Философская проза (Древнего Китая)

Философская проза
Философия возникает в Китае приблизительно в VIII в. до н.э. Она продолжает быть синкретическим мировоззрением, призванным ответить на все вопросы бытия. Так же как в мифологии, в философии большую роль играет образное мышление, отчего древние философские памятники являются одновременно и художественными. В пору бурного развития философии в Китае (V-III вв.) достигает высокого уровня искусство красноречия, носителями которого являются многочисленные учителя мудрости, несущие слово своего Учителя от двора к двору, из царства в царство. Красноречие и раньше было одной из форм развития художественного слова, о чем свидетельствуют такие памятники, как "Книга преданий", донесшая до нас образцы военного и политического красноречия, относящиеся к значительно более раннему времени, чем VIII в. Но теперь это становится делом профессионалов-философов. Стихийным образом в русле философского красноречия складываются будущие литературные жанры, которые здесь еще не осознаются как таковые, а являются лишь удобной формой философского наставления. Первым из них нужно назвать философский диалог. Возникнув как философская проповедь, он определит основу других жанров древней литературы - фу и жизнеописания. Кроме того, у философов получают разработку исконно фольклорные жанры - притчи, сказки, легенды и пр. К концу древности, в 111-1 вв. до н.э., диалог в философском произведении сменяется новыми формами изложения, тяготеющими к научной прозе.
Среди множества школ, образовавшихся в период с VIII по III в. до н.э. и продолжавших существовать до конца древности, то есть до первых веков нашей эры, особое место принадлежит конфуцианству и даосизму, сыгравшим важнейшую роль в развитии китайской культуры.
Основатели обеих школ - Конфуций и Лаоцзы - жили в VI-V вв. до н.э. Значение Конфуция для истории китайской философии можно сравнить со значением Сократа для греческой. Он первым обратился к вопросам, связанным не с космосом, а с устройством общества, государства. Как явствует из "Изречений" ("Лунь юй") - памятника, донесшего до нас учение Конфуция, он принципиально не касался тем, выходящих за рамки строго обозначенной им области. И надо сказать, сделал в ней много. Достаточно напомнить, что конфуцианство, просуществовавшее в Китае в качестве официальной идеологии почти бессменно по меньшей мере двадцать столетий, имело ядром своего учения теорию, разработанную ее основателем за тричетыре века до ее признания.
Задачу свою Конфуций видел в выработке условий, при которых общество, организованное в государство, достигнет гармонии, а следовательно, и благополучия. Образцом для Конфуция служила семья в том виде, в каком она вышла из родового общества. В ней строго соблюдалось подчинение младших старшим, нормы поведения и обязанности каждого были четко регламентированы, старший в роде являлся ее главой, распоряжаясь семейной, хозяйственной, религиозной жизнью этой ячейки общества. Все члены семьи были связаны общими занятиями, общим культом предков, кровнородственной связью, что обеспечивало монолитность коллектива. Свой идеал государства Конфуций мыслил близким к этому типу. Как в семье, в государстве младшие подчинены старшим, но теперь разделение проводится не только по родственновозрастному признаку, но и по месту на социальной лестнице. Государство Конфуция можно представить в виде пирамиды, венец которой - Сын Йеба, государь; середина - правящее сословие; а основание - народ. Сын Неба осуществляет "волю Неба", он безусловно должен обладать всеми необходимыми достоинствами. Отношения между правящими и народом определены просто: первые - "ветер", вторые - "трава", когда "ветер" дует, "трава" клонится. Все внимание Конфуция сосредоточено на середине.
В центре учения стоит фигура "благородного мужа" ("цзюньцзы") - идеального представителя правящего сословия, деяния которого в соответствии с добродетелями, воспитанными им в себе с помощью учения Конфуция, обеспечивают общее благо. Конфуций делает уступку, вероятно, аристократии, говоря, что "высший" - тот, кто "знает" от рождения, другие же. чтобы быть полезными обществу, должны пройти подготовку у учителей.
Необходимыми признаются пять добродетелей: "долг-справедливость", "жэнь", "доблесть", "ритуал" (или "обряд"), "знание". "Долг" ("и") понимается как исполнение обязанностей младшего по отношению к старшему и наоборот, по следующей шкале: муж - жена, отец - сын, младший брат - старший брат, старший по возрасту - младший по возрасту, "господин" (стоящий выше на социальной лестнице) - "слуга" (стоящий ниже на социальной лестнице) и пр. Само слово "н" -~ значит порядок отношений, вроде русского "чин" (ср.: "сидеть по чину"). У Конфуция же оно означает действие

1

в соответствии с "чином", которое рассматривается как до;"г каждого и. поскольку направлено к общему благу, то и - справедливость. "Жэнь" - есть перенесенное на общество чувство родства, которым спаяны члены семьи, и предполагает не только сознательное, но искреннее и истовое выполнение предписываемых обязанностей по отношению к живым и мертвым. "Жэнь" объединяет "благородных мужей" в "семью", где каждый другому "брат" и может рассчитывать на помощь и поддержку со стороны коллектива. "Доблесть" - исконно (в родовом обществе) значит мужскую физическую силу, употребляемую на благо рода и семьи. У Конфуция - постоянная готовность "благородного мужа" отстаивать принципы, заключенные в "пяги добродетелях", хотя бы и ценой собственной жизни. Смысл "ритуала" у Конфуция - во внесении во всякое действие меры. "Ритуал" детально регламентирует все отношения и действия, в результате чего каждый шаг и жест оказывается символом определенных значений, которые нормируют степень проявления "долга-справедливости", "жэн^. "доблести". "Ритуал" предписывает не только отпределенное действие в Соответствии с общественной градацией, но и форму этого действия. У Конфуция ^ри^урд^ стоит в центре системы, выступая в качестве пе"у."^о^? ^^'ч^г^^г"ч'ы^ отчо^еяий и тс^ способствуя общественной гармонии. И. "р"о"^1. ^"и;'Vч^^ ^благородного мужа" заключается в знании того, что егтч ^'отгс"оч^сллидость". "жэиь". "доблесть", "ритуал". Такое "знание" было необходимо поточу, что предполагало и действие в согласии с этим знанием.
"Изречения" содержат подробную и достаточно цельную характеристику "благородного мужа", которая складьТвается из многих наставлений. "Благородный муж" - почтительный сын, брат. родственник; уважителен по отношению к высшим и милостив к народу, усерден в службе и верен долгу, правдив и искренне предан "господину": заботится не об известности среди современников, а о том, чтобы его способностей хватило для исполнения долга; строго соблюдает обряд и традиции, испытывает священный "трепет" перед "волей Неба", "мудрецами" (такими, как Яо и Шунь), "большими людьми"; он озабочен высшей добродетелью и долгом и нс думает о собственной пользе; он хочет, чтобы имя пережило его; в его добродетельности - залог процветания всех; спокоен и уравновешен, лицо его выражает искренность, грубость и небрежность чужды его облику, одежда его аккуратна, речь лишена вульгарности; он осмотрителен в действиях, осторожен в речах, сдерживает свои желания "ритуалом" и не преступает меры; к богатству и знатности относится как к "велению судьбы" (то есть не стремится к ним); он милостив, но не расточителен, нелицеприятен и не присоединяется к партиям и пр. Эти качества в глазах Конфуция делают человека "прекрасным". Когда правящие таковы, государство процветает.
"Благородному мужу" противопоставлен "ничтожный человек" ("сяо жэнь"). Такой человек обладает только "безобразными" свойствами: он гонится лишь за собственной выгодой; не знает, что такое долг, и потому легко преступает запреты; не ведает, что такое "воля Неба", пренебрежительно относится к "большим людям", издевается над словами мудрецов; ему чужда гармония, он легко распускается, зависим и не обладает чувством собственного достоинства, постоянно ждет милости и пр. Если "благородный муж" может оказаться недостаточно "жэнь", то "ничтожный человек" никогда не может быть "жэнь". Словосочетание "ничтожный человек" ("сяо жэнь") может означать и "малый люд" - оба значения присутствуют в одном слове одновременно и отражают два критерия выделения этой категории: этико-эстетический и социальный. Для современников Конфуция. как и для нею самого, высшие безусловно и "лучшие", а низшие также безус.ювно -"худшие". Произошло разделение труда, умственный труд стал привилегией высших и получил высшую оценку по сравнению с физическим, поэтому и заниматься им могут только лучшие, которых общество специально готовит для этой деятельности.
Учение Конфуция было продолжено и развито его крупнейшими последователями. в древности-Мэнцзы (IV в. до н.э.) и Сюньцзы (IV в. до н.э.). в средние века-основателем неоконфуцианства Чжу Си (XII в.). Однако как ни важны были изменения, произведенные ими в философии Учителя, идеал "благородного мужа" с его антиподом "ничтожного человека" просуществовал практически в неизменном виде вплоть до XX в.
Учение Лаоцзы дошло до нас в памятнике, который называется "Книга о дао и дэ" ("Дао дэ цзин"), а более известно в изложении крупнейшего в древности последователя Лаоцзы- Чжуанцзы (IV в. дон.э.). В основе даосской философии лежит представление о единстве мира и властвующих в нем законов. Древние даосы попытались создать теорию, которая научила бы людей жить в единстве с природой. Они призывали к изучению мира, к проникновению в механизм действующих в нем сил, к объяснению причин его гармонии, разумной соотнесенности всех частей. Из теории происхождения мира и его устройства сложился образ идеального государства, где на троне - мудрец, согласующий интересы общества с требованием общих мировых законов н тем приводящий государство к благу.

Человек, по даосам, есть микрокосм, и его задача понять самого себя в качестве элемента мировой системы. Смысл его существования - приобщение к мировым силам и в конечном счете достижение вершин мудрости и блаженства. Пафос этой философии - в слиянии с природой, космосом, в подчинении их правильному и целесообразному круговращению, в растворении в их гармонии. Интерес к природе и поиски способов проникновения в ее тайны привели даосов ко многим открытиям как в области познания мира, так и в познании природы человека, ставших позднее достоянием науки. Политическая же теория в даосизме разработано слабо, утопические проекты даосов не имели будущего. Но даосские философы были сильны критикой современного им общества. Полемизируя с конфуцианцами, они утверждали несправедливость социальной градации. Природа, полагали они, "родит" свои "веши" не случайно, каждая малость необходима для ее правильного круговращения. Поэтому дело мудрого правителя заключается в определении каждого на то место, которое соответствует его способностям, его "природе", чтобы случайно не повредить ни его "природы", ни всего целого.
На протяжении средних веков даосизм (как и пришедший в первых веках нашей эры буддизм) был философией тех, кто стремился выйти из-под опеки конфуцианства, освободиться от навязчивой дидактики конфуцианских учителей, нормативов, которые определяли не только повседневную, но и творческую жизнь. Все живое и полнокровное в литературе и искусстве питалось даосским источником, философией "Лао и Чжуана", жило эстетическими вкусами, воспитанными древними даосами.
ИЗРЕЧЕНИЯ
"Изречения" ("Лунь юй") дошли до нас в составе конфуцианского канона, состоящего из "Пятикнижия" и "Четверокнижия". Они являются частью "Четверокнижия", в которое кроме "Изречений" входят "Мэнцзы", "Великое учение", "Учение о середине", представляющие собой развитие учения Конфуция его последователями. "Пятикнижие" включает своды, сложившиеся в культуре независимо от' конфуцианства, но использованные им для укрепления авторитета собственного учения. В него входят: "Книга песен" ("Ши цзин"), "Книга обрядов", .или "Ритуал" ("Ли цзи"), "Книга преданий" ("Шу цзин"), "Книга гаданий", или "Книга перемен" ("И цзин") и летопись царства Лу, родины Конфуция. - "Весны и осени" ("Чунь цю").
"Изречения", как считают, содержат учение Конфуция в передаче учеников его учеников. Сам же Конфуций проповедовал свое учение устно, в беседе с учениками, которых у него насчитывали около трех тысяч, а наиболее талантливых - семьдесят. "Изречения" передают дух и атмосферу ученичества и показывают положение учителя, не так давно сменившего жреца, вещающего неоспоримую истину. Сам стиль ответов Конфуция - сентенционный, а порой афористичный - исключает возможность оспаривання. Наряду с этим очевидны элементы бытовизации, создающие ощущение полной жизненности, а иногда н интимности обстановки, в которой проходит общение учителя и ученика. В некоторых, хотя и немногих, фрагментах присутствует психологизм. Перевод Л.Е. Померанцевой.
1.1^ Учитель сказал: "Разве не удовольствие постоянно совершенствоваться (упражняться] в том, что приобретено учением? Разве не радость, когда ученик приезжает к тебе из дальних краев?' Разве не благородный муж тот, кто не сетует, что неизвестен?"
1.2. Учитель Ю^ сказал: "Редко бывает, чтобы тот, кто сыновнепочтителен и уважителен к старшим, выступил бы против высших, и никогда не бывает, чтобы тот, кто не выступает против высших, стал бы смутьяном. Благородный муж заботится об основе, когда основа установлена, то и путь^ открыт. Сыновняя почтительность и уважение к старшим и есть основа жэнь".
1.4. Учитель Цзэн сказал: "Я трижды за день спрашиваю себя, с достаточной ли преданностью я веду дела с людьми, искренен ли я в отношении с друзьями, достаточно ли совершенствуюсь (упражняюсь] в том, что передано мне (учителем] ".
1.7. Цзыся^ сказал: "Если человек обладает достоинством... в служении родителям истощает силы, в служении господину способен отдать всего себя, общаясь с друзьями говорит искренне, то хотя бы он никогда не учился, я, конечно же, скажу, что он обладает знанием".

1.11. Учитель сказал: "Того, кто при жизни отца наблюдает за его планами, по смерти отца изучает его поступки, в течение трех лет не меняет пути отца, назову сыновнепочтительным".
      *
2.2. Учитель сказал: "Если в одной фразе выразить суть "Трехсот песен", то можно сказать: в них нет ереси".
2.5. Мэн Ицзы^ спросил о сыновней почтительности. Учитель ответил: "Это послушание". Фань Чи,^ заняв место возничего, вез Учителя и тот ему сказал: "Мэнсунь^ спросил меня о сыновней почтительности. Я ему ответил: "Это послушание". Фань Чи спросил: "Что это значит?" И Учитель ответил: "При жизни (родителей] служи им по обряду, по смерти похорони по обряду, свершцй жертвы по обряду".
5.16. Учитель сказал о Цзычане^: "У него есть четыре черты благородного мужа: он почтителен, в служении высшим уважителен, в кормлении народа милостив, в управлении народом справедлив".
6.22. Фань Чи спросил о знании. Учитель ответил: "Ревностно исполнять долг по отношению к народу, почитать духов, но не приближаться к ним, можно назвать знанием". Спросил о жэнь. (Учитель] ответил: "Тот, кто обладает жэнь, сначала тяжко трудится, а потом пожинает плоды. Это можно назвать жэнь"^.
7.22. Учитель сказал: "Среди трех идущих по дороге обязательно найдется тот, у кого я могу поучиться. Я возьму от него все доброе и буду следовать ему, а все недоброе я исправлю".
7.34. Учитель сказал: "Что касается мудрости и жэнь, то разве я посмею (сказать, что ими владею]? Я стараюсь без устали, учу других не переставая, но только это и можно сказать". Гунси Хуа^ сказал: "Вот чему не могут научиться ученики!".
8.2. Учитель сказал: "Уважительность без ритуала - пустая суетливость; осторожность без ритуала - та же трусость; доблесть (смелость] без ритуала превращается в бунтарство; прямота без ритуала - грубость. Если благородный муж усерден в исполнении родственных обязанностей, то в народе расцветает жэнь. Если благородный муж верен старым обычаям, то народ честен".
8.13. Учитель сказал: "Твердо верь в правильное ученяе, жизнью защищай правильный путь. В государство, в котором опасно, не ходи; в государстве, в котором смута, не живи. Если в Поднебесной царит дао, будь на виду; если нет дао, то уйди от мира. Если в государстве процветает дао, стыдно быть бедным и незнатным; в государстве, в котором нет дао, стыдно быть богатым и знатным".
9.6. Первый министр спросил у Цзыгуна^: "Учитель, должно быть, мудрец? Как многообразны его способности!" Цзыгун отвечал: "Безусловно, Небо одарило его мудростью и наделило многими способностями!" Учитель, услышав это, сказал: "Разве первый министр знает меня? В молодости я был беден, поэтому многое умел, но все это были мелкие занятия. Разве благородному мужу нужно много умений? Совсем немного!".
9.18. Учитель сказал: "Мне не приходилось встречать такого, кто любил бы добродетель (дэ), как любят женскую красоту".
10.4. Когда (Конфуций] входил в дворцовые ворота, он весь как будто сгибался, как будто боялся в них не пройти. Когда он останавливался, он не стоял посредине прохода, а когда проходил, не ступал на порог. Когда он шел мимо престола, лицо его словно загоралось, шаги убыстрялись, речь затруднялась. Поднимаясь в приемный зал, он приподнимал полы платья и шел согнувшись, затаив дыхание. Когда же выходил, то спускался ступенька за ступенькой, всем видом демонстрируя удовлетворение. Дойдя до конца лестницы, он устремлялся вперед, как на крыльях и, вернувшись на свое место, выглядел тревожно почтительным^.

