Жанр: Философия
Сочинения в двух томах. т 2.
...гом критерии - явлении, а это - в ином, и так до бесконечности.
Но невозможно судить о бесконечном. Поэтому невозможно воспринять, есть ли
истинное только явление. Точно так же тот, кто говорит, что только неочевидное -
истинно, не скажет, что все истинно (например, он не скажет, что истинно то, что
число звезд четное или что они нечетны). Если же только некоторое истинно, то
чем нам судить, что одно неочевидное истинно, а другое ложно? Явлением - никоим
образом; если же неочевидным, то, раз мы исследуем, что из неочевидного истинно
и что ложно, это неочевидное также будет нуждаться в ином неочевидном для того,
чтобы судить о нем, а это - еще в другом, и так до бесконечности. Поэтому
истинно не только неочевидное. Остается сказать, что из истинного одно -
явление, а другое - неочевидное, но и это бессмысленно. Либо все явления и все
неочевидное истинно, либо - некоторые явления и некоторое неочевидное. Если все,
то рассуждение снова опрокинется, так как приходится допустить, что истинным
будет и то, что "ничто не истинно"; придется сказать, что истинно и то, что
число звезд четно, и то, что они нечетны. Если же истинны некоторые из явлений и
некоторое из неочевидного, то как мы рассудим, что одни из явлений истинны, а
другие ложны? Если - явлением, то рассуждение впадает в бесконечность; если же -
неочевидным, то, поскольку неочевидное нуждается в обсуждении, снова надо будет
судить чем-нибудь и это неочевидное. Если - явлением, то получается троп
взаимодоказуемости, если же - неочевидным, то впадающий в бесконечность. Равным
образом надо сказать и о неочевидном: пробующий судить его чем-нибудь
неочевидным впадает в бесконечность, а при попытке судить явлением - либо в
бесконечность, если он будет все время брать явление, либо, если он обратится к
неочевидному, - во взаимодоказуемость. Поэтому лживо говорить, что среди
истинного одно - явление, а другое - неочевидное. Если же не истинны ни одни
только явления, ни одно только неочевидное, ни некоторые явления, ни некоторое
неочевидное, то ничто не истинно. Если же ничто не истинно, а для суждения об
истинном,
278
по-видимому, употребляется критерий, то критерий бесполезен и пуст, даже если бы
путем уступки мы признали, что он имеет какое-нибудь основание. И если нужно
воздерживаться по вопросу, есть ли что-нибудь истинное, то, следовательно,
утверждающие, что диалектика есть знание ложного и истинного и того, что не есть
ни то, ни другое [25], говорят необдуманно.
После того как выяснилось, что критерий истины недоступен, оказывается
невозможным утверждать более что-либо и о том, что кажется очевидным, как
говорится у догматиков, и о неочевидном. Ведь догматики считают, что они
воспринимают неочевидное, исходя из очевидного, но если мы принуждены
воздержаться от суждения о так называемом очевидном, то как же можем мы дерзнуть
высказываться о неочевидном? Но для вящего излишества доказательств мы обратимся
к неочевидным вещам, в частности. И поскольку кажется, что они воспринимаются и
закрепляются путем знака (###) и доказательства (###), то укажем вкратце, что и
по поводу знака, и по поводу доказательства следует воздерживаться от суждения.
Начнем со знака, ибо и доказательство, по-видимому, относится к роду знаков.
[10. О ЗНАКЕ]
По мнению догматиков, одни из вещей вполне очевидны, другие неочевидны, и из
неочевидных одни неочевидны раз навсегда, другие временно (###), третьи по
природе. Вполне очевидными они называют те, которые сами по себе входят в наше
познание, как, например, то, что существует день; неочевидные раз навсегда - те,
природа которых не такова, чтобы подлежать нашему восприятию, как, например, то,
что число звезд четно; неочевидные временно - те, которые по природе ясны, но
вследствие некоторых внешних обстоятельств временно неочевидны для нас, как,
например, для меня теперь город Афины; неочевидные же по природе не подлежат по
своей природе нашему живому представлению, как, например, мыслимые нами поры.
