Жанр: Философия
О духе законов
...сь. При том
рабы, выступа
вшие на войну во главе со своим господином, не составляли отдельного
отряда; они вливались в армию и в то же время
ГЛАВА XV Продолжение той же темы
Если вся нация воинственна, то вооруженные рабы еще менее опасны для нее.
По закону аллеманов раб, который похищал доверенную ему вещь, подлежал
одинаковому наказанию с человеком свободным; но если он похищал ее силой, то
был обязан только возвратить похищенное. У аллеманов действия, отличавшиеся
мужеством и силой, не считалис
ь преступными. Они пользовались своими рабами для ведения войн. В большей
части республик всегда старались подавить мужество рабов; народ аллеманов,
уверенный в себе, стремился увеличить отвагу своих рабов. Всегда
вооруженный, он не боялся их; он видел е них орудие, служившее для его
разбоев или для его славы.
правлении
В государствах с умеренным образом правления опасность от большого
количества рабов может быть предупреждена гуманным обращением с ними. Люди
привыкают ко всему, даже к рабству, если только господин не более жесток,
чем самое рабство. Афиняне обращались
со своими рабами очень кротко - и рабы, поколебавшие государство
лакедемонян, не возмущали покоя афинской республики.
Римляне первоначально также не испытывали затруднений от своих рабов. И
только когда они утратили к ним все человеческие чувства, начались те
гражданские войны, которые сравнивали с пуническими.
Народы с простыми нравами, которые сами работают, обыкновенно относятся к
своим рабам более мягко, чем те народы, которые перестали работать. Первые
римляне жили, работали и ели вместе со своими рабами. Они обращались с
рабами весьма кротко и справедливо
. Самое большое наказание, которому они подвергали раба, состояло в том,
чтобы заставить его пройтись перед соседями с ярмом на шее. Верность рабов
достаточно поддерживалась обычаями, и в законах не было надобности.
Но когда могущество римлян возросло и рабы стали уж - для них не
сотрудниками, а орудиями их роскоши и тщеславия, то нравы пришли в упадок и
явилась надобность в законах. Необходимы были очень жестокие законы для
того, чтобы охранять этих свирепых господ
, которые жили среди своих рабов, как во вражеском окружении.
И вот появился сенатусконсульт Силлания и другие законы, которыми было
определено, чтобы в случае убийства господина все без различия рабы,
находившиеся с ним под одной крышей или на расстоянии слышимости
человеческого голоса от его дома, наказывались см
ертью. Те, кто в таком случае укрывал раба, чтобы спасти его,
наказывались, как убийцы. Виновен был и тот раб, который убил своего
господина по его же приказанию, и тот, кто не помешал господину убить себя.
Если господин был убит в пути, то предавали сме
рти и тех рабов, которые остались при нем, и тех, которые от него
убежали. Все эти законы применялись даже к людям, невиновность которых была
доказана. Они имели целью внушить рабу благоговейный ужас перед своим
господином. Они были порождены не гражданс
ким правлением, а пороком или несовершенством гражданского правления. В
них не было и следа духа справедливости, присущего гражданским законам,
потому что их принципы были противоположны принципам гражданских законов.
Принцип, на котором они были основан
ы, был, собственно, принципом войны, но войны против неприятеля,
находившегося в самых недрах государства. Се-натусконсульт Силлания вытекал
из международного права, требующего, чтобы даже несовершенное общество
охраняло себя.
Несчастье для государства, когда его правители оказываются вынужденными
прибегать к таким жестоким законам. Когда людей ставят в такие условия, что
им становится трудно повиноваться, то поневоле приходится усиливать
наказания за неповиновение и сомневать
ся в их верности. Но благоразумный законодатель старается избежать
тягостной необходимости превратиться в законодателя жестокого. Римские
законы не могли иметь доверия к рабам именно потому, что рабы не могли иметь
доверия к законам.
