Жанр: Философия
Стабильность значения
...ртуального и актуального,
абстрактного и конкретного, кода и сообщения, порождающего устройства и
самого порождения.
Таким образом, формирование процессуальных представлений о языке
оказывается связано с разграничением подвижности языка в синхронии и
изменчивости в диахронии, с признанием различия форм динамики в истории и
реальном функционировании языка. Соответственно тому, какой из динамических
аспектов языка мы хотим описать - исторический или функциональный, можно
говорить о динамических моделях синхронного состояния языка, с одной
стороны, и динамических моделях его диахронических состояний, с другой.
Описанию языкового прошлого служит диахроническая реконструкция, описанию
его настоящего - реконструкция процессов, имеющих место в современности, в
актах живой речи. Синхронная реконструкция таких актов может выступать как
своеобразный методический прием, позволяющий восстановить особенности
непосредственно ненаблюдаемого процесса. При синхронной реконструкции мы
представляем конкретную форму в виде конечного продукта определенного акта
деривации29, т.е. описываем ее как результат применения определенной
операции/операций к источнику деривации и постулируя, что и источник
деривации (база деривации, или его основа), и результат деривации
сосуществуют одновременно. В общей формуле лингвистического изменения А R Б
при диахронической реконструкции сущностям А и Б приписывается
разновременность существования, при синхронной - одновременность. При
диахронической реконструкции это делает исходную форму более ранней,
итоговую - более поздней; при синхронной реконструкции ни одна из этих форм
не обладает генетическим приоритетом, обе они выстраиваются на одной
временной плоскости. Сопоставляемые формы считаются при этом связанными
отношениями синхронной производности или выводимости одна из другой.
Противопоставление диахронической и синхронической реконструкции языковых
единиц и соответственно их прошлого или же их настоящего в динамическом
аспекте основано в сущности на признании разных форм движения в языке.
Такими разными формами являются для нас процессы эволюции языка как
исторического развития языка во времени и пространстве, с одной стороны, и
процессы речевой деятельности, протекающие именно как сложная совокупность
говорения и слушания, с другой. Можно выделить также и другие динамические
аспекты функционирования языка (конкуренция форм, их варьирование и т. п.),
которые наблюдаются на ограниченном этапе развития языка, данном говорящему.
Итак, возможность описания данных языка в статических или же динамических
терминах и шире - в рамках статических или же динамических моделей -
заложена в самой двойственной природе языка, всегда сочетающего в себе
динамическое начало со статическим, всегда обладающего чертами подвижности и
устойчивости одновременно и всегда характеризующегося в своем
функционировании как определенными единицами и отношениями между ними, так и
определенными процессами, связывающими эти единицы. В этой связи
динамическое представление фактов языка может быть весьма целесообразным
там, где исследователь пытается эксплицировать пути формирования языковых
единиц и проникнуть в механизм речевых актов. Во всяком случае, именно
динамическое представление языковых данных позволяет получить необходимые
сведения о формах движения языка и о тех процессах, которые лежат в основе
речевой деятельности человека.
1.3 ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК В РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ ТЕОРИЙ
1.3.1 НАИБОЛЕЕ ОБЩИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ЗНАКА
Прежде всего о знаке можно сказать то, что это - вещь, указывающая на
нечто вне себя; акт семиозиса может быть рассмотрен как состоящий в том, что
некая сущность становится способной представлять нечто за пределами самой
этой сущности. Черная кошка, перебегающая дорогу, представляет не ее саму, а
опасность или неприятности. Точно так же звуковая последовательность аrbor в
системе латинского языка существенна тем, что вызывает представление о
дереве, а не тем, что определенным образом организует чередование звуков.
Итак, знак есть вещь, бытие которой осуществляется посредством другой
вещи и не может осуществляться иначе. Знак не существует как таковой, если
он ничего не означает. Поэтому внутренняя трансценденция как условие
собственного бытия есть сущностное свойство знака. Но знак не просто
указывает на вещь вне себя: он указывает на способ, которым существует эта
вещь в нашем языковом сознании. Знак сообщает нечто об этой вещи, т.е. дает
ее описание, состоящее в указании места этой внешней по отношению к знаку
веши в нашем языковом сознании - места, которое, далее, может пониматься как
отношение к бытию.
Каким образом эта вещь может существовать сама по себе, каким способом
референт может трансцендировать и знак, и сознание - уже следующий вопрос,
выходящий за рамки рассмотрения собственно знака в его непосредственной
сущности, но в любом случае у нас нет иного способа заключать о
трансцендентных сознанию вещах иначе, чем с помощью знаковых систем -
единственной отправной точки всякого знания об этих вещах, "first base of
knowledge" (Н. Гудмен). В этом отношении вопрос о значении знака является
вопросом о том, какое концептуальное или когнитивное образование подведено
под знак, какой квант информации выделен знаком из общего потока сведений о
мире, какой концепт связан знаком.