Они никогда не видимы сами по себе, но если вообще воспринимаются, то можно
подумать, что это происходит из другого, как, например, из выделения пота или
тому подобного. Вполне очевидные вещи не 99 нуждаются, говорят они, в знаке; они
воспринимаются
сами из себя. Точно так же - и неочевидные раз навсегда, ибо они вообще не
воспринимаются, неочевидные же временно и неочевидные по природе воспринимаются
путем знаков, причем не одних и тех же, но неочевидные временно - путем
напоминающих, а неочевидные по природе - путем указывающих. Таким образом, по их
мнению, одни знаки напоминающие, другие указывающие. Напоминающим знаком они
называют тот, который, наблюдаемый вместе с обозначаемым в живом представлении
(###) одновременно со своим появлением перед нашими чувствами, хотя бы
обозначаемое им было неочевидным, ведет нас к воспоминанию о том, что
наблюдалось вместе с ним и теперь не представляется очевидным, как, например,
обстоит дело с дымом и огнем. Указывающий же знак, как говорят они, - тот,
который не наблюдался вместе с обозначаемым в живом представлении, но по
собственной природе и устройству обозначает то, знаком чего он служит, как,
например, движения тела служат знаками души. Поэтому они и определяют этот знак
таким образом: "знак есть указывающее суждение, руководящее правильной связью и
обнаруживающее заключение" [26]. Таким образом, раз есть, как мы сказали,
двоякое различие между знаками, то мы не спорим против всякого знака, но только
против указывающего, который кажется выдумкой догматиков. Напоминающий же знак
заверен жизнью, ибо всякий, кто видит дым, считает, что указан огонь, и
посмотревший на рубец говорит, что была рана. Здесь мы не только не боремся
против жизни, но сражаемся на ее стороне, без мудрствований присоединяясь к
тому, что ею заверено, и борясь против того, что, в частности, выдумано
догматиками.
Все это нам, вероятно, следовало сказать ради ясности исследуемого. Дальше же мы
перейдем к возражению, не столько стараясь вообще доказать несуществование
указывающего знака, сколько излагая кажущееся нам равносилие рассуждений,
говорящих о его существовании или несуществовании.
[11. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ КАКОЙ-НИБУДЬ УКАЗЫВАЮЩИЙ ЗНАК?]
Итак, этот знак, судя по тому, что о нем сказано у догматиков, немыслим. По
крайней мере, чтобы не ходить далеко, те, которые, как казалось, точно понимали
его, а именно стоики, желая установить понятие знака, говорят, что знак -
"суждение, руководящее правильной связью и обнаруживающее заключение". "Суждение
же, - говорят они, - есть нечто словесно выражаемое (###) и самозаключенное
(###), высказываемое само по себе; правильная же связь есть то, что не
начинается от истинного и кончается ложным" [27]. Ибо связь либо начинается от
истинного и кончается истинным, как, например, "если существует день, то
существует свет", либо начинается от ложного и кончается ложным, как, например,
"если земля летает, то она крылата", либо начинается от истинного и кончается
ложным, как, например, "если есть земля, то она летает", либо начинается от
ложного и кончается истинным, как, например, "если земля летает, то она есть".
Из этого они считают ошибочным лишь тот [случай], когда связь начинается от
истинного и кончается ложным, все же остальные случаи признают правильными.
