Жанр: Философия
О духе законов
...ет
только с неприятелями.
Если этот народ станет основывать колонии в отдаленных странах, то он
будет при этом иметь в виду не столько распространение своего владычества,
сколько расширение своей торговли.
Следуя общей наклонности вводить в чужих странах свои собственные
порядки, он установит в своих колониях свою собственную форму правления; и
так как это правление приносит с собой благосостояние, то даже в лесах,
которые он заселит, образуются многочисле
нные народы.
Могло быть, что он некогда подчинил своей власти какую-нибудь соседнюю
нацию103, которая возбуждает его зависть своим положением, удобствами своих
гаваней и своими природными богатствами. В таком случае, хотя он и даст ей
свои собственные законы, он буде
т держать ее в величайшем подчинении, так что граждане покоренного им
государства будут пользоваться свободой, а само государство будет находиться
в рабстве.
Покоренное им государство получит очень хорошее гражданское управление,
но будет стеснено обременительным международным правом. Его отношения к
другим народам будут определены такими законами, которые сделают его
благополучие непрочным, так что из пего б
удет извлекать пользу только его господин.
Господствующий народ, обитающий на большом острове и обладающий обширной
торговлей, будет иметь благоприятные условия для создания морских сил. Так
как охранение его свободы требует, чтобы у него не было ни укрепленных
городов, ни крепостей, ни сухопутны
х армий, то ему нужен будет военный флот, чтобы обеспечить себя от
вторжений; и его флот будет сильнее, чем у всех других держав, которые
вынуждены тратить большую часть своих средств на содержание сухопутных войск
и потому не могут уже много тратить на
морские силы.
Владычество над морями всегда внушает естественную гордость народам,
которые им обладают. Сознавая, что они могут повсюду чинить насилия, они
воображают, что их власть безгранична, как океан.
Такой народ может оказывать большое влияние на дела своих соседей. Так
как он не пользуется своим могуществом для завоеваний, то его дружбы будут
искать, а его ненависти - опасаться более, чем можно было бы, невидимому,
этого ожидать ввиду частых перемен в его правлении и волнений в народе.
Все это определит судьбу исполнительной власти этого народа: она будет
постоянно подвергаться тревогам внутри государства и пользоваться уважением
за его пределами.
Если бы этому народу пришлось по тому или иному случаю играть центральную
роль в общеевропейских переговорах, то он внес бы в эти переговоры несколько
более честности и прямоты, чем другие народы, по той причине, что его
министры, будучи обязаны отдавать отчет о своем поведении перед народным
собранием и не имея вследствие этого возможности держать в тайне свое
поведение при этих переговорах, были бы вынуждены явиться в них немного
более честными.
Сверх того, так как на них лежала бы в известном смысле ответственность
за события, которые могли быть следствие1М их двуличного поведения, то самый
прямой путь оказался бы для них и самым безопасным.
Если дворянство пользовалось когда-нибудь в этом народе чрезмерной
властью, а монарх нашел средство ограничить его, возвышая народ, то рабство
достигло бы высшей точки в период между моментом принижения дворян и тем,
когда народ начал ощущать свою силу.
Могло быть, что этот народ, некогда подчиненный произвольной власти104,
сохранил в некоторых случаях следы своего прежнего подчинения, так что на
фоне его свободного правления часто виделись бы формы неограниченного
правления.
Что же касается религии, то, так как в этом государстве каждый гражданин
обладает собственной волей и, следовательно, руководствуется собственным
разумом или собственной фантазией, отсюда произойдет, что люди либо будут
питать большое равнодушие ко всяко
го рода вероисповеданиям, вследствие чего они станут придерживаться
вероисповедания господствующего, либо проникнутся рвением к религии вообще,
вследствие чего среди них размножатся религиозные секты.