господином и рабами
Должностные лица обязаны наблюдать, чтобы раба не лишали пищи и одежды;
это должно быть установлено законом.
Законы должны следить за тем, чтобы больные и престарелые рабы
пользовались уходом. Клавдий повелел, чтобы рабы, которых господин покинул
на произвол судьбы во время их болезни, получали но выздоровлении свободуЭтот
закон обеспечивал им свободу, но сле
довало бы обеспечить им и жизнь.
Господин, которому закон предоставляет право лишать жизни своего раба,
должен пользоваться этим правом как судья, а не как господин раба; поэтому
закон должен предписать известные формальности, которыми устранялась бы
возможность простого насилия.
Когда в Риме было запрещено отцам умерщвлять своих детей, то судьи стали
налагать те наказания, которым желали подвергнуть своих сыновей отцы. Этот
обычай было бы хорошо ввести по отношению к рабам в странах, где господа
имеют над ними право жизни и смер
ти.
Закон Моисея был очень суров. "Господин, наносящий своему рабу побои,
будет наказан, если раб умрет под его рукою; но если он проживет после этих
побоев день или два, то господин не подлежит наказанию, так как раб - его
деньги". Что за удивительный народ
, у которого гражданский закон до такой степени расходился с естественным
законом!
По одному закону греков рабы, подвергавшиеся слишком суровому обращению
со стороны своих господ, могли требовать, чтобы их продали другому липу. В
последние времена Рима там тоже существовал подобный закон, требовавший,
чтобы господин, озлобленный на сво
его раба, и раб, озлобленный на своего господина, были разлучены.
Необходимо, чтобы раб, обиженный не своим господином, мог жаловаться
судье. Законы Платона и законы большинства народов лишили рабов естественных
способов защиты, поэтому надо было предоставить им гражданскую защиту.
В Лакедемоне рабы были совершенно беззащитны против всякого рода обид и
несправедливостей. Положение их было особенно тяжелым потому, что каждый из
них был не только рабом того или иного гражданина, но и рабом всего
общества;
они принадлежали всем и одному. У римлян вред, причиненный рабу,
оценивался лишь с точки зрения интересов его господина. Закон Аквилия не
делал различия между ранением животного и ранением раба; в обоих случаях
имелось в виду лишь уменьшение их цены. В А
финах наказывали строго, иногда даже смертью, за жестокое обращение с
чужим рабом, Афинский закон не захотел добавить к утрате свободы утрату
безопасности.
Очевидно, что, чем больше у республики рабов, тем большее количество их
она должна освобождать от рабства. Зло тут в том. что если рабов слишком
много, то их трудно удерживать в повиновении; если же становится слишком
много вольноотпущенных, то они за не
возможностью прокормить себя становятся бременем для республики, не
говоря уже о том, что для республики в равной мере может оказаться опасным и
слишком большое количество вольноотпущенных, и слишком большое количество
рабов. Итак, законы не должны упуск
ать из виду оба эти неудобства.
Различные законы и постановления сената, изданные в Риме за и против
рабов, то с целью затруднить, то с целью облегчить их освобождение, ясно
показывают, как трудно было прийти к определенному решению по этому поводу.
Были даже времена, когда совсем не р
ешались издавать законов. Когда при Нероне в сенате было предложено
дозволить патронам вновь обращать в рабство неблагодарных
вольноотпущенников, император написал, чтобы не выносили никаких общих
постановлений по этому предмету, но каждый частный случай обсуждали в
отдельности.
Трудно сказать, какие меры должна была бы принять в этом отношении
благоустроенная республика; все это слишком зависит от обстоятельств. Но вот
несколько соображений.
Не следует производить сразу и в силу одного общего закона большого
количества освобождений. Известно, что у Вальсиниев вольноотпущенники,
получив возможность влиять на исход голосования, провели чудовищный закон,
который давал им право проводить первую
ночь с женщинами, выходившими замуж за свободнорожденных.