Руководящим они называют то, что предшествует в связи, начатой от истинного и
кончающейся истинным. Оно обнаруживает заключение, как, например, выражение:
"эта [женщина] имеет молоко", по-видимому, обнаруживает то, что "она зачала", в
такой связи: "если эта женщина имеет молоко, то она зачала". Вот что говорят
они; мы же говорим прежде всего, что неочевидно, есть ли что-нибудь
высказываемое словесно. Среди догматиков эпикурейцы говорят [28], что нет ничего
словесно высказываемого, стоики же - что есть; поэтому стоики, говоря, что есть
что-нибудь высказываемое словесно, употребляют либо простое заявление, либо
также доказательство. Если они употребляют заявление, то эпикурейцы
противопоставят им другое заявление, гласящее, что нет ничего словесно
высказываемого. Если же они возьмут доказательство, то, так как доказательство
состоит из высказываемых суждений, оно не сможет, состоя из высказываемого
словесно, быть взято для удостоверения того, что существует словесно
высказываемое (ибо каким образом непризнающий существования словесно
высказываемого признает существование сочетания (###), высказываемого словесно);
поэтому тот, кто решается установить существование сочетания, словесно
высказываемого, хочет удостоверить исследуемое исследуемым. Если же ни просто,
ни с доказательством нельзя
установить, есть ли что-нибудь словесно высказываемое, то неочевидно, есть ли
что-нибудь словесно высказываемое. Точно так же нельзя установить, есть ли
суждение, ибо суждение есть словесно высказываемое. Но если бы путем
предположения и было признано существование словесно высказываемого, все-таки
суждение оказывается несуществующим, так как оно состоит из несосуществующего
друг с другом высказываемого [29]. Так, например, в выражении "если существует
день, то существует свет", когда я говорю "существует день", еще не заключается
"существует свет", и, когда я говорю "существует свет", не заключается уже
"существует день". Поэтому раз составленное из чего-нибудь не может
существовать, если не сосуществуют друг с другом его части, а те части, из
которых состоит суждение, не сосуществуют друг с другом, то суждение не будет
существовать. Но если оставить и это в стороне, окажется, что правильная связь
невоспринимаема. Филон [30] говорит, что правильная связь - та, которая не
начинается от истинного, чтобы кончиться ложным, как, например, выражение "если
существует день, то я разговариваю", при условии, что будет день и я буду
разговаривать; Диодор [31] же считает правильным то, что не могло и не может,
начавшись от истинного, кончаться ложным. По его мнению, только что высказанная
связь кажется ложной, так как, если существует день, но я замолчал, она началась
истинным и кончилась ложным; а следующая связь истинна: "если нет неделимых
основных частиц бытия, то существуют неделимые основные частицы бытия", так как
всегда, начинаясь от ложного: "нет неделимых основных частиц бытия", - она будет
заканчиваться, по его мнению, истинным: "существуют неделимые основные частицы
бытия". Те же, которые вводят сочетание, считают связь правильной, когда
противоположное ее заключение противоречит ее предыдущему. По их мнению, все
высказанные связи будут ошибочными, а истинна следующая: "если существует день,
то существует день". Судящие же по выразительности говорят, что такая связь
правильна, в которой конец, по значению, содержится в предыдущем. По их мнению,
"если существует день, то существует день" и всякая удвоенная связь, может быть,
будет ложной, так как невозможно, чтобы что-нибудь содержалось само в себе.
Разрешить такое разногласие покажется, вероятно, невозможным. В самом деле, мы
не будем достойны доверия, предпочитая одно какое-нибудь из приведенных
положений ни без доказательства, ни с доказательством. Ибо и доказательство
кажется правильным, если его вывод следует за сочетанием, образованным его
посылками, как конец за предшествующим, например, так: "если существует день, то
существует свет; но день существует, значит, существует и свет". Если только
существует день, существует свет; значит, существует и день, существует и свет.
А так как производится изыскание, каким образом нам судить о следовании
заключения из руководящего, то получается троп взаимодоказуемости. Ибо для
доказательства суждения о связи [нужно, чтобы] вывод следовал за посылками
доказательства, как мы сказали раньше; а чтобы опять-таки это было заверено,
необходимо произвести суждение о связи и следовании. Это же - бессмысленно.
Поэтому правильная связь невоспринимаема. Но и руководящее затруднительно [для
понимания]. Ибо "руководящее", как говорят они, "то, что предшествует в такой
связи, которая начинается от истинного и кончается истинным". Если же знак есть
нечто, обнаруживающее заключение, то заключение либо совершенно очевидно, либо
неочевидно. Если оно совершенно очевидно, то не будет нуждаться в обнаружении,
но будет само воспринято вместе с ним и не явится его означаемым, поэтому и то
не явится знаком его. Если же оно неочевидно, то, поскольку о неочевидных вещах
существует неразрешимое разногласие, какие из них истинны и какие ложны, и
вообще есть ли из них что-нибудь истинное, будет неочевидным, кончается ли связь
истинным. Вместе с тем становится неочевидным, действительно ли предшествует в
нем то, что стоит на месте предшествующего. Но если мы оставим и это в стороне,
все-таки знак не может быть обнаруживающим заключение, если только означенное
существует по отношению к знаку и поэтому воспринимается вместе с ним. Ибо вещи,
находящиеся в отношении к чему-нибудь, воспринимаются одна с другой. И как не
может быть воспринято правое раньше левого как правое по отношению к левому, или
наоборот (и что точно так же в других вещах по отношению к чему-нибудь), так же
невозможно воспринять знак раньше означенного
как знак означенного. Если же знак не воспринимается раньше означенного, то он
не может быть открывающим то, что воспринимается вместе с ним, а не после него.
