Жанр: Философия
Слёзы мира и еврейская духовность
...ансипироваться. Но они никогда не станут уважать нас до тех пор,
пока нашим руководящим принципом, почти религией останется ubi bene ibi patria
(где хорошо, там и родина - Г. Г. ), до тех пор, пока этот принцип мы будем
ставить выше памяти о великих деяниях своего собственного народа. Возможно, в
наиболее культурно продвинутых странах религиозный фанатизм перестанет
подпитывать ненависть в евреям. Но, несмотря на все просвещение и образование,
еврей в изгнании, отрицающий собственную национальность, никогда не заслужит
уважения народа, среди которого он живет" (цитируется по В. Лакеру, 2000, с.
77). Западное еврейство не вняло прорицанию М. Гесса и в европейском сионистском
постулате нет понятия о национальном лице(а только о национальности), тогда как
в мире русского еврейства ту же мысль о "евреях-чужаках" Лев Пинскер
трансформировал в идею о национальном лице как достоинстве еврея и как аксиоме
палестинофильства.
Нельзя подвести под критерии здравого смысла сам акт организованногопохода
еврейской массы из России в Палестину. Согласно этого смысла акция Первой
русской алии, происшедшей в 1881 году и известной под названием БИЛУ (Сноска.
БИЛУ есть аббревиатура из начальных букв стиха пророка Исайи: "Бейт Яаков леху
венельха!" (Ис. 2:5)("Дом Якова, вставай и идем!"). Но в каноническом издании
Ветхого Завета стих Исайи имеет иную словесную структуру: "О дом Иакова!
Придите, и будем ходить во свете Господнем"), и она-то завершилась полным
крахом, - Вольф Дубнов, брат великого историка и непосредственный участник
событий, написал: "На нас были обращены взоры всей молодежи, от нас очень
многого ожидали, и что же? Гора родила мышь. Ссоры, раздоры, мелочи и в конце
концов разъединение. Какой позор! Какой страшный удар!". В действительности же
это разочаровывающее крушение не стало концом еврейских чаяний и наперекор всем
логическим прогнозам и рациональной безысходности организованная консолидация
еврейского люда на базе сионистских стимуляторов не прорывалась и продолжалась
до разгрома русского сионизма большевистской властью в Советском Союзе в конце
20-х годов XX столетия.
Но самая большая рациональная аномалия в русском сионистском действии содержится
в том, что русские паломники в Палестину хранили в себе традиции русской
культуры и на свою историческую родину принесли ценности генетической родины. В.
Лакер отмечает это качество как неприятную достопримечательность русской алии:
"Самые рьяные сионисты вроде А. Д. Гордона и Моше Смиланского позднее
сознавались, что у них ушли годы, чтобы привыкнуть к новому окружению. В глубине
души они сохраняли привязанность к русской природе, русским полям, лесам и
рекам. Не то чтобы им не нравился палестинский пейзаж - просто они чувствовали
себя здесь гостями, чужаками в чужой стране. Перефразируя Иегуду Галеви,
средневекового еврейского поэта, они могли сказать, что тело их - в ЭрецИсраэле,
но душа - по-прежнему в России" (2000, с. 388). В. Лакер - видный
идеолог европейского сионизма, - органически не признает понятий национального
лица и положительной ассимиляции в условиях галута и потому русские паломники
рационально должны быть чужаками на Земле Обетованной, хотя априорно ясно, что в
действительности они могли быть чем угодно, но только не "гостями и чужаками" на
этой земле, которую они ощущали в генах и на которую они принесли культуру
нового галутного еврея. Ни с каких рациональных позиций нет оправданий
кентаврообразной конструкции этого еврея и ссылка на Иегуду Галеви приведена как
довод в пользу нелепости подобной фигуры и В. Лакер не только перефразирует, но
и искажает смысл мысли великого еврейского поэта.
Таким образом, русский сионизм обеспечивал свою независимую самобытность не
только тем, что поставил практическую деятельность по организации механизма
возвращения евреев на Землю Обетованную в приоритетную позицию, но и тем, что
подчинил динамику этой деятельности сионоопределяющим векторам. Еврейский
публицист Иехуда Слуцкий заключил: "Сионисты России составляли большинство в
движении с самого его начала и наложили свой отпечаток на его структуру. Из недр
российского сионизма вышли участники Первой алии, Второй и Третьей, а также
большинство идеологов и вождей сионистского движения". Ему вторит Ицхак Маор:
"До первой мировой войны русское еврейство было душой всемирного сионизма и его
ведущей силой. Оно приняло на себя все трудности строительства Страны: ее
заселение, развитие хозяйства, финансовые заботы". Большевистский режим,
ликвидировав русское сионистское движение, нанес тяжеленный урон всемирному
еврейству, "... так как, - продолжает И. Маор, - еврейство России - основная сила
всемирного сионистского движения - одним ударом оказалось отрезанным от него и
всего мирового еврейства, и был положен конец свободному развитию русского
еврейства, начавшемуся с таким размахом после Февральской революции... из дела
строительства национального очага в Эрец-Исраэль был исключен самый крупный и
самый активный отряд всемирного сионистского движения" (1977, с. с. 413, 423).