Есть разные способы незаметно вводить в республику новых граждан. Законы
могут поощрять личную собственность рабов и этим дать им возможность
выкупать свою свободу;
они могут определить известный срок рабству, подобно законам Моисея,
которые ограничили рабство у евреев шестью годами. Хорошо также ежегодно
отпускать на волю некоторое количество рабов из числа тех, которые по своему
возрасту, состоянию здоровья и труд
олюбию будут в состоянии добывать себе средства к жизни. Можно даже
врачевать зло в самом его корне: так как количество рабов связано с
количеством различных занятий, составляющих их обязанность, то можно
уменьшить их число, перенося с рабов на свободнор
ожденных некоторую часть этих занятий, например торговлю или
мореплавание.
Если вольноотпущенных много, то все их обязанности по отношению к их
патронам должны быть или определены законом, или обозначены в самом договоре
об их освобождении.
Понятно, что положение их должно быть более благоприятным в гражданском
отношении, чем в политическом, так как даже при народном правлении власть не
должна переходить в руки низшего слоя населения.
В Риме, где было очень много вольноотпущенников, существовали по этому
предмету превосходные - законы. Вольноотпущенникам дали немного, но и ни в
чем не отказали. Они принимали некоторое участие в законодательстве, по не
имели почти никакого влияния на р
ешения законодательных собраний. Их допускали к должностям, не исключая и
жреческих, но они не могли пользоваться этой привилегией вследствие своего
бессилия при выборах. Им был открыт доступ к военной службе, но для того,
чтобы стать солдатом, требовалс
я известный ценз. Ничто не мешало вольноотпущенным вступать посредством
браков в родство с семьями свободнорожденных, но им запрещалось вступать в
такое родство с семьями сенаторов. Наконец, дети вольноотпущенного
признавались свободнорожденными, хотя бы сам он и не был таковым.
Итак, при правлении многих часто бывает полезно, чтобы положение
вольноотпущенных было лишь немногим ниже положения свободнорожденных и так
поставлено законом, чтобы они не питали отвращения к своему состоянию. Но
при правлении одного, где царят роскошь
и произвол, ничего этого уже не требуется. Там вольноотпущенники почти
всегда стоят выше свободных людей: они господствуют при дворе государя и в
дворцах вельмож; и так как они стараются угождать не добродетелям своего
господина, а его слабостям, то и з
аставляют его царствовать не посредством его добродетелей, а посредством
его слабостей. Таковы были в Риме вольноотпущенники во времена императоров.
Что же касается евнухов, занимающих высшее положение среди рабов, то
какие бы привилегии им ни предоставлялись, их все же нельзя ставить на одну
доску с вольноотпущенниками. Не имея возможности иметь собственную семью,
они по самой природе вещей должны б
ыть включены в чужую семью и потому только посредством своего рода фикции
могут считаться гражданами.
И тем не менее существуют страны, где им открыт доступ ко всем
должностям. Дампьер говорит, что "в Тоикине все мандарины, гражданские и
военные, - евнухи, У них нет семьи, и хотя они по самой своей природе люди
скупые и жадные, но самая жадность их в ко
нечном счете идет на пользу их господину или государю".
Тот же Дампьер рассказывает, что в этих странах евнухи не могут обойтись
без женщин и что они женятся. Закон, дозволяющий им жениться, не может иметь
другого основания, кроме уважения, которым там пользуются подобные люди, с
одной стороны, и презрения, к
оторое там питают к женщинам, - с другой.
Итак, этим людям поручаются различные должности, потому что у них нет
семьи, а с другой стороны, им дозволяется жениться, потому что у них есть
должности.
И вот тогда-то те страсти, которые у них остались, упорно стремятся
возместить те, которые ими утрачены, и предприятия, внушенные отчаянием,
доставляют им своеобразное наслаждение. Так, у Мильтона94, дух, у которого
ничего не осталось; кроме желаний, про
никнутый сознанием всей глубины своего унижения, стремится обратить в
силу даже самое свое бессилие.