Возможно и то, что в этой стране окажутся люди, которые совсем не имеют
религии, но которые, однако, не потерпят, чтобы их заставили изменить ту,
которая у них могла бы быть, ибо в таком случае они почувствовали бы, что их
имущество и жизнь столь же мало принадлежат им, как н их образ мыслей, и что
тот, кто может лишить их одного, без труда сможет отнять у них и другое,
Если бы между различными религиями была там такая105, которую пытались
водворить при помощи рабства106, то она возбудила бы общую ненависть; потому
что мы судим о вещах по тем отношениям и побочным обстоятельствам, которые
связываем с ними; а такая религ
ия никогда не явится уму в связи с представлением о свободе.
Законы, изданные против тех, кто исповедует эту религию, не были бы
жестокими, так как свобода не изобретает такого рода кар. Но они были бы там
столь тягостны, что причинили бы все то зло, которое только можно причинить
с полным хладнокровием.
Может случиться по тысяче причин, что духовенство будет там пользоваться
гораздо меньшим доверием, чем прочие граждане; поэтому вместо того чтобы
отделяться от них, оно предпочтет нести такие же повинности, как и люди
светского звания, составляя с ними в этом отношении как бы одно сословие;
но, стараясь всегда привлечь к себе уважение народа, ОЕЮ будет отличаться
более скромным образом жизни, более строгим поведением и более чистыми
нравами.
Это духовенство, не будучи в состоянии ни покровительствовать религии, ни
само пользоваться ее покровительством, за невозможностью принуждать будет
стараться действовать убеждением, вследствие чего из-под его пера выйдут
прекрасные сочинения, имеющие цел
ью доказать истинность откровения и промысла высшего существа.
Может статься, что люди будут избегать его собраний, что ему даже не
захотят позволить исправлять свои злоупотребления и в опьянении свободой
предпочтут оставить его преобразование незавершенным, чем позволить ему
стать преобразователем.
Высшие должности, составляющие существенный элемент государственного
строя, будут здесь более устойчивы, чем в других странах; но, с другой
стороны, люди знатные в этой стране свободы будут ближе к народу; так что
тут сословия будут более отдалены друг о
т друга, а между личностями будет существовать более близкое общение.
Лица, управляющие государством, обладая властью, которая, так сказать,
ежедневно обновляется и преобразуется, станут более дорожить людьми, которые
им полезны, чем теми, которые их забавляют; так что тут мало будет
придворных, льстецов, угодников, наконе
ц, всякого сорта людей той породы, которая заставляет вельмож платить
себе даже за пустоту
своего ума,
Там будут почитать людей не за их внешние таланты и свойства, но за их
действительные качества; а таких качеств имеется всего два: богатство и
личное достоинство.
Там водворится роскошь, солидная, основанная на утонченном удовлетворении
реальных нужд, а не на тщеславии, и люди не станут искать в вещах иных
наслаждений, кроме тех, которые вложены в них самой природой.
Там будут пользоваться большим избытком, и все же предметы суетных
удовольствий будут там запрещены; вследствие этого многие люди, имея больше
богатства, чем возможностей его тратить, будут употреблять его на разные
причуды, и у этого народа будет более
ума, чем вкуса.
Так как люди будут там всегда заняты попечением о собственных выгодах, то
у них не разовьется той вежливости, которую порождает праздность, да у них и
не хватит времени для этого.
У римлян эпоха вежливости была вместе с тем эпохой установления
господства произвола. Абсолютное правление производит праздность, а
праздность порождает вежливость.
Чем больше в народе людей, которые должны угождать и нравиться друг
другу, тем более он вежлив. Но то, что должно отличать нас от варварских
народов, состоит не столько в учтивых манерах, сколько в добрых нравах.
В народе, где все мужчины по-своему принимают участие в управлении
государством, женщины должны мало бывать в обществе мужчин; поэтому они
будут скромны, т. е. робки, и эта робость составит их добродетель; между тем
как мужчины, не привыкшие к тонкому об
ращению, станут предаваться распутству, которое позволит им сохранить
свою свободу и даст им возможность распоряжаться своим досугом но
собственному усмотрению.