11.26. Цзылу, Цзэн Си, Жань К), Гунси Хуа^ сидели подле Учителя. Учитель сказал: "Если я немного и старше вас, то не думайте (сейчас) об этом. Вы все говорите: "Нас не знают". Ну, а если бы узнали, то что?" Цзылу поспешно сказал: "Пусть будет царство в тысячу колесниц, пусть оно зависит от больших царств, пусть страдает от нападений, пусть там будет неурожай и голод, я за три года (сделаю так, что его граждане] будут доблестны и овладеют (необходимым] знанием". Учитель на это снисходительно улыбнулся. "А ты, Цю, что бы сделал?" - спросил он Жань Ю. Тот отвечал: "Если бы у меня была
земля в шестьдесят-семьдесят (ли) или хотя бы в пятьдесятшестьдесят, то я, управляя ею, за три года добился бы благополучия народа, что же до ритуала и музыки, то это дело благородных мужей". "А ты, Чи?" - спросил Конфуций Гунси Хуа. Тот отвечал: сНельзя сказать, что я умею, но я хотел бы научиться. Во время служения в храме предков и на приемах при дворе одетый в парадное платье и в парадном головном уборе я хотел бы быть младшим помощником". "Ну, а ты, Дянь?" - обратился Учитель к Цзэн Си. Дянь подождал, пока утихнет последний звук лютни, отложил ее и поднявшись сказал: "Мое желание отличается от других". "Что ж в том, - откликнулся Учитель, - ведь каждый высказал свое желание и только". Тогда Дянь сказал: "Я хотел бы в третью луну весны в весеннем платье в сопровождении пяти-шести молодых людей и шести-семи мальчиков пойти омыться в водах И, насладиться ветерком, стоя среди пляшущих у алтаря Дождя, и напевая вернуться домой". Учитель, вздохнув, сказал: "Я присоединяюсь к Дяню". Трое мужей вышли, а Цзэн Си, который шел последним, спросил у Конфуция: "Ну, как тебе понравились речи трех мужей?" "Каждый высказал свое желание и только",-ответил Учитель. "А почему ты улыбнулся на слова К)?" "Государством надо управлять с помощью ритуала, а его слова самонадеянны. Потому и улыбнулся", - ответил Учитель. "Ну, а Цю хотел бы иметь царство?" - "Разве земля в шестьдесят-семьдесят ли или даже в пятьдесят-шестьдесят не может быть царством?" -"А Чине о царстве говорил?" -"Кто, кроме чжухоу, служит в храме предков и принимает при дворе? Если Чи будет младшим, то кто же будет старшим?"
12.5. Сыма Ню^ печально сказал: "У всех есть братья, только у меня нет". Цзыся возразил: "Я слышал, что жить или умереть - зависит от судьбы, богатство и знатность-от Неба. Если же благородный муж неизменно почтителен и верен ритуалу, то в пределах четырех морей все ему братья. Зачем благородному мужу сокрушаться, что у него нет братьев?"
12.1 1. Циский правитель Цзин спросил об управлении у Кунцзы^. Кунцзы отвечал: "Господин должен быть господином, слуга - слугой, отец - отцом, сын -- сыном". Правитель сказал: "Да, действительно, если господин не будет господином, слуга - слугой, отец - отцом, сын - сыном, то хоть и будет у меня хлеб, но могу ли я его (спокойно) есть?"
14.4. Учитель сказал: "Обладающий дэ^, непременно красноречив, но красноречивый не обязательно обладает дэ. Обладающий жэнь непременно храбр, но храбрый не обязательно обладает жэнь".
14.6. Учитель сказал: "Бывает, что благородный муж недостаточно жэнь, но никогда не бывает, чтобы ничтожный человек оказался жэнь".

224

14.27. Учитель сказал: "Благородный муж стыдится того, что его речи не соответствуют его делам".
14.28. Учитель сказал: "Три вещи, которыми обладает благородный муж, я не могу: будучи жэнь, не печалиться; знать и не сомневаться; быть смелым и не бояться". Цзыгун заметил: "Учитель о себе говорит!"
14.35. Учитель сказал: "Никто не знает меня!" Цзыгун спросил: "Что значит не знает?" Учитель ответил: "Не гневил Неба, не винил людей, мало знал, но многое постиг. Знает меня только Небо!"

14.37. Учитель сказал: "Благородный и честный бежит от мира, следующий тот, кто бежит из царства, следующий тот, кто бежит от косого* взгляда, следующий тот, кто бежит от дурного слова".
14.42. Цзылу спросил о том, что есть благородный муж. Учитель отвечал: "[Он] совершенствует себя, чтобы выработать в себе почтительность". - "Только и всего?" - "Он совершенствует себя ради покоя других". - "Только и всего?" - "Он совершенствует себя ради покоя всех. Совершенствовать себя ради покоя всех, разве не о том же пеклись Яо и Шунь?"
15.19. Учитель сказал: "Благородный муж беспокоится о том, что не обладает способностями, а не о том, что не известен".
15.20. Учитель сказал: "Благородный муж страшится, что он канет в вечность, а имя его не будет прославлено".
16.19. Кунцзы сказал: "Знающий от рождения-высший; следующий тот, кто приобрел знание учением; кому было трудно, но он все же учился, тот третий; а тот, кто бросил ученье, потому что было трудно, того люди зовут низшим".
16.10. Кунцзы говорил: "Благородный муж заботится о девяти [вещах] : когда смотришь - видеть; когда слушаешь - слышать; чтобы на лице была приветливость, а в облике почтительность; в речах - преданность, а в делах - уважительность; сомневаешься - спрашивай, в гневе думай о последствиях; когда что берешь, помни о долге".
16.13. Чэнь Ган спросил у Боюя^: "Случалось ли тебе слышать (от отца) что-либо иное, чем мы?" Воюй отвечал: "Нет. Случилось как-то, что он стоял один, а я быстро шел через двор. И он сказал: "Ты выучил Песни?" Я ответил: "Нет еще". - "Тому, кто не знает Песен, нечего сказать". Я пошел и выучил Песни. В другой раз он опять стоял, а я быстро шел через двор. Он спросил: "Ты выучил Ритуал?" Я ответил: "Нет еще". - "Ритуал дает опору". Я ушел и выучил Ритуал. Вот две вещи, которые я слышал". Чэнь Ган уходя сказал: "Спросил об одном, а узнал три: о Песнях, о Ритуале, о том, что благородный муж держит сына на расстоянии".
17.4. Учлтель приехал в город У и услышал звуки песен и струн. Улыбаясь он сказал: "Режут курицу ножом для быка?"
15 Литература древнего Востока
Цзыю ответил: сКогда-то мне, Яню, довелось слышать, как Учитель говорил: "Благородный муж, постигнув дао, проникается любовью к людям, а малый люд, постигнув дао, становится легко управляем". Конфуций сказал: "Ученики! Янь прав, я пошутил".
17.10. Учитель сказал, обращаясь к Воюю: "Ты выучил "Песни царства Чжоу и стран, лежащих к югу- от него", "Песни царства Шао и стран, лежащих к югу от него"? Кто их не знает, подобен стоящему лицом к стене".
18.6. Чанцзюй и Цзени^ вдвоем пахали. Кунцзы проезжал мимо и послал Цзылу спросить у них переправу. Чанцзюй спросил: "А кто тот, кто правит, держа в руках вожжи?" Цзылу ответил: "Это Кунцю". - "Не луский ли Кунцю?" - "Да". - "Он знает, где переправа". (Тогда Цзылу) спросил у Цзени. Тот сказал: "А ты кто будешь?" "Я Чжун Ю", - ответил Цзылу. - "Ты ученик Кунцю?" ~ "Да". Цзени сказал тогда: "Вся Поднебесная бурлит, с кем собираетесь ее преобразовывать? Чем идти с теми, кто бежал от людей, не лучше ли следовать за теми, кто бежал от мира?" И он стал рыхлить землю, больше не оста.навливаясь. Цзылу ушел и рассказал все Конфуцию. Учитель, тяжело вздохнув, сказал: "С дикими зверями и птицами не будешь объединяться. С кем я еще могу объединиться, как не с такими людьми? Будь Поднебесная в покое, я не стал бы с ними ее преобразовывать".

20.2. Цзычжан^ спросил у .Кунцзы: "Как надо управлязь?" Учитель ответил: "Надо с уважением относиться к пяти прекрасным (способам управления] и отвергать четыре безобразных." Цзычжан спросил: "Что называется пятью прекрасными (способами управления) ?" Учитель отвечал: "Благородный муж милостив, но не расточителен; он (требователен в] работе, но не вызывает гнева; в желаниях не алчен; широк и не заносчив; величав, но не грозен". Цзычжан сказал: "А что значит милостив, но не расточителен?" Учитель отвечал: "Исходит из того, что выгодно народу, и эту выгоду ему доставляет. Разве это не называется быть милостивым, но не расточительных? Определить кто может (работать) и (требовать) от них работы, тогда кто же будет гневаться? (Благородный муж) стремится быть жэньи достигает этого, откуда же взяться алчности? Он одинаков с одним и со многими, с большими и малыми людьми, с быстрыми и медлительными - разве это не значит, что он широк и не заносчив? Благородный муж держит свою одежду в порядке, рзгляду придает серьезность, важность его вызывает у взирающих на него робость, разве это не значит, что он величав, но не грозен?"
Цзычжан спросил: "А что называется четырьмя безобразными способами управления?" Учитель сказал: "Убивать без наставления - это жестоко; требовать результата (в работе), не сделав предупреждения, - это насилие; медлить с приказом вплоть до срока (его исполнения) - это разбой;
проявлять скупость в оплате (труда) значит проявлять мелочность".

КНИГА О ДАО И ДЭ
"Книга о дао и дэ" ("Дао дэ цзин") возникла, по-видимому, не позже III в. до н.э. и названа была "книгой"^', возможно, " параллель к конфуцианскому канону. В монологической форме в ней излагаются тезисы учения, в целом остающегося как бы за текстом. Голос строгого проповедника звучит сдержанно, убежденно, а порой взволнованно. "Знающий не доказывает, а доказывающий не знает" - в этой фразе заключено характерное для древности представление о том, что истина не нуждается в доказательстве, частично поколебленное лишь в III в. до и. э. китайскими "софистами". Практически на протяжении всей древности слово учителя, как показывают памятники, остается неоспоримым, что всегда сказывается на несколько торжественном стиле монологов учителя. В "Дао дэ цзине", как в "Изречениях" и в любом другом произведении древнего периода, нет систематического изложения учения, хотя, безусловно, само учение представляет собой систему. Для ее выражения существовал другой способ, чем теперь. Поскольку вообще образное мышление, фантазия, воображение играли очень большую роль, многое в изложении рассчитано на эмоциональное, а не на логическое восприятие. Казалось бы, разрозненные фрагменты ~- изречения Конфуция и его учеников, тезисы "Книги о дао и дэ", диалоги Мэнцзы и Чжуанцэы, оказываются в тексте связанными в одно целое.
Огромную роль как стилистический прием играет повтор. Композиционный, синтаксический, лексический и звуковой повторы подчеркивают смысловой. Одни и те же темы, варьируясь, служат созданию многообразной, но единой картины мира.
Дао и дэ, о которых толкует текст, суть главнейшие понятия даосской философии. Как уже говорилось, дао значит "путь". На правильном пути настаивал и Конфуций применительно к государству и "благородному мужу". У даосов же дао значит путь природы, ее внутренний закон, по которому она развертывается. И если дэ у Конфуция есть в некотором роде "мистическая" сила, которую дает обладание всеми "необходимыми добродетелями "благородному мужу" или даже Сыну Неба, то у Лаоцзы и последующих даосов дэ значит силу, царствующую в природе наравне с дао и сообщающую сему живому способность жить, не подвергаясь опасности порчи или безвременной гибели- при условии ненарушения основного закона (дао).
Приводимые ниже фрагменты из "Книги о дао и дэ" даны в переводе Ян Хин-шума с некоторой редакцией отдельных мест перевода.
§ 1
Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем - мать всех вещей.,.

§2^
Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое
и низкое устремлены друг к другу, звуки инь и шэн согласуются друг с другом. Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам...
§4
Дао пусто, но неисчерпаемо. О глубочайшее! Оно предок всех вещей!.. Я не знаю, чей оно сын, но оно предшествует небесному владыке.
Тридцать спиц соединяются в одной ступице [образуя колесо), но употребление колеса зависит от пустоты между [спицами] . Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование домом зависит от пустоты в нем. Вот почему полезность зависит от пустоты.
§ 12
Пять цветов притупляют зрение. Пять звуков притупляют слух. Пять вкусовых ощущений притупляют вкус. Охота и скачки приводят в неистовство. Труднодоступные вещи влекут к преступлению. Поэтому совершенномудрый устремлен к внутреннему, а не к внешнему...
§ 14
Смотрю на него и не вижу, поэтому называю невидимым. Слушаю его и не слышу, поэтому называю неслышимым. Пытаюсь схватить его и не достигаю, поэтому называю его мельчайшим. Эти три [свойства) неразделимы и составляют одно. Вверху не освещено, внизу не затемнено. Оно бесконечно и не может быть названо. Оно снова возвращается в небытие. И вот называю его формой без форм, образом без существа. [Поэтому] называю его неясным, туманным. Встречаюсь с ним и не вижу лица его, иду следом за ним и не вижу спины его.
§25
Вот вещь в хаосе возникающая, прежде неба и земли родившаяся! О беззвучная! О лишенная формы! Одиноко стоит она и не изменяется. Повсюду действует и не имеет преград. Ее можно считать матерью Поднебесной. Я не знаю ее имени. Обозначая словом, назову ее дао, произвольно давая ей имя, назову ее - великое. Великое - оно в бесконечном движении.
Находящееся в бесконечном движении, не достигает предела. Не достигая предела, оно возвращается [к своему истоку]. Вот почему велико дао, велико небо, велика земля, велик также и государь. Во Вселенной имеются четыре великих, и среди них - государь.
Человек следует [законам] земли. Земля следует [законам] неба. Небо следует [законам] дао, а дао следует самому себе.
§ 30
Кто служит правителю посредством дао, не покоряет другие земли оружием, ибо это может обратиться против него. Где побывали войска, там растут колючки [и бурьян]. Где прошло большое войско, там наступают голодные годы.
Искусный [полководец] побеждает и на этом останавливается, [он] не смеет творить насилие. Побеждает и сам себя не прославляет. Побеждает и не нападает. Побеждает и не гордится. Побеждает, потому что вынужден. Побеждает, но не воинственен.

Когда сильное [и здоровое] превращается в старое [и слабое] , это противоречит дао. То, что противоречит дао, то рано погибнет.
§ 32
Дао вечно и безымянно. Эта простая основа хоть и мала, но никто в мире не может ее подчинить себе. Если бы хоу и ваны были способны ее хранить, то тьма существ пришла бы им служить, небо и земля, слились бы в гармонии и пролили сладкую росу, а народ и без приказов бы успокоился...
§47
Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познает [все]. Не видя [вещей], он проникает в их [сущность]. Не действуя, он добивается успехи
§ 51
Дао рождает [вещи] , дэ вскармливает [их] . Вещи оформляются, формы завершаются. Поэтому нет вещи, которая бы не почитала дао и не ценила бы дэ... Дао рождает [вещи], дэ вскармливает [их], взращивает их, воспитывает их, совершенствует их, делает их зрелыми, ухаживает за ними, поддерживает их. Создавать и не присваивать, творить и не хвалиться, являясь старшим, не повелевать - вот что называется глубочайшим дэ.
16 Литература древнего Востока 229
§70
Мои слова очень легко понять, им очень легко следовать. Но Поднебесная не может понять их, не может следовать им. В речах есть корень, в делах есть закон. Но именно этого не понимают. Вот почему не знают меня. Знающих меня мало, идущих за мной единицы...
§76
Человек при своем рождении нежен и слаб, а по смерти крепок и тверд* Все существа и растения при своем рождении нежные и слабые, а при гибели иссохшие и ломкие. Твердое и крепкое - это то, что погибает, а нежное и слабое - это то, что начинает жить. Поэтому могущественное войско не побеждает, крепкое дерево погибает. Место сильного и могущественного внизу, а слабого и нежного наверху.
§ 80
Пусть государство будет маленьким, а население-- редким. Пусть будут в нем различные орудия, но пусть ими не пользуются. Пусть народ помнит о смерти и не уходит далеко. Пусть будут у него лодки и колесницы, но пусть им не будет применения. Пусть будут у них щиты и оружие, но не будет против кого их направлять. Пусть люди снова вернутся к узелкам. Пусть пища их будет сладкой, одежда красивой, жилище удобным, а жизнь радостной. Пусть соседние царства расположатся так близко, что будут видны издали, крик петухов и лай собак будет доноситься от одного к другом, а люди царств никогда не будут иметь нужды друг в друге.
МЭНЦЗЫ
"Мэнцзы" -~ памятник, названный именем крупнейшего 9 древности послелователя Конфуция М"и К", жившего в 372-289 гг. до н.э. Памятник датируется временем не позже III в. до н. "., авторство принадлежит школе Ммцэы.
В отличие от "Изречений" Конфуция, "Мэицэы" содержит не только отдельные высказывания, но и диалоги, в которых подробАо излагается точка зрения философа. Монолог зачастую значительно превалирует над диалогом, диалогу же в этом случае отведена вспомогательная роль - он движет тему вперед. Партнером Ммцзы является либо правитель, в царство которого Мэнцзы прибыл с надеждой применить свое учение на практике, либо ученики, либо другие философы. Монолог Ммцэы часто вводится словами: "Мэнцзы сказал..." В этом памятнике довольно значительное место заммает повествование, исторические амлогин, цитаты, притчи, примеры и цр" с помощью чего Мэнцзы стремится представить свою мысль в доступной форме, поскольку, в отличие от Конфуция, он заботится об убедительности. '