Поэтому значение может определяться в терминах семантических
разграничений и отождествлений, принадлежащих непосредственно самой системе
языка. Знак - не только то, что представляет нечто иное, а не самое себя, но
еще и связь между этими двумя. Подобная установка отличается как от
реификации, стремящейся выявить значение знака объективным путем, через
указание на обозначенный объект, так и от формализации, стремящейся
определить значение знака через его формальное положение в семиотической
системе. Вместе с тем скептическая оценка возможности остенсивного
определения, идущая от "Философских исследований" Витгенштейна,
представляется оправданной лишь для единичных актов референции. В условиях
же повторного опыта, постоянного уточнения при соотнесении обозначаемого и
его имени, в практической деятельности с объектом и т.п. остенсивные
указания способны путем исключения одних смыслов и подчеркивания других
выявить значение имени с достаточной степенью определенности. Необходимость
дать значению внутрисистемное истолкование касается поэтому не отрицания
самого референтного аспекта значения, а невозможности ограничиться одним
этим аспектом.
Чтобы понять знак, нужно его интерпретировать. Интерпретация знака - это
операция, достигаемая при замене исходного знака другим знаком или - более
обычно - набором знаков. Значение любого знака, в частности слова,
неопределимо без обращения к вербальному коду. К тому же никакие отсылки к
объектам не могут объяснить феномен значения, хотя и могут помочь установить
отдельное значение имени. Кардинальное свойство знака - передавать значение
- может быть сведено к понятию интерпретируемости или же переводимости
знака, т.е. к возможности представить его содержание другими, более
эксплицитными, развернутыми знаками. Так, К. Бриттон указывал на то, что
значение знака Х складывается из всех тех знаков того же языка, которые
взаимозаменимы с Х по правилу, причем последнее замечание вводится в
аналитическое определение значения знака, так как в языке существуют слова,
у которых нет референта, но которые, подобно словам нет, некий или немного,
могут быть заменены другими знаками30.
Для определения значения знака ему следует поставить в соответствие
эквивалентное ему выражение, а это достижимо тремя разными способами:
1) используя другой знак того же кода, т.е. синоним;
2) используя другие знаки того же кода, т.е. парафраз или же
3) используя знаки другого семиотического кода, т.е. прибегая к переводу
или метаописанию.
Таким образом, способ установить значение знака может рассматриваться как
обнаружение для него равнозначных преобразований. Центральной проблемой
семантики становится тогда установление семантической эквивалентности двух
языковых выражений, обнаружение их равнозначности, лингвистического
тождества и нетождества, а исследования этого рода можно считать вкладом в
решение проблемы исчисления интерпретационных возможностей знака.
Возможный путь к решению проблемы семантической эквивалентности
усматривается, например, в разделении планов выражения и содержания, а далее
- в разделении плана содержания на референциальную, или экстенсиональную,
сферу и понятийную, сигнификативную, или интенсиональную. С помощью такого
разделения можно прийти к разрешению вопроса об эквивалентности нескольких
предложений, которая оказывается в одних случаях эквивалентностью по
денотату - это то, что устанавливается посредством парафраза, а в других -
эквивалентностью по сигнификату - это устанавливается посредством
трансформаций31. Таким образом, специализированные метаязыковые операции
позволяют обнаружить разные аспекты значения, а полисемия может трактоваться
как способность знака быть интерпретированным несколькими аналитическими
дескрипциями, не сводимыми друг к другу. Чем более развернут знак, чем более
эксплицитным он является, т.е. чем объемнее его дефиниция, тем большую роль
играет он в коммуникации в том отношении, что снимает многозначность знака.
Итак, природа знака в не меньшей степени определяется его принадлежностью
к семиотической системе и взаимодействием ее компонентов, нежели связью с
обозначаемой вещью, вне зависимости от факта и способа ее существования в
нашем языковом сознании и/или вне него. Поэтому вопрос о природе языкового
знака может быть рассмотрен как переформулировка вопроса о том, что есть
язык - лейбницианско-соссюрианское ?????, согласно которому индивидуальные
речевые акты являются окказиональными проявлениями устойчивой нормы, или
гумбольдтовская ????????, где язык является созидающим процессом,
осуществляющимся в ходе порождения текста. Вместе с тем само определение
языка как семиотической системы связывает исследование главных свойств языка
с той или иной интерпретацией знака, поэтому некоторые исследователи идут
дальше, заявляя, что "вопрос о природе языковых знаков является... основой
дальнейшего вопроса о природе самого языка"32.
