Жанр: Философия
Философская проза (Древнего Китая)
...о, несколько, "нанизанийх"
одни на другой. Несколько примеров подряд нужны для того, чтобы выразить
оттенки или подчеркнуть главное. Используется именно исторический пример
(мифология здесь тоже принимается за историю),.потому что в глазах конфуциаиски
настроенных философов, устремленных к проблемам общественного
устройства, более достоверна история, а не притча или сказка, построенные
на вымысле.
Пер"бОД фрагментов из "Весен и осеней Люй Бувэя" выполнен
Г. А. Тк^ченко.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
ГЛАВА ВТОРАЯ
Об учении
Из преподанного прежними царями ничто не прославлено
так, как сыновняя почтительность, ничто не известно так, как
верность. Верность и почтительность - именно этого прежде
всего жаждут правители и родители. Известность и слава -
име^ю этого' более всего желают сыновья и подданные. Однако
правители и родители не обретают того, чего жаждут, а
сыновья и подданные не получают того, чего желают.
Происходит это от незнакомства с истинным законом^
и чувством долга. Незнакомство же с долгом и с истинным
законом проистекает из необразованности, ибо не известен случай,
когда бы учившийся у проницательного и талантливого
наставника сам не стал впоследствии мудрецом. А ведь там,
где бывает мудрец, мир приходит к истинному закону. Если
он обращается вправо, становится важным правое, если влево
- левое. Посему среди мудрых царей древности не было такого,
кто не почитал бы наставника.
Почитать наставника означает не судить по тому, благороден
он или худого рода, беден или богат. И тогда слава далеко
разнесется, благие деяния не останутся в тени. Ибо наука
наставника не в приверженности к известности или незаметности,
поклонению или презрению толпы, бедности или богатству,
но в приверженности дао. Если человек обладает достоинством,
и деяния его будут достойными. Он получит все,
чего добивается, исполнит все, чего желает. Это происходит
оттого, что человек стремится стать мудрецом. Мудрец же
рождается в упорном учении. Ибо никто ^ще без упорного
учения не становился ни великим мужем, ни прославленным
человеком.
Упорство в учении проистекает из почитания наставника.
Если почитают наставника, тогда следуют его поучениям с верой
и как он судят о дао. Кто отправляется учить, не имеет
влияния, и кто призывает учителя, останется неучем. Кто сам
себя унижает, того не станут слушать, и кто унижает учителя,
ничего от него не услышит. Когда наставник избирает метод,
которым невозможно добиться влияния и к которому невозможно
привлечь внимание, и насильно обучает этому других, добиваясь
от них достойного поведения, он лишь удаляется от
цели. И когда ученик попадает в положение, в котором невозможно
добиться влияния и в котором невозможно привлечь
внимания, желая при этом прославить свое имя и достичь спокойного
существования, он уподобляется хранящему за пазухой
падаль, но желающему вдыхать ароматы, или бросающемуся
в воду, но не желающему промокнуть. Ибо учение требует
строгости, а никак не баловства.
Однако в наш век обучающие по большей части не способны
проявить строгость, скорее напротив - склонны забавлять.
Неспособность же проявить строгость по отношению
к обучаемому и стремление его, напротив, ублажить, напоминает
такое спасение утопающего, когда его бьют по голове,
или такое лечение больного, ковда ему дают отраву.
От этого мир впадает во все большие смуты, а неумные
правители - во все большее ослепление. Посему деятельность
наставника должна быть обращена на достижение разумного
порядка и твердое следование долгу. Когда достигается разумный
порядок и утверждается следование долгу, положение
наставника почетно. Цари, гуны и большие люди не смеют тогда
.относиться к нему свысока. Он может тогда подняться
до самого Сына Неба, не испытывая смущения. Не обязательно
этой встрече будет сопутствовать согласие. Но не обязательно
же и отступаться от разумного порядка и пренебрегать
долгом ради достижения этого согласия. Тем более невозможно
это для желающего сохранить уважение людей. Посему
наставник обязан стремиться к разумному порядку и твердо
следовать долгу, тогда он будет почитаем.
