Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...софского и теологического) как
условие целостного описания человека и понимания его места в мире выдвинула
философская антропология (первая формулировка - у Шелера). К осознанию
"неуниверсальности" дициплинарных дискурсов, их "неавтономности" и тотальной
"идеологизированности" пришел в своей социологии знания Манхейм (для социологии
знания проблематика Д. вообще стала одной из конституирующих ее саму как
специфичекую область метатеоретических познавательных практик). С необходимостью
пересмотра представлений о науке (а следовательно, о природе Д. как таковой)
столкнулась и сама аналитическая философия. Это породило манифестирование ряда
новых программ понимания научных теоретических практик в постпозитивизме, а в
лице А.Койре - к концепции единства науки, философии и религии (теологии) внутри
культурного целого, их различном конфигурировании, адекватном интеллектуальным и
духовным контекстам эпохи. В истории российской философии и социологии науки
аналогичный круг идей развивал Петров, создавший свою концепцию происхождения
разных типов дисциплинарного знания и роли каждого из них в культурном развитии
Европы. В качестве различающих критериев Петров рассматривал прежде всего
специфику верификационных (и аналогичных им) процедур в разных дисциплинах. Так,
согласно его концепции, философия в отличие от теологии и науки не имеет своих
собственных механизмов верификации, прибегая иногда к заимствованиям или в
науке, или в теологии. Кроме того, отсутствие процедур верификации не позволяет
провести внутри философии иерархическую структурацию наличного знания (позже
качество "сопротивления" иерархизации было осмыслено как принципиальная
поливариантность в гуманитарном знании, которое в целом (особенно в
постклассической фазе) обнаружило тенденцию скорее к концептуальному
(паттерному), чем собственно теоретико-научному оформлению). Далее, философия
периодически обнаруживает внутри себя импульсы к "выходу" за пределы собственной
Д., с одной стороны, а с другой - вырабатывает практики, оспаривающие
продуцируемую ею рациональность - традиция так называемого иррационализма,
мистицизм и интуитивизм как "познавательные" стратегии. (В теологии
противоречащие ее рациональности тенденции табуируются догматикой или
"изгоняются" за пределы ее Д. как "ересь"). И хотя и в науке, и в теологии
собственно метатеоретические уровни знаниевых практик также не имеют
непосредственных верификационных механизмов, отсутствие таковых в философии
позволяет классифицировать ее как "незавершенную" или "нестрогую" Д. В то же
время структуры и характер верификации в теологии и в науке, согласно М.Петрову,
принципиально отличны друг от друга. Верификация в теологии является
одновременно и объяснением, она обращена в прошлое и оформлена как ссылка на
текст (например, Библию), который выступает как первопричина всего
простраиваемого знаниевого дискурса и полностью им освящается. В теологии нет
запрета на повтор в верификации (можно ссылаться на одно и то же место текста
(без учета всех прошлых обращений к нему) для обоснования самых разных
"содержаний"). В науке же процедуры объяснения (вектор в прошлое дисциплины) и
процедуры верификации (вектор в будущее дисциплины) принципиально разведены, при
этом верификация оформляется как ссылка на предмет (природу) как источник
истинности и адекватности знания. В науке имеет место так называемый эффект
ретроспективы: верификация в ней предшествует объяснению, т.е. будущее
предшествует прошлому. В том числе и благодаря этому в европейской культуре
оказалось возможным конституировать как ряд "практических" профессиональных
дискурсов, связанных с просчетом будущих рисков (предприниматель, банкир,
менеджер и т.д.), так и специфические культурные технологии проектирования и
программирования (а также прогнозирования и планирования) как отличающие именно
европейские типы социальности. Важно отметить, что различные типы дисциплин не
только комплексируются друг с другом, но и конфигурируют разные свои сочетания и
способны "перетекать" друг в друга. Так, философия содержит в себе возможности
"ходов" и в теологию, и в науку. Теология оказалась способной в свое время взять
философию к себе "служанкой". В теологии содержался (выработался внутри нее)
