Жанр: Философия
Философия науки: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ.
...т во внимание споры, которым, по-видимому, не предвидится конца,
и то обстоятельство, что даже те науки, которые считаются основанными
на самых ясных и убедительных доказательствах, содержат парадоксы,
совершенно неразрешимые для человеческого понимания, и что
в конце концов лишь незначительная их часть приносит человечеству
кроме невинного развлечения и забавы истинную пользу, если, говорю
я, люди все это взвесят, то они легко придут к полной безнадежности и
к совершенному презрению всякой учености"6. '
Подобные размышления исходят как бы из глубины самого здания
науки, в котором нет просторных магистралей, а лабиринты и тупики
пугают несмелого путника. Продолжая эстафету сетований над сложностью
науки, Дэвид Юм (1711-1776) утверждал: "Не требуется даже особенно
глубокого знания для того, чтобы заметить несовершенное состояние
наук в настоящее время; ведь и толпа, стоящая вне храма науки,
может судить по тому шуму и тем крикам, которые она слышит, что не
все обстоит благополучно внутри его. Нет ничего такого, что не было бы
предметом спора и относительно чего люди науки не держались бы противоречивых
мнений. Самые незначительные вопросы не избегают наших
прений, а на самые важные мы не в состоянии дать какого-либо достоверного
ответа"7.
Пафос предостережений против науки усиливается, как это ни парадоксально,
именно в эпоху Просвещения. Жан-Жаку Руссо принадлежат
слова: "Сколько опасностей, сколько ложных путей угрожают нам в научных
исследованиях! Через сколько ошибок, в тысячу раз более опасных,
чем польза, приносимая истиною, нужно пройти, чтобы этой истины
достигнуть?.. Если наши науки бессильны решить те задачи, которые
48
они перед собой ставят, то они еще более опасны по тем результатам, к
которым они приводят. Рожденные в праздности, они, в свою очередь,
питают праздность, и невозместимая потеря времени - вот в чем
раньше всего выражается вред, который они неизбежно приносят
обществу"8. А следовательно, заниматься науками - пустая трата
времени.
Русская философская мысль также не остается вне обсуждения вопроса
о недостатках науки. Н.П. Огарев (1813-1877) уверен, что "наука не
составляет такой повсеместности, чтобы движение общественности могло
совершаться исключительно на ее основании; наука не достигла той
полноты содержания и определенности, чтобы каждый человек в нее
уверовал"9.
Другая часть критических замечаний сыплется на науку со стороны
эзотерически ориентированных мыслителей. П.Д. Юркевич (18041860),
например, усматривает второстепенность, подсобность и
зависимость науки от более главенствующего мира скрытых духовных
постижений. Здесь уже аргументы направлены из сферы, наукой не
являющейся, но с самых ранних времен, со времен тайного
герметического знания ей сопутствующей. "Каждая наука, - пишет он
- имеет цену только как пособие к какому-нибудь ремеслу, пока она не
дает замечать или чувствовать, что за внешним, являющимся миром есть
мир высший, духовный, мир света и истины"10.
Суждения русских философов, в частности Н. Бердяева (1874-1948),
Л. Шестою (1866-1938), С. Франка (1877-1950), занимающих особую страницу
в критике науки, имеют огромное влияние не только в силу приводимых
в них заключений, но и благодаря яростному пафосу и трогающему
до глубины души переживанию за судьбу и духовность человечества.
"Вера в бога науки ныне пошатнулась, - убежден Н. Бердяев, - доверие
к абсолютной науке, к возможности построить научное мировоззрение,
удовлетворяющее природу человека, подорвано". Причины того он
видит в том, что "в область научного знания вторгаются новые явления,
которые казенный догматизм ученых недавно еще отвергал как
сверхъестественное... А с другой стороны, философия и гносеология
выяснили, что наука сама себя не может обосновать, не может укрепить
себя в пределах точного знания. Своими корнями наука уходит в глубь,
которую нельзя исследовать просто научно, а верхами своими наука
поднимается к небу. "..." Даже для людей научного сознания становится
все ясней и ясней, что наука просто некомпетентна в решении вопроса о
вере, откровении, чуде и т.п. Да и какая наука возьмет на себя смелость
решать эти вопросы? Ведь не физика же, не химия, не физиология, не
политическая экономия или юриспруденция? Науки нет, есть только
науки [В значении дисциплины. - Т.Л.]. Идея науки, единой и
всеразрешающей, переживает серьезный кризис, вера в этот миф пала.