Фрагменты из "Ммцэы" даны в переводе Л.Д. ПоМ^ммй (5.4) и Л.Е. Померанцевой.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лянский ван Милостивый^
1.1.^ Мэнцзы был принят Лянским правителем Милостивым, Ваи сказал: "0тец1 Вы приехали ко мне, не посчитавшись с расстоянием в тысячу ли, вероятно, чтобы принести пользу моему царству?"
Мэнцзы отвечал: "Ах, ван1 Зачем непременно говорить о пользе? Ведь достаточно жэнь и долга! Ван скажет: "Как принести пользу царству?" Дафу скажет: "Как принести пользу семье?" Простые люди и ши скажут: "Как извлечь пользу для себя?" Верхи и низы втянутся во взаимную борьбу за выгоду, и государство окажется в опасности,.. Если на первом месте будет выгода, а долг -~ на последнем, то борьба никогда не кончится. Не будь жэнь, все оставили бы своих родичей; не будь долга, все забыли бы о своем правителе. Ах, ваи1 Зачем непременно говорить о выгоде?"
1.2. Мэнцзы был принят Лянским правителем Милостивым. Ваи, стоя на берегу озера и наблюдая за дикими гусями и оленями, сказал: "А что достойным людям известно такое удовольствие?" Мэнцзы отвечал: "Надо быть достойным человеком, чтобы испытывать это удовольствие; недостойный же, хотя бы и видел это, не испытал бы наслаждения. В Песнях говорится:
Взялся строить Чудесную башню, Размерил, расчертил. Всем народом собрались - И вот уже башня готова. Взялся когда, "Не спеши", - говорил" А народ только пуще старался. Вот ван идет по Чудесному парку - Оленихи мирно пасутся, Их шерсть мягким блеском блестит, Белых птиц оперенье сверкает. Ван выходит к Чудесному озеру - В нем во множестве рыбки резвятся.
Царь Просвещенный,^ хотя и использовал народ при постройке башни, при закладке озера, но народ с удовольствием [работал для него], назвал эту башню Чудесной, назвал это озеро Чудесным, радовался рыбкам и черепахам в озере. Древние вместе с народом наслаждались, потому и могли наслаждаться. В "Клятве Тана" говорится: "Когда это солнце закатится, мы погибнем с ним!" Народ хотел вместе с ним погибну*Гь(Хотя и имеешь башни, пруды и парки с дикими зверями, нЬ разве одному можно наслаждаться?"
1.6-^М{цэы был принят Лянским ваном Сяном". Выйдя от вана, Мэнцзы сказал: "Посмотришь на него издали, не
похож на владыку, подойдешь ближе, не внушает трепета. Вдруг спросил: "Как укрепить Поднебесную?" Я отвечал: "Укрепить можно одним". "Кто может это одно?", - спросил ван. Я отвечал: "Тот, кто не кровожаден, может". - "Кто с ним пойдет?" Я отвечал: "В Поднебесной не будет таких, которые бы не пошли. Ван знает, как растут хлеба? Если в седьмуювосьмую луны не будет дождя, колосья засохнут. Но если небо нальется тучей и хлынет дождь, то колосья пышно зазеленеют. Если будешь таков, то кто сможет тебе противостоять? Ныне же среди человеческих пастырей не найдется ни одного, кто бы не жаждал убивать. Если бы нашелся такой, то люди Поднебесной, вытянув шеи, устремили бы к нему взоры с надеждой. Поистине если бы так было, люди потекли бы к нему, как вода устремляется вниз, кто смог бы противостоять такой силе?"
1.7. Циский ван Сюань^ спросил у Мэнцзы: "Можно ли услышать от Вас о делах Циского Хуаня и Цзиньского Вэня?^" Мэнцзы отвечал: "Ученики Чжунни^ ничего не передавали о делах Хуаня и Вэня, вот почему и последующие поколения не передают, и мне никогда не приходилось слышать Если ван не возражает, то, может быть, поговорим о том, каков должен быть ван? '

- Каковы должны быть добродетели, чтобы быть ваном?
- Храни народ и правь, и никто не сможет противостоять тебе.
- Ну, а такой, как я, может хранить народ? - Может. - Откуда знаешь, что может?
- Мне пришлось слышать, как ХуХэ^ говорил: "Ван сидел на возвышении, а внизу вели быка. Ван увидел и спросил: "Куда ведете быка?" Ему ответили: "На освящение колокола". Ван сказал: "Отпустите его! Я не могу вынести его вида - как будто невиновного ведут на казнь". - "Значит, отменить освящение колокола?" Ван отвечал: "Как можно отменить? Замените на барана!" Не знаю, было ли это на самом деле? - Было.
- С таким сердцем можно быть ваном. Народ посчитал, что ван пожалел [большого) быка, я же знал, что эан не вынес его вида.
- Конечно. Значит были такие в народе... Циское царство хоть и мало, но разве мог я пожалеть быка? Именно, что не вынес его вида - как будто невиновного ведут на казнь, поэтому и заменил на барана.
- Не удивляйтесь, ван, что народ решил, что вы поскупились. Большое заменили на малое, откуда ему знать, почему. Но если вану стало больно, что невиновного ведут^на казнь, то как ван выбрал между быком и бараном? ^
Ван, улыбнувшись, сказал:
- Действительно, что я думал? Но я не из скупости заменил его на барана. Народ же в самом деле должен был посчитать меня скупым.
- Не сокрушайтесь! Это ведь и есть проявление жэнь^ - вы видели быка, а барана не видели. Благородный муж, видя животных живыми, не мо^ет видеть их смерти; слыша их крик, не в состоянии есть их мясо. Вот почему благородный муж относит свою кухню подальше от дома. Ван обрадованно сказал:
- В Песнях говорится: "Ты подумал, я отгадал"^. Это о Вас, учитель, сказано. Я все думал, так и этак, не мог себя понять. Ваши, слова, учитель, сразу все прояснили... Так почему же подобные чувства достойны вана?
- Предположим, кто-то скажет вану: "Моей силы достаточно, чтобы поднять сто цзюней, но недостаточно, чтобы поднять одно перо; зрения достаточно, чтобы разглядеть кончик осенней паутинки, но недостаточно, чтобы видеть воз с хворостом". Ван может допустить такое? - Нет.
-В нашем же случае любви достало даже на животных, почему же добрые дела не достигают народа? Если так, то значит тот, кто не может поднять одно перо, просто не прикладывает усилий; кто не видит воза с хворостом, тот не смотрит; если народ не чувствует заботы, то значит милость не проявлена. Поэтому ван не правит как должно не потому, что не может, а просто не делает этого.
- Какая разница между тем, кто не делает и тем, кто не может?
- Если дать кому-нибудь под мышку гору Тайшань и велеть перенести ее через Бэйхай^, а он говорит, что он этого не может, то он действительно не может; если взрослого человека попросить переломить ветку, а он говорит: "Я не могу", - это значит, что он не пытается делать, а не то, что не может. Поэтому, когда ван не правит как должно, относится не к случаю, когда гору Тайшань надо под мышкой перенести через Бэйхай, а к случаю с ветками.

3.6. Мэнцзы сказал: "Все люди обладают состраданием. Прежние ваны, обладая состраданием, были и в управлении сострадательны. Если, обладая состраданием, управлять сострадая, править Поднебесной будет так же легко, как катать шарик на ладони. Ведь все люди обладают состраданием - каждый, увидев, что ребенок сейчас упадет в колодец, испытывает чувство страха и острой Шалости не потому, что тем он может вызвать дружбу родителей ребенка, не потому, что может приобрести славу среди друзей в селении, и не потому, что ему неприятен крик ребенка, и тому подобное. Отсюда заключаем, что кто не обладает чувством жалости, не человек; кто не имеет совести, не человек; кто не обладает уступчивостыо, не человек; кто не чувствует, где правда, а где ложь, не человек. Чувство жалости есть высшее выражение жэнь; совесть есть высшее выражение справедливости; уступчивость есть высшее выражение ритуала; чувство правды и лжи есть высшее выражение ума. Обладание этими четырьмя высшими [чувствами] так же (естественно) , как обладание четырьмя конечностями. Когда обладающий этими четырьмя [чувствами] говорит себе, что он не спосрбен, он обкрадывает самого себя; когда он говорит о своей неспособности господину, он обкрадывает своего господина. Тот, кто обладает этими четырьмя высшими (чувствами], знает, что они требуют выхода и простора, как разгорающийся огонь, как разливающийся источник. Если дать . им этот простор, их будет достаточно, чтобы хранить пространство меж четырех морей; если нет, то их будет недостаточно даже для служения родителям.
5.4. Некий 'Сюй Син^, исповедовавший учение Шэньнуна^, из Чу прибыл в Тэн. Придя к Тэнскому гуну Вэню, он сказал: "Я прибыл издалека и слышал, что государь правит, руководствуясь жэнь. Хотел бы получить пристанище и стать Вашим подданным." Вэнь дал ему жилище. С ним было несколько десятков учеников, которые все были одеты в грубое платье, плетеные сандалии и зарабатывали себе на пропитание тем, что плели циновки.
Ученик Чэнь Ляна^ Чэнь Сян вместе со своим братом Синем, неся на спине сошник, пришел из Сун в Тэн и сказал: "Я слышал, что государь проводит политику мудрецов и значит сам мудрец, хотел бы стать подданным мудреца".
Чэнь Сян, встретившись с Сюй Сином очень ему обрадовался, оставил свое учение и стал учиться у него.
Чэнь Сян, встретившись с Мэнцзы, передал ему слова Сюй Сина: "Тэнский правитель поистине достойный государь, однако ему еще не знакомо дао. Ведь достойный человек должен вместе с народом обрабатывать землю для своего пропитания, готовить пищу утром и вечером и управлять. Как же он может быть добродетельным, если у него хлебные амбары и сокровищницы, если он кормится тем, что притесняет народ?" Мэнцзы ответил ему:
- Философ Сюй, конечно, ест просо, которое посеял сам? - Да.
- Философ Сюй, конечно, одевает то платье, которое сам ткал?
- Нет, он носит грубое платье. - Носит ли философ Сюй шапку? - Носит.
- Какую шапку? - Простую шапку. - Сам ли он ее сделал?
- Нет, выменивает на просо. " - Отчего он не делает ее сам?
- Помешало бы обработке земли.
- Философ Сюй варит пищу в котлах и горшках, пашет железом? - Да. , - Сам он их выделывает? - Нет, выменивает на просо.

- Если обмен проса на орудия и посуду не является притеснением гончаров и литейщиков, то разве гончары и литейщики, меняющие орудия и посуду на просо, притесняют земледельца? Почему же философ Сюй не занимается гончарным делом и литьем и не берет все для потребления в собственном доме? Зачем он так часто обменивается с ремесленниками? И как это ему не надоест!
- Земледелием никак нельзя заниматься вместе с ремеслом!

- Тогда только управлением страной можно заниматься вместе с земледелием? Есть дела великих людей и есть дела малых людей. Если бы каждый делал для себя все, что изготовляют сотни ремесленников, то все в стране бегали бы по дорогам. Поэтому и говорится: одни работают головой ^сердцем), другие-силой. Работающие головой управляют людьми, работающие силой управляются людьми. Управляемые кормят людей, управляющие кормятся от людей - такова всеобщая справедливость Поднебесной.
6.2. Цзин Чунь сказал: "Гунсунь Ян, Чжан И^ - разве не великие мужи? Стоит им разгневаться, и чжухоу охватывает страх; они спокойны, и Поднебесная утихает".
Мэнцзы ответил: "Откуда им быть великими мужами? Ты разве не знаешь ритуала? Когда мужчина надевает шапку^, то его наставляет отец; когда женщина выходит замуж, ее наставляет мать; она провожает ее до ворот и, наставляя, говорит: "Придешь в новый дом, будь почтительна, будь осмотрительна, будь покорна мужу!" Послушание - это дао женщины. Жить в просторном храме Поднебесной, занимать истинное место в Поднебесной, осуществлять великое дао Поднебесной; удастся достигнуть желаемого - идти вместе со всеми, не удастся - одному идти по своему пути; богатство и знатность его не волнуют, бедность и незнатность не меняют; ни угрозой, ни силой его не согнуть - вот кто называется великим мужем Поднебесной!"
7.27. Мэнцзы сказал: "Сущность жэнь - в служении родичам; сущность долга - в покорности старшим; сущность мудрости - в знании этих двух начал и в неотступлении от них; сущность ритуала - во внесении меры и украшения в эти два начала; сущность музыки - в наслаждении этими двумя началами. Когда приходит наслаждение, рождается радость; рождается, и ее не остановить) не остановить, и непроизвольно ноги начинают притоптывать, а руки делать танцевальные движения".
ЧЖУАНЦЗЫ
приб^е^вТб^ ^^ ^^^^Фи^офа Чжуан Чжоу, жившего позже III в. до н. э^ ш^фи^фа" ""'"" ^^ ^^ -
Но "Г- ° "^"^ - ^^ делять его как пе^выГпро^^к^^ ^^ ^^ "^^яет опретекст, в котором существует Тиа^ге^^ ^^ ^ философский кон. венное целое^ Им^но в^^с^е^в^ Рассматривать как художести- пп^пу^ит ^ ^ ^вием виде он надолго сохоанит ^наирмив
^^к^^^-
последующиЙ^моноло7о^а^ет^ ^ ^^^^ ^" провоцирует Он легко промает в^я^у^^^^"^' ^Р^ему поучение.
свободным: в^еГе ^ ^ь очень оно может перерезать монолог гп^я"^' ^ диалог; иногда завершаясь т^ко в концовке ^з^^ ^^^ сюжета н
-
^
^о^^ и вопроса. Разнообразен ^р^роев ^ ^^"^ ^^" Ф^ ответа

в вообрГжени: -^- ^ДУ, ^л той фор.
^е^п^к ложное - героев темы образь^ ^^ Чжуанцзы сталкивает противопо.
бесконечным превращением поо^' ^ "^У^^изнь представляется ему оружие, "Р"^ ^^ ^^ое сильной серьезного в смешке Тстав^ ^^""^ "Р^Р^ение в ней признанной правд^^д^мон^ациГ^ "^ ^^ительностью всеми
калек,такхорошоизвес^ныГиз^ж ^^^ Образы безумцев, горбунов. против официальной ку^^^ у^^ ^ ^^ ^^ "Р^^ жанием: важно не внешнее ва^н^н наполняются новым содер. РОСТИ над невежеством внутреннее, дающее превосходство му^д.
свое^х^иеТС^"""^ ' ^^ ^^ " ^^ Стоя на той п^иич^т^ ^^ ^ ямского отшельничества
поняли коифу^:нс^^^-и-т^тн-ю^^^^

236

ния - неслужение. Герои Чжуанцзы бродят, скитаются, покидают семью и родных, предпочитая родственным узам дружеские, живут в бедности, встречаются Друг с другом на дорогах, в харчевнях, гуляют у рек, водопадов. Мудрецы, или те, кто стремится к мудрости, говорят об истинном странствии, под которым имеют в виду странствие духом, в чудесном краю, который открывает познание. Для этого мудрец покидает суетный мир, где все охвачены борьбой за славу и богатство, поселяется в уединении в горах, у ручья, проводит время один, размышляя о дао, либо в окружении учеников и единомышленников предается размышлению или беседе, а более - молчаливому единению с природой. Эта форма отшельничества исключает аскезу, наоборот, мудрец весь открыт миру, но миру природы. Действительно, он обходится малым, чтобы прокормить себя, занимается простым ремеслом - плетет сандалии, обжигает горшки и пр., бывает голодно, весной приходится собирать на поле оставшиеся с осени колоски, но это его не печалит, он совершенно счастлив своим единством с природой, открывающей ему, созерцателю и философу, свои тайны. Переводы из Чжуанцзы принадлежат Л. Д. Позднеевой^.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Странствия в беспредельном
 На Крайнем Севере, где нет ни деревьев, ни трав, находится Пучина-Океан. Это - Небесный водоем. В нем водится рыба шириной в несколько тысяч ли, а сколько ли она длиною - неведомо. Имя ей Кит. Водится там птица, имя ей - Феникс. Спина у него точно гори Великая, распростертые крылья - точно нависшие тучи. Оперевшись о волны и раскачавшись, он взвивается по спирали на высоту девяносто тысяч ли - туда, где нет ни облаков, ни воздуха, над ним - лишь небесная синь, а затем устремляется на юг, к Южному океану.
- И куда он стремится? - усмехнулась перепелка на болоте. - Я подпрыгну, взлечу, а через несколько жэней опущусь. Порхать между кустиками полыни - вот предел полета. Куда же он стремится?
Вот в этом и заключено различие между малым и великим!.. Высочайший^, уступая Поднебесную Никого не Стесняющему^, сказал:
- Я вижу свои недостатки и прошу вас принять Поднебесную. Разве не следует погасить факел, когда восходит солнце или луна? Ведь его свет все равно померкнет! Разве следует орошать поле во время дождей? Ведь труд этот будет напрасным! Зачем мне занимать трон, если вы взойдете на него и в Поднебесной воцарится порядок?
- Вы управляете Поднебесной, и в ней царит порядок, - ответил Никого не Стесняющий. - Мне заменить вас только ради имени? Ради того, чтобы стать гостем? Ведь имя относится к сущности, как гость к хозяину! Королек вьет гнездо в лесной чаще, но занимает лишь одну ветку. Крот пьет из реки, но лишь столько, сколько вместится в желудке. Оставьте это и возвращайтесь, государь! Мне нечего делать с Поднебес237

ной. Если повар не приготовил кушанья. Покойник и жрец не станут его заменять и подносить чаши с жертвенными яствами^. Цзянь У сказал Лянь Шу^:
- Я внимал Встречающему Колесницы^. Он велик и бесконечен, отправился и не вернулся. Я удивился его рассказу: ему нет предела, точно Млечному йути. Он так далек от мира и человеческих чувств.
- О чем же он рассказал? - спросил Лянь Шу. - Далеко-далеко на горе Охотниц-прорицательниц живут бессмертные. Кожа у них словно снег, красота подобна девичьей. Они вдыхают ветер, пьют росу, а зерном не питаются. Оседлав облака и воздух, управляя летящими драконами, странствуют за пределами четырех морей. Душевные силы у них сосредоточены, поэтому не бывает ни мора, ни болезней, урожай всегда обилен. Я принял его за безумца и ему не ^поверил.
- Да, - заметил Лянь Шу. - Слепому не познать красоты орнамента, а глухому - звуков колокола и барабана. Но разве слепыми и глухими бывают только телесно? Бывают глухи и слепы разумом, как ты, судя по твоим словам. А человек с подобными свойствами рассматривает в единстве весь хаос, всю тьму вещей. Разве стал бы он трудиться над управлением Поднебесной, даже если бы люди просили его спасти от смуты? Такому человеку ничто не может повредить, он не утонет ' даже при потопе, когда вода поднимется до самого неба, не сгорит даже в великую засуху, когда расплавятся металлы и камни, обуглятся земля и горы. Из пыли и сора, оставшихся после него, можно сформировать таких, как Высочайший и Ограждающий^. Разве ^огласится такой человек заниматься делами?.. Хойцзы^ сказал Чжуанцзы:
Вэйский царь подарил мне семена большой тыквы-горлянки. Я посадил их и собрал тыкры, которые вмещают по пять дань. Огромные, а что в них проку? Для воды и сои они оказались слишком хрупкими; разрубленные на ковши, они оказались слишком мелкими. Я решил, что они бесполезны, и их порубил. Чжуанцзы ответил:
Вы, конечно, не сумели придумать, что делать с огромными тыквами, как тот сунец, который обладал прекрасным снадобьем для рук, чтоб кожа на них не потрескалась. Пользуясь этим снадобьем, в его семье из. поколения в поколение занимались промыванием шелковой пряжи. Об этом услышал чужеземец и предложил за рецепт сотню золотом^ Собрав весь род на совет, сунец сказал:
- Из поколения в поколение мы промывали шелковую пряжу, но получали совсем немного денег. А сегодня ^ одно утро можем получить сотню золотом. Давайте продадим ему снадобье.
Чужеземец получил рецепт и поведал о нем царю У. Когда же юэсцы оказались в тяжелом положении, царь У сделал владельца рецепта полководцем. Тот вступил с юэсцами зимой в морское сражение, разбил их наголову, отнял у них землю и получил ее в награду.
Снадобье было все то же, а воспользовались им по-разному: один с его помощью лишь промывал пряжу, а другой сумел получить землю;
Ныне у вас были тыквы-горлянки, вмещавшие по пяти даней. Зачем было печалиться, что ковши из тыквы мелкие? Почему бы не связать тыквы в большой плот и не плавать по рекам и озерам? Ах, как вы не сообразительны! Творящий Благо сказал:
- У меня есть большое дерево, которое называется Вонючий ясень. Его ствол распух от наростов и не поддается работе с отвесом. Его ветви такие изогнутые и скрюченные, что не поддаются работе с циркулем и наугольником. Стоит у дороги, а плотники на него не смотрят. Так и ваши слова велики^ но бесполезны, никто их не принимает.