В различных теориях языка понятие знака трактуется нетождественно, и даже
исходные определения знака различаются уже потому, что знак анализируется
как односторонняя, двухсторонняя, трех-, четырех-, пятисторонняя и еще более
сложная сущность. И хотя истолкование знака менялось не только потому, что
ему приписывали разное количество "сторон", усложнение знаковой теории
особенно очевидно при сравнении схемы "означаемое - означающее" Ф. де
Соссюра с трехчленными построениями и схематическими представлениями еще
более сложного характера.
В соответствии с этим существующие подходы к определению понятия "знак"
могут быть разделены в зависимости от их отношения к трактовке языка как
статической или динамической знаковой системы.
i) Если знак рассматривается как элемент статической семиотической
системы, то его определяют в целом как двуединую сущность, имеющую план
выражения (означающее) и план содержания (означаемое). Означающее - это
чувственно воспринимаемый объект, который символически представляет и
условно отсылает к обозначаемому им предмету (явлению, свойству, отношению).
Такой подход связывается с различными, иногда весьма далеко отстоящими друг
от друга вариантами платонистской точки зрения или же традиции Аристотеля -
Локка, и, несмотря на свой, вероятно, предельно общий характер, оказался все
же достаточно продуктивным для построения дифференцированных семиотических
моделей33.
ii) Знак может быть рассмотрен также и как элемент динамической системы -
процесса передачи информации. В этом случае в языковом знаке обнаруживаются
три плана: план выражения и план содержания, соотношение которых может
определяться так же, как в предыдущем случае, а также план интерпретации
сообщения реципиентом34.
1.3.2 СТРУКТУРА ЗНАКА ПРИ РАССМОТРЕНИИ ЯЗЫКА КАК СТАТИЧЕСКОЙ
СЕМИОТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
При подобном рассмотрении определение знака как представителя чего-то вне
знака и вместо знака относится также к его составным частям. Это
обстоятельство открывает дорогу интерпретации знака как сущности
односторонней: в качестве знака может быть осмыслена фонетическая или
графическая сторона знака, его носитель, или же, наоборот, его значение
(так, А.Ф. Лосев отмечал: "значение знака есть знак, взятый в свете своего
контекста"35). И все же, когда мы воспринимаем дым как знак костра или след
на песке как знак человека, мы осмысливаем эти величины лишь в определенном
конвенциональном отношении, восстанавливая либо привычную связь двух
явлений, либо прямое указание одного явления на другое.
В то же время асимметрия плана выражения знака и плана его содержания
обладает своим собственным диапазоном для каждого отдельно взятого знака. К
тому же вряд ли можно считать, что две стороны знака полностью коррелируют:
утверждая, что носитель знака имеет некую форму (звуковую или графическую),
мы указываем на нечто, имеющее онтологический статус, однако утверждая, что
знак имеет значение, мы не можем приписать значению такой же модус
существования, как, скажем, звуковым последовательностям дерево или же
arbor. Точно так же, исходя из любого конвенционального знака, мы должны
прийти к его одному или нескольким, но определенным значениям, но идя от
какого-либо концепта, мы приходим к достаточно разнообразным языковым формам
(например, перебирая варианты при решении кроссвордов). Таким образом, хотя
метонимический или синекдохальный принципы и дают возможность считать одну
из двух сторон знака знаковой сущностью, понятно, почему концепция знака как
односторонней сущности получила меньшее распространение, чем двухсторонняя.
В соответствии с описываемой парадигмой языковой знак не представляет
строго фиксированного содержания: определяющим для него признается контекст.
Ближайший контекст, далее, проясняется через включающий его отрезок речи,
который входит в более широкую связь целого текста, и т. д. Полное прочтение
знака достижимо лишь в горизонте языка, культуры. Понятно, что такой подход
тяготеет к установлению скорее синтагматических отношений в языке: анализ
процесса равен здесь констатации его результата, который может задаваться
комбинаторно, через последовательное описание окружения элемента.
При этом доконтекстная семантика знака в естественном языке не является
лингвистическим построением: она ощущается языковым сознанием как
несомненная реальность. Если условный знак (знак формального языка)
бессмыслен вне установленной (конвенциональной) области функционирования, то
знак естественного языка всегда "уже был" и "должен приниматься таким, как
он есть" (Соссюр) не только в смысле невозможности изменить его по
индивидуальной интенции носителя языка, но и в том смысле, что он опережает
в концептуальном пространстве свои частные контексты.
