон
внутри города также и сферой его экономической деятельности.
Расширение ее в первый период поселения привело
к расширению рынка, сужение ее в конце средних веков
породило тенденцию к монополизации. В остальном каждый
город имел собственные, сталкивающиеся с конкурентами
интересы, между ведущими же дальнюю торговлю городами
юга велась борьба не на жизнь, а на смерть.
Подчинив города, патримониально-бюрократическое государство
совсем не намеревалось покончить с их "хозяйственной
политикой". Напротив, экономический расцвет городов и
их ремесел, а также сохранение количественного уровня населения
посредством проведения определенной продовольственной
политики настолько же соответствовали финансовым
интересам государства, как и стимулирование внешней
торговли посредством меркантилистской торговой политики,
образцом которой государству могла, во всяком случае отчасти,
служить дальняя торговая политика городов. Государство пыталось
предотвратить столкновения интересов между входившими
в его союз городами и группами, в частности объединить меры
продовольственной политики с поддержкой инвестиции капиталов.
Против традиционной хозяйственной политики государство
почти до Французской революции выступало лишь в тех
случаях, когда местные монополии и привилегии горожан стояли
на пути проводимой им все более капиталистически ориентированной
на привилегии и монополии политики. Правда,
уже это могло в отдельных случаях привести к резкому нарушению
привилегий горожан, однако такие действия лишь в
исключительных случаях означали принципиальное изменение
привычного пути. Автономия в регулировании городского
хозяйства была утрачена, и это могло косвенным образом
иметь большое значение. Но решающим было то, что города
не располагали для защиты своих интересов такими военнополитическими
силами, какими обладало патримониальнобюрократическое
государство. Лишь в исключительных случаях
города могли пытаться выступить, как это делали князья,
объединившись в союзы, чтобы воспользоваться открывающимися
в результате патримониальной политики возможностями
получения доходов. По .существу, это было доступно
только отдельным лицам, причем лицам социально привилегированным,
так, в Англии и во Франции в типичных, монополистически
привилегированных внутренних и заморских предприятиях
периода патримониальной политики наряду с королем
участвовали (сравнительно) многие крупные землевладельцы и
чиновники и (относительно) небольшое число горожан. Иногда
в спекулятивных внешних предприятиях достаточно широко
участвовали за счет городской казны и города, например
Франкфурт, однако большей частью во вред себе, так как какая-нибудь
единственная неудача наносила городу значительно
больший ущерб, чем большому политическому образованию.
Экономический упадок многих городов, особенно начиная
с XVI в., объяснялся - поскольку он затронул и английские
города - только отчасти изменением прохождения торговых
путей и возникновением крупного домашнего производства,
основанного на рабочей силе вне города. Он был главным
образом вызван другими, общими причинами; прежде всего
тем, что традиционные входящие в городское хозяйство
формы предпринимательства уже не давали наибольшей
прибыли и что теперь политически ориентированные торговые
и промышленные капиталистические предприятия, даже если
они формально размещались в городе, не имели больше опоры
в хозяйственной политике города и не находились в ведении
объединенных в союз занятых предпринимательством
горожан Старые формы предпринимательства постигла та же
судьба, как некогда феодальную военную технику Новые капиталистические
предприятия основывались в новых, удобных
для них местах, и предприниматель обращался теперь в
своих целях к другим помощникам в той мере, в какой он в них
вообще нуждался, а не к местной городской общине Подобно
тому как в Англии dissenters, которые играли такую большую
роль в капиталистическом развитии, не принадлежали вследствие
Тест-акта^ к господствующей городской корпорации, и
крупные торговые и промышленные города возникали там вне
существующих округов и тем самым вне компетенции местных,
обладающих монополией властей, вне старых привилегированных
корпораций: поэтому их юридическая структура носила
часто очень архаические черты: старые сеньориальные суды,
court farm и court leet, существовали в Ливерпуле и Манчестере
вплоть до реформы Нового времени, только земельная
власть сеньора стала именоваться судебной властью.