Первая мировая война (1914-1918) стала серьезнейшим испытанием идеологических
основ сионистской организации Европы в целом и в итоге оказалось, что, по словам
В. Лакера, "... каждый сионистский лидер Европы, за исключением России, считал
своим долгом поддерживать в период войны правительство той страны, гражданином
которой он был" (2000, с. 240). Эта политика поставила еврейство европейской
формации в совершенно немыслимое состояние: евреев вынуждали не просто воевать
за чуждые им интересы, но и воевать с такими же евреями. Особенным
патриотическим пафосом отличалось немецкое еврейство: руководящий сионистский
орган, находившийся на тот момент в Берлине, поспешил официально известить о
своей прогерманской позиции; писатель Морис Розенфельд, писавший на идиш,
зашелся в экстазе: "Ура, Германия! Да здравствует кайзер!". А президент Немецкой
сионистской федерации Макс Боденхеймер создал особый комитет в Министерстве
иностранных дел по освобождению русских евреев на тех площадях России, которыми
должна завладеть наступающая германская армия. Генералитет царской армии, зная о
популярности немецких сионистов среди евреев западных областей России,
использовал это в качестве повода для развязывания антисемитской кампании: евреи
были поголовно объявлены немецкими шпионами и началась самая жуткая
антисемитская акция в царской России - насильственное выселение евреев из зоны
военных действий. Александр Солженицын, негодуя, заявил во весь голос об этом
позорном акте, упирая на тупость царской власти, доверившей управление русскими
армиями бездарному генералу Янушкевичу: "И теперь все кормило управления одной
третью России досталось ничтожному, даже не военному, а административному
генералу Янушкевичу... Именно Янушкевич, летом 1915, прикрывая отступление русских
армий, казавшееся тогда ужасающим, стал издавать распоряжения о массовых
высылках евреев из прифронтовой полосы - высылках огульных, безо всякого разбора
личной вины. Удобный ход: свалить все поражения на евреев" (2001, ч. 1, с. 479480).
Компрадорская политика сионистских лидеров Европы во время первой мировой войны
окончательно развела по разным углам ринга постоянно оппонирующие между собой
русскую и европейскую идеологии сионизма. Хаим Вейцман, стоявший в то время во
главе русского еврейства, со знанием дела отразил сложившуюся обстановку в
сионистском движении: "Наша позиция по отношению к западным вождям нашла свое
оправдание в решающую минуту в истории сионизма. После погрома в Кишиневе Герцль
сделал попытку заменить Эрец-Исраэль Угандой - ради временного облегчения, как
он утверждал, - и не мог понять, что евреи России, при всех страданиях, не в
состоянии перенести свои чаяния и мечты со страны отцов на какую-нибудь другую
страну. Так обнаружилось, что для западного руководства Эрец-Исраэль никогда и
не "существовала". То был мираж, и когда он поблек, вместо него предложили
Уганду - на деле еще более мираж, нежели Эрец-Исраэль. Тот факт, что сердце
еврейства связано с Эрец-Исраэль узами любви и нравственности, был недоступно
высок для разума западников. Они не видели огромного реального значения этих уз,
их единственной, неповторимой и незаменимой силы, которая одна способна
разбудить энергию, скрытую в еврейском народе... Западное восприятие сионизма было
лишено, на наш взгляд, еврейского духа, теплоты и понимания еврейских масс.
Герцль не знал русского еврейства; не знали его и примкнувшие к Герцлю западники
- Макс Нордау, Александр Марморек и другие. Герцль с его способностями быстро
постиг сущность русского еврейства - но не другие: они не верили, что еврейство
России в состоянии дать движению руководителей, Герцль же научился ценить
русское еврейство после того, как встретился с ними на Первом конгрессе в
Базеле... Сионизм западников был в наших глазах понятием механическим, можно
сказать, чисто социологическим, основанным на абстрактной идее, без корней,
берущих начало в традиции и еврейском народном чувстве. Поскольку мы находились
вне руководства движением, его лидеры считали, что мы должны чувствовать себя
облагодетельствованными, а не так, как мы себя ощущали - источником подлинной
мощи движения. Мы, несчастные русские евреи, должны быть переплавлены в ЭрецИсраэль
с их помощью, помощью свободных граждан Запада" (цитируется по И. Маору,
1977, с. с. 100, 115).