импульс к порождению опытного естествознания. В этой связи Петров, в частности,
исследует Никейский символ веры, разработку Уильямом Оккамом субъект-объектной
схемы, разные решения, дававшиеся в схоластике взаимоотношениям и самому
пониманию составляющих триад "Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой", "до вещей - в
вещах - после вещей" (в частности, два познавательных ряда Фомы Аквинского:
божественный "до вещей": интеллект-образец-вещь; человеческий "после вещей":
вещь-образец-интеллект), "духовный-душевный-плотский", онтологическое
доказательство бытия Бога (конституировавшееся от Иоанна Скота Эриугены до
Ансельма Кентерберийского) и т.д. Особое значение для возникновения опытного
естествознания имело, согласно Петрову, исходное выведение Бога (как
непосредственного источника) за скобку текста Библии и последующее возникновение
метафоры аналогии "природы как книги" (как поэтический штамп выражение "книга
природы" было употреблено Аланом Лилльским в 12 в.), а также разделение теологии
на "теологию откровения" и "естественную теологию" как непосредственный праобраз
("тренажер") естествознания. Во взаимопроникновении Д. друг в друга во многом
"повинна" лишь по-разному стратегически оформляемая общая для них исходная
установка "творения мира по слову" (варьируемая как: "не из деятельности
сказанное", "должное есть основание для сущего", "не от себя сказанное"),
подкрепляемая Абсолютом Логоса (Космоса), Библии (Бога), Эксперимента (Природы),
реализуемая в отчуждении личного "вклада" в качестве публикации, диссертации,
диспута и т.д. и отыскании ему места в массиве знания, замкнутого на Абсолют.
Однако анализ типов дисциплин (особенно научных) выявил и иную тенденцию в их
развитии - тенденцию к "замыканию" их дискурсов на себя внутри дисциплинарных
массивов. В этом отношении дисциплину можно трактовать как практики "вычленения"
идеального и его редукции к мышлению, оформляемому определенным образом в языке,
логике, предметности, парадигмальности [наиболее хорошо эти процессы прослежены
в стратегиях оформления науки в виде генерализируемых в мере своей абстрактности
(универсальности) теорий]. Как продуцируемые в рамках этих стратегий тексты, так
и само "правильно организованное" мышление имеют тенденцию к автономизации и
автоматизации, начиная функционировать для поддержания все возрастающей
собственной сложности в режиме "машинерии", утрачивая первоначально породившие
их импульсы и смыслы (ср. с формально-рационализированной системой бюрократии,
"бюрократической машиной"). Отсюда стремление в постклассической методологии к
поиску "деблокирующих", "размыкающих", "открывающих" дисциплинарные дискурсы
механизмов как за счет "размывания" границ между Д. (в частности, посредством
релятивизации жесткого "принципа демаркации" научного и ненаучного знания,
сформулированного Поппером), так и изменения представлений о самой природе Д.
Тем самым, во-первых, конституируется установка на синтетичность современных
систем знания в противоположность прежней установке на аналитическое расчленение
дисциплин, влекущей за собой операционализацию мышления (и деятельности) и его
"замыкание на себя". В этой связи возникли многочисленные проекты как
внутринаучных синтезов дисциплин, так и акцентирование роли философии в качестве
"предельной саморефлексии культуры", способной: 1) работать не только с
"организованным мышлением", но и с сознанием и бессознательным, блокируя, тем
самым, редукцию идеального к процедурам мышления; 2) играть роль механизма
"открывания" дисциплин друг в друга (во многом именно за счет своей
"недостроенности" как дисциплины, что ранее рассматривалось в сциентистской
традиции как ее "родовой" недостаток). Во-вторых, важную роль сыграла экспансия
разработок методологии науки в сопредельные области. Так, специальному анализу
были подвергнуты как субструктурные (концепция личностного знания Полани), так и
суперструктурные (концепция научных парадигм Т.Куна) подуровни теоретических
(первоначально научных) познавательных практик. С.Тулмином была предложена
программа, снявшая редукцию рационального к логическому, в которой рациональное
стало пониматься как исторически обусловленные, социокультурно нормированные,
санкционированные и допустимые (легитимные) способы и методы переоценки принятых
внутри той или иной дисциплины интеллектуальных стандартов и позиций.