6) Из политического и экономического своеобразия
средневековых городов следовало и их отношение к небюргерским
негородским слоям населения. В различных городах
оно было очень различным. Общей была противоположность
хозяйственной организации городов внегородским, политическим,
сословным и сеньориальным структурным формам: противоположность
рынка ойкосу. Эту противоположность не
следует представлять себе просто как "борьбу" между политическим
или земельным сеньором 'л городом. Такая борьба
существовала, конечно, повсюду, где город в интересах распространения
своей власти принимал на свою территорию
политически или поземельно зависимых людей, которых их
господин не хотел отпускать, или включал их в качестве внегородских
бюргеров в городской союз, даже если они не переселялись
в город. В северных городах последнее стало после
короткого промежутка невозможным из-за вмешательства
княжеских союзов и запрещения короля. В принципе противодействие
было повсюду направлено не против экономического
развития городов, а против их политической самостоятельности.
Борьба возникала также и в тех случаях, когда экономические
интересы феодального сеньора сталкивались с интересами
города в области политических спо^ьний и с его монополистическими
тенденциями И конечно, величайшие опасения
военного феодального сс.-сза во главе с королем вызывало
появление автономных крепостей в сфере их политических
интересов Германские императоры почти все время - с
небольшими перерывами - испытывали подобные опасения.
Напротив, французские и английские короли часто проявляли
большую доброжелательность к городам по политическим
причинам, вследствие их борьбы с баронами, а также из-за финансового
значения городов. Надо сказать, что и негативное влияние,
которое рыночное хозяйство города как таковое могло
оказывать на вотчинное хозяйство и косвенно на феодальный
строй в целом и в различной степени действительно его оказывало.
совсем не обязательно происходило в форме
лборьбы" городов с представителями других интересов.
Наоборот, на многих стадиях развития интересы оказывались
в значительной степени общими. Политическим и земельным
сеньорам были очень нужны денежные повинности зависимых
от них людей; только город предоставлял этим людям местный
рынок для их продуктов, а тем самым и возможность нести
вместо барщины и натуральных повинностей денежные
повинности, вотчинникам же город давал возможность превращать
натуральные повинности в деньги на местном рынке
или по мере развития капиталистической торговли вне его,
вместо того чтобы потреблять их in natura. Политические и
земельные сеньоры энергично использовали эти возможности,
либо требуя от крестьян уплаты денежной ренты, либо
основываясь на созданной рынком заинтересованности крестьян
в большей продуктивности, возможной при увеличении
размера хозяйственных единиц, которые дадут больше натуральных
продуктов в виде ренты, превращали добавочный
продукт с крестьянских хозяйств в деньги. Наряду с этим политический
и земельный сеньор мог по мере развития местных
и межрегиональных сношений взимать различные пошлины
на торговых путях, как это и происходило уже в средние
века на западе Германии. Поэтому основание городов и связанные
с этим последствия было, с точки зрения господина
города, чисто деловым предприятием для извлечения доходов.
Исходя из таких экономических интересов, знать еще во
время преследования евреев на востоке, в частности в
Польше, основывала множество "городов", что часто оказывалось
неудачным, их исчисляемое несколькими сотнями население
состояло иногда на 90% из евреев. Следовательно,
специфически средневековое северо-европейское основание
городов было фактически доходным "делом" и резко отличалось,
как мы увидим, от основания военных городов-крепостей, какими
были античные полисы. Преобразование почти всех личных
и вещных повинностей, требуемых земельным или судебным
сеньором, и вытекающая из этого отчасти правовая, отчасти
в достаточной степени фактическая экономическая свобода
крестьян - отсутствовавшая везде, где развитие городов
шло медленно, - возникла как следствие того, что доходы
политических и земельных сеньоров в областях интенсивного
развития городов все больше складывались из сбыта на рынке
продуктов крестьянского хозяйства или крестьянских повинностей;
их источником могли быть - и были - также другие
хозяйственные возможности, связанные с торговыми сношениями,
но никак не барщина зависимых крестьян или потребление
предоставляемых ими продуктов в домашнем хозяйстве,
как это происходило в хозяйстве ойкоса; теперь как сеньор,
так - правда, в меньшей степени - и зависимые от него
люди в значительной части удовлетворяли свои потребности
ведением денежного хозяйства. Перемены в положении крестьянства
зависели в значительной степени и от скупки земель
сельской знати жителями города, переходившими к более
рациональному хозяйствованию на этих землях. Этот процесс
наталкивался на препятствия там, где для владения землями
знати требовалось право на получение лена, которого городской
патрициат к северу от Альп почти нигде не имел. Однако
столкновения между политическими или земельными сеньорами
и городами нигде не происходили на почве "денежного
хозяйства" как такового, напротив, между ними, несомненно
существовала общность интересов. Чисто экономическая коллизия
возникала лишь там, где землевладельцы, стремясь
повысить свои доходы, переходили к собственному промышленному
производству, что, впрочем, было возможно лишь
там, где в их распоряжении была сответствующая рабочая
сила. В этом случае города начинали бороться с промышленным
производством сеньоров, и именно в Новое время в рамках
патримониально-бюрократического государства эта борьба
часто принимала очень резкие формы. В средние века об
этом еще не было и речи, фактический распад старого вотчинного
союза при ослаблении зависимости крестьян часто
шел без всякой борьбы просто вследствие проникновения в
него элементов денежного хозяйства. Так обстояло дело в
Англии. В других местах, правда, города непосредственно и
сознательно способствовали такому развитию, например, как
мы уже видели, в сфере господства Флоренции.