Учитель Цзэн^ говорил: "Когда благородный муж идет по
дороге, по его виду сразу можно определить, есть ли у него
отец и есть ли у него наставник. Тот, у кого нет отца, нет
наставника, выглядит совершенно иначе". Этим сказано, что
человек должен служить наставнику, как он служит отцу.
Цзэн Дянь, отец Цзэн Шэня, как-то отправил сына с поручением.
Все сроки прошли, а тот не вернулся. Люди, пришедшие
к Цзэн Дяню, говорили: "Уж не погиб ли он?!"
Цзэн Дянь отвечал: "Хотя бы погиб. Но я-то жив! Как же он
смел погибнуть!"
Конфуций попал в опасность в Куане. Янь Хой отстал.
Потом Конфуций сказал ему: "Я думал тебя нет в живых!"
Янь Хой ему отвечал: "Как я смел умереть, если вы живы!"
Янь Хой служил Конфуцию так же, как Цзэн Шэнь служил
отцу. Именно так выдающиеся лю'ди древности почитали своих
наставников. Посему и наставники не .жалели знаний, обнаруживали
в поучениях всю глубину дао.
КНИГА ДЕВЯТАЯ
О следовании народу
Прежние цари во главу угла ставили следование сердцу
яарода. А' потому добивались славы и побед. Все они привле1-
- Куда бы ни велели сыну идти отец и мать - на восток
или на запад, на юг или на север, он лишь повинуется приказанию,
- ответил Приходящий. - (Силы) жара и холода человеку
больше, чем родители. Если они приблизят ко мне смерть,
а я ослушаюсь, то окажусь строптивым. Разве их в чем-нибудь
упрекнешь? Ведь огромная масса^ снабдила меня телом, израсходовала
мою жизнь в труде, дала мне отдых в старости,
успокоила меня в смерти. То, что сделало хорошей мою жизнь,
сделало хорошей и мою смерть. Если ныне великий литейщик
станет плавить металл, а металл забурлит и скажет: ^Я должен
стать мечом Мосе!"^-то великий литейщик, конечно, сочтет
его плохим металлом. Если ныне тот, кто пребывал в форме
человека, станет твердить: " [Хочу снова быть) человеком!
(Хочу снова быть] человеком!" - то творящее вещи, конечно,
сочтет его плохим человеком. Если ныне примем небо и землю за
огромный плавильный котел, а [процесс) создания - за великого
литейщика, то куда бы не могли мы отправиться? Завершил
и засыпаю, а затем спокойно проснусь!..
Достойный быть предком и царем
...Не поступай в услужение к славе, не становись сокровищницей
замыслов, не давай делам власти над собой, не
покоряйся знанию.
Постигая все до предела, будь бесконечен; странствуя,
не оставляй следов ^; исчерпывая дарованное природой, ничего
не приобретай; будь пустым и только.
Настоящий человек пользуется своим сердцем [разумом]
словно зеркалом. Не следует за вещами, не идет им навстречу,
им отвечает, но их не удерживает. Поэтому преодолевает
вещи, но остается невредимым.
Владыкой Южного океана был Поспешный, владыкой Северного
океана - Внезапный, владыкой центра - Хаос. Поспешный
и Внезапный часто встречались на земле Хаоса, который
принимал их радушно, и они захотели его отблагодарить.
- Только у Хаоса нет семи отверстий, которые есть у каждого-
человека, чтобы видеть, слышать, есть и дышать, -
сказали они. - Попытаемся их ему проделать.
Каждый день делали по одному отверстию и на седьмой
день Хаос умер.
У коня копыта
У коня копыта, и он может ступать по инею и снегу.
Шкура защищает его от ветра и холода. Он щиплет траву,
пьет воду, встает на дыбы, скачет. Такова истинная природа коня.
Ему не нужны ни высокие башни, ни огромные залы.
Но вот Радующийся Мастерству^ сказал:
_ ^ умею укрощать коней.