Итак, западное сионистское течение ("западники", по Х. Вейцману, или
политический сионизм) "лишено еврейского духа", - таков вердикт главы русского
крыла сионизма - одно из наиболее значительных проницаний русской сионистской
мысли, какое, как и многое другое, было предано забвенью, когда в Израиле
европейский политический сионизм захватил управление государством. А со своей
стороны, русское еврейство, сделав концепт "культура" своим фирменным знаком,
поместило этот же параметр и в свою практическую сионистскую деятельность на
правах динамического принципа. Следовательно, в параметре "культура" русский
сионизм облюбовал себе экологическую нишу в еврейском вопросе и в контексте
культуры определяется сионистское качество воссоздаваемой жизнедеятельности на
Земле Обетованной. Однако позиция русского сионизма, поставленная в конфронтацию
с западным политическим сионизмом, имеет свои черты, не всегда ясно осязаемые
ведущими идеологами русского лагеря.
Политический сионизм не отвергает культуру как таковую, как per se, а
рассматривает ее как форму сознания, вторично производного от материи (согласно
марксистскому закону "бытие определяет сознание"). Тогда как русский сионизм
согласно Ахад-ха-Аму, выводит в качестве исходно-первичной инстанции духовное
начало и культура, таким образом, полагается в центре всего сущего. Следственно,
качественное различие между русским и европейским сионизмом, взятое по линии
культуры, имеет не концептуальную, а философскую, мировоззренческую природу.
Однако и в поле одного духовного миросозерцания культура в постановке русского
сионизма испытывает мощное противодействие с другого, уже религиозного, фронта -
со стороны талмудистского раввината. Эта сила, возникнув на самых начальных
этапах становления русского еврейства, обладает постоянным и неослабным
действием, опираясь на огромный авторитет еврейского духовенства в еврейской
среде. Культура, выступающая жертвой духовной деспотии раввината, имманентно не
отличается от той, что отстаивает русский сионизм в противостоянии с
"западниками", и русский сионизм исполняет свою целевую установку, как бы борясь
на два фронта.
В качестве примера можно сослаться на отчет о работе 4-го сионистского конгресса
(1900), сделанный И. Маором: "0 духовном росте еврейского народа доклад сделал
редактор газеты "Хацфира" Нахум Соколов. Напрасно, сказал он, ортодоксы
усматривают в слове "культура" этакую гидру, от которой будто бы исходит угроза
для еврейства. Культурная работа несет в себе великую пользу сионизму и делу
национального возрождения еврейского народа. Конгресс должен отнестись к этой
работе как к существенной части сионизма, обязательной для каждого сиониста.
Раввин Рейнес выступил против культурной работы, видя задачу сионизма не в ней,
а только лишь в заботе о возвращении еврейского народа в Эрец-Исраэль. Ортодоксы
оперировали также доводом, уже знакомым по предыдущим конгрессам: "Еврейский
народ нуждается в хлебе, а не в культуре"... За работу на культурном поприще
ратовал Вейцман, подчеркнувший, что некоторые пытаются развенчать понятие
культуры, в то время как смысл этого понятия, в сущности, заключается в
воспитании. Пройдет лет шесть, и мы будем стыдиться того, что здесь, на этом
самом месте, запрещали говорить о культуре. Молодежь нуждается в культурной
работе. Раввины восстают против культуры, так как опасаются отрицательного
влияния светского образования, но где были они, когда тысячи евреев переходили в
христианство, и что предприняли против этого? Нет правды в утверждениях
раввинов, будто еврейские массы не хотят культуры" (1977с. 99-100). В дополнение
следует отметить, что Мизрахи (аббревиатура от "Мерказ Рухани" - духовный центр)
- религиозная сионистская фракция, поставившая своей генеральной целью
противодействие культурному творчеству как органической части сионистской
деятельности, - в угандийском кризисе находилась на стороне приверженцев
Уганды, - следовательно, ортодоксальные раввины, невзирая на громкие вещания, не
чувствовали исторический духа еврейского сознания, исходящий из Земли
Обетованной, так, как это ощущали в русском сионизме Х. Вейцман, Н. Соколов и
другие.