- Не замечали ли вы, - ответил Чжуанцзы, - как, прижавшись ^ земле, лежит в засаде лис^ или дикая кошка и подстерегает беззаботную жертву? Но, прыгая то на восток, то на запад, то вверх, то вниз, сами они попадают/ в ловушки, умирают в сетях. А вот як велик, словно обложившая небо туча, но при огромной силе ему не схватить и мыши. Вас заботит, что большое дерево не приносит пользы? Но зачем так печалиться? Почему бы не пересадить его в бесплодную местность, в широкую степь? Почему бы не блуждать около него в недеянии? Почему бы не спать под ним при странствиях в беспредельном? Дерево не погибнет раньше времени от топора или секиры; не принося никому пользы, не принесет и вреда.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О равенстве вещей
Владеющий Своими Чувствами из Южного предместья^ сидел, облокотясь о стол, отрешась от всего, смотрел вверх и тихо дышал, словно отсутствовал. Странник Красоты Совершенной^, стоявший в ожидании перед ним, спросил:
- Как же так? Неужели верно, что телом можно уподобиться сухому дереву, а сердцем - угасшему пеплу? Ведь тот, кто сидит, облокотясь о стол, сейчас уже не тот, кто сидел облокотясь о. стол ранее?!
- Как хорошо ты спросил. Странник! -сказал Владеющий Своими Чувствами. - Понял ли ты, что сегодня я отрешился от самого себя? Когда ты услышал свирель человека, не знал еще, что такое свирель земли; когда услышишь свирель
земли еще не будешь знать, что такое свирель Вселенной Стр^Г"^ ^^ ^ ^ Узна^-про^^л
гт ^^^^^ ^^ и говорят, что подул ветер Сейчас он ^ ^^Р^^^^но завоет сквозь^му земных отвер ^тин. назве тебе не случалось слышать подобные голос^ Ущелья гор, массивы лесов, ямы, от вывороченных ^ кооня^и деревьев-гигантов в сто обхватов, подобны нТу^у^м подобны перекладинам, оградам ступкам" под^ы^ст^^
^Тв^^ " ^^ ^ ^ ^^ ^^^у^Х ^^' ^^ У ^"^ - ^^ ^ЛОХ у Д^.
^^"вистп^ ^^ ^^ ^^ ^^ Протяж^
^еоок' ^ ^^^^- ^У^^ подхватывают. Прохладный
^о^з^^^Г" ^^ - --- --Дних
- Свирель земли создается всеми ее отверстиями кяк свирель человека - дырочками в бамбуке Осмел^лиспоо сить, ч^о такое свирель ВселеннойР-^залСтр^ник ^'
- В ней звучит тьма ладов и каждый гя^ ^ ' ^ ^ветил Владеющий Своими Чувс^^в^Л^чат сами по себе, разве кто-нибудь на них воздействует^ ^

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Среди людей
У ^^ ^^ ^^и что за ним могли укрыться много тысяч быков (це^^^
^алас^е^ ' ^ ^ ^идесяти локтях от ^в^: шалась е^о крона с десятком таких толстых ветвей что каж^й
^тило бы на лодку. Зеваки (толпились) точно на я^оке ^вГ^ ^ ^^^ и не оборач^аяс^шТл^о
и сп^с^ ^^ ^^^ь на Дуб, догнали Плотника
- Почему вы, преждерожденный^ прошли мимо не остя навливаясь, и не захотели даже взгляну^НаГе^енеп^ ходилось видеть такого прекрасного материала с теТп^ как мы с тенором и секирой последовали за в'ами, учи^ел^ ^ - Довольно! Замолчите! - ответил Плотник п-г

^тпроку^одка,сделаннаяизнего,^тонет^об^са^
^идвео^'^ ^Т- ^^ ~ ^^ Сд^^ь ворота ^ двери - из них будет сочиться сок, колонну источат чеови
Это дерево^ строевое, ни на что не годное, оттого и жи^тд^ вид^Д^7^а^-- ^- -мой, во сне^уТр^
- С какими деревьями ты хочешь меня сравнить? - спросил Дуб. - С теми, что идут на украшения? Или с плодоносящими? Вот боярышник и груша, апельсиновое дерево и памела. Как только плоды созреют, их обирают, а обирая, оскорбляют: большие ветви ломают, маленькие -"- обрывают. Из-за того, что полезны, они страдают всю жизнь и гибнут преждевременно, не прожив отведенного природой срока. Это происходит со всеми, с тех пор как появился обычай сбивать плоды. Вот почему я давно уже стремился стать бесполезным, чуть не погиб, но теперь добился своего - и это принесло мне огромную пользу! Разве вырос бы я таким высоким, если бы мог для чего-нибудь пригодиться? К тому же мы оба - и ты, и я - вещи. Разве может одна вещь судить о другой? Не тебе смертному, бесполезному человеку понять бесполезное дерево!
Очнувшись, Плотник Кремень стал толковать свой сон, а ученики спросили:
- Если Дуб у алтаря стремился не приносить пользы, почему же он вырос у алтаря?
- Не болтайте! Замолчите! - ответил Плотник. - Он вырос там затем, чтобы невежды его не оскорбляли. Разве не срубили бы его, не будь здесь алтаря Земли? И все же он живет так долго по другой причине, чем все остальные. Не отдалимся ли мы от истины, меряя его обычной меркой?
...Подбородок Урода Шу касался пупка, плечи возвышались над макушкой, пучок волос на затылке торчал прямо в небеса. Внутренности теснились в верхней части тела, бедренные кости походили на ребра. Склонясь над иглой или стиркой, он зараи очищая зерно, мог прокормить десять человек.
Когда призывали воинов, среди них без опаски толкался этот калека. Когда объявляли общую повинность, его, всегда больного, не назначали на работы. Когда же производилась раздача немощным, он получал три чжуна зерна и десять вязанок хвороста. Если способен прокормиться и дожить до предельного срока тот, у кого искалечено тело, то тем паче тот, у кого искалечена добродетель.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Знак полноты свойств
...Луский царь Айгун спросил Конфуция: - Что за человек безобразный вэец, которого звали Жалкий Горбун То? Мужчины, которым приходилось вместе с ним
жить, так к нему привязывались, что не могли от него уйти.. Увидя его, девушки просили родителей: "Лучше отдайте ему в наложницы, чем другому в жены!" Их не пугало, что наложниц у него уже было больше десятка. Никто не слыхал, чтобы он запевал ^ всегда лишь вторил^. Он не стоял на престоле, не мог спасать от смерти; не получал жалования, не мог насыщать голодных; своим же безобразием пугал всю Поднебесную. Он лишь вторил, никогда не запевая, слава о нем не выходила за пределы округи, и все же к нему стремились мужчины и женщины - он был, наверное, выдающимся человеком! Я, единственный^, призвал его и увидел, что безобразием он воистину пугал всю Поднебесную. Но не прожил он у меня, единственного, и одной луны, а я, единственный, уже привязался к нему. Не прошло и года, как я стал ему доверять. В царстве не было тогда ведающего закланием скота^, и я, единственный, хотел назначить его, а он опечалился. Позже согласился, но с такими колебаниями, словно отказывался. Мне, единственному, стало досадно, но в конце концов я ему вручил должность. Вскоре, однако, он покинул меня и ушел. Я, единственный, горевал, точно об умершем, как будто никто другой не мог разделить со мной радости власти.

- Однажды, - начал Конфуций^, - когда я, Цю, ходил послом в Чу, я заметил поросят, которые сосали свою уже мертвую мать. Но вскоре они взглянули на нее, бросили сосать и убежали, ибо не увидели в ней себя, не нашли своего подобия. В своей матери они любили не тело, а двигавшую им жизнь. Погребая погибшего в бою, его провожают без опахала из перьев, (ибо для таких знаков отличия) нет оснований, как (нет смысла) заботиться о туфлях тому, кому отрубили ногу в наказание. Никто в свите Сына Неба не срезает ногтей, не прокалывает себе ушей. Новобрачный не выходит из дома, свободен от службы. Этого достаточно для них, сохранивших в целости свое тело, тем более же для.тех, кто сохранил в целости добродетель! Обратимся же ныне к Жалкому Горбуну То. Ничего не говорил, а снискал доверие; не имел заслуг, а пользовался общей любовью; ему вручали власт^ и боялись лишь его отказа. Он должен был быть человеком целостных способностей, добродетель которого не проявлялась во (внешней) форме.. .^. Айгун сказал:
- Раньше я считал высшим пониманием (долга) то, что, стоя лицом к югу^, правлю Поднебесной, храню в народе порядок и печалюсь о смерти людей. Ныне же я услышал о настоящем человеке" и боюсь, что подобным совершенством не обладаю: легковесно отношусь к самому себе и веду к гибели царство. Мы с Конфуцием не царь и слуга - мы с ним друзья по добродетели...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Великий основной учитель
Приносящий жертвы. Носильщик, Пахарь и Приходя^^^^^
^.Гм^^-н^^еР^"^с-ование и гибель
составляют единое целое, рассмеялись. ^Г^нГв^ Т^икТвозра^ий, и они
^о^у^осильшик заболел, и Приносящий Жертвы от^ТакТел^еТт^но ^ ^ творит вещи!- -воскликнул больно^ ^ сделало меня таким с^ни^ ^^ У него на горбу открылся ^Р^^^плечи возвыв верхней части торчал прямо шались над макушкой, п^ок волос на за ^^ ^ ^ ^
в небеса. Эфир, Дотащившись
в-полночь. Допустим, ^^^/^д^ать птицу на
самострел, и тогда я ^^^^р^ился бы в колеса, жаркое. Допустим, что мой ^е^ пре^ ^ ^^ ^
а моя ^^^Гведь^я Сретения (жизни) наступает . ГГу^е^ ^ ^^^^
-Т^е^б^Т^д^^ ^^е^ывал^о^вобо^^^ ^
^ 'Тже^и^^сто^и^угом и его оплакивали.
И при^вш^ к дверям, ^азалУ^ю^ ^^
^^ от^ ^^и^-^ В - насекомого?" ^ мать--^а восток
^
1Й1Г
а я ослушаюсь, то окажусь строптивым. Разве их в чем-нибудь упрекнешь? Ведь огромная масса^ снабдила меня телом, израсходовала мою жизнь в труде, дала мне отдых в старости, успокоила меня в смерти. То, что сделало хорошей мою жизнь, сделало хорошей и мою смерть. Если ныне великий литейщик станет плавить металл, а металл забурлит и скажет: сЯ должен стать мечом Мосе!"^-то великий литейщик, конечно, сочтет его плохим металлом. Если ныне тот, кто пребывал в форме человека, станет твердить: с [Хочу снова быть) человеком! (Хочу снова быть) человеком!" - то творящее вещи, конечно, сочтет его плохим человеком. Если ныне примем небо и землю за огромный плавильный котел, а [процесс) создания - за великого литейщика, то куда бы не могли мы отправиться? Завершил и засыпаю, а затем спокойно проснусь!..

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Достойный быть предком и царем
...Не поступай в услужение к славе, не становись сокровищницей замыслов, не давай делам власти над собой, не покоряйся знанию.
Постигая все до предела, будь бесконечен; странствуя, не оставляй следов ^; исчерпывая дарованное природой, ничего не приобретай; будь пустым и только.
Настоящий человек пользуется своим сердцем [разумом) словно зеркалом. Не следует за вещами, не идет им навстречу, им отвечает, но их не удерживает. Поэтому преодолевает вещи, но остается невредимым.
Владыкой Южного океана был Поспешный, владыкой Северного океана - Внезапный, владыкой центра - Хаос. Поспешный и Внезапный часто встречались на земле Хаоса, который принимал их радушно, и они захотели его отблагодарить.
- Только у Хаоса нет семи отверстий, которые есть у каждого человека, чтобы видеть, слышать, есть и дышать, - сказали они. - Попытаемся их ему проделать.
Каждый день делали по одному отверстию и на седьмой день Хаос умер.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

У коня копыта
У коня копыта, и он может ступать по инею и снегу. Шкура защищает его от ветра и холода. Он щиплет траву, пьет воду, встает на дыбы, скачет. Такова истинная природа коня. Ему не нужны ни высокие башни, ни огромные залы.
Но вот Радующийся Мастерству^ сказал: - Я умею укрощать коней.
И принялся подстригать им гриву, подрезать копыта, стал их палить и клеймить, взнуздывать и стреноживать, запирать в конюшне и в загоне. Из каждого десятка погибали два-три коня. Он стал укрощать их голодом и жаждой, пускал рысью и галопом, заставлял держать строй. Спереди им грозили удила и шлея, сзади - кнут и хлыст. Коней же погибало более половины. Гончар сказал: - Я умею лепить из глины.
Круги у него соответствовали циркулю, а квадраты - наугольнику. Плотник сказал: - Я умею обрабатывать дерево.
Изгибы у него соответствовали крюку, а прямые линии - отвесу.
Разве своей природой глина и дерево стремятся соответствовать циркулю и наугольнику, крюку и отвесу? Но* все же мастеров славили из поколения в поколение:
- Радующийся Мастерству умел укрощать коней; Гончар и Плотник умели обращаться с глиной и деревом! Это ошибка тех, кто правил Поднебесной. Я думаю, что мастер, управляя Поднебесной, поступил бы иначе. Постоянное в природе людей то, что они ткут и одеваются, возделывают землю и питаются - это и называется их общим свойством. Некогда они были едины, не делились на группы, и это я называю естественной свободой. Поэтому во времена, когда свойства были настоящими, ходили медленно и степенно, смотрели твердо и непреклонно. Тогда в горах еще не проложили дорог и тропинок, на озерах не было лодок и мостов; все создания жили вместе, и селения тянулись одно за другим. Птицы держались стаями, звери ходили стадами, травы росли со всей пышностью, а деревья - во всю длину. Поэтому можно было гулять, держа на поводу птицу или зверя, вскарабкаться на дерево и заглянуть в гнездо сороки или вороны. Да, во времена, когда свойства были настоящими, люди жили рядом с птицами и зверями, составляя один род со всеми существами. Разве знали они [о делении) на благородных мужей и на ничтожных людей? Ни у кого одинаково не было знаний, никто не нарушал своих свойств, все одинаково были свободны от страстей, и это я называю безыскусственностью. В безыскусственности народ обретал свою природу.

Когда же появились мудрецы, то умение ходить вокруг да около прихрамывая, стали принимать за человечность; умение ходить на цыпочках - за долг, и все в Поднебесной пришло в , замешательство. Распущенность и излишества стали принимать за наслаждение; сложенные, руки и согнутые колени стали при^Тр^ ^^ ^ '^ " ^^ной стали отдалятся друг
чаш^К^^^ ^^ ^^. вырезать жертвенную скипетр и булав^аксумелТ^ ^^^ ^Р"^- выточить
^1- р^^^^^
^ат^^наме^г^^ ^^^"^^ ^^в? Кто сумел-^ бы^ь^^н^сп^ ^ "^ ^^ ^ ^^в^
^^^ Поэтому вто^что^и^^ ^^^ ^^^ и Рвать поводья.
ч^^м^^ь^Г^ ^^ов народ жил, не зная
да около\ри^ываяи^а7^^^^^^^РУ^ соперйичеству впо^еза^^Т^^^ ^ ^^"^ "^
остановить. В' этом"^е^н"м^цоГ ^ ""^ ^^

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Взломщики сундуков
Посмотрим, не собирает ли добра для больших воров тот, кого обычно называют умным? Не охраняет ли крупных разбойников тот, кого называют мудрецом? Как доказать, что это истина?
В старину в царстве Ци соседи из разных общин видели друг друга, петухи там друг с другом перекликались, собаки отвечали друг другу лаем. На пространстве более двух тысяч квадратных ли расставляли сети, обрабатывали землю сохой и мотыгой. В пределах четырех границ во всем брали пример с мудрецов - при постройке храма предков, алтаря Земли и Проса, домов, при разбивке на околотки, селения, округа, области.
Но вот однажды утром Тянь Чэнцзы^ убил цисского царя и украл его царство. Только ли царство украл? Вместе с царством украл и мудрые порядки. И хотя о Тянь Чэнцэы пошла слава как о воре и разбойнике, сам он наслаждался таким же покоем, как Высочайший и Ограждающий. Малые царства не смели его порицать, а большие - покарать. И так двенадцать ^ поколений его потомков владели царством Цн. Если он украл не только царство Ци, но и его порядки, введенные умными и мудрецами, то не являются ли эти самые умные и мудрецы хранителями разбойников и воров?.. Сообщник разбойника Чжи спросил: - Есть ли у разбойников свое учение? - Разве можно выходить [на промысел] без учения? - ответил Чжи. - Угадать по ложным (слухам), что в доме есть сокровища, - мудрость; войти в него первым - смелость; выйти последним-чувство долга; пронюхать, возможен ли грабеж, -^ знание; разделить добычу поровну - человечность. Без этих пяти добродетелей еще никто в Поднебесной не становился крупным разбойником. Отсюда видно, что если без учения мудрецов нельзя стать добрым человеком, то без учения мудрецов нельзя стать и разбойником. Но добрых людей в Поднебесной мало, а недобрых много. Поэтому польза, которую .приносят Поднебесной мудрецы, невелика, а вред - велик. Поэтому и говорится..: "Когда рождается мудрец, появляется и великий разбойник"...