И принялся подстригать им гриву, подрезать копыта,
стал их палить и клеймить, взнуздывать и стреноживать, затрать
в конюшне и в загоне. Из каждого десятка погибали
д"а-три коня. Он стал укрощать их голодом и жаждой, пускал
рысью и галопом, заставлял держать строй. Спереди им грозили
удила и шлея, сзади - кнут и хлыст. Коней же погибало более
половины.
' Гончар сказал:
- Я умею лепить из глины.
Круги у него соответствовали циркулю, а квадраты -
наугольнику.
Плотник сказал:
- Я умею обрабатывать дерево.
. Изгибы у него соответствовали крюку, а прямые линии -
отвесу.
Разве своей природой глина и дерево стремятся соответствовать
циркулю и наугольнику, крюку и отвесу? Но* все же
мастеров славили из поколения в поколение:
- Радующийся Мастерству умел укрощать коней; Гончар и
Плотник умели обращаться с глиной и деревом!
Это ошибка тех, кто правил Поднебесной.
Я думаю, что мастер, управляя Поднебесной, поступил бы
иначе. Постоянное в природе людей то, что они ткут и одеваются,
возделывают землю и питаются - это и называется их
общим свойством. Некогда они были едины, не делились на
группы, и это я называю естественной свободой. Поэтому
во времена, когда свойства были настоящими, ходили медленно
и степенно, смотрели твердо и непреклонно. Тогда в горах еще
не проложили дорог и тропинок, на озерах не было лодок и
мостов; все создания жили вместе, и селения тянулись одно за
другим. Птицы держались стаями, звери ходили стадами, травы
росли со всей пышностью, а деревья- во всю длину. Поэтому
можно было гулять, держа на поводу птицу или зверя, вскарабкаться
на дерево и заглянуть в гнездо сороки или вороны.
^Да, во времена, когда свойства были настоящими, люди жили
рядом с птицами и зверями, составляя один род со всеми
существами. Разве знали они [о делении) на благородных
мужей и на ничтожных людей? Ни у кого одинаково не было
знаний, никто не нарушал своих свойств, все одинаково были
свободны от страстей, и это я называю безыскусственностью.
В безыскусственности народ обретал свою природу.
Когда же появились мудрецы, то умение ходить вокруг да
около прихрамывая, стали принимать за человечность; умение
ходить на цыпочках - за долг, и все в Поднебесной пришло в ^
замешательство. Распущенность и излишества стали принимать
за наслаждение; сложенные, руки и согнутые колени стали принимать
за обряды. И все в Поднебесной стали отдаляться друг
от друга.
Кто сумел бы, не повредив дерева, вырезать жертвенную
чашу? Кто сумел бы, не повредив белого нефрита, выточить
скипетр и булаву? Как сумели бы ввести человечность и долг,
не нарушив природных свойств? Как сумели бы ввести обряды
и музыку, не отбросив естественных чувств? Кто сумел бы
создать орнамент, не спутав всех пяти красок? Кто заставил
бы пять звуков, не спутав их, отвечать шести трубочкам?
В том, что ради сосудов искалечили дерево, - вина мастеров;
в том, что ради человечности и долга нарушили природные свойства,
- вина мудрецов.
Пока кони жили на просторе, они щипали траву и пили
воду. Радуясь, сплетались шеями и ласкались; сердясь, поворачивались
друг к другу задом и лягались. Только в этом и
состояли их знания. Но когда на коней надели ярмо, украсили
им морду изображением луны, они научились коситься и выгибать
шею, упираться и брыкаться, ломать ярмо и рвать поводья.
Поэтому в том, что кони приобрели [подобные] знания и научились
разбойничьим повадкам, виноват Радующийся Мастерству...
Во времена Пламенных Помощников народ жил, не зная,
что ему делать; ходил, не ведая куда; набивал себе рот и
радовался, похлопывал себя по животу и отправлялся гулять.
В этом состояли все его способности. Но когда появились
мудрецы, они ввели преклонения и поклоны, обряды и музыку
для исправления формы [поведения] в Поднебесной; вывесили
для [общей радости] человечность и долг, чтобы внести успокоение
в умы Поднебесной. И тут народ принялся ходить вокруг
да около прихрамывая, и так пристрастился к знаниям и к
соперйичеству в погоне за выгодой, что его нельзя было
остановить. В этом также вина мудрецов.