Так как законы там одинаковы для всех, то каждый будет смотреть на себя,
как на монарха, и представители этого народа будут между собой скорее
союзниками, чем согражданами.
Если климат страны, государственный строй которой предоставляет всем
участие в управлении и политических интересах, наделил многих ее жителей
беспокойным умом и обширными замыслами, то в этой стране станут много
рассуждать о политике и явятся люди, котор
ые станут проводить свою жизнь в предугадывании таких событий, которые по
природе вещей и капризам судьбы, т. е. людей, предсказать невозможно.
В свободной стране очень часто бывает безразлично, хорошо или дурно
рассуждают люди. Важно лишь, чтобы они рассуждали, так как это порождает
свободу, которая обеспечивает от дурных последствий этих рассуждений.
Подобным образом в деспотическом правлении и хорошие, и дурные
рассуждения одинаково пагубны. Вредно самое рассуждение, так как принцип
этого правления подрывается уже тем одним, что там рассуждают.
Многие люди этого народа при отсутствии стремления нравиться кому бы то
ни было дадут полную волю своему дурному характеру. Людей, наделенных умом,
будет мучить самый их ум, и в своем презрении и отвращении ко всему они
станут несчастны, имея столько при
чин не быть несчастными.
И так как там ни один гражданин не боится никакого другого гражданина, то
это будет гордый народ: ведь и гордость самих царей основана лишь на их
независимости.
Свободные народы горды, а прочие легче становятся тщеславными.
Но эти столь гордые и занятые собой люди, попав в среду незнакомых им
людей, будут робки, и в них вы по большей части увидите тогда странную смесь
застенчивости с гордостью.
Характер этого народа более всего обнаруживается в произведениях его ума,
в которых видны люди, углубившиеся в себя и много размышлявшие в уединении.
Общество учит нас замечать смешное; одиночество развивает в нас
способность замечать порок. Сатирические произведения этого народа будут
отличаться беспощадною резкостью;
и вы здесь найдете множество Ювеналов107, прежде чем взм удастся отыскать
хоть одного Горация108.
В неограниченных монархиях историки изменяют истине, потому что не имеют
свободы ее высказать; в государствах чрезвычайно свободных они изменяют
истине по причине самой свободы, которая вследствие постоянно производимых
ею разделений побуждает каждого ст
ановиться таким же рабом предрассудков своей партии, каким он был бы и по
отношению к деспоту.
Поэты этого народа будут чаще отличаться оригинальною резкостью выдумки,
чем той утонченностью, которая внушается вкусом. Вы найдете в них больше
сходства с силой Микеланджело109, чем с грацией Рафаэля110.
КНИГА ДВАДЦАТАЯ Об отношении законов к торговле, рассматриваемой с точки
зрения ее природы и ее подразделений
ГЛАВА I О торговле
То, о чем я буду говорить, требовало бы более обширного обсуждения, но
характер настоящего труда не дозволяет этого* Мне хотелось бы плыть по
спокойной реке, но меня уносит бурный поток.
Торговля исцеляет нас от пагубных предрассудков. Можно считать почти
общим правилом, что везде, где нравы кротки, там есть и торговля, и везде,
где есть торговля, там и нравы кротки.
Поэтому не надо удивляться, что наши нравы менее жестоки, чем прежде.
Благодаря торговле все народы узнали нравы других народов и смогли сравнить
их. Это привело к благотворным последствиям.
Можно сказать, что законы торговли совершенствуют нравы по той же
причине, по которой они их н губят. Торговля развращает чистые нравы: на это
жаловался Платон; она шлифует и смягчает варварские нравы: это мы видим
ежедневно.
Естественное действие торговли - склонять людей к миру. Между двумя
торгующими друг с другом народами устанавливается взаимная зависимость: если
одному выгодно покупать, то другому выгодно продавать, все их связи основаны
на взаимных нуждах.