В истории Китая мы находим множество законов, воспрещающих евнухам все
гражданские и военные должности, но они все-таки достаются им. Создается
впечатление, что на Востоке евнухи являются необходимым злом.
КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ Об отношении к климату законов, регулирующих домашнее
рабство
Рабы не столько входят в состав семьи, сколько предназначены для семьи.
Поэтому я отличаю рабство в собственном смысле от того положения, в котором
находятся женщины в некоторых странах и которое я буду называть домашним
рабством.
В жарких климатах женщины достигают половой зрелости в возрасте восьми,
девяти или десяти лет, поэтому детство и брак там почти всегда идут рядом. В
20 лет они уже старухи;
таким образом, расцвет разума у них никогда не совпадает с расцветом
красоты. Когда они могли бы властвовать благодаря своей красоте, это
оказывается невозможным из-за отсутствия разума; когда же они могли бы
властвовать благодаря разуму - красоты уже
нет. И так как разум не может им доставить под старость ту власть,
которой не дала им во время их юности даже красота, то женщины неизбежно
должны находиться в зависимом положении. Поэтому нет ничего необычайного в
том, что там мужчина покидает свою преж
нюю жену, - поскольку религия не противится этому, - чтобы взять новую, и
водворяется многоженство.
В странах с умеренным климатом, где красота женщин сохраняется дольше,
где половая зрелость наступает позднее и где женщины рожают в более зрелом
возрасте, они старятся почти одновременно со своими мужьями, и так как во
время вступления в брак у них боль
ше разума и знаний уже по одному тому, что они старше, то, естественно,
должно было установиться некоторое равенство между обоими полами, а
следовательно, и закон единоженства.
В странах с холодным климатом почти необходимое употребление крепких
напитков развивает в мужчинах несдержанность, и женщины, которые в этом
отношении от природы сдержанны, потому что им всегда приходится защищаться,
превосходят их, таким образом, и в от
ношении разума.
Природа, наделившая мужчин силой и разумом, не положила никакого другого
предела их власти, кроме самой этой силы и этого разума. Женщине она
даровала очарование красоты и определила, чтобы вместе с ним оканчивалось и
влияние женщины; но в жарких странах красота встречается только в начале, а
не в продолжение всей жизни женщины.
Итак, закон, дозволяющий мужу иметь только одну жену, более подходит к
физическим свойствам европейского климата, чем азиатского. Это одна из
причин, почему магометанство так легко установилось в Азии и с таким трудом
распространялось в Европе, почему хр
истианство удержалось в Европе и было уничтожено в Азии, и почему,
наконец, в Китае так преуспевают магометане и так мало успеха имеют
христиане. Человеческие соображения всегда подчиняются той высшей причине,
которая делает все, что хочет, и пользуется
всем, что ей нужно.
По некоторым особым причинам Валентиниан дозволил многоженство в империи.
Этот закон, противный нашим природным условиям, был отменен Феодосием,
Аркадием и Гонорием.
стоимости содержания жен
Хотя в странах, где установлено многоженство, количество жен в
значительной степени зависит от богатства их мужа, однако нельзя сказать,
чтобы причиной установления и государстве полигамии было богатство: к тому
же последствию может привести и бедность,
как я это покажу, говоря о дикарях.
Полигамия - не столько роскошь, сколько один из поводов для проявления
большой роскоши у богатых наций. В жарких климатах у людей меньше
потребностей, и потому требуется меньше средств на содержание жены и детей.
Следовательно, там можно иметь и больше
е количество жен.
По произведенным в разных местах Европы подсчетам, там рождается больше
мальчиков, чем девочек; а в описаниях Азии и Африки сообщается, что там,
наоборот, рождается больше девочек, чем мальчиков. Законы единоженства в
Европе и многоженства в Азии и в Афр
ике имеют, следовательно, некоторое отношение к климату.