Патримониально-бюрократическое государство стремилось
примирить противоположные интересы знати и городов,
но, поскольку оно нуждалось в знати в качестве офицеров
и чиновников, оно запретило незнатным, следовательно, и
горожанам приобретать земли знати.
В средние века конфликты такого рода чаще возникали
между городами и церковными, особенно монастырскими, чем
со светскими феодалами. Ведь духовенство вообще, а особенно
после разделения церкви и государства в борьбе за
инвеституру было наряду с евреями чужеродным телом в городе.
Владения церкви были в значительной степени освобождены
от налогового бремени, обладали иммунитетом,
следовательно, правом не допускать должностных лиц, в том
числе и городских, на свою территорию. Духовенство как сословие
считало себя свободным от военных и других обязанностей
города. При этом число таких свободных от повинностей
владений увеличивалось, а с ними вследствие постоянного
основания церквей благочестивыми горожанами и число
неподвластных городскому управлению лиц. В своих светских
братьях^ монастыри имели рабочих, не занятых заботой о
семье и, следовательно, способных выдержать конкуренцию
411
при использовании их, что часто случалось, в собственном промышленном
предприятии. Монастыри, совершенно так же как
"вакуфы"^ средневекового ислама, захватили источники денежно-хозяйственных
рент - рыночные помещения, торговые
площади, мясные лавки, мельницы и т. п., все это было теперь
изъято не только из налогового обложения, но и из всей
хозяйственной политики города. Часто монастыри предъявляли
также притязания на монополию. Их обнесенные стенами и обладавшие
иммунитетом территории могли представлять собой
опасность и в военном отношении. А церковный суд, запрещавший
ростовщичество, препятствовал развитую деловых операций
горожан. Против накопления земельных владений по праву мертвой
руки горожане пытались бороться запретами, так же как
князья и знать, посредством законов амортизации. Но, с другой
стороны, церковные праздники и прежде всего владение
местами паломничества с продажей индульгенций служили
для части городской промышленности способом получения
дохода, а монастыри в той мере, в какой они были открыты
для светских лиц, - местами призрения. Поэтому отношения
между духовенством и монастырями, с одной стороны, и горожанами
- с другой, были в конце средних веков, несмотря на
все столкновения, совсем не столь плохи, чтобы в них можно
было видеть достаточное основание для "экономического
объяснения" Реформации. Церковные и монастырские учреждения
не были, в сущности, столь неприкосновенны для
городской общины, как это утверждалось каноническим правом.
Справедливо указывалось, что в Германии, в частности,
монастыри, после того как в ходе борьбы за инвеституру королевская
власть была значительно ослаблена, лишились
своего наиболее стойкого защитника от светской власти и что
устраненная ими власть фогтов^ могла очень легко так или
иначе возродиться, если они серьезно займутся экономической
деятельностью. Во многих случаях городскому совету удавалось
фактически подчинить их опеке, очень близкой прежней власти
фогта, навязывая им под различными предлогами и наименованиями
помощников и управляющих, которые ведали владениями
и делами монастыря в интересах города. Сословное положение
клира в городской общине было очень различным. Иногда он
находился в правовом отношении просто вне городской корпорации,
но и там, где дело не обстояло таким образом, он
выступал в силу своих неистребимых сословных привилегий
как неудобная для города, неассимилируемая чужеродная
сила. Реформация покончила с этим в пределах своего господства,
но городам, подпавшим вскоре под власть патримониально-бюрократического
государства, это уже не помогло.