Но дух торговли, соединяя народы, не соединяет частных лиц. Мы видим, что
в странах, где людей воодушевляет только дух торговли, все их дела и даже
моральные добродетели становятся предметом торга. Малейшие вещи, даже те,
которых требует человеколюбие, т
ам делаются или доставляются за деньги.
Дух торговли порождает в людях чувство строгой справедливости; это
чувство противоположно, с одной стороны, стремлению к грабежам, а с другой -
тем моральным добродетелям, которые побуждают нас не только преследовать
неуклонно собственные выгоды, но и по
ступаться ими ради других люден.
Совершенное же отсутствие торговли приводит, наоборот, к грабежам,
которые Аристотель относит к числу различных способов приобретения. Дух
разбойничества не исключает некоторых нравственных добродетелей. Так,
например, гостеприимство, очень редко встреча
ющееся у торговых народов, процветает у разбойнических.
Германцы, говорит Тацит, считают большим святотатством затворять двери
своих домов перед каким бы то ни было человеком, знакомым или незнакомым.
Человек, оказавший гостеприимство иностранцу, указывает ему другой дом, где
ему снова оказывают гостеприимств
о и принимают его с тем же радушием. Но когда германцы основали
государства, гостеприимство стало им в тягость. Это видно по двум законам
кодекса бургундов, из коих в одном назначается наказание всякому варвару,
который укажет страннику дом римлянина, а
другой постановляет, что принявший странника должен быть вознагражден
жителями, сколько с кого причтется.
Есть два рода бедных народов: одни доведены до бедности жестокостью
правления, и такие неспособны почти, ни к какой добродетели, потому что их
бедность составляет часть их рабства; другие же бедны только потому, что
пренебрегают житейскими удобствами или не знают их, и такие способны
совершать великие дела, потому что их бедность составляет часть их свободы.
Торговля связана с государственным строем. При правлении одного она
обыкновенно основана на роскоши, и хотя она удовлетворяет также и
действительные нужды, но главная цель ее состоит в том, чтобы доставить
торгующему народу все, что может служить его тще
славию, наслаждениям и прихотям. При правлении многих она чаще всего
основана на экономии. Купцы, обозревая все народы земного шара, доставляют
одним то, что берут у других. Так вели торговлю республики Тира, Карфагена,
Афин, Марселя, Флоренции, Венеции
и Голландии.
Этот род торговли связан по своей природе с правлением многих, а в
монархических правлениях составляет случайное явление. Поскольку он основан
на том, чтобы, получая прибыли небольшие и даже меньшие, чем все прочие
народы, вознаграждать себя непрерывност
ью получения этих малых прибылей, он не может быть свойствен народу, у
которого водворилась роскошь, который тратит много и стремится лишь к
великим целям.
Поэтому-то Цицерон и сказал: "Я не допускаю, чтобы один и тот же народ
был одновременно и властелином, и торгашом вселенной". В самом деле, в
противном случае надо было бы допустить, что каждый человек в этом
государстве и даже все государство в целом бы
ли бы всегда поглощены одновременно великими замыслами и мелочными
делишками; но одно противоречит другому.
Из этого, однако, не следует, что в государствах, ведущих экономичную
торговлю, не могут иметь места величайшие предприятия, в которых проявляется
мужество, невиданное и в монархиях. Дело тут в следующем:
Один род торговли ведет к другому: мелочный к среднему, последний к
крупному; поэтому тот, кто так сильно желал малой прибыли, оказывается в
положении, в котором он не менее сильно желает крупной наживы.
Сверх того, большие торговые предприятия всегда по необходимости связаны
с общественными делами. Но обычно общественные дела кажутся купечеству
настолько же сомнительными в монархиях, насколько надежными в республиках,
поэтому большие предприятия свойств
енны не монархии, а правлению многих.