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Предоставить каждого самому себе
...Высоченный Боязливый^ спросил Лаоцзы: - Если не навести порядка в Поднебесной, как исправить людские сердца?
-' Будь осторожен! - ответил ему Лаоцзы. - Не тревожь человеческого сердца! Стоит его низвергнуть - человек унизится, стоит возвысить - человек возгордится. Так он и преврасТ^ ^ ^ ^^- ^ ' ^^' ^^ ^^ ^ть нежным и ^ожетбь,^ ^^ ^ ^^ь с сильным и крепким^ ^ень ^ ^РД^М. словно резец, и гранить драгоценн^

^^^ ^^ ^^ ^^ пока^резримит^Т^^ "^^ ^^ пучина/в движении - устремится к небесам. Оно своевольное и гордое его не обу^^^ Вот каково человеческое сердце!.. ооуздатЫ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

С осенними разливами
-Г^нсунь Лун^ сказал царевичу Моу: - Я, Лун, с юности изучал путь древних госуляпры- ^ вырос, понял поведение ч^овеч^го^об^ающ^чувство Гбе^ ^^ ^^ " Р^^-еотдеТилтв^о^ ^в^о^оеТ^^ ^'^"^ " "^^^ное, возможное ^ ^ .кол,
^^^^ ^ Ге^-?-^ вз^^ ^ ^^^, ^,--вздо.ул,
деть в разрушенном колодце, распоряжаться ц^Й^жей
"Ведь оно так широко, что тысячи ли не хватит из^^То ^^^^^^^ ^ ^ -^
^ -Р- ^ ПРИ-^-:^
засуха, а берега^ не пон^и^^^н^о ^р^Те^ мало ли, сколько бы ни влилось, сколько бы ни^выл^ьморе
не переменится. Вот какое огромное наслаждение жить в Восточном море". Тут, само собой разумеется. Лягушка из обмелевшего колодца испугалась и задрожала как потерянная.
Не уподобляешься ли Лягушке из обмелевшего колодца с твоими знаниями, недостаточными, чтобы понять тончайшие речи учения, со стремлением каждый раз показаться острословом своего времени...
Когда Чжуанцзы удил в реке Бу, от чуского царя прибыли два знатных мужа и передали ему [слова царя]: "Хочу обременить тебя службой в моем царстве".
Не выпуская из рук удочку и не оборачиваясь, Чжуанцзы так им сказал:
- Слыхал я, что в Чу есть Священная черепаха. Три тысячи лет как она мертва, и цари хранят ее в храме предков, облаченную в покровы и в ларце. Что лучше для черепахи: быть мертвой, чтобы почитали и хранили ее панцирь, или быть живой и влачить хвост по земле?
- Лучше быть живой и влачить хвост по земле, - ответили знатные мужи.
- Вот и я хочу влачить хвост по земле. Ступайте! - заключил Чжуанцзы.
Чжуанцзы отправился повидаться с Хойцзы, который служил советником в Лян. И кто-то предупредил советника:

- Идет Чжуанцзы, он зарится на ваш пост. Хойцзы испугался. Целых три дня и три ночи обыскивал он страну. Чжуанцзы явился к нему и спросил:
- Слыхал ли ты про птенца, что водится на юге и зовется Юный Феникс? От Южного океана он летит к Северному, гнездится лишь на платане, питается лишь чистыми плодами, пьет лишь из сладкого источника. И вот этот Феникс пролетал над Совой, подобравшей дохлую крысу, а та, посмотрев на него снизу, угрожающе крикнула: "Прочь!" А ныне ты хочешь так же отпугнуть меня от царства Лян!
Прогуливаясь с Хойцзы по мосту через Хао'^, Чжуанцзы сказал:

- Пескари привольно резвятся, в этом их радость! -Ты же не рыба, - возразил Хойцзы. - Откуда тебе знать, в чем ее радость?
- Ты же не я,- возразил ему Чжуанцзы. - Откуда тебе знать, что я знаю. а чего не знаю.
- Я не ты. - продолжал спорить Хойцзы, - и, конечно, не ведаю, что ты знаешь, а чего не знаешь. Но ты-то не рыба, и не можешь знать, в чем ее радость.
- Дозволь вернуться к началу, - сказал Чжуанцзы. - "Откуда тебе знать, в чем ее радость?" - спросил ты, я ответил,, и. ты узнал то, что знал я. Я же это узнал, гуляя надХао"\,.
_М_

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Высшее наслаждение
...Подходя к Чу, Чжуанцзы наткнулся на голый череп, побелевший, но еще сохранивший форму. Чжуаицзы ударил по черепу хлыстом и обратился к нему с вопросом:
- Довела ли тебя до этого, учитель, безрассудная жажда жизни или секира на плахе; когда служил побежденному царству? Довели ли тебя до этого недобрые дела, опозорившие отца и мать, жену и детей или муки голода и холода? Довели ли тебя до этого многие годы жизни? -Закончив свою речь, Чжуанцзы лег спать, положив под голову череп. В полночь Череп привиделся ему во сне и молвил: - Ты болтал, будто софист. В твоих словах - бремя мучений живого человека. После смерти его нет. Хочешь ли выслушать мертвого? - Хочу, - ответил Чжуанцзы.
- Для мертвого, - сказал череп, - нет ни царя наверху, ни слуг внизу, нет для него и смены времен года. Спокойно следует он за годовыми циклами неба и земли. Такого счастья нет даже у царя, обращенного лицом к югу. Не поверив ему, Чжуанцзы сказал:
- А хочешь, ^ велю Ведающему судьбами возродить тебя к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать, жену и детей, соседей и друзей?
Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и ответил:

- Разве захочу сменить царственное счастье на человеческие муки!..

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Понимающий сущность жизни
...Цзи Синцзы^ тренировал бойцового петуха для царя. Через десять дней царь спросил: - Готов ли петух?
- Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится. Через десять дней царь снова задал тот же вопрос. - Пока нет. Бросается на каждую тень, откликается на
каждый звук.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос. - Пока нет. Взгляд еще полон ненависти, сила бьет через
край.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос. - Почти готов. Не встревожится, пусть даже услышит другого петуха. Взгляни на него - будто вырезан иэ дерева.

260

Полнота его свойств совершенна. На его вызов не посмеет откликнуться ни один петух - повернется и сбежит.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ПрИТЧИ
Из десятиречей девять-притчи, из десяти семь--речи серьезные, но всегда новые - речи за вином, вторящие естественному началу.
Из десяти речей девять - притчи. Ими пользуюсь как посторонним примером. Ведь родной отец не бывает сватом собственных детей. Лучше, если хвалит не родной отец! Если в них что не так, то не моя вина, а кого-то другого. Я соглашаюсь с тем, что едино со мной, я возражаю на то, что со мной не едино. Единое с собой называю правдой, не единое - ложью.
Из десяти речей семь - речи серьезные. Это те, что уже были высказаны, это речи старцев. Но если первый по возрасту не знает, что есть основа, а что утбк, что есть корень, а что - лишь верхушки, то из-за одного только возраста не назову его первым. Человек, который не имеет ничего, что ставило бы его впереди других, не обладает дао человека. А кто не обладает дао человека, тот ненужный человек.
Речи за вином - всегда новые, вторящие естественному началу^. Следуй их свободному течению и проживешь до конца свой-жизненный срок* ^.
ВЕСНЫ И ОСЕНИ ЛЮЙ БУВЭЯ
"Весны и осени Люй Бувэя" ("Люйши чуньцю") относятся к III в. до н.э. Этот памятник составлен при дворе крупного политического деятеля первого министра циньского двора Люй Бувэя его "гостями"'". В отличие от всех предыдущих он не является записью речей главы школы, а представляет собой коллективное произведение профессиональных философов, попытавшихся создать новую универсальную систему на основе синтеза даосизма и конфуцианства.
Для глав "Люйшн чуньцю" характерно построение: тезис, иллюстрация, вывод. Есть и иные способы организации материала, как видно даже из приводимых ниже примеров, но этот все-таки превалирует. Иллюстрация представляет собой мифологический-или исторический пример ~ краткий либо развернутый в рассказ, один или, как правило, несколько, "нанизанийх" одни на другой. Несколько примеров подряд нужны для того, чтобы выразить оттенки или подчеркнуть главное. Используется именно исторический пример (мифология здесь тоже принимается за историю),.потому что в глазах конфуциаиски настроенных философов, устремленных к проблемам общественного устройства, более достоверна история, а не притча или сказка, построенные на вымысле.
Пер"бОД фрагментов из "Весен и осеней Люй Бувэя" выполнен Г. А. Тк^ченко.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

Об учении
Из преподанного прежними царями ничто не прославлено так, как сыновняя почтительность, ничто не известно так, как верность. Верность и почтительность - именно этого прежде всего жаждут правители и родители. Известность и слава - име^ю этого' более всего желают сыновья и подданные. Однако правители и родители не обретают того, чего жаждут, а сыновья и подданные не получают того, чего желают.
Происходит это от незнакомства с истинным законом^ и чувством долга. Незнакомство же с долгом и с истинным законом проистекает из необразованности, ибо не известен случай, когда бы учившийся у проницательного и талантливого наставника сам не стал впоследствии мудрецом. А ведь там, где бывает мудрец, мир приходит к истинному закону. Если он обращается вправо, становится важным правое, если влево - левое. Посему среди мудрых царей древности не было такого, кто не почитал бы наставника.
Почитать наставника означает не судить по тому, благороден он или худого рода, беден или богат. И тогда слава далеко разнесется, благие деяния не останутся в тени. Ибо наука наставника не в приверженности к известности или незаметности, поклонению или презрению толпы, бедности или богатству, но в приверженности дао. Если человек обладает достоинством, и деяния его будут достойными. Он получит все, чего добивается, исполнит все, чего желает. Это происходит оттого, что человек стремится стать мудрецом. Мудрец же рождается в упорном учении. Ибо никто ^ще без упорного учения не становился ни великим мужем, ни прославленным человеком.

Упорство в учении проистекает из почитания наставника. Если почитают наставника, тогда следуют его поучениям с верой и как он судят о дао. Кто отправляется учить, не имеет влияния, и кто призывает учителя, останется неучем. Кто сам себя унижает, того не станут слушать, и кто унижает учителя, ничего от него не услышит. Когда наставник избирает метод, которым невозможно добиться влияния и к которому невозможно привлечь внимание, и насильно обучает этому других, добиваясь от них достойного поведения, он лишь удаляется от цели. И когда ученик попадает в положение, в котором невозможно добиться влияния и в котором невозможно привлечь внимания, желая при этом прославить свое имя и достичь спокойного существования, он уподобляется хранящему за пазухой падаль, но желающему вдыхать ароматы, или бросающемуся в воду, но не желающему промокнуть. Ибо учение требует строгости, а никак не баловства.
Однако в наш век обучающие по большей части не способны проявить строгость, скорее напротив - склонны забавлять. Неспособность же проявить строгость по отношению к обучаемому и стремление его, напротив, ублажить, напоминает такое спасение утопающего, когда его бьют по голове, или такое лечение больного, ковда ему дают отраву.
От этого мир впадает во все большие смуты, а неумные правители - во все большее ослепление. Посему деятельность наставника должна быть обращена на достижение разумного порядка и твердое следование долгу. Когда достигается разумный порядок и утверждается следование долгу, положение наставника почетно. Цари, гуны и большие люди не смеют тогда .относиться к нему свысока. Он может тогда подняться до самого Сына Неба, не испытывая смущения. Не обязательно этой встрече будет сопутствовать согласие. Но не обязательно же и отступаться от разумного порядка и пренебрегать долгом ради достижения этого согласия. Тем более невозможно это для желающего сохранить уважение людей. Посему наставник обязан стремиться к разумному порядку и твердо следовать долгу, тогда он будет почитаем.
Учитель Цзэн^ говорил: "Когда благородный муж идет по дороге, по его виду сразу можно определить, есть ли у него отец и есть ли у него наставник. Тот, у кого нет отца, нет наставника, выглядит совершенно иначе". Этим сказано, что человек должен служить наставнику, как он служит отцу.
Цзэн Дянь, отец Цзэн Шэня, как-то отправил сына с поручением. Все сроки прошли, а тот не вернулся. Люди, пришедшие к Цзэн Дяню, говорили: "Уж не погиб ли он?!" Цзэн Дянь отвечал: "Хотя бы погиб. Но я-то жив! Как же он смел погибнуть!"
Конфуций попал в опасность в Куане. Янь Хой отстал. Потом Конфуций сказал ему: "Я думал тебя нет в живых!" Янь Хой ему отвечал: "Как я смел умереть, если вы живы!" Янь Хой служил Конфуцию так же, как Цзэн Шэнь служил отцу. Именно так выдающиеся лю'ди древности почитали своих наставников. Посему и наставники не .жалели знаний, обнаруживали в поучениях всю глубину дао.
КНИГА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

О следовании народу
Прежние цари во главу угла ставили следование сердцу яарода. А' потому добивались славы и побед. Все они привле1-

- Куда бы ни велели сыну идти отец и мать - на восток или на запад, на юг или на север, он лишь повинуется приказанию, - ответил Приходящий. - (Силы) жара и холода человеку больше, чем родители. Если они приблизят ко мне смерть,
а я ослушаюсь, то окажусь строптивым. Разве их в чем-нибудь упрекнешь? Ведь огромная масса^ снабдила меня телом, израсходовала мою жизнь в труде, дала мне отдых в старости, успокоила меня в смерти. То, что сделало хорошей мою жизнь, сделало хорошей и мою смерть. Если ныне великий литейщик станет плавить металл, а металл забурлит и скажет: ^Я должен стать мечом Мосе!"^-то великий литейщик, конечно, сочтет его плохим металлом. Если ныне тот, кто пребывал в форме человека, станет твердить: " [Хочу снова быть) человеком! (Хочу снова быть] человеком!" - то творящее вещи, конечно, сочтет его плохим человеком. Если ныне примем небо и землю за огромный плавильный котел, а [процесс) создания - за великого литейщика, то куда бы не могли мы отправиться? Завершил и засыпаю, а затем спокойно проснусь!..

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Достойный быть предком и царем
...Не поступай в услужение к славе, не становись сокровищницей замыслов, не давай делам власти над собой, не покоряйся знанию.
Постигая все до предела, будь бесконечен; странствуя, не оставляй следов ^; исчерпывая дарованное природой, ничего не приобретай; будь пустым и только.
Настоящий человек пользуется своим сердцем [разумом] словно зеркалом. Не следует за вещами, не идет им навстречу, им отвечает, но их не удерживает. Поэтому преодолевает вещи, но остается невредимым.
Владыкой Южного океана был Поспешный, владыкой Северного океана - Внезапный, владыкой центра - Хаос. Поспешный и Внезапный часто встречались на земле Хаоса, который принимал их радушно, и они захотели его отблагодарить.
- Только у Хаоса нет семи отверстий, которые есть у каждого- человека, чтобы видеть, слышать, есть и дышать, - сказали они. - Попытаемся их ему проделать.
Каждый день делали по одному отверстию и на седьмой день Хаос умер.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

У коня копыта
У коня копыта, и он может ступать по инею и снегу. Шкура защищает его от ветра и холода. Он щиплет траву, пьет воду, встает на дыбы, скачет. Такова истинная природа коня. Ему не нужны ни высокие башни, ни огромные залы.
 Но вот Радующийся Мастерству^ сказал: _ ^ умею укрощать коней.
И принялся подстригать им гриву, подрезать копыта, стал их палить и клеймить, взнуздывать и стреноживать, затрать в конюшне и в загоне. Из каждого десятка погибали д"а-три коня. Он стал укрощать их голодом и жаждой, пускал рысью и галопом, заставлял держать строй. Спереди им грозили удила и шлея, сзади - кнут и хлыст. Коней же погибало более половины. ' Гончар сказал: - Я умею лепить из глины.
Круги у него соответствовали циркулю, а квадраты - наугольнику. Плотник сказал: - Я умею обрабатывать дерево.
. Изгибы у него соответствовали крюку, а прямые линии - отвесу.
Разве своей природой глина и дерево стремятся соответствовать циркулю и наугольнику, крюку и отвесу? Но* все же мастеров славили из поколения в поколение:
- Радующийся Мастерству умел укрощать коней; Гончар и Плотник умели обращаться с глиной и деревом! Это ошибка тех, кто правил Поднебесной. Я думаю, что мастер, управляя Поднебесной, поступил бы иначе. Постоянное в природе людей то, что они ткут и одеваются, возделывают землю и питаются - это и называется их общим свойством. Некогда они были едины, не делились на группы, и это я называю естественной свободой. Поэтому во времена, когда свойства были настоящими, ходили медленно и степенно, смотрели твердо и непреклонно. Тогда в горах еще не проложили дорог и тропинок, на озерах не было лодок и мостов; все создания жили вместе, и селения тянулись одно за другим. Птицы держались стаями, звери ходили стадами, травы росли со всей пышностью, а деревья- во всю длину. Поэтому можно было гулять, держа на поводу птицу или зверя, вскарабкаться на дерево и заглянуть в гнездо сороки или вороны. ^Да, во времена, когда свойства были настоящими, люди жили рядом с птицами и зверями, составляя один род со всеми существами. Разве знали они [о делении) на благородных мужей и на ничтожных людей? Ни у кого одинаково не было знаний, никто не нарушал своих свойств, все одинаково были свободны от страстей, и это я называю безыскусственностью. В безыскусственности народ обретал свою природу.