Но и судя по тому, что часто говорится разномыслящими с нами, знак немыслим. Ибо
они говорят, что он существует по отношению к чему-нибудь и открывает
означенное, по отношению к которому, как они утверждают, он существует. Поэтому
если он существует по отношению к чему-нибудь и по отношению к означенному, то
он непременно должен быть воспринят вместе с означенным, как левое с правым и
верхнее с нижним, и остальное соотносительное. Если же он может открыть
означенное, то он непременно должен быть воспринятым перед ним для того, чтобы,
познанный раньше, он привел нас к пониманию познаваемой из него вещи. А
невозможно понять вещь, которая не может быть познана перед тем, перед чем ей
необходимо быть воспринятой; поэтому невозможно понять что-нибудь существующее
по отношению к чему-нибудь и способное открыть то, по отношению к чему оно
мыслится. Про знак же они говорят, что он и существует по отношению к чемунибудь,
и открывает означенное. Поэтому невозможно понять знак.
Сверх того надо сказать и следующее. У живших перед нами философов существовало
разногласие по поводу того, что, по словам одних, существует какой-нибудь
указывающий знак, а другие утверждали, что нет никакого указывающего знака [32].
Говорящий, что есть какой-нибудь указывающий знак, либо выскажется просто и без
доказательств, употребляя голое утверждение, либо с доказательством. Если он
будет употреблять одно только утверждение, то он не будет достоин доверия; если
же захочет доказывать, то возьмет вместе [для доказательства] и исследуемое.
Если же, как говорят, доказательство относится к роду знаков, то для того, кто
сомневается, есть ли знак или нет знака, будет также сомнительным и то, есть ли
или нет доказательство, подобно тому, как, когда исследуют предположительно,
существует ли животное, исследуют так же, есть ли человек, ибо человек -
животное. А доказывать исследуемое равно исследуемым или самим собой -
бессмысленно. Поэтому никто не сможет и путем доказательства утвердительно
установить, что есть знак. Если же ни просто, ни с доказательством невозможно
выска284
зать утвердительно суждение о знаке, то невозможно высказаться о нем как о
воспринятом по существу. Если же знак не воспринимается точно, то нельзя будет и
сказать о нем, что он может указывать на что-нибудь, так как и относительно его
самого не пришли к соглашению; поэтому не будет существовать и знака. Отсюда так
же и по этому рассуждению знак будет несуществующим и немыслимым.
Надо еще сказать и следующее. Знаки либо суть только явления, либо только
неочевидны, или одни из знаков - явления, другие неочевидны. Но ничто из этого
не правильно; значит, нет знака. То, что не все знаки неочевидны, обнаруживается
из следующего. Неочевидное явствует не само из себя, как говорят догматики, но
представляется из другого. Значит, и знак, если он неочевиден, будет нуждаться в
другом неочевидном знаке, так как по высказанному ранее предположению никакое
явление не будет знаком, а этот другой будет нуждаться в третьем, и так до
бесконечности. Принимать же бесконечные знаки невозможно; значит, невозможно
воспринять знак, раз он неочевиден. Поэтому же он будет и несуществующим, так
как не может указывать на что-нибудь и быть знаком, не будучи воспринимаемым.
Если же все знаки - явления, то, поскольку знак берется и по отношению к
означенному, а все, что относится к чему-нибудь, воспринимается друг с другом,
так называемое означенное, будучи воспринято вместе с явлением, будет явлением.