Одним словом, так как в этих последних государствах собственность людей
более ограждена, то люди отваживаются на всевозможные предприятия, и так как
они уверены в неприкосновенности того, что ими приобретено, то и не
опасаются пускать свои приобретения в оборот, чтобы приобрести еще больше.
Они рискуют только средствами приобретения, но люди вообще слишком
полагаются на свое счастье.
Я не хочу сказать, что существуют монархии, где вовсе не имеет места
экономичная торговля, но она менее свойственна природе монархии. Я не говорю
и того, что в известных нам республиках не ведется торговли предметами
роскоши, но я утверждаю, что эта торг
овля менее соответствует основам их государственного строя.
Что же касается до деспотического государства, то о нем нечего и
говорить. Вот общее правило: если народ порабощен, люди работают более для
того, чтобы сохранять, чем для того, чтобы приобретать; если народ свободен,
они работают более для того, чтобы пр
иобретать, чем для того, чтобы со хранить.
Марсель - это необходимое убежище среди бурного моря Марсель - это место,
куда ветры, морские отмели и расположение берегов по необходимости
заставляют приставать корабли, - часто посещался моряками. Бесплодие почвы
заставило граждан этого города з
аняться экономичной торговле.
Чтобы возместить скупость природы, они должны были стать трудолюбивыми;
чтобы уживаться с варварскими народами, которым предстояло создать их
благосостояние, они должны были стать справедливыми; чтобы всегда
пользоваться спокойным правлением, они должны
были стать умеренными; наконец, для того чтобы иметь возможность всегда
существовать торговлей, которую тем вернее можно сохранить в своих руках,
чем она менее выгодна, они должны были стать людьми воздержанными.
Экономичная торговля повсюду обязана своим происхождением насилиям и
притеснениям, которые вынуждали людей искать убежища в болотах, на островах,
морских отмелях и даже на утесах. Так были основаны Тир, Венеция и города
Голландии. Беглецы нашли там безоп
асность, но они нуждались в средствах существования - и стали извлекать
их из всех стран мира.
Иногда случается, что народ, ведущий экономичную торговлю, нуждается в
товарах одной страны лишь для того, чтобы посредством их приобрести товары
другой страны, довольствуется очень малой прибылью и даже вовсе не получает
прибыли от одних товаров в надеж
де или в уверенности получить большую прибыль от других. Так, когда
Голландия почти одна вела торговлю между Южной и Северной Европой,
французские вина, которые она перевозила в северные страны, служили ей как
бы только средством для ведения ею северной
торговли.
Известно, что в Голландии некоторые товары, привезенные издалека, часто
продаются не дороже того, во что они обошлись на месте. Объясняют это
следующим образом: капитан, нуждаясь в балласте для своего корабля,
нагружает его мрамором, нуждаясь в дереве дл
я укладки груза, закупает дерево, и если ой не понесет убытка на этих
предметах, то считает себя в большом выигрыше. Таким образом, Голландия
имеет свои каменоломни и свои леса.
Не только не прибыльная, но даже убыточная торговля может быть полезна. Я
слышал в Голландии, что китобойный промысел почти никогда не окупает своей
стоимости. Но так как главными участниками в нем являются те же самые люди,
которые строят корабль, снабж
ают его снастями и. съестными припасами, то они, теряя на промысле,
выигрывают на снаряжении судов. Эта торговля походит на лотерею, где каждый
надеется выиграть. Все на свете любят игру; и люди самые благоразумные
охотно отдаются ей, пока не увидят всех сопряженных с нею насилий, уловок,
заблуждений, потери денег и времени, пока не поймут, что на нее можно
затратить всю
жизнь.
У Англии нет определенного тарифа для торговли с другими народами. Ее
тариф меняется, так сказать, с каждым новым парламентом, ибо каждый
парламент то вводит новые установления, то отменяет прежние. Она и в этом
отношении хочет сохранить свою независимос
ть. Она в высшей степени ревнива к производимой в ее пределах торговле и
потому мало связывает себя договорами и зависит лишь от собственных законов.