Ввиду сочетания, таким образом, в этой исходной семантике языкового знака
некоторой "пред-данности" и возможности произвольного осмысления
принимается, что она допускает положительное определение, но лишь в терминах
перспектив, открываемых ею для "внутренней инициативы" (Бодуэн де Куртенэ)
говорящего. В качестве этих перспектив описываются:
* способность языкового знака соотноситься со всем, что так или иначе
значимо для мысли;
* имплицируемая его эмпирической стороной возможность мотивировать
референцию через генетические и структурные взаимозависимости, узус и т.д.
С этой точки зрения произвольность языкового знака рассматривается как
открытость, поскольку она допускает свободное движение мысли в среде
естественного языка за рамками фиксированных значений, обеспечивая выход
смысла не только к обобщенным мыслительным представлениям, но и к
трансцендентному референту. Значимость не привносится в готовый знак извне,
а возникает с превращением в знак не-знака, когда на последний проецируются
возможности человеческого различения и истолкования вещей. С этим
связывается до некоторой степени развитое понимание инструментальной функции
языка в платоновой традиции: основа семантики и, в силу этого, самое
существо языкового знака могут быть отождествлены с его вовлеченностью в
процесс практического понимания человеком своего мира. Артикулируя это
понимание, знак естественного языка впервые позволяет человеку
ориентироваться в возможностях собственного бытия. Мобилизуемый как ориентир
в понимании мира, возникающий знак есть уже тем самым непроявленная
система36. На этом основан известный тезис Соссюра:
В языке нет ничего, кроме различий. Вообще говоря, различие предполагает
наличие положительных членов отношения, между которыми оно устанавливается.
Однако в языке имеются только различия без положительных членов системы.
Какую бы сторону знака мы ни взяли, означающее или означаемое, всюду
наблюдается одна и та же картина: в языке нет ни понятий, ни звуков, которые
существовали бы независимо от языковой системы, а есть только смысловые
различия и звуковые различия, проистекающие из этой системы37.
Отождествление знака с вещью происходит, согласно подобным
представлениям, не в действительности, а в мысли. В соответствии с этим
может признаваться, что не только значение языковых единиц, но и весь язык
как таковой существует в человеческом сознании, в мозгу человека и тем самым
относится к числу явлений психических. Поэтому хотя диапазон языкового
значения можно считать всеобъемлющим (им может стать, вообще говоря, все,
что может быть помыслено в связи со знаком, любой связанный знаком концепт),
любое содержание выступает в нем не само по себе, а опосредованное через
знаковость, т.е. постольку, поскольку получает место в структурах понимания;
например, значением знака может стать не "сырое чувство" (А. А. Потебня), а
только так или иначе осмысленное.
Знак при такой трактовке всегда "больше" своих конкретных значений, но он
существует лишь постольку, поскольку осмысляется и определяется в них
(герменевтика). Эта детерминация извне оборачивается внутренней
произвольностью как несамостоятельностью, несамодостаточностью. Так, у
Соссюра:
Всякий символ, как только он пущен в обращение, - а любой символ
существует лишь в силу того, что он пущен в обращение, - в тот же самый
момент подпадает абсолютной невозможности предсказания, в чем будет
заключаться его значение (identite) в следующий момент38.
Радикальными вариантами такой установки будут, с одной стороны,
абсолютизация языка, приписывающая обязательность "внутриязыковому" знанию,
где поэтому системным был бы даже язык, состоящий из одного элемента39; с
другой - "номенклатурная", по выражению Соссюра, концепция языка, видящая в
знаке лишь несущественную оболочку "внеязыкового" содержания.
1.3.3 СТРУКТУРА ЗНАКА ПРИ РАССМОТРЕНИИ ЯЗЫКА КАК ДИНАМИЧЕСКОЙ ЗНАКОВОЙ
СИСТЕМЫ
В современных теориях языка, начиная с И. А. Бодуэна де Куртенэ,
исследование динамического начала связывается с каузальным аспектом
проблемы. Если при статическом подходе для отображения языковых процессов
описывается то, что может присоединить к себе исходная единица, то в
противостоящей ему динамической (процессуальной) модели для этого
описывается то, во что эта исходная единица превращается при применении к
ней того или иного формального средства (операции), а также то, каким
образом это происходит.
В соответствии с этими - конструктивистскими по сути - представлениями
каждая языковая единица, входя одновременно в большое количество парадигм
или ассоциативных рядов, образует многомерный пучок. В знаке, таким образом,
присутствуют одновременно не только концепты с указанием на реализующие их
денотаты и грамматические значения, но в нем заложены, наряду с
дополнительными коннотативными значениями, и прагматические потенции,
воплощенные в его лексико-грамматических, стилистических и т.д.