В самом деле, если правое и левое представляются одновременно, то нельзя
предпочтительнее сказать, что является правым или что является левым; точно так
же, если воспринимаются вместе знак и означенное, нельзя предпочтительнее
сказать, что является знаком, а что является означенным. Если же означенное -
явление, то оно не будет означенным, так как не нуждается в означающем его и в
открывающем. Поэтому если мы уничтожим правое, то не будет и левого; точно так
же, если уничтожится означенное, не может быть и знака; поэтому знак оказывается
несуществующим, если кто-нибудь скажет, что знаки - только явления. Остается
сказать, что из знаков одни - явления, другие - неочевидны; но и так остаются
затруднения. Если знаки - явления, тогда так называемое означенное будет
явлением, как мы раньше говорили, и, не нуждаясь в означивающем, означенное
вообще не будет существовать, вследствие чего и те не будут знаками, ничего не
означая. Неочевидные же знаки требуют открывающего их; если же будут говорить,
что они означаются неочевидным, то наше рассуждение впадет в бесконечность, и
они окажутся невоспринимаемыми, а потому несуществующими, как мы сказали раньше.
Если же они означаются явлениями, то они будут явлениями как воспринимаемые
вместе со своими знаками-явлениями, а вследствие этого будут и несуществующими.
Невозможно существование вещи, которая в одно и то же время неочевидна по
природе и является; знаки же, о которых идет речь, когда мы предположили их
неочевидными, оказались явлениями вследствие перестановки рассуждения. Поэтому
если не оказываются ни все знаки явлениями, ни все - неочевидными, ни одни из
знаков - явлениями, а другие - неочевидными, а кроме того, как утверждают и сами
они, нет ничего, то так называемые знаки будут несуществующими.
Достаточно сейчас высказать это немногое из многого для напоминания о том, что
нет указывающего знака; дальше по порядку мы изложим указания, что есть какойнибудь
знак, чтобы установить равносилие противополагаемых суждений. Те речи,
которые направлены против знака, либо означают что-нибудь, либо ничего не
означают. Если же они незначащи (###), то как они могут потрясти существование
знака? Если же они означают что-нибудь, то знак существует. Кроме того, речи,
направленные против знака, либо доказательны, либо недоказательны. Если они
недоказательны, то они не доказывают, что нет знака, если же доказательны, то
знак будет существовать, так как доказательство принадлежит к роду знаков,
обнаруживая вместе с тем вывод. Отсюда выводится и следующее рассуждение: если
существует какой-нибудь знак, то существует знак, и если не существует знак, то
знак существует, ибо то, что нет знака, указывается доказательством, которое
есть знак. Поэтому либо существует знак, либо не существует знака; значит, знак
существует. Этому же рассуждению противостоит такое рассуждение: если не
существует какого-нибудь знака, то не существует знака, и если существует знак,
про который догматики говорят, что он знак, то не существует знака. Ибо знак, о
котором идет речь, согласно с тем,
как его понимают и признают относящимся к чему-нибудь и обнаруживающим
означенное, оказывается несуществующим, как мы установили. Поэтому либо
существует знак, либо не существует знака; значит, не существует знака. И пусть
сами догматики ответят по поводу своих речей о знаке: означают ли они что-нибудь
или ничего не означают? Если они ничего не означают, то существование знака не
заверено; если же означают, то за ними последует означенное. А это было то
[положение], что какой-нибудь знак есть. Но за этим следует, что знака нет, как
мы упомянули вследствие перестановки рассуждения.
Итак, раз приведены такие убедительные рассуждения и в пользу того, что есть
знак, и за то, что его нет, нельзя предпочтительнее говорить, что есть знак или
что его нет.
[12. О ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕ]
Из этого ясно, что и доказательство не есть общепринятая вещь. Если мы
воздерживаемся от суждения о знаке, а доказательство есть некоторый знак, то
необходимо воздерживаться от суждения и о доказательстве. И мы увидим, что все
рассуждения, высказанные о знаке, могут подойти и к доказательству, так как и
оно, по-видимому, существует по отношению к чему-нибудь и обнаруживает вывод, а
из этого следовало почти все, что мы говорили по поводу знака. Если же нужно
сказать и о доказательстве, в частности, то я обращусь к рассуждению о нем,
попытавшись прежде вкратце выяснить, что они называют доказательством [33].