"..." Наука есть лишь частная форма приспособления к частным формам
бытия"11.
Бердяев по-своему решает проблему Сциентизма и антисциентизма,
замечая, что "никто серьезно не сомневается в ценности науки. Наука -
неоспоримый факт, нужный человеку. Но в ценности и нужности научности
можно сомневаться. Наука и научность - совсем разные вещи. Научность
есть перенесение критериев науки на другие области, чуждые
духовной жизни, чуждые науке. Научность покоится на вере в то,
что наука есть верховный критерий всей жизни духа, что
установленному ей распорядку все должно покоряться, что ее
запреты и разрешения имеют решающее значение повсеместно.
Научность предполагает существование единого метода... Но и тут
можно указать на плюрализм научных методов, соответствующий
плюрализму науки. Нельзя, например, перенести метод
естественных наук в психологию и в науки общественные"12. И если
науки, по мнению Н. Бердяева, есть сознание зависимости, то
научность есть рабство духа у низших сфер бытия, неустанное и
повсеместное сознание власти необходимости, зависимости от
"мировой тяжести". Бердяев приходит к выводу, что научная
общеобязательность - это формализм человечества, внутренне
разорванного и духовно разобщенного. Дискурсивное мышление
принудительно.
Л. Шестов метко подмечает, что "наука покорила человеческую
душу не тем, что разрешила все ее сомнения, и даже не тем, что она,
как это думает большинство образованных людей, доказала
невозможность удовлетворительного их разрешения. Она
соблазнила людей не своим всеведением, а житейскими благами, за
которыми так долго бедствовавшее человечество погналось с той
стремительностью, с какой измученный продолжительным постом
нищий набрасывается на предложенный ему кусок хлеба. "..."
Толстой, Достоевский и другие пытались восстановить против науки
мораль - но их усилия в этом направлении оказались бесплодными.
Нравственность и наука - родные сестры, родившиеся от одного
общего отца, именуемого законом или нормою. Временами они
могут враждовать меж собой и даже ненавидеть одна другую, как
это часто бывает меж родными, но рано или поздно кровь скажется,
и они примирятся непременно"13.
Шестов обращает внимание на реальное противоречие,
гнездящееся в сердцевине ставшей науки, когда "огромное
количество единичных фактов выбрасывается ею за борт как
излишний и ненужный балласт. Наука принимает в свое ведение
только те явления, которые постоянно чередуются с известной
правильностью; самый драгоценный для нее материал - это те
случаи, когда явление может быть по желанию искусственно
вызвано. Когда возможен, стало быть, эксперимент. "..." Но как же
быть с единичными, не повторяющимися и не могущими быть
вызванными явлениями? Если бы все люди были слепыми и только
один из них на минуту прозрел и увидел бы красоту и великолепие
Божьего мира, наука не могла бы считаться с его показаниями. А
между тем, свидетельства одного зрячего значат больше, чем
показания миллиона слепых. В жизни человека возможны
внезапные озарения, хотя бы на несколько секунд. Неужели о них
нужно молчать, потому что при нормальных обстоятельствах их не
бывает, и что их нельзя вызвать в каждую данную минуту?! "..."
Наука этого требует"14. Шестов обращается к современникам с
призывом: забудьте научное донкихотство и постарайтесь
довериться себе. Он был бы услышан, если бы человек не был столь
слабым, нуждающемся в помощи и защите существом,
Однако конец второго тысячелетия так и не предложил убедительного
ответа в решении дилеммы Сциентизма и антисциентизма. Человечество,
задыхаясь в тисках рационализма, с трудом отыскивая духовное спасение во
многочисленных психотерапевтических и медиативных практиках, делает
основную ставку на науку. И как доктор Фаустус, продав душу дьяволу,
связывает именно с ней, а не с духовным и нравственным ростом,
прогрессивное развитие цивилизации.