Взломщики сундуков
Чтобы уберечься от воров, которые взламывают сундуки,
шарят по мешкам и вскрывают шкафы, нужно обвязывать все
веревками, запирать на засовы и замки. Вот это умно, говорят
обычно. Но приходит большой вор, хватает сундук
под мышку, взваливает шкаф на спину, цепляет мешки на
коромысло и убегает, боясь лишь одного - как бы веревки
и запоры не оказались слабыми. Так те, кого прежде называли
умными, оказывается,лишь собирали добро для большого вора.
" пиы не собирает ли добра для больших воров тот,
^^^о называют умным? Не охраняет ли крупных раз1^оТ^г,кого^ают
мудрецом? Как доказать, что это
^^арину в царстве Ци соседи из разных общин висели
^ ^я^ет^итам друг с другом перекликались, собаки
^^р^/ругулае^На пространстве более двух тысяч
^^тныхТира^тавляли сети, обрабатывали землю сохой и
"^^В ш)е^елах четырех границ во всем брали пример с
^^в п^и тройке храм^ предков, алтаря Земли и Про^^
при^азбивке на околотки, селения, округа, области.
^ ^^т ^а^ды утром Тянь Чэнцзы^ убил цисского царя и
^^^"царёво Т^ко ли царство украл? Вместе с царством
^^им^ые порядки. И хотя о Тянь Чэнцзы пошла слава
^оъ^^разбойнике, сам он наслаждался таким же
^м ^ Высочайший и Ограждающий. Малые царства не
^е^ицатьа большие^ покарать. И т^ дв^адца^
^^ий его потомков владели царством Ци. Если он
^^ не только царство Ци, но и его порядки, введенные
^.ииму^ецами" то не являются ли эти самые умные и
^доецы хранителями разбойников, и воров?..
Сообщник разбойника Чжи спросил:
- Есть ли у разбойников свое учение?
- ^зве мож^о выходить [на промысел) без У^ни^^
мил Чжи - Угадать по ложным слухам), что в доме ес^ь
^^в^ - мудрость- войти в него первым - смелость; вый^^^ним
Чувство долга; пронюхать, возможен ли г^а^з^ер^делитьдобычу^ровну-человечность.Без
^х^^Р^е^ей еще никто в Поднебесной не ста^
^якоупнь^ разбойником. Отсюда видно, что если без
^я^дре^в^ьзя стать добрым человеком, то без учения
^^в нельзя стать и разбойником. Но добрых людей в
Й^^м^ недобрых много. Поэтому польза, кот^о
приносят Поднебесной мудрецы, невелика, а вред-велик.
^^му и говорится..: сКогда рождается мудрец, появляется и
великий разбойник"...
Предоставить каждого самому себе
КмгпийННЫЙ БОЯЗЛИВЫЙ^ СПрОСИЛ ЛаОЦЗЫ:
-^^наве^ порядка в 'Поднебесной, как исправить
^^^роже^ - ответил ему Лаоцзы. - Не тревожь
^лове^Того сердца! Стоит его низвергнуть ^ человек ^^
ся стоит возвысить-человек возгордится. Так он и превра
щается то в раба, то в убийцу. Сердце может быть нежным и
слабым - тогда ему не совладать с сильным и крепким; оно
может быть твердым, словно резец, и гранить драгоценный
камень. Оно то вспыхнет словно пламя, то станет холодным
как лед. Оно меняется с удивительной быстротой, успевает
дважды побывать за всеми четырьмя морями, пока презрительный
взгляд сменится благосклонным. .
В покое оно не дрогнет, точно пучина, в движении - устремится
к небесам. Оно своевольное и гордое, его не обуздать!
Вот каково человеческое сердце?..