Когда же появились мудрецы, то умение ходить вокруг да около прихрамывая, стали принимать за человечность; умение ходить на цыпочках - за долг, и все в Поднебесной пришло в ^ замешательство. Распущенность и излишества стали принимать за наслаждение; сложенные, руки и согнутые колени стали принимать за обряды. И все в Поднебесной стали отдаляться друг от друга.
Кто сумел бы, не повредив дерева, вырезать жертвенную чашу? Кто сумел бы, не повредив белого нефрита, выточить скипетр и булаву? Как сумели бы ввести человечность и долг, не нарушив природных свойств? Как сумели бы ввести обряды и музыку, не отбросив естественных чувств? Кто сумел бы создать орнамент, не спутав всех пяти красок? Кто заставил бы пять звуков, не спутав их, отвечать шести трубочкам? В том, что ради сосудов искалечили дерево, - вина мастеров; в том, что ради человечности и долга нарушили природные свойства, - вина мудрецов.
Пока кони жили на просторе, они щипали траву и пили воду. Радуясь, сплетались шеями и ласкались; сердясь, поворачивались друг к другу задом и лягались. Только в этом и состояли их знания. Но когда на коней надели ярмо, украсили им морду изображением луны, они научились коситься и выгибать шею, упираться и брыкаться, ломать ярмо и рвать поводья. Поэтому в том, что кони приобрели [подобные] знания и научились разбойничьим повадкам, виноват Радующийся Мастерству...

Во времена Пламенных Помощников народ жил, не зная, что ему делать; ходил, не ведая куда; набивал себе рот и радовался, похлопывал себя по животу и отправлялся гулять. В этом состояли все его способности. Но когда появились мудрецы, они ввели преклонения и поклоны, обряды и музыку для исправления формы [поведения] в Поднебесной; вывесили для [общей радости] человечность и долг, чтобы внести успокоение в умы Поднебесной. И тут народ принялся ходить вокруг да около прихрамывая, и так пристрастился к знаниям и к соперйичеству в погоне за выгодой, что его нельзя было остановить. В этом также вина мудрецов.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Взломщики сундуков
Чтобы уберечься от воров, которые взламывают сундуки, шарят по мешкам и вскрывают шкафы, нужно обвязывать все веревками, запирать на засовы и замки. Вот это умно, говорят обычно. Но приходит большой вор, хватает сундук под мышку, взваливает шкаф на спину, цепляет мешки на коромысло и убегает, боясь лишь одного - как бы веревки и запоры не оказались слабыми. Так те, кого прежде называли умными, оказывается,лишь собирали добро для большого вора.
" пиы не собирает ли добра для больших воров тот, ^^^о называют умным? Не охраняет ли крупных раз1^оТ^г,кого^ают мудрецом? Как доказать, что это
^^арину в царстве Ци соседи из разных общин висели
^ ^я^ет^итам друг с другом перекликались, собаки ^^р^/ругулае^На пространстве более двух тысяч ^^тныхТира^тавляли сети, обрабатывали землю сохой и "^^В ш)е^елах четырех границ во всем брали пример с ^^в п^и тройке храм^ предков, алтаря Земли и Про^^ при^азбивке на околотки, селения, округа, области. ^ ^^т ^а^ды утром Тянь Чэнцзы^ убил цисского царя и ^^^"царёво Т^ко ли царство украл? Вместе с царством ^^им^ые порядки. И хотя о Тянь Чэнцзы пошла слава ^оъ^^разбойнике, сам он наслаждался таким же
^м ^ Высочайший и Ограждающий. Малые царства не ^е^ицатьа большие^ покарать. И т^ дв^адца^ ^^ий его потомков владели царством Ци. Если он ^^ не только царство Ци, но и его порядки, введенные ^.ииму^ецами" то не являются ли эти самые умные и ^доецы хранителями разбойников, и воров?.. Сообщник разбойника Чжи спросил: - Есть ли у разбойников свое учение? - ^зве мож^о выходить [на промысел) без У^ни^^ мил Чжи - Угадать по ложным слухам), что в доме ес^ь ^^в^ - мудрость- войти в него первым - смелость; вый^^^ним Чувство долга; пронюхать, возможен ли г^а^з^ер^делитьдобычу^ровну-человечность.Без

^х^^Р^е^ей еще никто в Поднебесной не ста^
^якоупнь^ разбойником. Отсюда видно, что если без ^я^дре^в^ьзя стать добрым человеком, то без учения
^^в нельзя стать и разбойником. Но добрых людей в Й^^м^ недобрых много. Поэтому польза, кот^о
приносят Поднебесной мудрецы, невелика, а вред-велик. ^^му и говорится..: сКогда рождается мудрец, появляется и
великий разбойник"...

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Предоставить каждого самому себе
КмгпийННЫЙ БОЯЗЛИВЫЙ^ СПрОСИЛ ЛаОЦЗЫ: -^^наве^ порядка в 'Поднебесной, как исправить
^^^роже^ - ответил ему Лаоцзы. - Не тревожь ^лове^Того сердца! Стоит его низвергнуть ^ человек ^^ ся стоит возвысить-человек возгордится. Так он и превра
щается то в раба, то в убийцу. Сердце может быть нежным и слабым - тогда ему не совладать с сильным и крепким; оно может быть твердым, словно резец, и гранить драгоценный камень. Оно то вспыхнет словно пламя, то станет холодным как лед. Оно меняется с удивительной быстротой, успевает дважды побывать за всеми четырьмя морями, пока презрительный взгляд сменится благосклонным. .
В покое оно не дрогнет, точно пучина, в движении - устремится к небесам. Оно своевольное и гордое, его не обуздать! Вот каково человеческое сердце?..

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

С осенними разливами
...Гунсунь Лун^ сказал царевичу Моу: - Я, Лун, с юности изучал путь древних государей; когда вырос, понял поведение человечного, обладающего чувством долга. Я объединил тождество и различие, отделил твердость и белизну, утвердил истинное и неистинное, возможное и невозможное. Я утомился, постигая знания всей сотни школ, исчерпал мастерство в споре многих ораторов и счел, что достиг высшей проницательности. Ныне же услышал речи Чжуанцзы и удивился, так они не ясны. В чем я отстал от него - в красноречии, в знаниях? Не пойму! Ныне я больше не раскрою рта. Дозвольте спросить, в чем его секрет?
Царевич Моу облокотился о столик, глубоко вздохнул, взглянул на небо и, улыбнувшись, заговорил:
- Разве ты не слышал, что сказала 'Лягушка из обмелевшего колодца Черепахе из Восточного моря? "Почему бы вам, учитель, не зайти посмотреть, как я наслаждаюсь? Я выбираюсь наверх, прыгая по стенкам колодца, возвращаюсь, отдыхая в выбоинах стены, где выпал кирпич. Зайду в воду - доходит до подмышек, до подбородка; зайду в ил - утонет в нем стопа и голень. Никто кругом со мною не сравнится, ни червяки, ни головастики. К тому же то' прыгать, то сидеть в разрушенном колодце, распоряжаться целой лужей - это высшее наслаждение!" Не успела Черепаха из Восточного моря ступить левой ногой, как правое колено уже застряло. Тут она потопталась и, пятясь, стала рассказывать Лягушке о море: "Ведь оно так широко, что тысячи ли не хватит измерить его дали; так глубоко, что тысячи жэней не хватит достать до дна. Во времена Молодого Дракона'^ за десять лет девять раз случалось наводнение, а воды в море не прибавилось; во времена Испытующего^ за восемь лет семь раз случалась засуха, а берега его не понизились. Много ли пройдет времени, мало ли, сколько бы ни влилось, сколько бы ни вылилось, море

248

ее переменится. Вот какое огромное наслаждение жить в Восточном море". Тут, само собой разумеется. Лягушка из обмелевшего колодца испугалась и задрожала как потерянная.

Не уподобляешься ли Лягушке из обмелевшего колодца с твоими знаниями, недостаточными, чтобы понять тончайшие речи учения, со стремлением каждый раз показаться острословом своего времени...
Когда Чжуанцзы удил в реке Бу, от чуского царя прибыли два знатных мужа и передали .ему (слова царя]: "Хочу обременить тебя службой в моем царстве".
Не выпуская из рук удочку и не оборачиваясь, Чжуанцзы так им сказал:
- Слыхал я, что в Чу есть Священная черепаха. Три тысячи лет как она мертва, и цари хранят ее в храме предков, облаченную в покровы и в ларце. Что лучше для черепахи: быть мертвой, чтобы почитали и хранили ее панцирь, или быть живой и влачить хвост по земле?
- Лучше быть живой и влачить хвост по земле, - отве.тили знатные мужи.
- Вот и я хочу влачить хвост по земле. Ступайте! - заключил Чжуанцзы.
Чжуанцзы отправился повидаться с Хойцзы, который служил советником в Лян. И кто-то предупредил советника:

- Идет Чжуанцзы, он зарится на ваш пост. Хойцзы испугался. Целых три дня и три ночи обыскивал он страну. Чжуанцзы явился к нему и спросил:
- Слыхал ли ты про птенца, что водится на юге и зовется Юный Феникс? От Южного океана он летит к Северному, гнездится лишь на платане, питается лишь чистыми плодами, пьет лишь из сладкого источника. И вот этот Феникс пролетал над Совой, подобравшей дохлую крысу, а та, посмотрев на него снизу, угрожающе крикнула: "Прочь!" А ныне ты хочешь так же отпугнуть меня от царства Лян!
Прогуливаясь с Хойцзы по мосту через Хао'^, Чжуанцзы сказал:
- Пескари привольно резвятся, в этом их радость! -Ты же не рыба, - возразил Хойцзы. - Откуда тебе знать, в чем ее радость?
- Ты же не я,- возразил ему Чжуанцзы. - Откуда тебе знать, что я знаю, а чего не знаю.
- Я не ты, - продолжал спорить Хойцзы, - и, конечно, не ведаю, что ты знаешь, а чего не знаешь. Но ты-то не рыба, и не можешь знать, в чем ее радость.
- Дозволь вернуться к началу, - сказал Чжуанцзы. - ^Откуда тебе знать, в чем ее радость?" - спросил ты, я ответил, т и: ты узнал то, что знал я. Я же это узнал, гуляя надХао.,

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Высшее наслаждение
...Подходя к Чу, Чжуанцзы наткнулся на голый череп, побелевший, но еще сохранивший форму. Чжуаицзы ударил по черепу хлыстом и обратился к нему с вопросом:
- Довела ли тебя до этого, учитель, безрассудная жажда жизни или секира на плахе; когда служил побежденному царству? Довели ли тебя до этого недобрые дела, опозорившие отца и мать, жену и детей или муки голода и холода? Довели ли тебя до этого многие годы жизни? -Закончив свою речь, Чжуанцзы лег спать, положив под голову череп. В полночь Череп привиделся ему во сне и молвил: - Ты болтал, будто софист. В твоих словах - бремя мучений живого человека. После смерти его нет. Хочешь ли выслушать мертвого? - Хочу, - ответил Чжуанцзы.

- Для мертвого, - сказал череп, - нет ни царя наверху, ни слуг внизу, нет для него и смены времен года. Спокойно следует он за годовыми циклами неба и земли. Такого счастья нет даже у царя, обращенного лицом к югу. Не поверив ему, Чжуанцзы сказал:
- А хочешь, ^ велю Ведающему судьбами возродить тебя к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать, жену и детей, соседей и друзей?
Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и ответил:

- Разве захочу сменить царственное счастье на человеческие муки!..

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Понимающий сущность жизни
...Цзи Синцзы^ тренировал бойцового петуха для царя. Через десять дней царь спросил: - Готов ли петух?
- Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится. Через десять дней царь снова задал тот же вопрос. - Пока нет. Бросается на каждую тень, откликается на каждый звук.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос. - Пока нет. Взгляд еще полон ненависти, сила бьет через край.
Через десять дней царь снова задал тот же вопрос. - Почти готов. Не встревожится, пусть даже услышит другого петуха. Взгляни на него - будто вырезан из дерева.

260

а его свойств совершенна. На его вызов не посмеет "ЧЦцихкиутъся ни один петух - повернется и сбежит. ^"^
^ ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ " Притчи
Из десятиречей девять-притчи, из десяти семь-речи
      но всегда новые речи за вином, вторящие ееИстинномУ началу.
Из десяти речей девять - притчи. Ими пользуюсь как постоянным примером. Ведь родной отец не бывает сватом собтвенных детей. Лучше, если хвалит не родной отец! Если в них что не так, то не моя вина, а кого-то другого. Я соглалашаюсь с тем, что едино со мной, я возражаю на то, что со мной не едино. Единое с собой называю правдой, не единое - ложью.
, Из десяти речей семь-речи серьезные. Это те, что уже были высказаны, это речи старцев. Но если первый по возрасту не знает, что есть основа, а что, что есть корень, а что - -Лишь верхушки, то из-за одного только возраста не назову его первым. Человек, который не имеет ничего, что ставило бы его впереди других, не обладает дао человека. А кто не обладает дао человека, тот ненужный человек. . Речи за вином - всегда новые, вторящие естественному на' чалу^. Следуй их свободному течению и проживешь до конца свой 'жизненный срок.
ВЕСНЫ И ОСЕНИ ЛЮЙ БУВЭЯ
"Весны и осени Люй Бувэя" ("Люйши чуньцю") относятся к III в. до .  ". Этот памятник составлен при дворе крупного политического деятеля
рвого министра циньского двора Люй Бувм его "гостями""'. В отличие от всех предыдущих он не является записью речей главы школы, а представляет собой коллективное произведение профессиональных философов, повытявшихся создать новую универсальную систему на основе синтеза даосмма и конфуцианства.

Для глав "Люйшн чуньцю" характерно построение: тезис, иллюстрация, вывод. Есть и иные способы организации материала, как видно даже из
риводимых ниже примеров, но этот все-таки превалирует. Иллюстрация представляет собой мифологический или исторический пример -- краткий либо рмвериутый в рассказ, один или, как правило, несколько, нанизанных один на другой. Несколько примеров подряд нужны для того, чтобы выразить оттенки или подчеркнуть главное. Используется именно исторический пример (мифология здесь тоже принимается за историю), потому что в глазах конфуциански настроенных философов, устремленных к проблемам общественного устройства, более достоверна история, а не притча или сказка, построенные в" вымысле:
Лермод фрагментов из "Весен и осеней Люй Бувэя" выполнен Г. А. Тк^мпко.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

Об учении
Из преподанного прежними царями ничто не прославлено так, как сыновняя почтительность^ ничто не изустно так ^^ верность. Верность и почтительность- именно этого ^е^ все^ жаждут правители и родители Известность Тсла^ именно этого более всего желают сыновья и ^анн^е Однако правители и родители не обретают того ^го^ж^ сыновья и подданные не получит того, чего желаи ч^ством ^н" ^^^ ^ истинным законом^ и чувством долга. Незнакомство же с долгом и с истинным
законом проистекает из необразованности, ибо неизвестен. наставника сам не стал впоследствии мудрецом А ведь там где бывает мудрец, мир приходит к истиному закон. Если он обращается вправо, становится важным пр^ес^ивле
^ ^ "^ ^ ^^ ^ Древности не ^о^: кого, кто не почитал бы наставника
Почитать наставника означает не судить по тому благороден он или худого рода, беден или богат И тогда с^в^ далеко разнесется, благие деяния не останутся в тени Твои наставника не в приверженности к известное^ ил^незам^т нести, поклонению или презрению толпы бедностиилибог1т
^во^ ' ^^^ ^ Ее- челове^ об^да^ ^: инством и деяния его будут достойными Он получит в^
чего добивается, исполнит все, чего желает ^топр^оисхо^ит оттого, что человек стремится стать мудрецом М^^^ рождается в упорном учении. Ибо ник^^це бе^^но^
^ко^^" ^ ^^ ^^ нипр^ла^е^
Упорство в учении проистекает из почитания наставник
^Ги^Г^ ^^ ^ ^ДУЮТ его поуч^м'^^ рои и как он судят о дао. Кто отправляется учить не имеет влияния, и кто призывает учителя, Останется неучем сам унижает, того не станут слушать, и кто унизит учителя ничего от него не услышит. Когда наставник избирает которым невозможно добиться влияния и к которому невоз^
б^Т^ ^^ " ^^ ^^ ^му^у^^: оиваяс^ от них достойного поведения, он лишь ударяется от
^жно Т^ ^' ^^ " "^^ение. в ко^ро^невоз
Снимания ^ ^^ " ' ^^ невозможно" привлечь внимания, желая при этом прославить свое имя и достиг гпп
тонного существования, он уподобляется хранят за п^' хои падаль, но желающему вдыхать ароматы^ или брос^ще^.
^д воду, но не желающему промокнуть. Ибо учение требует прогости, а никак не баловства.