В условиях мускулинской цивилизации особняком стоит вопрос о феминистской
критике науки. Как известно, феминизм утверждает равенство полов и
усматривает в отношениях мужчин и женщин один из типов проявления
властных отношений. Феминизм заговорил о себе в XVIII в., поначалу акцентируя
юридические аспекты равенства мужчин и женщин, а затем в XX
в. - проблему фактического равенство между полами. Представители
феминизма указывают на различные схемы рационального контроля по
отношению к мужчинам и женщинам, на постоянный дефицит в востребованности
женского интеллекта, организаторских способностей и духовности.
Они требуют выведения женских талантов из "сферы молчания". Убийственный
аргумент, заключающийся в том, что, начиная с античности, человек
отождествлялся с понятием мужчины и, соответственно, именно мужчина
был делегирован на все государственные роли, давал возможность
женщинам обвинять мускулинскую цивилизацию во всех изъянах и
бедствиях и с особой силой требовать восстановления своих прав. Вместе с тем
и в условиях НТР сохранена ситуация нереального равенства возможностей.
Возможность участвовать в экономическом рынке труда женщины имеют. Но
возможность быть выбранными у них невелика. В предпочтения выбора
необходимым компонентом входит наличие мужских черт: мужественность,
инициативность, агрессивность.
И хотя истории известно немало имен женщин-ученых, проблема подавления
женского начала в культуре, науке и политике весьма остра.
Симона де Бовуар в своей знаменитой книге "Второй пол" (1949) показала,
что общество культивирует мускулинное начало как позитивную культурную
норму и уязвляет феминное как негативное, отклоняющееся от
стандартов.
Вопрос о том, можно ли говорить о феминистском направлении в
науке и как его определять - либо как простое фактуальное участие женщин в
научных изысканиях, либо как их эпохальный вклад, определяющий
развитие научного познания, - остается открытым. Проблемно также и
пресловутое разграничение женской и мужской логики.
ЛИТЕРА ТУРА
' Реале Дж., Антисери Ц. Западная философия от истоков до наших дней.
СПб., 1997. Ч. 2. С. 162-163. • Хрестоматия по
философии. М., 1997. С. 220. ' См.: Маркузе Г.
Одномерный человек. М., 1994. 4 Полани М.
Личностное знание. М., 1985. С. 276.
5 Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М.,1998. С. 80.
6 ЈерклмДлс. Трактат о принципах человеческого знания//Соч. М.,
1978. С. 164.
7 Юм Д. Соч. М., 1965. С. 28.
8 Руссо Ж-Ж. Рассуждение по вопросу: способствовало ли
возрождение наук и искусств очищению нравов. Трактаты. М.,
1969.С. 20.
9 Антология мировой философии: В 4 т. Т. 3. М., 1972. С. 210.
10 Там же. С. 130.
11 Бердяев Н.Н. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С.
67,352.
12 Там же. С. 264-265.
13 ШестовЛ. Апофеоз беспочвенности. Л., 1991. С. 37,40.
14 Там же. С. 170-171.
Мы являемся наследниками трех веков риторики
относительно важности строгого разделения науки и
религии, науки и политики, науки и философии и т.д.
Именно эта риторика сформировала культуру Европы. Она
сделала нас тем, чем мы являемся сегодня.
Ричард Рорти
Тема 6. ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОГО ВОЗРАСТА НАУКИ
Версия 1. Феномен античной науки. - Первые древнегреческие
натурфилософы. - Версия 2. Цивилизация Древнего Египта -
колыбель многообразных областей человеческого знания. - Версия 3.
Возникновение науки в контексте поздней средневековой культуры. -
Версия 4. Рождение науки Нового времени. - Соединение эксперимента
с математикой. - Версия 5. От преднауки к науке.
Проблема исторического возраста науки имеет несколько решений.
Все они обладают рядом сильных и слабых позиций, все они уязвимы, и в
рамках каждого из предложенных версионных подходов наука приобретает
специфические черты и характеристики, окрашенные конкретными
историческими ориентациями датирующего ее рождение времени.
Версия .1. Некоторые ученые указывают на феномен античной
науки, считая, что именно в нем сформировались первые образцы
теоретической науки и, в частности, геометрия Евклида. Первые
натурфилософы (фисиологи, по определению Стагирита) были в
большей степени учеными, чем философами. Считается, что
античный мир обеспечил применение метода в математике и вывел
ее на теоретический уровень. В античности большое внимание
уделялось и постижению и развертыванию истины, т.е. логике и
диалектике.