С осенними разливами
...Гунсунь Лун^ сказал царевичу Моу:
- Я, Лун, с юности изучал путь древних государей; когда
вырос, понял поведение человечного, обладающего чувством
долга. Я объединил тождество и различие, отделил твердость
и белизну, утвердил истинное и неистинное, возможное и
невозможное. Я утомился, постигая знания всей сотни школ,
исчерпал мастерство в споре многих ораторов и счел, что
достиг высшей проницательности. Ныне же услышал речи
Чжуанцзы и удивился, так они не ясны. В чем я отстал от
него - в красноречии, в знаниях? Не пойму! Ныне я больше не
раскрою рта. Дозвольте спросить, в чем его секрет?
Царевич Моу облокотился о столик, глубоко вздохнул,
взглянул на небо и, улыбнувшись, заговорил:
- Разве ты не слышал, что сказала 'Лягушка из обмелевшего
колодца Черепахе из Восточного моря? "Почему бы
вам, учитель, не зайти посмотреть, как я наслаждаюсь? Я
выбираюсь наверх, прыгая по стенкам колодца, возвращаюсь,
отдыхая в выбоинах стены, где выпал кирпич. Зайду в воду -
доходит до подмышек, до подбородка; зайду в ил - утонет
в нем стопа и голень. Никто кругом со мною не сравнится,
ни червяки, ни головастики. К тому же то' прыгать, то сидеть
в разрушенном колодце, распоряжаться целой лужей -
это высшее наслаждение!" Не успела Черепаха из Восточного
моря ступить левой ногой, как правое колено уже застряло. Тут
она потопталась и, пятясь, стала рассказывать Лягушке о море:
"Ведь оно так широко, что тысячи ли не хватит измерить его
дали; так глубоко, что тысячи жэней не хватит достать до
дна. Во времена Молодого Дракона'^ за десять лет девять
раз случалось наводнение, а воды в море не прибавилось; во
времена Испытующего^ за восемь лет семь раз случалась
засуха, а берега его не понизились. Много ли пройдет времени,
мало ли, сколько бы ни влилось, сколько бы ни вылилось, море
ее переменится. Вот какое огромное наслаждение жить
в Восточном море". Тут, само собой разумеется. Лягушка
из обмелевшего колодца испугалась и задрожала как
потерянная.
Не уподобляешься ли Лягушке из обмелевшего колодца с
твоими знаниями, недостаточными, чтобы понять тончайшие
речи учения, со стремлением каждый раз показаться острословом
своего времени...
Когда Чжуанцзы удил в реке Бу, от чуского царя прибыли
два знатных мужа и передали .ему (слова царя]: "Хочу обременить
тебя службой в моем царстве".
Не выпуская из рук удочку и не оборачиваясь, Чжуанцзы
так им сказал:
- Слыхал я, что в Чу есть Священная черепаха. Три тысячи
лет как она мертва, и цари хранят ее в храме предков, облаченную
в покровы и в ларце. Что лучше для черепахи: быть
мертвой, чтобы почитали и хранили ее панцирь, или быть живой
и влачить хвост по земле?
- Лучше быть живой и влачить хвост по земле, - отве.тили
знатные мужи.
- Вот и я хочу влачить хвост по земле. Ступайте! -
заключил Чжуанцзы.
Чжуанцзы отправился повидаться с Хойцзы, который
служил советником в Лян. И кто-то предупредил советника:
- Идет Чжуанцзы, он зарится на ваш пост.
Хойцзы испугался. Целых три дня и три ночи обыскивал он
страну. Чжуанцзы явился к нему и спросил:
- Слыхал ли ты про птенца, что водится на юге и зовется
Юный Феникс? От Южного океана он летит к Северному,
гнездится лишь на платане, питается лишь чистыми плодами,
пьет лишь из сладкого источника. И вот этот Феникс пролетал
над Совой, подобравшей дохлую крысу, а та, посмотрев на
него снизу, угрожающе крикнула: "Прочь!" А ныне ты хочешь
так же отпугнуть меня от царства Лян!
Прогуливаясь с Хойцзы по мосту через Хао'^, Чжуанцзы
сказал:
- Пескари привольно резвятся, в этом их радость!
-Ты же не рыба, - возразил Хойцзы. - Откуда тебе
знать, в чем ее радость?