В холодных климатах Азии, как и в Европе, рождается больше мальчиков, чем
девочек. В этом, по словам лам, заключается причина, почему у них закон
дозволяет женщине иметь несколько мужей.
Но я не думаю, чтобы было много стран, где эта неравномерность настолько
значительна, что появляется надобность и законах, устанавливающих
многоженство или многомужие. Все это значит только, что в некоторых странах
численное преобладание женщин или даже
мужчин более или менее отклоняется от естественной пропорции,
существующей в других странах.
Признаюсь, что если бы то, что нам сообщают о Бантаме, а именно, что там
на одного мужчину приходится десять женщин, было верно, то это был бы особо
характерный случай полигамии.
Я говорю все это не для того, чтобы оправдывать обычаи, но для того,
чтобы объяснить их.
На Малабарском побережье в касте найров мужчина может иметь только одну
жену, а женщина, напротив, может иметь несколько мужей. Я думаю, что
возможно обнаружить причину этого обычая. Найры - это каста знати, а у всех
этих народов знатные являются воина
ми. В Европе солдатам препятствуют жениться. На Малабаре, где климат
требует смягчения этого правила, ограничились тем, что по мере возможности
облегчили для них затруднения, связанные с браком, и дали нескольким
мужчинам по одной женщине, чтобы ослабить в них привязанность к семье,
облегчить им хозяйственные заботы и сохранить в полной силе их боевой дух.
Многоженство, рассматриваемое вообще, независимо от обстоятельств, в силу
которых оно может быть до некоторой степени терпимо, не приносит никакой
пользы ни человеческому роду, ни обоим полам, - ни тому, который
злоупотребляет, ни тому, которым злоупот
ребляют. Не приносит оно пользы и детям; одно из главных его неудобств
состоит в том, что при нем отец и мать не могут питать одинаковой
привязанности к детям; отец не может любить двадцать человек детей так, как
мать любит двух. Но еще хуже, когда у же
нщины несколько мужей, так как в таком случае отцовская любовь держится
лишь на том мнении, что отец, если пожелает, может поверить, что некоторые
дети принадлежат ему, или что другие могут этому поверить.
Говорят, у марокканского государя в серале есть женщины белые, черные и
желтые. Несчастный! Едва ли он нуждается н в одном-то цвете.
Обладание многими женами не исключает вожделения к чужой жене.
Сладострастие подобно скупости: его жажда распаляется по мере приобретения
сокровищ.
В правление Юстиниана некоторые философы, стесненные христианством,
удалились в Персию к Хосрою. Агафий говорит, что там их всего более поразило
то, что полигамия была дозволена людям, которые не воздерживались даже от
прелюбодеяния.
Многоженство - кто бы мог это подумать! - ведет даже к той любви, которая
отвергается природой: так одно распутство всегда влечет за собой другое.
Говорят, что во время волнений в Константинополе, происшедших при свержении
султана Ахмеда, народ, разг
рабивший дом кияи (министра двора), не нашел в нем ни одной женщины.
Говорят, что в Алжире дело дошло до того, что в большинстве сералей совсем
нет женщин.
Из закона о многоженстве вытекает требование равенства между женами.
Магомет, который дозволяет иметь четырех жен, требует, чтобы они были равны
во всем: в пище, в одежде, в отношении супружеских обязанностей. Такой же
закон установлен у малдивов, где мо
жно жениться на трех женщинах.
Закон Моисея даже предписывает, чтобы сын, которому отец дал в жены рабу
и который впоследствии женился на свободной женщине, не отнимал у своей
первой жены ничего из ее одежды, пищи и обязанностей. Новой супруге можно
было дать больше, но прежняя не дол
жна была получать меньше прежнего.