Явные сдвиги были связаны со всеобщей рационализацией
мышления. Дальнейшее освобождение от метафоричности и
переход от мышления, обремененного чувственными образами, к
интеллекту, оперирующему понятиями, представил традиционные
философские проблемы в новом свете и ином звучании. Происходит
изгнание всех антропоморфных сил. Поэтика мифа уступает место
зарождающемуся логосу, "разумному слову" о природе вещей.
Появляются первые "фисиологи", или натурфилософы,
с их учением о первоэлементах мира (вода, огонь, земля, воздух). Постепенно
философские системы приобретают вид все более и более рационально
оформленного знания. Линностно-образная форма мифа заменяется безличностно-понятийной
формой философии. Олицетворение уступает место
абстракции. На место множества человекообразных богов в основу всего
ставится единое "естество" - вечная и многообразная природа. И если в
мифологии действительность воображалась, в натурфилософии она начинает
пониматься.
Сенека первым применил название philosophia naturalis как общее обозначение
философских течений Древней Греции, предшествующих Сократу
и софистам. Первые древнегреческие натурфилософы- философы,
изучающие природу, представители милетской школы: Фалес, Анаксимен,
Анаксимандр, а также Гераклит Эффеский - были также и учеными.
Они занимались изучением астрономии, географии, геометрии, метеорологии.
Фалес, например, предсказал солнечное затмение и первым
объяснил природу лунного света, считая, что Луна отражает свой свет от
Солнца. Доказывая простейшие геометрические теоремы, он вводил и
использовал дедуктивный метод. Названия приписываемых по традиции
Фалесу работ: "Морская астрология", "О солнцестоянии", "О равноденствии",
"О началах" - свидетельствуют, в какой степени ум его был обращен
к познанию природы. Ученика Фалеса Анаксимандра называют "истинным
творцом греческой, а вместе с тем и всей европейской науки о
природе". Он высказал положение, что началом (принципом) и стихией
(элементом) сущего является апейрон (от греч. "беспредельное"). Алейрон
- бесконечное, неопределенное - лежит в основе всего, обладает
творческой силой и является причиной всеобщего возникновения и уничтожения.
Логос натурфилософии имел своим содержанием поиск основ мироздания,
причин и законов строения мира. "Фисиологи" стремились открыть
единую первооснову многообразных природных явлений. Названные ими в
качестве первоначал сущности были не просто физическими стихиями. Они
несли в себе сферхфизический смысл, так как выступали носителями
мироединства. Сам термин "логос" трактовался многозначно: как всеобщий
закон, основа мира, мировой разум и слово. Как слово о сущем, логос
противопоставлялся не только вымыслу мифа, но и видимости чувственного
восприятия вещей. От мифа к логосу- так обозначалось то направление
пути, которое выбрала античная мысль, осваивая универсум.
Натурфилософия выступила исторически первой формой мышления,
направленного на истолкование природы, взятой в ее целостности. Она
привнесла собой вместо господствующего в мифологии образа "порождения"
идею причинности. В рамках натурфилософии был выдвинут ряд гипотез,
сыгравших значительную роль в истории науки, например, атомистическая
гипотеза, гипотеза о возникновении порядка из хаоса.
Наметившиеся в натурфилософии два направления в объяснении мира
могли быть обозначены как "Многое есть единое" и "Единое есть многое". С
точки зрения первого, многообразный природный мир имел в основе
некую единую субстанцию и строился из первичных элементов, исрво54
кирпичиков - атомов. С точки зрения второго, единый в своей целостности
универсум порождал из себя на протяжении хода развития все многообразие
природных явлений. Тем самым натурфилософы поставили для всей
последующей философии две важнейшие проблемы: проблему субстанции
- вечной и пребывающей основы всего сущего - и проблему движущего
принципа - источника всех происходящих изменений. Если на первый
вопрос Фалес ответил: "Вода есть основа всего", то с движущим началом,
по свидетельствам Аристотеля, Фалес связывал душу. И даже магнит, раз
он приводит в движение железо, имеет душу.
Вместе с тем очевидным и существенным стала интенция "направленности
во вне", выражающаяся тем, что, формируя идею природы,
мысль античных натурфилософов должна была приучиться мыслить то,
что вне ее (мысли), что существует независимо от нее, не прибегая к
закрепленным в мифологическом сознании приемам антропоморфизации,
но лишь двигаясь по логике предмета. Натурфилософское мышление
было направлено на объект. При этом, однако, неизвестные действительные
связи заменялись "идеальными фантастическими связями", а "недостающие
факты - вымыслами". Иначе и быть не могло.