Однако в наш век обучающие по большей части не способны проявить строгость, скорее напротив - склонны забавлен,. Неспособность же проявить строгость по отношению к обучаемому и стремление его, напротив, ублажить, напомит
      напоминает такое спасение утопающего, когда его бьют по голове, или такое лечение больного, когда ему дают отраву. От этого мир впадает во все большие смуты, а неумные правители - во все большее ослепление. Посему деятельность наставника должна быть обращена на достижение разумного порядка и твердое следование долгу. Когда достигается разумвый порядок и утверждается следование долгу, положение наставника почетно. Цари, гуны и большие люди не смеют тогда .относиться к нему свысока. Он может тогда подняться до самого Сына Неба, не испытывая смущения. Не обязательно этой встрече будет сопутствовать согласие. Но не обязательно же и отступаться от разумного порядка и пренебрегать долгом ради достижения этого согласия. Тем более невозможно это для желающего сохранить уважение людей. Посему наставник обязан стремиться к разумному порядку и твердо следовать долгу, тогда он будет почитаем.
Учитель Цзэн^ говорил: "Когда благородный муж идет по дороге, по его виду сразу можно определить, есть ли у него отец и есть ли у него наставник. Тот, у кого нет отца, нет наставника, выглядит совершенно иначе". Этим сказано, что человек должен служить наставнику, как он служит отцу.
Цзэн Дянь, отец Цзэн Шэня, как-то отправил сына с поручением. Все сроки прошли, а тот не вернулся. Люди, пришедшие к Цзэн Дяню, говорили: "Уж не погиб ли он?!" Цзэн Дянь отвечал: "Хотя бы погиб. Но я-то жив! Как же он смел погибнуть!"
Конфуций попал в опасность в Куане. Янь Хой отстал. Потом Конфуций сказал ему: "Я думал тебя нет в живых!" Янь Хой ему отвечал: "Как я смел умереть, если вы живы!" Янь Хой служил Конфуцию так же, как Цзэн Шэнь служил отцу. Именно так выдающиеся лю'ди древности почитали своих наставников. Посему и наставники не жалели знаний, обнаруживали в поучениях всю глубину дао.
КНИГА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

О следовании народу
Прежние цари во главу угла ставили следование сердцу ^ярода. А' потому добивались славы и побед. Все они привлекали народные сердца своим дэ и достигали славы через установление в мире порядка. Таких в прежние времена было немало. Не было лишь таких, которые продавились бы своими деяниями, утратив народные сердца.
Для обретения народа надо владеть дао. Тогда и в государстве в десять тысяч колесниц, и в городке в сто дворов не будет того, кто не радовался бы. Обрести же то, чему радуется народ, означает обрасти народ. Но мало ли чему радуется народ! Оттого от народа берут главное...
Некогда Тан одержал победу над домом Ся^ и привел мир в порядок. Небо послало великую засуху - пять лет подряд был неурожай.
Юэский царь страдал от позора поражения при Куайцзи^. Стремясь вновь обрести сердце народное, сразясь насмерть с У, он спал без подушки и без циновки, не брал в рот сластей, не смотрел на красавиц, не слушал гонгов и барабайов. Три года изнурял он свою плоть, истощал силы в трудах, у него растрескались губы, иссохла грудь. При дворе он относился к слугам как к родным, по всей стране заботился о народе, стараясь привлечь его сердце. Если яств с его стола не хватало на всех, он отказывался их есть сам; вино выливал в реку, чтобы пить то же, что наро^. 0н"сам пахал и кормился от этого, одевался в то, что наткала жена. Он запретил есть редкое, носить поверх одной одежды другую, одеваться в разные цвета. Часто пускался в путь по дорогам за телегой, нагруженной едой, высматривал сирот, вдовых, старых и слабых, больных и хворых, нуждающихся и обремененных, печальных ликом и немогущих себя поддерживать и сам их кормил. Собирал всех дафу и, обращаясь к ним, говорил: "Желаю одного: поспорить с У ради добра в Поднебесной. Ныне царства У и Юэ истощены друг другом. Мужи и дафу готовы положить животы свои и умереть в один день, я же схвачусь с царем У врукопашную и повергну его. Если я не добьюсь этого, я сочту сво^ царство неспособным нанести поражение У. Если же и с помощью других чжухоу не смогу разбить врага, я покину страну, оставлю подданных, опояшусь мечом и с кинжалом в руках, изменив внешность, стану служить под другим именем как последний слуга с решетом и метелкой, чтобы однажды сразиться с царем У насмерть. Пусть голова моя расстанется с телом, а руки и ноги будут валяться порознь на позор всему миру, но я свершу свою волю!" И однажды он сошелся с У при Уху. Уские войска потерпели поражение, царский дворец был окружен. Городские ворота не охранялись, и юэсцы схватили царя Фучая, убили уского первого министра. Через два года после уничтожения У юэский царь стал баваном. Так случилось оттого, что он следовал сердцу народному.

Циский Чжуанцзы^, думая Напасть на Юэ, спросил совета у Тянь Хэ. Тот сказал: "Еще покойный правитель в своей
^11а1еясдней воле говорил, что не следует нападать на Юэ. "^^^^уго бешеный тигр". Чжуанцзы сказал: "Был бешеный ^^^д но ныне сдох, не так ли?" Тянь Хэ ответил: "Спросим ^^с Сяоцзы". Сяоцзы отвечал: "Да, мертв, но слишком щетяе его считают живым".
^Посему во всяком начинании нужно прежде всего дд^1иться о том, что думает народ, и лишь затем браться
м Д^о.
КН И ГА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

О разном употреблении
Вещи различаются между собой, и человек использует их це-разному. В этом причина порядка и смуты, существования " .гибели, жизни и смерти. Посему обширность пределов государства, мощь и сила его
обска не означают сами по себе покоя. Почет и. знатное рроисхождение, высокое положение еще не означают сами по себе известности. Все зависит от того, каким образом эти
ебхи будут употреблены. ' " Цзе и Чжоу^ использовали свои способности таким обрамм" что это привело их к гибели. Тан и У^ использовали свои способности таким образом, что это привело их на
царство.
Некогда Тан увидел, как ставят сеть. Ее устанавливали со всех четырех сторон и притом еще приговаривали: "С небес спускающиеся, по земле рыскающие, отовсюду стекающиеся - все в мою сеть!" Тан сказал на это: "Ох-хо! Всех изведут! Кто же так поступает, кроме Цзе!" И он убрал сеть с трех сторон, оставив только с одной, сказав в поучение: "Когда-то люди увидели, как паук плетет сеть. Теперь они сами научились ее плести. Пусть же кто хочет идти влево, идет влево, кто хочет идти вправо, идет вправо, кто желает стремиться ввысь, стремится ввысь, и кто желает опускаться вниз, спускается вниз без препятствий. Брать можно лишь того, кто нарушит этот порядок". Услышали об этом в царствах к югу от реки Хань и сказали: "Дэ Тана простерлась уже на птиц и зверей!" И сорок городов отошло к нему. Люди, ставившие сеть со всех четырех сторон, неизвестно, поймали бы птичку или нет, а Тан, убравший сеть с трех сторон и оставивший с одной, тем самым уловил сорок городов, а не только птичку.
Некогда чжоуский Вэньван послал людей копать пруд. А они выкопали скелет какого-то человека. Сказали об этом Вэньвану и тот велел: "Погребите снова". Доложили, что у могилы нет
хозяина. Вэньван сказал: ^Владеющий Поднебесной - хозяин Поднебесной, владеющий царством - хозяин царства. Разве я ему не хозяин?" И он приказал облачить останки, положить в гроб и предать погребению. В Поднебесной, прослышав про это, заговорили: "Как разумен Вэньван! Милость его простирается даже на кости и прах, тем более на живых людей!"
Так что бывает, что и сокровище, обретенное неразумным, обращается во вред стране. Вэньван же и сгнившие кости сумел употребить на прославление своей воли. Ибо для древних мудрецов не было вещи, которой бы нельзя было найти применения.

К Конфуцию приехал ученик из дальних мест. Конфуций спросил, держа посох на плече: "Здоров ли твой дед?" Потом перехватил посох двумя руками и, отвесив поклон, спросил: "Здоровы ли твои родители?" Потом поставил посох на землю и спросил: "Здоровы ли твои старшие и младшие братья?" Оперся на посох и спросил: "Здоровы ли жена и дети?" Ибо Конфуций и посохом в шесть чи мог показать степень благородства и подлости, порядок родных и чужих. Тем более легко это ему было сделать с помощью раздачи постов и жалований.

В старину ценили меткую стрельбу из лука за то, что это давало возможность вырастить малых и накормить старых. Люди нашего века ценят меткую стрельбу из лука за то, что это дает возможность нападать и грабить. Самые искусные в этом грабят малых и притесняют слабых, сделав грабеж своим занятием.
Когда патока попадает в руки доброжелательного человека, тот употребляет ее на то, чтобы прокормить больных и старых. Когда патока попадает в руки разбойников Чжи и Цицзу^, они употребляют ее на то, чтобы открывать запоры и снимать засовы.
ФИЛОСОФЫ ИЗ ХУАЙНАНИ^
Памятник "Философы из Хуайнани" ("Хуайнаньцзы") был составлен при дворе хуайнаньского вана Лю Дня (предпол. 180-122 гг. до и. э.) его "гостями". Он представляет собой новую попытку создания универсальной философской системы, могущей быть приспособленной к политическим целям, с использованием всех крупнейших достижений древности. Синтез происходит на даосской основе. Лю Ань принимал деятельное участие в создании этого произведения. Считается, что ему принадлежат две вступителыше и одна заключительная главы памятника, а кроме того, им, вероятно, была проделана редакторская работа над произведением в целом.
"Хуайнаньцзы" является своего рода итогом развития лрспне^ китайской философской прозы. Памятник очень сложен для анализа. В нем использована чуть не вся предшествующая традиция, как устная, так и письменная. Редкий известный нам источник здесь не упоминается, не цитируется, не
Текст изобилует краткими и пространными примерами, мифои историческими аналогиями, заключенными в одну фразу или ;ми в рассказ, притчами, историческими анекдотами и пр. К этому можно присоединить детализированные описания в стиле ханьской [. раздел "Индивидуальная поэзия"), поэтические отступления на темы ^дреца, (*вободы духа и др., фантастические рассказы, так обычные для о средневековья и пр. Каждая глава "Хуайнаньцзы" как бы самостояОиа отличается от других не только темой, но и способом оргаматернала, качеством используемой традиции, стилем - то высокопоэ(, то сухо деловым, то каталожным, то свойственным комментарию, "^^омствовательным. Цементирующим фактором, помимо содержательного, '" '^'лбмяяся авторский текст, представленный либо в форме монолога, временами Х'^нм§Й11й1М10щего монолог "Книги о дао и дэ", либо косвенной речи, близкой, ^-^*16и11яо" к прямой благодаря отчетливо воспринимаемой эмоциональной ин°^"
      1ЙМ11Я.ЯН
./^^^^? ...Иными словами, можно сказать, что в "Хуайнаньцзы" мы обнаруживаем ^^^Цйрех философской традиции не только в мировоззренческом плане, но и в
художественных форм и средств, выработанных в этом русле и ставших ,^1й^11гвтым Арсеналом для будущей средневековой литературы. ж1^^ фрагменты из "Философов из Хуайнани" даны в переводе Л. Е. Померан-Шр^

- ^й^''

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Об изначальном дао
Дао покрывает небо, поддерживает землю, развертывает 1^стыре стороны света, раскрывает восемь пределов^. Высоко ^^беспредельно, глубоко безмерно, обнимает небо и землю, сооб1^^ается с бесформенным^. Бежит источником, бьет ключом. ^Пустое постепенно наполняется. Клокочет и бурлит. Мутное, Щ1 Постепенно очищается. Встанет между небом и землей и запол1^йит все пространство; ляжет между четырьмя морями и запол.11 'Кит всю^ширь. Раздает и не иссякает. Нет для него ни утра, ^гни вечера. Растянутое-покрывает шесть сторон^, свернуу^тое - не заполнит и ладони. Сжатое - способно расправлять1^.^я, темное - способно быть светлым, слабое - способно быть ^^ ^льным, мягкое - способно быть твердым. Натягивает четыре ^Йшяура^, таит во рту инь-ян^. Связует пространство и время, ЦЦ -Сообщает свет трем светилам ^. Предельно разжиженное, оно, ^^ как кашица, предельно тонкое, оно едва уловимо. Горы бла1"! тодаря ему высоки, пучины благодаря ему глубоки, звери ^, благодаря ему бегают, птицы благодаря ему летают, солнце ,°$м луна благодаря ему светят, звездный хоровод благодаря ;*: ему движется, линь благодаря ему бродит, феникс благодаря ^ему парит^...

^ Колесо крутится, не прерываясь; вода течет, не останав1^ ливаясь, начинаясь и кончаясь с тьмой вещей. Поднимается ^ ^тер, сгущаются облака, и ничто не остается безответным. ^ ^ 'Грохочет гром, падает дождь. Одно другому откликается ^ бесконечно, незримо как явление духов, мгновенно как мол^ 17 Литература древнего Востока.
ния. Поднимаются драконы, слетаются луани^. Движется по кругу форма, вращается ступица. Один оборот сменяет другой. Отграненное и отшлифованное вновь возвращается в необделанное.
В природе все и без насилия согласно с дао, без уговоров подвластно дэ, вещи в спокойной радости, не зная гордыни, обретают гармонию... Дэ приводит в согласие небо и землю, в гармонию инь и ян, сочленяет четыре времени года, согласует пять первоэлементов^, оберегает и пестует-и тьма вещей во множестве рождается- Оно напаивает деревья и травы, напитывает металлы и камни. Вырастают большими птицы и звери, умащивается их подшерсток и шерсть, крепнут перья и крылья, у оленей отрастают рога. У зререй нет выкидышей, у птиц - яиц-болтунов, отцы не знают печали утраты сына, старшие братья ^е плачут по младшим, дети не остаются сиротами, жены - вдовами. Радуга не показывается^, зловещие знамения не являются. Это достигается тем, что во всем содержится дэ.
Высшее дао рождает тьму вещей, но ею не владеет; творит многообразные изменения, но над ними не господствует. Те, что бегают и дышат, летают и пресмыкаются - наступает время, и рождаются, но не из-за его благоволения; наступает время, и умирают, но не из-за его вражды. Приобретая с пользой, оно не может быть восхваляемо; тратя и терпя убытки, оно не может быть порицаемо. Делает раздачи и одаряет, а не скудеет. Вращается, и вращению этому нет конца. Тончайшее и мельчайшее, оно не знает устали. Громозди его - оно не станет выше; обрушивай его - оно не станет ниже; прибавляй к нему - оно не умножится; отнимай у него - оно не уменьшится; обтесывай его - оно не отслаивается; руби его - оно не разрубается; буравь егб - оно не просверливается; засыпай его - оно не мелеет.
Неясное, смутное,
Не мохвет быть облечено в образ. Смутное, неясное, Неистощимо в использовании. Темное, таинственное, Откликается бесформенному. Мчится, течет потоком - Его движение не пустое.
С твердым и мягким свертывается и расправляется. С инь и ян поднимается и опускается.
Древние возничие Фэн И и Да Бин'^, всходя на облачную колесницу, входили в облака и радугу, плыли в легком тумане, неслись в неясном, смутном, дальше созвездий, выше бескрайней выси - в беспредельное. Пересекали заиндевелые снега и не оставляли следов. Освещались солнцем и не оставляли те258

-^
.^
- ^^"
-И
-^
-^Й .^^1

^^^
^.Подхваченные смерчем, крутясь, взмывали ввысь. Пересе1^1оры" проходили потоки, стопой попирали Куньлунь^. мжаали ворота Чанхэ, проскальзывали в Небесные воро' '.А теперешние возничие, хоть и есть у них легкая колесница 1ые кони, крепкая плетка и острые удила, но не могут они "чать с теми. Великий муж^ спокойно бездумен, покойно отен. Небо служит ему балдахином, земля - основанием "цы, четыре времени года ^- конями, инь-ян - возни,-Оссдлав облако, поднявшись над туманами, следует твоцу изменения^. Ослабив волю, расслабив члены, в стрельнем движении несется через пространство. Где можно к - там шагом, где вскачь - там вскачь. Повелевает Дождя оросить дороги, посылает Бога Ветра смести пыль. 1ия служит ему плеткой, гром - колесами колесницы. Подется вверх и странствует в занебесном пространстве. кается вниз и выходит из ворот безграничного. Вниматель^1се осматривает и обозревает, возвращая всему полноту. 1"одит в порядок все четыре предела и возвращается в ф. Так как небо для него балдахин, то нет ничего, что ен не покрывал. Так как земля для него - основание ксйицы, то нет ничего, что бы он не поддерживал. Так 1'^етыре времени года его кони, то нет ничего, что не могло ^ему служить. Так как инь-ян его возница, то нет ничего, "" было бы не предусмотрено. Стремителен, но недвижен, Ййтся 'далеко, а не ведает усталости. Четыре конечности ^1кн"двмжны, слух и зрение не истощаются. Откуда же знает ^Й границы восьми пределов и девяти сторон света? В руках у 1^1^о рукоять дао, и потому он способен странствовать в допредельном...
1^" -Когда-то Шунь пахал на горе Ли. На следующий год ^ЙЯдледельцы стали бороться за тощие земли, уступая друг 1^угу жирные; удил рыбу у самого берега, а на следующий 11"Д рыбаки стали бороться за мелководье, уступая друг другу ^Йкдивы и глубины. В те времена уста не произносили речей, 1^ха не делала указующих жестов. Хранили сокровенное дэ в 1врдце, а изменения происходили как по велению духа. Если 1м- Шунь не обладал волей, то какие бы прелестные речи ни 1ФОИЭМОСИЛИ, сколько бы по дворам ни говорили, не изменили бы ^1Тйм ни одного человека. То дао, которое нельзя выразить 1^юаами, велико и могущественно! Поэтому смогли справиться ^саньмяо, привлечь ко двору племя Крылатых, склонить
6 свою сторону государство Нагих, собрать дань с сушеной^,
1 рассылая приказов, не распространяя повелений. Изменяли Щ^бычаи, меняли привычки - и все это велением лишь сердца. 1-Злконы" установления, наказания, штрафы разве могли бы 1^стичь этого?
1 Вот почему мудрец пестует свой внутренний корень и не ^9анимается украшением верхушки, хранит свой разум и сдер^Жйвает ухищрения своего ума. Безмолвный, пребывает в неп*

1

деянии, но всему причастен; невозмутимый, не управляет, а все содержит в порядке. То, что называю ^недеянием", означает не опережать хода вещей; то, что называю "всему причастен", это следовать ходу вещей; то, что называю "неуправлением", не изменять естественности; то, что называю "все содержит в порядке", соблюдать взаимное соответствие вещей...
Ничто в Поднебесной не может сравниться с водой по мягкости, но она велика беспредельно, глубока безмерно. Простирается в длину бескрайне. Волны ее безбрежны. Вдохнет, выдохнет, сожмется, разольется. Простирается в пространстве без меры. Высоко в небе образует дождь и росу. Внизу на земле - источники и заводи. Тьма вещей без нее не родится. Сотни дел без нее не вершатся. Она обнимает все множество живого, но не знает ни любви, ни ненависти. Напитывает влагой мельчайшие существа и не требует вознаграждения. Обогащает Поднебесную и не истощается. Облагодетельствует простой народ и не несет урона. Всегда в пути, но не может дойти до конца. Малая, но не может быть зажата в ладони. Нанеси удар - не поранишь, коли - не проколешь, ' руби - не разрубишь, жги - не горит. То течет спокойная, то бурлит взбудораженная, но не рассеивается. Точит металлы и камни. Наполняет собой всю Поднебесную. Разливается на безбрежных просторах, парит выше туманов. Бежит в долинах и руслах рек, орошает пустынные поля. Имеет^ли излишек или недостаток, небо и земля берут или отдают. Ее получает тьма вещей и нет здесь ни первых, ни последних. Поэтому нет ни частного, ни общего. Широко простертая, кипучая, объединяется с небом и землей в великое единство. Нет для нее ни правой стороны, ни левой - свободна в изгибах и переплетениях. С тьмой вещей начинается и кончается. Это и есть высшее дэ...