Дж.Холтоном были сформулированы принципы тематического анализа дисциплин как
выявления их "сквозных" тем, а И.Лакатосом - идея научно-исследовательских
программ, переформулированная Д.Блуром в идее "сильных" программ, усилившей
отсылки к социокультурной и событийной обусловленности познавательных стратегий.
Важное значение в этом отношении имела разработка предложенного Полани термина
"научное сообщество". Так, Кун в этом ключе переосмыслил понятие парадигмы как
управляющей "не областью исследования, а группой исследователей", что
способствовало конституционализации понятия "дисциплинарной матрицы" как
упорядочивающей дисциплину структуры, включающей в себя: 1) символические
обобщения (логика и язык), 2) метафизические допущения (концептуальные модели),
3) ценности, 4) образцы (парадигма в узком смысле слова). Все эти изменения в
понимании характера дисциплины вели к отказу от ее трактовки как стремящейся в
идеале воплотиться в форму научной теории, к признанию адекватности ей форм
концепции (паттерна), к трактовке ее как способов описания культуры. Последующий
шаг в направлении универсализации понятия "дисциплина" был сделан в
постструктурализме. Дисциплины стали пониматься как механизмы генерации
различных взаимосвязанных внутри целого (гипер- или интертекстов) дискурсивных
стратегий, к которым фактически редуцируется вся социальная жизнь; как
предустановленный порядок мышления и деятельности вообще (включая и
"практический" уровень ее реализации) как целостность "дисциплины знания" и
"дисциплины тела", что фундировалось постструктуралистской установкой на
преодоление редукции подлежащей исследованию проблематики только к "содержаниям"
сознания. Аналогичную установку на "возвращение тела" развивала и философская
антропология, но если благодаря этому она восстанавливала в правах целостность
субъекта, человека как исходную точку синтетического мира, то
постструктуралистская перспектива привела прямо к противоположному результату -
утрате субъекта как такового и признанию организующей (учреждающей) власти
анонимных дисциплинарных дискурсов. Наиболее всесторонне этот комплекс вопросов
в связи с понятием "дисциплина" обсуждался в работах Фуко. Исходным для движения
в этом направлении у него явилось понятие эпистемы как предельной для каждой
конкретной эпохи рамки, общего пространства производства дисциплинарных
дискурсов знания, задающего способы "бытия порядка" как такового,
организованного в соответствии с определенными взаимосоотноси-мыми кодами
восприятия и конструирования, собственно и задающими "человеческую размерность"
миру. Конституирующим принципом эпистем, основанием производства социальных и
познавательных практик выступает соотношение между "словами" и "вещами", которое
принципиально сокрыто от непосредственного наблюдателя и может быть
реконструировано лишь в ретроспективе методами "археологии знания". Однако
окончательная радикализация проблематики была осуществлена в работах позднего
Фуко (периода "генеалогии власти") и связана с понятием "комплекса властизнания",
который в редуцированном виде воспроизводится в каждой из дисциплин, во
всех дисциплинарных дискурсах. Являясь проявлением анонимной, диффузной и
дисперсной власти "культурного бессознательного", Д. учреждает и организует
телесную и ментальную индивидуальность. При этом "дисциплина тела" понимается
как "метод, который делает возможным детальнейший контроль над действиями тела,
обеспечивает постоянное подчинение его сил и навязывает ему отношения
послушания-полезности"; а "дисциплина знания" как "принцип контроля над
производством дискурса", поддерживающий его идентичность и ограничивающий
случайность его события посредством "постоянной реактуализации правил".
Следовательно, дисциплина имеет амбивалентный характер: не только негативный
(подчинение, ограничение, контроль), но и позитивный, побуждая действовать
(мыслить) в определенных рамках, позволяя "конструировать, но с рядом
ограничений". Возникновение Д. и основанных на ней "дисциплинарных обществ"
происходит, согласно Фуко, в "классическую эпоху", в которую "родился человек
современного гуманизма" и "произошло открытие тела как объекта и мишени власти".