Одно из последствий многоженства заключается в том, что у народов
сладострастных и богатых некоторые мужчины имеют очень большое количество
жен. Естественные результаты этой многочисленности - изоляция женщин от
мужчин и их затворничество. Этого требуе
т домашний порядок: несостоятельный должник старается укрыться от
преследования своих кредиторов. Есть такие климаты, при которых правила
нравственности почти совершенно бессильны перед физическими потребностями.
Оставьте мужчину наедине с женщиной - и всякий соблазн приведет к падению,
всякое наступление будет победоносно, а сопротивление - ничтожно. В этих
странах вместо моральных правил нужны замки.
Одна классическая книга Китая видит чудо добродетели в поведении
человека, который, оставшись в отдаленной комнате наедине с женщиной, не
изнасилует этой женщины.
Республика ставит гражданина в условия жизни умеренной, тихой, ровной и
ограниченной; там на всем лежит печать общественной свободы. Власть над
женщинами не могла бы там проявиться с достаточной силой; и когда эта власть
была обусловлена климатом, наибол
ее подходящим для нее образом правления оказалось правление одного. Вот
одна из причин, почему на Востоке всегда было трудно установить народное
правление.
Наоборот, рабство женщин вполне сообразно с духом деспотического
правления, которое охотно злоупотребляет всем, потому-то в Азии
деспотическое правление всегда сопровождалось домашним рабством.
В государстве, где прежде всего требуют спокойствия и где доведенную до
крайности покорность называют миром, надо держать женщин взаперти, потому
что их интриги могли бы иметь роковые последствия для их мужей.
Правительство, у которого нет времени входит
ь в рассмотрение поведения подданных, относится к ним с подозрением уже
по одному тому, что их поведение бросается всем в глаза и они дают о себе
знать.
Предположим на мгновение, что легкомыслие и нескромность, симпатии и
антипатии наших женщин, их страсти и пристрастия были бы перенесены в одно
из государств Востока со всей стремительностью и свободой, с которыми они
проявляются у нас. Какой отец семейс
тва мог бы иметь хоть минуту спокойствия? Везде подозрительные люди,
повсюду враги;
государство было бы потрясено, н полились бы потоки крови.
Чем более расстраивается единство семьи при многоженстве, тем более
должны законы привлекать к центру отделившиеся части; чем больше различия в
интересах, тем важнее, чтобы закон приводил это разнообразие к единству.
Эта цель достигается преимущественно посредством затворничества. Женщины
должны быть отделены от мужчин не только стенами дома, но и внутри этих
стен, так, чтобы они составляли как бы отдельную семью в семье. Из этого
положения вытекают все обязательные
для них правила нравственности: стыдливость, целомудрие, сдержанность,
молчаливость, кротость, послушание, почтительность, любовь и, наконец, общее
направление чувств к тому, что по природе своей лучше всего в мире, а именно
- к привязанности к семье.
Женщинам, естественно, предстоит выполнять столько свойственных им
обязанностей, что необходимо обратить усиленное внимание на то, чтобы
отдалить их от всего, что могло бы внушить им иные мысли, т. е. от всего,
что называют развлечениями, и от всего, что называют делами.
В различных государствах Востока чистота нравов находится в прямой
зависимости от строгости затвора женщин. В больших государствах есть,
конечно, и крупные вельможи, и, чем они богаче, тем большую они имеют
возможность держать своих жен в строжайшем закл
ючении и тем с большим успехом могут противодействовать их возвращению в
общество. Потому-то в Турции, Персии, Китае, Японии и в государстве Могола
так изумительно хороши нравы женщин.
Нельзя, однако, сказать того же об Индии. Вследствие ее положения и
наличия множества островов она распалась на бесчисленные крошечные
государства, ставшие по множеству причин, которые здесь не время излагать,
деспотическими.
Население этих государств состоит только из нищих, которые грабят, и
нищих, которых грабят. Те, кого там называют знатными, имеют очень небольшие
средства, а те, кого назы
...Поділитися у соцмережах