Когда же Аристотель отмечает, что его предшественники "фисиологи",
"устанавливая элементы и так называемые начала, хотя и без логических
обоснований, но все же говорят о противоположностях (tanantia
legoysin), как бы вынуждаемые истиной", он тем самым фиксирует зародыш
стихийной диалектики натурфилософов.
Пифагорейцы, связав философию с математикой, поставили
вопрос о числовой структуре мироздания. Древнегреческого философа Пифагора
- основателя Пифагорейского союза в Кротоне - даже называют
"отцом наук". Созданный им союз отличался строгими обычаями, его
члены вели аскетический образ жизни. "Самое мудрое - число", "число
владеет вещами", "все вещи суть числа" - таковы выводы Пифагора. Единое'начало
в непроявленном состоянии равно нулю. Когда оно воплощается,
то создает проявленный полюс абсолюта, равный единице. Превращение
единицы в двойку символизирует разделение единой реальности на материю
и дух и говорит о том, что знание об одном является знанием о другом.
Пифагор размышлял х" "гармонии сфер" и считал космос упорядоченным и
симметричным целым. Мир был доступен лишь интеллекту, но недоступен
чувствам. Математика парадоксальным образом сочеталась с теологией, а
теология брала свое начало из математики.
Однако, как отмечает П. Гайденко, в Греции мы наблюдаем появление
того, что можно назвать теоретической системой математики: греки
впервые стали строго выводить одни математические положения из других,
т.е. ввели математическое доказательство"1.
Э л е а т ы, числу которых относятся Ксенофан, Парменид, Зенон и
Мелис поставили вопрос о субстанциальной основе бытия и о соотношении
мышления и бытия. В своем главном сочинении "О природе" Парменид,
вкладывая в уста Дике - богини справедливости - идеи своего философского
учения, говорит: "Одно и то же мысль о предмете и предмет
мысли". Небытие не существует, потому что оно немыслимо. Ибо сама
мысль о небытии делает небытие бытием в качестве предмета мысли. Сущее
есть, не-сущего нет. Сущее бытие есть единое, неизменное и неделимое
целое. Истинное бытие умопостигаемо. Все, что временно, текуче,
изменчиво, связано с чувственным восприятием. Мышление открывает
единство, чувства- множество. Чувственный мир противостоит истинному,
как мнение - знанию. Парменидовская постановка вопроса о тождестве
мышления и бытия создала предпосылки для научного мышления.
Ученик Парменида Зенон доказывал единство бытия методом от противного.
Если существует много вещей, то их должно быть ровно столько,
сколько их действительно есть, отнюдь не больше и не меньше, чем
сколько их есть. Если же их столько, сколько их есть, то число их ограничено.
То, что бытие неподвижно, Зенон пытается доказать, обращаясь к
апориям (трудно разрешимым проблемам). Зеноновские рассуждения
против движения дошли до нас через "Физику" Аристотеля и впоследствии
получили названия: "Дихотомия", "Ахилес и черепаха", "Стрела",
"Стадион". В первой, "Дихотомии", утверждается, что движение не может
начаться, потому что прежде, чем пройти весь путь, движущийся должен
пройти половину. Чтобы дойти до половины, он должен пройти половину
половины, а чтобы пройти эту половину, ему необходимо пройти половину
половины половины и так без конца. Бесконечно малый отрезок
стремится к нулю, но в то же время не исчезает. Его невозможно
определить, поэтому движущийся не только не в состоянии пройти весь
путь, он не в силах его начать. Этим Зенон пытается доказать, что все
движущееся и изменяющееся не может быть мыслимо без противоречия.
Физический мир противоречив.
Когда же в опровержение апорий Зенона прибегали к показаниям органов
чувств, то и здесь находились весьма остроумные возражения. Эле-атами
признавалось, что чувство "видит" движение, но отмечалось, что разум
хочет его "понять" и понять не может. Если учитывать, что разум
исследует сущность, а чувства- явления и видимость, то, согласно логике
элеатов, именно в сущности движения нет. Общепризнанным, однако,
считается, что Зенон сумел показать невозможность описания движения
непротиворечивым образом. Следовательно, движение есть противоречие.