Другие нации жертвуют торговыми интересами ради политических интересов.
Англия же всегда жертвовала политическими интересами ради интересов своей
торговли.
Этот народ лучше всех народов мира сумел воспользоваться тремя
элементами, имеющими великое значение; религией, торговлей и свободой.
В некоторых монархиях п1 издавались законы, весьма способные причинить
вред государствам, которые производят экономичную торговлю. Здесь запретили
ввоз всяких товаров, кроме тех, которые изготовлены из сырья, добываемого в
этих монархиях, н дозволили при
езжать для торговли только на кораблях, построенных в той стране, куда
они прибывают.
Необходимо, чтобы государство, издающее такие законы, было само в
состоянии легко вести торговлю, иначе оно причинит себе по крайней мере
равный убыток. Лучше иметь дело с народом, который довольствуется малым и по
требованиям своей торговли находится в
некоторой зависимости, с народом, который по обширности своих замыслов и
дел знает, куда направить все свои излишние товары, который богат, может
забирать большие массы товаров и скоро расплачиваться за них, который сама
необходимость заставляет быть исп
равным, который миролюбив по принципу и старается приобретать, а не
порабощать; лучше, говорю я, иметь дело с таким народом, чем с теми, которые
постоянно соперничают друг с другом и не .доставят всех этих выгод.
Истинная польза народа требует, чтобы он без важных причин не устранял ни
одного народа от торговли со своею страной. Японцы торгуют лишь с двумя
нациями: китайской и голландской, и китайцы выручают с них по тысяче
процентов на сто на сахаре и иногда сто
лько же - на полученном за него в обмен товаре. Почти такие же прибыли
получают и голландцы. Всякий народ, который пожелает следовать правилам
японцев, будет неизбежно обманут. Справедливая цена товаров и истинное
отношение между ними устанавливаются т
олько конкуренцией.
Еще менее должно государство обязываться продавать свои товары лишь
одному какому-нибудь народу под тем предлогом, что он будет забирать их все
по определенной цене. Поляки заключили такой договор по продаже хлеба с
городом Данцигом, а многие индийские г
осудари - с голландцами по продаже пряностей. Такие соглашения
свойственны лишь бедным народам, которые готовы отказаться от надежды на
обогащение, лишь бы им были обеспечены необходимые средства к существованию,
или народам порабощенным, которые вынужд
ены отказаться от пользования дарованными им природой благами или вести
невыгодную торговлю этими благами.
В государствах, ведущих экономичную торговлю, весьма полезную роль играют
банки, которые с помощью своего кредита создали новые знаки ценности; но
было бы неблагоразумно перенести эти учреждения в государства, ведущие
торговлю предметами роскоши. Вводить их в странах, где существует правление
одного, значит предполагать на одной стороне деньги, а на другой - власть,
т. е. на одной стороне возможность все иметь без всякой власти, а на другой
- власть с полной невозможностью что-либо иметь. В подобном п
равлении только сам государь обладает или может обладать сокровищами, все
же сокровища прочих лиц, как только они достигают более или менее крупных
размеров, тотчас же становятся сокровищами государя.
По той же причине в правление одного редко оказываются уместными и
компании купцов, объединяющихся для ведения какой-либо торговли. Эти
компании по самой своей природе придают частному богатству силу
общественного богатства. Но в таких государствах эта с
ила всегда находится в руках государя. Скажу более: такие компании не
всегда пригодны и для государств, производящих экономичную торговлю, и если
торговые операции там не настолько обширны, чтобы быть не под силу отдельным
лицам, то лучше не стеснять сво
боды торговли установлением исключительных привилегий.
В государствах, производящих экономичную торговлю, можно учредить
порто-франко. Экономия со стороны государства, всегда являющаяся результатом
воздержанного образа жизни частных лиц, придает, так сказать, душу
экономичной
...Поділитися у соцмережах