- Ты же не я,- возразил ему Чжуанцзы. - Откуда тебе
знать, что я знаю, а чего не знаю.
- Я не ты, - продолжал спорить Хойцзы, - и, конечно, не
ведаю, что ты знаешь, а чего не знаешь. Но ты-то не
рыба, и не можешь знать, в чем ее радость.
- Дозволь вернуться к началу, - сказал Чжуанцзы. -
^Откуда тебе знать, в чем ее радость?" - спросил ты,
я ответил, т и: ты узнал то, что знал я. Я же это узнал, гуляя
надХао.,
Высшее наслаждение
...Подходя к Чу, Чжуанцзы наткнулся на голый череп, побелевший,
но еще сохранивший форму. Чжуаицзы ударил по
черепу хлыстом и обратился к нему с вопросом:
- Довела ли тебя до этого, учитель, безрассудная жажда
жизни или секира на плахе; когда служил побежденному
царству? Довели ли тебя до этого недобрые дела, опозорившие
отца и мать, жену и детей или муки голода и холода? Довели
ли тебя до этого многие годы жизни? -Закончив свою речь,
Чжуанцзы лег спать, положив под голову череп.
В полночь Череп привиделся ему во сне и молвил:
- Ты болтал, будто софист. В твоих словах - бремя мучений
живого человека. После смерти его нет. Хочешь ли
выслушать мертвого?
- Хочу, - ответил Чжуанцзы.
- Для мертвого, - сказал череп, - нет ни царя наверху,
ни слуг внизу, нет для него и смены времен года. Спокойно
следует он за годовыми циклами неба и земли. Такого счастья
нет даже у царя, обращенного лицом к югу.
Не поверив ему, Чжуанцзы сказал:
- А хочешь, ^ велю Ведающему судьбами возродить тебя
к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать,
жену и детей, соседей и друзей?
Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и ответил:
- Разве захочу сменить царственное счастье на человеческие
муки!..
Понимающий сущность жизни
...Цзи Синцзы^ тренировал бойцового петуха для царя. Через
десять дней царь спросил:
- Готов ли петух?
- Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.
- Пока нет. Бросается на каждую тень, откликается на
каждый звук.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.
- Пока нет. Взгляд еще полон ненависти, сила бьет через
край.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос.
- Почти готов. Не встревожится, пусть даже услышит другого
петуха. Взгляни на него - будто вырезан из дерева.
а его свойств совершенна. На его вызов не посмеет
"ЧЦцихкиутъся ни один петух - повернется и сбежит.
^"^
^ ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
" Притчи
Из десятиречей девять-притчи, из десяти семь-речи
но всегда новые речи за вином, вторящие ееИстинномУ
началу.
Из десяти речей девять - притчи. Ими пользуюсь как постоянным
примером. Ведь родной отец не бывает сватом собтвенных
детей. Лучше, если хвалит не родной отец! Если в
них что не так, то не моя вина, а кого-то другого. Я соглалашаюсь
с тем, что едино со мной, я возражаю на то, что со
мной не едино. Единое с собой называю правдой, не единое -
ложью.
, Из десяти речей семь-речи серьезные. Это те, что уже
были высказаны, это речи старцев. Но если первый по возрасту
не знает, что есть основа, а что, что есть корень, а что -
-Лишь верхушки, то из-за одного только возраста не назову
его первым. Человек, который не имеет ничего, что ставило
бы его впереди других, не обладает дао человека. А кто не обладает
дао человека, тот ненужный человек.
. Речи за вином - всегда новые, вторящие естественному на'
чалу^. Следуй их свободному течению и проживешь до конца
свой 'жизненный срок.
ВЕСНЫ И ОСЕНИ ЛЮЙ БУВЭЯ
"Весны и осени Люй Бувэя" ("Люйши чуньцю") относятся к III в. до
. ". Этот памятник составлен при дворе крупного политического деятеля
рвого министра циньского двора Люй Бувм его "гостями""'. В отличие
от всех предыдущих он не является записью речей главы школы, а представляет
собой коллективное произведение профессиональных философов, повытявшихся
создать новую универсальную систему на основе синтеза даосмма
и конфуцианства.