Апории Зенона имеют особую ценность именно потому, что указывают на
реально существующее противоречие. Может быть, поэтому в
многочисленных древних источниках утверждается, что он родоначальник
диалектики. Сам же Зенон считал свои сочинения более защитой тезиса
Парменида "все есть одно", нежели противоположной позицией, когда "все
есть многое". Он любил говорить, что именно из любви к спорам он написал
многие из своих сочинений.
Важность изучения движения осознавалась всеми философами без исключения.
Аристотель (Стагирит) считал, что незнание движения ведет к
незнанию причин и утверждал, что видов движений и изменений столько же,
сколько и видов сущего. "Для количества имеется рост и убыль, для
качества- превращение, для пространства- перемещение, для сущности
- просто возникновение и уничтожение"2. Следует различать шесть видов
движения: возникновение, уничтожение, изменение, увеличение, уменыие56
ние, перемещение. Однако развивая концепцию косной пассивной материи,
Аристотель в конечном счете пришел к выводу, что источником движения
является некий перводвигатель - чистая форма как начало всякой
активности. А значит, движение не атрибут, а модус, частное свойство и
признак материи, и задается он не иначе, как посредством первотолчка.
Видимо, поэтому в течение последующего продолжительного периода развития
философской мысли движение не рассматривалось как атрибут материи.
Оно слыло их частным и привходящим свойством.
Сочинение Анаксагора "О природе" начинается словами: "Вместе все
вещи были...". Он отвергает стихии в качестве первоначал и выдвигает тезис"все
во всем". Первичными оказываются все состояния вещества, а
состояний этих "неопределенное" множество. Анаксагор называет их семенами,
Аристотель же дает им название "гомеометрии" т.е. подобночастные.
Любая гомеометрия бесконечно делима, неоднородна, подобно целому
она заключает в себе все существующее. Однако гомеометрии Анаксагора
играют роль материи пассивной, а хаос может развиться в космос
лишь при условии активного начала. Таковым у Анаксагора выступает Нус, или
Ум. Первоначально он приводит все в круговое движение, затем происходит
процесс формообразования. Легчайшее идет к периферии, тяжелейшее
падает в центр. Анаксагор - продолжатель рационалистической традиции.
Введя в качестве движущего начала ум, он мало его использует. Везде, где
возможно, он дает механистическое объяснение, и в его космологии нет
"проведения".
Атомистика, к приверженцам которой относились Левкипп, Демокрит,
Эпикур и Лукреций Кар, в противовес элеатам, отрицающим небытие,
признавала наличие пустоты. Она есть условие всех процессов и движений,
но; сама неподвижна, беспредельна и лишена плотности. Каждый
член бытия определен формой, плотен и не содержит в себе никакой пустоты.
Он есть неделимое (по греч. - "атомос"). Атом тождественен самому
себе, но может иметь разную форму, отличаться порядком и положением.
Это является причиной разнообразных соединений атомов. Складываясь и
сплетаясь, они рождают различные вещи. Даже душа в учении Демокрита
состоит из атомов. Тем самым в атомистической картине мира складывается
свое объяснение проблемы множественности и находят своеобразное
отражение процессы возникновения, уничтожения, движения.
Атомисты, как подмечает А.Н. Чанышев, примирили Гераклита и Парменида,
признав, что мир вещей текуч, мир элементов, из которых вещи
состоят, неизменен-'. Кроме установленных законов сохранения бытия,
сохранения движения атомисты провозгласили закон причинности: "Ни
одна вешь не происходит попусту, но все в силу причинной связи и необходимости".
Случайность, однако, понимается субъективно, как то, причину
чего люди не знают.
Достаточно высоко с точки зрения развития научной мысли оценивается
и деятельность софистов. Они сосредоточили свое внимание на
процессе образования научных понятий, методов аргументации, логической
обоснованности и способов подтверждения достоверности результатов
рассуждения. Рационализм, релятивизм и скептицизм, а также конкретно
поставленная задача, требующая непротиворечивого доказательства, со
времен софистов стали постоянными спутниками научного поиска.
Как отмечают исследователи, античная наука столкнулась с феноменом
несоизмеримости и пыталась его освоить. Иррациональные числа указывали
на наличие
...Закладка в соц.сетях