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

О горах
Земная душа спросила у Небесной души: "Что за тело у дао?" Небесная душа отвечала: "Телом ему служит небытие". Земная душа спросила: "Небытие имеет форму?" Небесная душа ответила: "Как нам знать, что такое небытие!" И продолжала: "Я повстречала его: смотришь - не видишь его формы, слушаешь - не слышишь -его голоса. Скажу - глубокий мрак. Глубокий мрак... - так можно выразить дао словами, но это не дао". Земная душа сказала: "Я узнаю, что это такое, и тогда прозрею и вернусь к самой себе^!" Небесная душа возразила: "Владеющий дао не обладает формой, которую
кно было бы видеть, именем, которым можно было бы _вать. Ты же уже обладаешь и формой и именем. Каким 1р1^ дао можешь владеть?!" Земная душа отвечала: "А ^11^ же ты можешь владеть речью^? Я вернусь к своему
^Щ^^р^дку!"
1^^^' Она повернулась к Небесной душе^ а та вдруг исчезла. '^11^ 'Тогда Земная душа вернулась к своему истинному существо^^^л1аиию, чтобы также скользнуть в бесформенное...
1-

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Отзвуки дао
1^
...Лу Ао^ отправился в путешествие к Северному морю. ..^ресек крайний север, дошел до горы Сокровенные Ворота. Щ^гда же достиг вершины горыМэнгу, повстречал человека: ^лазатлубокие, виски черные, слезы текут из глаз, плечи ^высо11^, как у коршуна, подбородок уперт вниз, величаво движется 1^1"встречу ветру, танцуя. Увидев Лу АО, медленно опустил руки Ц^офылся за высоким камнем. ЛуАо подошел взглянуть на Цдкго. С виду независим, одет в черепаховый панцирь и жует Ц^орские устрицы. Лу АО заговорил с ним: 11^ -- Я тот самый АО, который, оставив всех, покинув своих, 11ЙДСЛ все, что творится за пределами шести сторон света. 1*Кто бы другой смог? Я с детства любил путешествовать, и 1 -йотом это не прошло. Обошел весь свет, все четыре предела. ^.Только крайнего севера еще не видал. Ныне вдруг встретил 11ас. Может быть, будем с вами друзьями? 11^ Человек обнажил в улыбке зубы и сказал: 1* "- Ты из Срединных земель. Неужели прошел такой дале1^1й1Й путь? Здесь край, который дает свет солнцу и луне, держит 193 себе планеты, где берут начало инь и ян, где рождаются ^четыре сезона. Этот край по сравнению с твоими безымянными ^землями еще более глубок и темен. Я отправляюсь на юг и ^попадаю в -край Пустоты, на севере отдыхаю в Глубокой Л1;Черноте, на западе достигаю Глубокой Дали, на востоке откры11"аю мир, который предшествовал Хаосу. Здесь внизу нет ^емли, наверху - неба, слушаешь - не слышишь, смот'ришь- ничего не рассмотреть. За ним только плеск Тайво^,  за нею глянешь - простор в десять тысяч ли. Я и то не ^ йогу там побывать. А ты ныне прибыл только сюда, а уж Говоришь, что все видел. И это ведь тоже далеко! Но ты же здесь. У меня назначена встреча с Непознаваемым^ за пределами девяти небес. Я не могу долго оставаться". Человек поднял руки, подпрыгнул и вошел в облака. Лу АО, подняв г голову, смотрел и не увидел. Печально остановился у колес1.'йицы, ему было так горестно, как будто у него кто умер.
^ 1в Литературе древнего Востоке
И он сказал:
- Я по сравнению с этим мужем все равно, что земляной червь в сравнении с желтым лебедем! За день не продвинется и на один чи, а думает, что ушел далеко. Как скорбно!
Чжуанцзы говорит: "За короткую жизнь не узнать того, что за долгую, малому знанию далеко до большого. Утренней букашке-однодневке неведомо, что будет новолуние, цикаде неведомо, что бывает весна ио^ень".

Индивидуальная поэзия
Индивидуальная поэзия возникает в^итае в IV- III вв. до и. ". Первый известный нам китайский поэт Цюй Юань (340-278 гг. до и. э.) родился и жил в южном царстве Чу. С юга были почти все ведущие поэты ханьского периода (III в. до и. э.-III в. н.э.) -Сун Юй (290--223 гг. до и. э.), Сыма Сянжу (179-117 гг. до н.э.), Мэй Шэи (?-141 г. до и. э.), Ян Сюн (53 г. до н.э.-18 г. н.э.), Ван Бао (приблизит. 53 г. до и. э.). .Поэзия, представленная произведениями этих поэтов, воспринималась как противоположность "северной", дошедшей до нас в составе "Книги песен" и считавшейся тогда авторской. Это противоположение, осознаваемое как географическое, имело более глубокую основу. Фактически оно явилось результатом перемен, произошедших в понимании искусства по мере его выделения в самостоятельное русло.
К VI в. относятся высказывания Конфуция по поводу "Книги песен", в' которых уже сформулировано эстетическое кредо его школы, составившее основу и более поздних представлений об искусстве. По Конфуцию, в песнях важен прежде всего смысл*, призванный служить воспитанию известных "пяти добродетелей". Другим достоинством произведений "Книги песен" Конфуций считает их благомыслие' - именно поэтому они могли служить средством воспитания. И третье, на что указывает Конфуций, - это умеренность в выражении чувств' - песни должны умиротворять, а не волновать, сообшать гармонию и тем, следовательно, служить цели приобщения к всеобщей высщей гармонии (у Конфуция - общественной). Конфуций дает отрицательную оценку чувственным южным мелодиям, "переливающимся через край" и, по выражению "Книги обрядов^, "вносящих в мир смуту"*. Конечно, произведения "Книги песен" не укладывались в эти рамки, но это было исправлено комментарием. Четырехсловный размер, которым они преимущественно записаны, появился, возможно, из целей упрощения, отвечая представ^бнию древности о том, что в искусных, "украшенных" речах нет правды. Единый размер придавал искомую строгость.
В этих высказываниях Конфуция в целом отразились общие для периода классики положения. Даосы также в искусстве признавали главным смысл и простоту; меру как осйову гармонии и покоя; и необходимость служения искусства высшей цели - приобщению к мировой гармонии.
Таким образом, к IV в. до н.э. уже имелось сложившееся представление о задачах искусства. Поэзия же, которую мы знаем по Цюй Юаню и затем по так называемой ханьской оде, бывшей ведущим жанром на протяжении почти шестисот лет, несла с собой совершенно иные принципы. Ее смыслом стало "излияние чувств" (Цюй Юань), целью - возбуждение чувств, удовольствия, средством - воссоздание картины движения, которому подвластно все - и природа, и чувства. Используя выражение Конфуция, можно сказать, что здесь все "переливается через край". Вместо простоты эта поэзия прявесла с собой пышную декоративность, усложненность языка, игру созвучиями, смешение стихов и прозы, длинную и неровную строку и пр. В эстетике того времени появляется понятие "уместность", которое подрывает старое предне об объективных критериях искусства, заменяя на требования, ые субъективными факторами-жанром, индивидуальностью поэта и
" "Таковы в основном новшества, которые характеризовали авторскую поэ_^1ЙйС Безусловным ее завоеванием было открытие нового мира-сферы ^'.^1^11. Это еще не внутренний мир в полном смысле слова, но осознание Ц^^ймоети чувственной жизни и утверждение ее наравне с рациональной. 1^ 1^ ..древности до самого ее конца остается непоколебимой вера в то, что ^и^масвое есть гармония, а высшим ее воплощением может быть только 1^ Дмиппный мир - природа и общество. Поэтому все чувства рассматри$^МЧ^КЯ только в отношении к ним. Характерно, что конфликт Цюй Юаня, У^НМишА драмой его жизни и содержанием его произведений, так же, как и '^^удюл,-общественный; что*эахватывающие картины бурного и стремио движения отнесены в ханьской оде к природе и заключены в мора[ее обрамление, что в "Оде к сове" ЦзяЙ (200-169 гг. до н.э.), [ могла бы рассматриваться как очень ранний пример философской слишком много философии, и т. д.
.Но в пределах открытых ими возможностей древние поэты достигли соверлш1, а в некоторых случаях подошли к решениям, которые в полной 'будут осуществлены лишь значительно поэжб.
1^-
ЦЮЙ ЮАНЬ

Цюй Юань (340-278 гг. до н.э.) не был профессиональным поэтом. 1 рождению он принадлежал к царскому роду, имел с царем Чу общих 1, рйАтв- В царстве он занимал высокий государственный пост и польэо1М доверием государя.
ЭУО было сложное в политическом отношении время. До первой китай империи оставалось немногим более пятидесяти лет. Между царствами брились отношения. В результате происходящей консолидации сил страна млась на два лагеря. Царства, во главе с Цинь, стремящиеся к господу, образовали один союз, другие царства - из неприсоединившихся к 1 группировке-другой. Между ними шли ожесточенные войны. Сложные *иия были и внутри царств - происходила борьба между родовой аристоII и имущественной знатью за политическую власть. В это время аристопереживает кризис, ее политические позиции слабеют с каждым днем. тайная в традициях патриотизма, верности родине и алтарям, она не ' смириться с мыслью о подчинении Цинь. Кроме того, ей претят ^ЦСуихость, стремление к власти, неразборчивость в средствах тех, кто идет ^^6 9 смену. В них она видит все зло, они олицетворяют длх нее грядущую
Ц^^
1^. Сходная ситуация сложилась и в царстве Чу. В результате дворцовых "^^триг Цюй Юань лишается царского благоволения, а позже удаляется в изгна1^у1м Свою отставку он воспринимает как полное поражение своей партии и не ^Нмлбвается в близкой гибели царства. Не будучи в состоянии видеть свою ЙЯ1Р**У повергнутой, а злодейство торжествующим, он кончает жизнь само;* '^МмАством.
^ Знаменитая поэма Цюй Юаня "Лисао" ("Скорбь отлученного"), созданная, Ц^ преданию, в момент отставки, отражает конфликт поэта с обществом. ^Хроюмдеиие типично для раннего развития авторской поэзии. Поэт много гово^Щт е себе, его биографию мы знаем преимущественно от него самого. Он ^1Щ1Дуст1Я на непонимание его окружающими, одиночество, общественные бурядицы, бессилие что-либо изменить и вместе с тем невозможность жить 19- все. Стремление к общему благу и попытки его добиться выражены ^19рС9 аллегорический образ сада, который поэт старательно взращивал и ^^МрыА погублен людьми, безразличными к красоте, Сам же поэт находится 11востмв)юм поиске прекрасного,/олицетворенного в условном образе Краса^^ЩМ" Возлюбленной, Дивного Совершенства,^ котором угадывается то ван, ^МУторым он связывает свои надежды, то друг, с кем можно разделить
мечты, то невеста, чья красота пленяет взор. Но идеал недостижим - ван ему не внемлет, друг так и не отыскивается, а невеста уходит к другому, "...видно, сват мой слаб, а сваха - дура", - заключает поэт. Попытки вы^ти из порочного круга изображаются как странствие к небесам. .Мифология здесь предстает в бытовизированном виде, боги и духи готовы ему служить и сопровождают поэта в его фантастическом полете. Но и это путешествие не приносит поэту облегчения, небесные врата перед ним захлопываются - он чужой и на небе.
В поэме присутствуют как бы три плана - прошлое, настоящее и мечта, ирреальный план. Прошлое поэту представляется образцом, он обращается к нему в назидание сегодняшнему дню; настоящее волнует - все сомнения, колебания и вновь обретение мужества связаны с ним; мечта успокаивает, сулит блаженство и мир душе. Поэма построена таким образом, что эти планы чередуются, сменяя и перебивая друг друга, а с ними меняется и интонация, то назидательная, то негодующая, то радостная, то печальная, скорбная.
. Характерной чертой этой поэзии является ее современность. Поэт" живет событиями своего времени: он не приемлет окружающую его среду, его критика обращена к определенным людям. Но при всем этом и здесь есть свой элемент абстрактности. Поэт-аристократ, гордый своими предками, воспитанный в традициях аристократической чести, устремленный к общему благу, прямой и не знающий компромиссов. Его идеал отвечает, сословие' аристократическим требованиям. Индивидуальность целиком покрывается сословной принадлежностью, но отражает положение сословия на этот исторический момент.
ЦюйЮаню приписывается еще ряд произведений. Среди них два цикла - "Девять элегий" ("Цзю чжан") и "Девять песен" ("Цзю гэ"). Первыйсостоит из одиннадцати небольших произведений, имеющих близкую к "Лисао" тематику. Второй - представляет собой литературную обработку культовых гимнов, в которых мы обнаруживаем весь пантеон чуских богов природы - духов и богов солнца, востока, рек" гор, облаков. Содержанием, является описание обряда призывания бога, который спускается с небес и принимает участие в действе. Здесь тема трактуется как ожидание любовного свидания. Как и. в"Лнсао", соединения любящих не происходит. Гимны окрашены в элегические, грустные тона, несбыточность соединения любящих предрешена. Обряд описан как красочное зрелище - нарядные одежды, цветы, ароматы и курящиеся ^лаговония, гибкие движения танцовщиц внизу; летящие по небу колесницы богов, запряженные драконами и фениксами - вверху. Приписываются Цюй Юаню и "Вопросы к небу" ("Тянь вэнь"), в которых мифологическая традиция предстает перед судом анализирующего и скептического разума.

Цюй Юань вызвал много подражаний в древности и стал главой школы, произведения которой представлены в собрании "Чускне строфы", или "Чускне напевы" ("Чу цы"), составленном во II в. н.э.
Произведения Цюй Юаня даны в переводах Л. Ахматовой ("Лисао"), Л. Гитовича ("Ода мандариновому дереву") и Г. Днепровой ("Горному духу").
Лисао
Покойный мой отец Боюном звался, Чжуань, сын неба^ - славный предок мой. В седьмой день года я на свет явился, Сей день всех дней счастливее в году.
Отец, на сына Углядев впервые, Его счастливым именем назвал - Чжэнцзэ, как верная дорога, имя, А прозвище - ^Высокий строй души".
Я, удостоясь счастия такого, Его удвоил внешнею красой: В цветущий шпажник, словно в плащ, облекся, Сплел пояс из осенних орхидей.
И я спешил, боясь, что не успею, Что мне отпущено немного лет.. Магнолию срывал я на рассвете, Сбирал у вод по вечерам суман^
Уж я ли не радел о благе общем, Я шел дорогой праведных князей, Но ты, всесильный, чувств моих не понял, Внял клевете м гневом воспылал.
Я твердо знаю: прямота - несчастье, Но с ней не в силах разлучиться я. В свидетели я^ призываю небо, -- Все это ради князя я терплю.
Мои дела - цветущие поляны, Я орхидеями покрыл сто му, Взрастил благоухающие травы, А среди них - ^ шпажник и ^ухэн..
Как я хотел увидеть их в расцвете, И в^ должный час их срезать и собрать. Пусть я увяну^ - горевать не стоит, Жаль, если луг бурьяном зарастет.
В стяжательстве друг с другом состязаясь, Все ненасытны в помыслах своих, Себя прощают, прочих судят строго, И вечно зависть гложет их сердца.
Все, как безумные, стремятся к власти, Но не она меня прельщает, нет - Ведь старость незаметно подступает, А чем себя прославить я могу?
Пусть на рассвете пью росу с магнолий, А ночью ем опавший лепесток... Пока я чую в сердце твердость веры, Мне этот долгий голод нипочем.
Сбираю я тончайшие коренья, Чтоб ими плющ упавший подвязать, Коричные деревья выпрямляю, В?жу в пучки душистую траву.
За мудрецами шел я неотступно, Но никакой хвалы не услыхал. Пусть в наше время так не поступают, Я, как Пэн Сянь, себя готов сгубить^.

^
Дышать мне тяжко, я скрываю слезы, 0горестях*народа я скорблю, Хотя я к добродетели стремился, Губила ночь достигнутое днем.
Пусть мой венок из шпажника разорван,- Из орхидей сплету другой венок. За то, что сердцу моему любезно, Хоть девять раз я умереть готов.
Твой дикий нрав, властитель, порицаю, Души народа ты не постигал. Придворные, завидуя по-женски Моей красе, клевещут на меня.
Бездарные всегда к коварству склонны, Они скрывают чёрные дела, Всегда идут окольными путями, Увертливость - единый их закон!
В душе моей - печаль, досада, горечь; Несу один невзгоды этих дней, Но лучше смерть, чтоб навсегда исчезнуть, Чем примириться с участью такой!
Известно: сокол не летает в стае, Так исстари на свете повелось. И как квадрат и круг несовместимы, Так два пути враждуют меж собой.
Я путь свой, каюсь, прежде не продумал, Остановлюсь, не возвратиться ль мне?! Я поверну обратно колесницу, Покуда в заблужденьях не погряз.
Средь орхидей пусть конь мой погуляет, Пусть отдохнет на Перечном холме. Здесь буду я вдали от порицаний И в прежние, одежды облекусь.
Чилилл и лотос мне нарядом будут. Надену плащ из лилий водяных. Так скроюсь я, все кончится несчастья, О, только б верою цвела душа.
Четыре стороны окинув взором, Хотел бы я увидеть страны все. Наряден свежий мой венок, и всюду Струится благовоние его.
У каждого есть радость в этом мире, Я с детства украшать себя привык, И после смерти я таким же буду, - Кто может душу изменить мою?
Прелестная Нюйсюй, моя сестрица^, С упреками твердила часто мне: "Был Гунь чрезмерно пря^, и вот несчастье Его настигло под Юйшань^ в степи ^.
Зачем ты прям и украшаться любишь? Нет никого изысканней тебя. Весь двор зарос колючками, бурьяном, - Лишь ты один всегда обходишь их.
Скажи, как людям о себе поведать, И чувства наши кто поймет, скажи? Живя друг с другом люди ценят дружбу, И только ты внимать не хочешь мне"*
Шел по стопам я мудрецов старинах, Но участи печальной не избег... Чрез реку Сян я направляюсь к югу, Чтоб обратиться с речью к Чунхуа":

^7

Закладка в соц.сетях