В этом отношении развитие в древности шло совсем
иным путем. Чем дальше в глубь веков, тем больше экономическое
положение храмов в древности похоже на положение
церкви и особенно монастырей в раннее средневековье, особенно
в колониях Венеции. Здесь развитие шло не в сторону
растущего разъединения государства и церкви и роста самостоятельности
церковных владений, как в средние века, а в
обратном направлении. Знатные роды городов захватили
владения храмов, видя в них источник доходов и власти, а
демократия полностью превратила их в государственную собственность,
в распродаваемые приходы, уничтожила политическое
влияние жрецов и передала управление экономикой
общинам. Большие храмы, такие, как храм Аполлона в Дельфах
и храм Афины в Афинах, были сокровищницами эллинистического
государства, депозитными кассами рабов, и некоторые
из них остались крупными землевладельцами. Экономической
конкуренции храмов с городской промышленностью в
античных городах не возникало. Секуляризация церковного
имущества не происходила и не могла происходить. Но фактически,
хотя и не по форме, "обмирщение" концентрированных
некогда в храмах ремесел проводилось значительно более
радикально, чем в средние века. Главной причиной этого
было отсутствие монастырей и самостоятельной организации
церкви как межрегионального союза.
Конфликты между населением городов и земельными
собственниками известны в античности так же, как в средние
века и в начале Нового времени. Античный город проводил
свою политику по отношению к крестьянам и свою взрывающую
феодализм аграрную политику. Но эта политика была
настолько шире по своему размаху и настолько отличалась по
своему значению для развития городов от применявшейся в
средние века, что различие выступает очень отчетливо. Оно
должно быть рассмотрено в общем контексте.
§ 5. Античная и средневековая
демократия
Особенность исторического развития средневекового
города создавалась не экономической противоположностью
городского и негородского населения и формами их жизненного
уклада. Решающим было положение города внутри политических
и сословных союзов средневековья. В этом отношении
типичный средневековый город очень отличается от
античного: но и сам он делится на два, переходящих друг в
друга, но в своих наиболее чистых выражениях очень различных
типа; один из них, южноевропейский, в частности итальянский
и южнофранцузский, во многом отличаясь от античного
полиса, все же более близок ему, чем другой, преимущественно
северофранцузский, немецкий и английский, который
при всех различиях в этом отношении однороден. Нам необходимо
еще раз обратиться к сравнению средневекового города
с античным и с другими типами городов вообще, чтобы
обозреть в общей связи причины их различия.
Патрициат южноевропейских городов имел бурги и земельные
владения за пределами города, как, например, в
античное время Мильтиад, о чем мы уже несколько раз упоминали.
Владения и бурги рода Гримальди далеко распространялись
по побережью Прованса. Но чем дальше на север,
тем реже встречаются такие владения, а в типичном городе
Центральной и Северной Европы более позднего времени они
вообще отсутствуют. С другой стороны, демос, который, подобно
аттическому, требовал бы, опираясь на чисто политическую
силу, предоставления различных выдач и части доходов,
средневековому городу неизвестен, хотя в городских общинах
средневековья и даже Нового времени существовало
прямое распределение экономических поступлений с общего
имущества, напоминающее распределение между афинскими
гражданами дохода с соляных копей.
Очень резка разница между положением низшего сословного
слоя в античном и в средневековом городе. Главной
опасностью экономической дифференциации в античном городе,
которую старались разными средствами предотвратить
все партии, было возникновение класса полноправных граждан,
потомков полноправных фамилии, которые, оказавшись
разоренными, в долгах, без состояния, неспособными приобрести
необходимое для военной службы вооружение, надеялись,
что в результате переворота или установления тирании
произойдет передел земель, прощение долгов, или обеспечение
из государственных фондов в виде раздачи хлеба, бесплатного
посещения празднеств, зрелищ и цирковой борьбы,
или просто предоставление государственных средств для участия
в празднествах. Такие слои населения существовали и в
средние века. Они встречались и в Новое время в южноамериканских
штатах, где неимущее "бедное белое ничтожество"
(poor white trash) противостояло рабовладельческой плутократии.
В средние века деклассированные вследствие неуплаты
долгов слои знати, например в Венеции, были предметом таких
же опасений, как в Риме во времена Катилины. Но в целом
это обстоятельство не играло существенной роли в средневековых
городах. Особенно в городах демократических. Во
всяком случае, оно не служило типичной отправной точкой
классовой борьбы, как это, несомненно, было в античности.