валентностях.
Ч. У. Моррис отмечает, что, согласно учению стоиков, процесс семиозиса
описывался как включающий три или же четыре фактора: то, что выступает в
качестве носителя (субстанции, или "тела") знака; то, на что указывает знак,
или то, к чему он отсылает; воздействие знака и, наконец, его
интерпретатора40. Знак только потому знак, что он интерпретируется как знак
неким интерпретатором, т.е. имеет некую интерпретанту. Более того, понять
то, к какой интерпретанте готовит интерпретатора знак, можно только путем
обращения к другим знакам. Знаки живут в системе, данной интерпретаторам, и
не случайно одно из определений знака гласит, что знак существует
исключительно как единица определенной семиотической системы. Но систему эту
создали люди: без человека нет знака. Вот почему в адекватной концепции
знака к его определению, заключающему об устройстве знака и особенностях его
функционирования, должны быть подключены сведения и об интерпретаторе, и о
воздействии знака.
Также может предполагаться, что в развитых знаковых системах знак имеет
особенно сложное устройство потому, что со знаком контактируют, по крайней
мере, еще две системы, которые, к тому же, контактируют и между собой. Знак
- это посредник между человеческим разумом и миром, а системы знаков
объединяют их в еще более высокую целостность. Отсюда и все более сложные
модели знаков.
В этой связи динамическое представление знака может включать, например,
пять компонентов:
1) имя (означающее);
2) денотат (референт), т. е. предмет внешней действительности,
обозначаемый именем;
3) десигнат (концепт), представляющий собой смысл, понятие о предмете или
явлении;
4) коннотат, охватывающий дополнительные экспрессивно-оценочные,
прескриптивные, а также эстетические значения;
5) прагматические потенции знака.
При этом имя образует план выражения, референт, концепт и коннотат
формируют план содержания, а прагматические потенции выявляют план
интерпретации знака.
В соответствии с этим процесс функционирования знаковой системы
складывается из следующих шести компонентов:
1) отправителя (источника), который, будучи готовым к порождению
сообщения и располагая, с одной стороны, тезаурусом, т.е. некоторой
совокупностью знаний о внешнем мире и возникающих в нем типовых ситуациях, а
с другой - лингвистической компетенцией, т. е. знанием системы языка и
ограничивающей ее нормы, реализует функцию порождения сообщения (вопроса или
ответа);
2) канала с шумом, который соединяет источник с адресатом и по которому
может быть передано сообщение;
3) сообщения, т.е. несущей информацию последовательности знаков; их
означающие передаются по каналу связи в виде импульсов, воспринимаемых
органами чувств;
4) внешней (референциальной) ситуации, которая стимулирует появление
сообщения и которая хотя бы частично описывается в сообщении и используется
при его расшифровке (эту часть ситуации называют обычно контекстом);
5) реципиента сообщения;
6) внешнего наблюдателя (метанаблюдателя)41.
Согласно схемам такого рода, процесс функционирования знаковой системы
реализуется в следующих четырех этапах:
1. порождение сообщения отправителем под влиянием внешней ситуации (в
реализации этого этапа участвуют первый, третий и четвертый компоненты);
2. передача сообщения по каналу связи;
3. прием и расшифровка сообщения, в которых участвует приемник;
4. реакция реципиента на принятое сообщение, выражающееся либо в
действии, либо в ответном сообщении (в этом случае процесс приобретает
обратное направление, а отправитель и адресат меняются ролями), либо в
отсутствии какой-либо реакции (нулевой ответ).
Наиболее важными с семиотической точки зрения являются этап приема и
расшифровки сообщения, а также этап реакции реципиента. Идущие по каналу
связи импульсы, отражая структурное разнообразие источника, становятся
реальными носителями информации и формируют сообщение только в том случае,
когда реципиент обладает состоянием готовности осуществить отражение и
интерпретацию той части внутреннего состояния источника, которое воплотилось
в переданной совокупности импульсов. Без этого отражения переданные по
каналу связи импульсы выполняют лишь энергетическое, но не информационное
воздействие на реципиента. Расшифровка сообщения реализуется с помощью
семиозиса, представляющего собой пятичленное отношение:
* означающее (т. е. имя знака - носитель информации) -
* реципиент сообщения -
* означаемое -
* ситуационный контекст -
* интерпретация42.
Таким образом, процессуальное понимание языковой деятельности неизбежно
имплицирует представ
...Закладка в соц.сетях