Итак, доказательство, как говорят они, есть рассуждение, которое обнаруживает
неочевидное заключение выведением его через признанные посылки. То, что они
говорят, будет яснее следующим образом. Рассуждение есть соединение посылок и
заключения. Посылками же рассуждения мы называем суждения, согласно взятые для
утверждения вывода, заключением же - суждение, утвержденное из посылок. Так,
например, в следующем рассуждении: "если существует день, то существует свет, но
день существует; значит, существует свет" - суждение "значит, существует свет"
есть вывод, а остальное - посылки. Из рассуждений же одни последовательны, а
другие непоследовательны;
последовательны они тогда, когда связь, которая начинается от сплетения посылок
рассуждения и кончается его заключением, оказывается правильной; так, например,
только что приведенное рассуждение последовательно, потому что за таким
сплетением его посылок: "существует день, и если существует день, то существует
свет" - следует "существует свет" в такой связи: "существует день, и если
существует день, то существует свет". Непоследовательные же те рассуждения,
которые не таковы. Из последовательных же одни истинны, а другие не истинны;
истинны они тогда, когда не только правильна связь, состоящая из сплетения
посылок и заключения, как мы раньше сказали, но и вывод, и сплетенное его
посылками, которое является в связи с предшествующим, истинно существует.
Истинное же сплетение такое, в котором все истинно, как, например, "существует
день, и если существует день, то существует свет". Не истинны же те рассуждения,
которые не таковы. Например, следующее рассуждение, высказанное днем: "если
существует ночь, то существует мрак; но ночь существует; значит, существует
мрак", - будет последовательным, так как связь в нем правильна: "существует
ночь, и если существует ночь, то существует мрак; стало быть, существует мрак",
- но не будет истинным, ибо предшествующее сплетение ложно, а именно:
"существует [теперь] ночь, и если существует ночь, то существует мрак", - так
как ложно в нем самом "существует ночь", потому что сплетение, имеющее в себе
самом нечто ложное, ложно. Вследствие этого они и говорят, что истинное
рассуждение такое, в котором из истинных посылок вытекает истинный вывод. Опятьтаки
из истинных рассуждений одни суть доказывающие; другие - не доказывающие;
доказывающие - те, которые выводят нечто неочевидное из вполне очевидного;
недоказывающие же - те, которые не таковы. Так, например, следующее рассуждение:
"если существует день, то существует свет; но день существует; значит, свет
существует" - не является доказывающим, так как то, что "существует свет",
которое является его выводом, вполне ясно само по себе. Следующее же
рассуждение: "если пот течет по видимой поверхности, существуют мыслимые поры;
но пот течет по видимой поверхности; значит, существуют мыслимые поры" -
является доказывающим, так как имеет неоче288
видный вывод "значит, существуют мыслимые поры". Из рассуждений же, выводящих
нечто неочевидное, одни ведут нас посылками к выводу, только указывая путь,
другие же - указывая путь и вместе с тем обнаруживая. Например, указывая путь,
ведут те, которые кажутся зависящими от веры и памяти, как, например, следующее:
"если кто-нибудь тебе сказал, что этот человек будет богат, то он будет богат;
но вот этот бог - я указываю предположительно на Зевса - сказал тебе, что он
будет богат; значит, он будет богат"; мы согласимся с выводом, не столько
вынужденные посылками, сколько веря указанию бога. Другие же рассуждения ведут
нас к выводу, не только указывая путь, но и открывая, как, например, следующее:
"если по видимой поверхности течет пот, существуют мыслимые поры; первое налицо;
значит, есть и второе", - ибо течение пота может открыть существование пор, так
как раньше было принято, что влага не может проходить сквозь плотное тело. Таким
образом, доказательство должно быть рассуждением, и последовательным, и
истинным, и имеющим неочевидный вывод, обнаруживаемый в силу свойств посылок; и
вследствие этого говорят, что доказательство есть рассуждение, путем выведения
через признанные посылки обнаруживающее неочевидное заключение. Вот чем они
обыкновенно выясняют понятие доказательства.
[13. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО?]
Но то, что доказательство не существует, возможно вывести из самих их слов,
опрокинув по отдельности все то, что объемлется в понятии. Так, например,
...Поділитися у соцмережах