Ибо в ранний период античности классовая борьба происхо
дила между жившими в городах знатными родами, кредите
рами, с одной стороны, и крестьянами, должниками, лишен
ными собственности и обращенными в рабство, - с другой
Типом деклассированного был civis proletarius, "потомок"
полноправного гражданина. В позднее время имущим слоям
противостояли погрязшие в долгах потомки знати, как, например,
Катилина, которые становились во главе радикальной
революционной партии. Интересы непривилегированных слоев
античного полиса были главным образом интересами должников^
а также потребителей. В хозяйственной политике
античных городов все более исчезают те интересы, которые
составили в средние века основу демократической политики
города, а именно интересы промышленной политики. Цеховая
"продовольственная политика" городского хозяйства,
которая в ранний период подъема демократии осуществлялась
и в античности, в ходе дальнейшего развития все более
ослабевала, во всяком случае в ее производительном аспекте.
Развитой демократии греческих городов, как и достигшей
полного господства римской аристократии, близки, поскольку
речь идет о городском населении, наряду с торговыми интересами
почти только интересы потребительские. Общий для
античной и средневековой политики, а также политики меркантилизма
запрет на вывоз зерна оказался в античности недостаточным.
В центре хозяйственной политики стояла забота
государства о подвозе зерна. Доставка зерна от дружественных
правителей служила в Афинах главным поводом для пересмотра
гражданских списков, чтобы исключить из них неправомочных.
А неурожаи в поставляющих зерно областях
Понта заставили Афины потребовать дани от союзников, из
чего явствует, насколько цена на хлеб определяла жизнеспособность
города. Закупка зерна полисом совершалась и в Элладе
Но громадного масштаба требование от провинций налогов
в виде зерна для раздачи хлеба жителям города достигло
в поздний период Римской республики.
Специфически нуждающимся в средние века был
бедный ремесленник, т. е безработный в области своего
ремесла; специфически античным пролетарием был политически
деклассированный вследствие потери земель прежний
землевладелец. И в античности существовала проблема
безработицы ремесленников. Главным средством против нее
было строительство больших государственных сооружении, как
это делал Перикл. Уже то, что большое число рабов занималось
ремеслом, затрудняло решение этой проблемы. Конечно, и в
средние века в ряде средиземноморских городов были рабы.
С одной стороны, в городах даже до конца средних веков сохранялась
работорговля. С другой - город прямо противоположного
континентального типа, такой, как Москва до отмены крепостного
права, носил характер большого восточного города,
например времени Диоклетиана, ибо там проживались ренты
тех, кто владел землей и людьми, и доходы от должностей.
В типичных же средневековых городах Запада рабский труд
все больше терял свое экономическое значение и наконец
вообще утратил его. Могущественные цехи нигде не допустили
бы возникновения слоя ремесленников из рабов, платящих
подушную подать господину, в качестве конкурентов свободных
ремесленников. Обратное было в античности. Там увеличение
имущества означало увеличение числа рабов. Каждая
война означала множество рабов в виде военной добычи и
переполнение рынков рабов. Часть рабов служила владельцу
для личных услуг. В древности наличие рабов было необходимым
требованием, чтобы вести образ жизни полноправного
гражданина. Гоплит так же не мог обходиться во времена
беспрерывных войн без рабов в качестве рабочей силы, как
средневековый рыцарь без крестьян. Кто совсем не имел рабов,
считался пролетарием (в античном понимании). В домах
римской знати масса рабов использовалась для личных услуг;
они выполняли в большом хозяйстве самые разнообразные
функции и своей производительной деятельностью удовлетворяли
значительную часть потребностей внутри ойкоса. Пища
и одежда рабов главным образом покупалась. В экономике
Афин нормой было денежное хозяйство, достигшее полного
господства впоследствии на эллинистическом Востоке. О Перикле
говорили, что, желая приобрести популярность среди
ремесленников, он старался удовлетворять свои потребности,
совершая покупки на рынке, а не производя необходимое в
своем хозяйстве. Вместе с тем значительная часть городской
ремесленной продукции находилась в руках самостоятельно
занимавшихся предпринимательством рабов. Об эргастериях
р
...Поділитися у соцмережах