При этом может быть простроена схема последовательной смены разных типов обществ
(аналогичная схеме исторического развития: традиционное общество -
индустриальное - постиндустриальное), где "властительное общество" (власть над
смертью, сбор налогов, тело как собственность, простейшие механизмы, такие как
рычаг, тяги, часы) сменяется дисциплинарным (построенным по принципам
дискретности, индивидуальности и универсального образца и использующим энергию),
которое, в свою очередь, предшествует "обществу контроля" (отличающемуся
хаотизацией, континуальностью, фрагментированием ("дивид", а не "индивид",
"целостность" которого поддерживается только цифровым кодом доступа и личным
номером), а также работающим со знаками. Отличаясь от рабства, вассалитета и
монастырского аскетизма, Д. ориентирована на "экономическую эффективность",
"администрирование жизни", на детальную и непрерывную организацию своих
объектов. Как механизм формирования индивидуальности (клеточной, органической,
генетической и комбинированной) дисциплина осуществляется (воплощается)
посредством соответствующих механизмов - структурирования пространства (1),
кодировки деятельностей (2), организации генезисов (3) и сложения сил (4). В
частности, "игра пространственного распределения", отвечающая за формирование
аналитической "клеточной индивидуальности" (1), использует метод таблицы,
присущий как сугубо научным дискурсам, так и совокупности политических, военных,
школьных и больничных уставов. Таблица в таком случае является механизмом
"обработки множественности как таковой, извлекая из нее максимум полезных
сведений". Дисциплина табулирует пространство "отгораживанием", результатом чего
являются территории, пространства-заключения, такие как тюрьма, школа, завод,
больница и т.д. Внутри отгороженных территорий осуществляется распределение
индивидов по клеткам-камерам - рабочее место, больничная палата, класс. Кроме
того, такая локализация (нуклеаризация) индивидов должна быть максимально
специализированной и функциональной, что обеспечивает эффективность действий
тела и делает возможным постоянный надзор за ним. Наконец, дисциплина помещает
тела в сеть отношений, приписывая каждому телу определенный ранг, включая его в
определенную иерархию. Механизм кодирования деятельностей формирует органическую
индивидуальность (2), помещая тело в рамки анатомо-хронологической схемы
поведения. Формируется тело как организм (ср. концепцию "тела без органов"
Делеза и Гваттари - см. Тело без органов). Время делится на повторяющиеся циклы
(например, расписание занятий, распорядок дня) и все более детализируется,
разбиваясь на все более короткие отрезки. Время проникает в тело - происходит
так называемая корреляция тела и жеста, телу приписывается определенная
длительность и последовательность действий. Действия строго регламентированы,
что обеспечивает принудительную связь тела с производством вообще и (или) с
манипулируемым объектом - продолжением тела, его органом, в частности. В итоге,
дисциплина ориентирована на исчерпывающее использование тела, т.е. действует
принцип анти-праздности. Генетическая (историческая) индивидуальность (3),
учреждаемая "аналитической педагогикой", сопряжена с концепцией линейного
дискретного времени индивида. Длительность (также становление, взросление,
образование) распределяется на ряд последовательных отрезков (этапов, серий), в
каждом из которых тело принуждается к постоянным упражнениям, которые формируют
определенные навыки, необходимые для перехода на следующий этап. Серии
организованы по аналитической схеме от простого к сложному таким образом, чтобы
сохранялась возможность постоянного контроля и вмешательства в формах
исключения, разделения, наказания и т.д. Завершение каждого из отрезков
знаменуется экзаменом, определяющим, во-первых, способности индивида (меру
тренированности его тела) и, во-вторых, соответствие этих способностей требуемой
норме и уровню обученности других. Техника экзамена связывает дисциплинарное
знание (знание как дисциплину) с той или иной формой отправления власти. Являясь
проявлением анонимной и дисперсной власти, экзамен делает видимым индивида,
превращая его в объект знания и объект власти. "Экзамен - своеобразная церемония
объективации". Кроме того, экзамен помещает индивида в детализированный
документальный архив, своеобразную хронологическую классификацию, что
привязывает индивида к истории. Наконец, комбинированная индивидуальность (4),
образованная сложением множества сил, представляет собой не что иное, как
эффективную социальную машину. Единичное (сингулярное) становится деталью и
хронологической программой, которую необходимо соединить с другими деталями и
программами. Функционирование социальных аппаратов, построенных на принципах
дисциплинарной власти, с необходимостью требует четкой системы командования и