Для глав "Люйшн чуньцю" характерно построение: тезис, иллюстрация,
вывод. Есть и иные способы организации материала, как видно даже из
риводимых ниже примеров, но этот все-таки превалирует. Иллюстрация
представляет собой мифологический или исторический пример — краткий либо
рмвериутый в рассказ, один или, как правило, несколько, нанизанных
один на другой. Несколько примеров подряд нужны для того, чтобы выразить
оттенки или подчеркнуть главное. Используется именно исторический пример
(мифология здесь тоже принимается за историю), потому что в глазах конфуциански
настроенных философов, устремленных к проблемам общественного
устройства, более достоверна история, а не притча или сказка, построенные
в" вымысле:
Лермод фрагментов из "Весен и осеней Люй Бувэя" выполнен
Г. А. Тк^мпко.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
Об учении
Из преподанного прежними царями ничто не прославлено
так, как сыновняя почтительность^ ничто не изустно так ^^
верность. Верность и почтительность- именно этого ^е^
все^ жаждут правители и родители Известность Тсла^
именно этого более всего желают сыновья и ^анн^е Однако
правители и родители не обретают того ^го^ж^
сыновья и подданные не получит того, чего желаи
ч^ством ^н" ^^^ ^ истинным законом^
и чувством долга. Незнакомство же с долгом и с истинным
законом проистекает из необразованности, ибо неизвестен.
наставника сам не стал впоследствии мудрецом А ведь там
где бывает мудрец, мир приходит к истиному закон. Если
он обращается вправо, становится важным пр^ес^ивле
^ ^ "^ ^ ^^ ^ Древности не ^о^:
кого, кто не почитал бы наставника
Почитать наставника означает не судить по тому благороден
он или худого рода, беден или богат И тогда с^в^ далеко
разнесется, благие деяния не останутся в тени Твои
наставника не в приверженности к известное^ ил^незам^т
нести, поклонению или презрению толпы бедностиилибог1т
^во^ ' ^^^ ^ Ее- челове^ об^да^ ^:
инством и деяния его будут достойными Он получит в^
чего добивается, исполнит все, чего желает ^топр^оисхо^ит
оттого, что человек стремится стать мудрецом М^^^
рождается в упорном учении. Ибо ник^^це бе^^но^
^ко^^" ^ ^^ ^^ нипр^ла^е^
Упорство в учении проистекает из почитания наставник
^Ги^Г^ ^^ ^ ^ДУЮТ его поуч^м'^^
рои и как он судят о дао. Кто отправляется учить не имеет
влияния, и кто призывает учителя, Останется неучем сам
унижает, того не станут слушать, и кто унизит учителя
ничего от него не услышит. Когда наставник избирает
которым невозможно добиться влияния и к которому невоз^
б^Т^ ^^ " ^^ ^^ ^му^у^^:
оиваяс^ от них достойного поведения, он лишь ударяется от
^жно Т^ ^' ^^ " "^^ение. в ко^ро^невоз
Снимания ^ ^^ " ' ^^ невозможно" привлечь
внимания, желая при этом прославить свое имя и достиг гпп
тонного существования, он уподобляется хранят за п^'
хои падаль, но желающему вдыхать ароматы^ или брос^ще^.
^д воду, но не желающему промокнуть. Ибо учение требует
прогости, а никак не баловства.
Однако в наш век обучающие по большей части не способны
проявить строгость, скорее напротив - склонны забавлен,.
Неспособность же проявить строгость по отношению
к обучаемому и стремление его, напротив, ублажить, напомит
напоминает такое спасение утопающего, когда его бьют по голове,
или такое лечение больного, когда ему дают отраву.
От этого мир впадает во все большие смуты, а неумные
правители - во все большее ослепление. Посему деятельность
наставника должна быть обращена на достижение разумного
порядка и твердое следование долгу. Когда достигается разумвый
порядок и утверждается следование долгу, положение
наставн
...Закладка в соц.сетях