как следствие порождает кибернетические системы. Как принцип контроля над
производством дискурса, Д. отличается как от принципа автора, который
воспроизводит авторскую идентичность, так и от принципа комментария, заново
открывающего первоначальный смысл. Это совокупность правил и положений,
образующих анонимную систему знания и позволяющих конструировать новые
высказывания. Дисциплина относится к определенному плану объектов реальности,
выраженных в определенном языке (с помощью концептуальных и технических
средств), и помимо этого вписывается в определенный теоретический горизонт,
актуальную и проблемную область познания. Подобно "дисциплине тела", "дисциплина
знания" (соотносясь с ней в рамках общей дисциплинарной целостности)
отграничивает особое теоретическое пространство, которое наделяется значением
"истинного" в противовес "ложному", тератологическому пространству незнания и
(или) анти-знания (т.е. пространству "сна разума", порождающему "теоретических"
и "методологических" бестий, чудовищ и химер - например, в ересях и
"лженауках"). Дисциплинарное высказывание может быть ошибочным (флогистон,
теплород и т.п.), но в соответствующей исторической ситуации необходимо
противопоставляется высказываниям недисциплинарных пространств. Тем самым и
осуществляется контроль над производством дискурса: дисциплина делает видными
только те дискурсивные события, которые произведены по правилам Д., т.е.: 1)
соответствуют правилам дискурса; 2) подчиняются дискурсивным ритуалам
(квалификация, коммуникативная позиция, жесты и поведение, задающие
"предполагаемую или вменяемую силу слов - их действие на тех, к кому они
обращены, и границы их принудительной силы"); 3) принадлежат дискурсивным
сообществам, в которых обеспечивается циркуляция дискурсов в "закрытых
пространствах" и осуществляется их распределение таким образом, "чтобы их
владельцы не оказались лишены своей собственности самим этим распределением"; и
4) социально присваиваются и закрепляются на макроуровне общества посредством
главным образом системы образования, которое "является политическим способом
поддержания или изменения форм присвоения дискурсов - со всеми знаниями и
силами, которые они за собой влекут". Таким образом, в перспективе
постструктурализма Д. была переистолкована не просто как специфически
европейская по происхождению структурная организованность познавательных
теоретических практик, но как универсальный конституирующий механизм культуры
как таковой (ее археология и генеалогия), "надзирающий" и "наказывающий" (Фуко)
механизм производства социальности. В частном случае это сделало несущественным
и классическое раздельное применение термина "дисциплина", в котором Д.
противостояло понимание дисциплины как необходимости подчинения всех
определенному социальному порядку. (См. также Наука, Теология, Философия,
Теория, Концепт.)
В.Л. Абушенко, Н.Л. Кацук
ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫТИЯ БОГА - обоснования истинности тезиса о существовании бытия
Бога, практикуемые катафатической теологией. К классическим (базовым для
апологетической теологии) Д.Б.Б. относятся: онтологическое (Бог как воплощение
всех возможных совершенств немыслим в качестве легитимного бытия),
телеологическое (целесообразность мира с необходимостью предполагает наличие
целеполагающего субъекта) и космологическое (наличие мира требует наличия своей
причины). Философская критика религии конституирует себя именно как критический
логико-философский анализ Д.Б.Б. Так, например, Д.Б.Б. были подвергнуты критике
со стороны Канта в заключительной части изложения трансцендентальной диалектики
("Критика чистого разума"). Согласно Канту, в рамках предшествующей метафизики
наряду с рациональной психологией и космологией определенное место занимала и
т.н. рациональная теология, которая из понятия разума о Боге пыталась построить
доказательства его существования. Кант считает, что душа, мир как целое и Бог -
это "вещи в себе", объекты умопостигаемого мира, которые в принципе недоступны
теоретическому познанию и какому-либо рациональному доказательству, поэтому и
науки о них не являются действительными теоретическими науками, способными дать
достоверные знания о мыслимых здесь объектах. Заключительный раздел
трансцендентальной диалектики Канта - "Критика рациональной теологии" - и
посвящен анализу идеи о Боге, которая, по Канту, является только умопостигаемой
идеей, которая хотя и положена разумом в основу всех вещей и их полного
определения, не является чем-то объективным, составляющим вещь. Понятие Бога
может представляться поэтому только как идеал, измышленный самим чистым разумом,
и не более. Как только мы пытаемся придать ему вид реального объекта, он
делается предметом рациональной теологии, пытавшейся доказать бытие Бога.
Кантовская критика рациональной теологии и посвящена исследованию главных
доказательств этого бытия - онтологического, космологического и
телеологического. Онтологическое доказательство исходит из понятия о Боге как
существе, которому присущи все совершенства, включая и реальность, т.е. бытие и
существование. Кант считал, что вывод о существовании не может вытекать из каких
бы то ни было понятий самих по себе, а целиком принадлежит к единству опыта и
нуждается в чувственно-эмпирическом базисе. Космологическое доказательство Кант
сводит к трем основным тезисам: 1) если нечто существует, то должна существовать
и безусловно необходимая сущность; 2) т.к. эмпирическими фактами является
существование меня и воспринимаемого мною мира, то необходимая сущность
существует; 3) она может быть определена только понятием всереальнейшей сущности
а, значит, высшая сущность существует необходимо. Кант показывает, что т.о.
космологическое доказательство фактически сводится к онтологическому.
Телеологическое доказательство, основанное на представлении о целесообразном
устройстве мира, можно представить, по Канту, следующим образом: 1) в мире
господствует порядок, установленный в соответствии с определенной целью и
величайшей мудростью; 2) порядок этот принадлежит вещам лишь случайным образом,
и природа вещей не могла бы сама по себе естественным образом согласовываться с
определенными конечными целями; 3) значит, существует высшая причина мира -
мыслящее существо. Кант сводит это доказательство к космологическому, т.к. здесь
речь идет о случайности мира, а последнее рассматривается им как частный случай
уже рассмотренного онтологического доказательства. (См. также Бог.)
Т.Г. Румянцева
ДОКТОР (лат. - doctor) - почетный титул ведущих теологов и философов
средневековья: doctor angelicus (ангельский Д.) - Фома Аквинский; doctor
invincibilis (непобедимый Д.) и doctor singularis (единственный Д.) - Уильям
Оккам; doctor mirabilis (чудесный Д.) - Роджер Бэкон; doctor subtilis (тонкий
Д.) - Иоанн Дунc Скот; doctor universalis (всеобъемлющий Д.) - Альберт Великий и
Алан Лилльский; doctor fundatisimus (основательнейший доктор) - Эгидий Римский;
doctor ecstaticus (восторженный Д.) - Дионисий Картезианец; doctor solemnis
(торжественный Д.) - Генрих Гентский; doctor christianissimus (христианнейший
Д.) - Иоанн Жерсон; doctor seraphicus (серафический Д.) - Бонавентура и др. В
рамках схоластики титул Д. носил не столько квалификационный, сколько оценочный
характер, что обусловило возможность ситуаций персонально-титулярного неизоморфизма:
совпадение титулов (Альберт Великий и Аллан Лильский, например) или
двойное титулование (как у Уильяма Оккама). Степень "Д. философии", присуждаемая
в 19-20 вв. многим непрофессиональным философам (гуманитариям и
естествоиспытателям) отражает, как правило, общекультурный статус и значение
предмета их исследования.
А.А. Грицанов, М.А. Можейко
ДОПОЛНИТЕЛЬНОСТЬ - понятие и регулятивный принцип, введенные в дисциплинарный
оборот современной философии Деррида ("О грамматологии") и постулирующие идею
одновременной возможности-невозможности начала (всегда производного и
вторичного). Будучи ориентирована на деконструктивное (см. Деконструкция)
преодоление метафизических терминов "начало", "первопричина", "присутствие" -
концепция Д. полагает конституирование начала как такового (читай: "присутствия"
- А.Г.) неизбывно
...Поділитися у соцмережах