В аналитических сводках истории сионизма обычно не придается особого значения
борьбе на культурном поле между русскими сионистами и религиозными деятелями как
историческому фактору, и, как правило, отдельные эксцессы этого противостояния
остаются вне внимания. На 4-ом конгрессе победа оказалась на стороне фракции
Мизрахи при прямой поддержке Т. Герцля. Но на 5-ом (1901)конгрессе перевес
получило русское культурное направление и в принятой резолюции было не только
провозглашено принципиальное отношение к культуре в сионистском движении, но и
обозначено то конкретное содержание культуры, какому отдается предпочтение в
сионистской деятельности: "Конгресс разъясняет, что под понятием культуры он
имеет в виду национальное воспитание еврейского народа, рассматривает эту работу
как важный пункт сионистской программы и вменяет ее в обязанность каждому
сионисту" (цитируется по И. Маору, I977, c. 111). Хотя "воспитание" далеко не
исчерпывает всей сущностной полноты культуры как особой отрасли духовного
творчества, но прорыв в сионистском понимании культуры здесь совершен был
конкретизацией, где воспитание как определенность культурного комплекса своей
конечной формой вытеснило компактную и нерасчлененную духовность русского
сионизма, куда Ахад-ха-Ам вмещал всю еврейскую национальную культуру; говоря подругому,
воспитание стало ха-формой духовности русского сионизма. Таким образом,
русский сионизм не только оформился в теоретически самостоятельное тело, но и
представил форму культуры, пригодную для практического употребления.
Культурные побуждения и устремления русских сионистов, взращенные на духовных
заветах Ахад-ха-Ама, не находят понимания в среде маститых деятелей сионистской
элиты Европы, - как пишет И. Маор: "Разногласия между молодежью и большинством
конгресса по вопросу культурной деятельности, а также требование более строго
придерживаться в движении демократических принципов привели молодых к мысли о
необходимости самостоятельно организоваться. Так, постепенно, выросла
Демократическая фракция - оппозиционная группа в сионистской организации.
Большинство ее инициаторов и участников были российскими сионистами,
проживавшими как в самой России, так и заграницей. Под их влиянием к фракции
примкнули и молодые сионисты Запада" (1977, C. I02). Демократическая фракция,
однако, вовсе не была политической или идеологической группировкой, поскольку в
ее фундаментальную основу было заложено принятое сионистское толкование
культуры. В другом аспекте оформление Демократической Фракции означает, что
указанная ха-форма, являясь конкретизацией национального воспитания или
сионистского вида на культуру, не осталась абстрактной фигурой, а воплотилась в
реальную модель. Данная реальная форма и есть Демократическая фракция во всем
ореоле ее оппозиционных претензий к обюрократившейся сионистской олигархии
европейской диаспоры, а будучи сформированной выдающимися деятелями русского
еврейства - Хаимом Вейцманом, Яаковом Бернштейн-Коганом, Лео Моцкиным - эта
фракция представляется одновременно макетом завершенного русского сионизма.
Образование Демократической фракции, как ни много оно значит для развития и
созревания сионистской идеи в русском еврействе, однако, само по себе не может
претендовать на статус судьбоносного еврейского небесно-исторического порядка. В
этом последнем качестве выступает не факт рождения Демократической фракции, а
акт сочетания Демократической и религиозной фракций в одном соотношении, которое
самовольно и спонтанно становится генеральным противоречием русского сионизма.
Роль и значение членов данного генерального противоречия, как и положено,
кардинально отличны: религиозная фракция, будучи по своей природе охраной
старины и воителем сохранения, имеет в этом положительное значение, создавая
сугубо еврейскую форму национальному лицу, но вместе с тем она функционально не
способна воспроизвести из себя импульсы развития, а потому не имеет
определяющего влияния на формирование нового национального дома евреев;
Демократическая фракция же, напротив, является динамически активной и
инициативной частью генерального противоречия, реально осуществляющей
всееврейские сионистские чаяния. Демократическая фракция в этом плане несет в
себе функции культурного противовеса духовной экспансии талмудистской
религиозной фракции, всегда нацеленной на духовную деспотию, и в данном
генеральном противоречии именно Демократическая фракция, имея в себе ха-форму
культуры, исполняет роль радуги в облаке. Образование генерального противоречия
как такового объективно означает появление зародышевых форм будущей сионистской
государственности, а будучи дано в виде соотношения сионистской Демократической
фракции с еврейской религиозной фракцией, служит гарантией еврейской
государственной организации (по рецепту Ахад-ха-Ама: "еврейское государство, а
не государство евреев"). В этом состоит судьбоносная роль данного события,
закономерно и поступательно перешедшего в самостоятельное государство Израиль.
Таким образом, появление последнего как исторического продукта обязано характеру
и интенсивности движений и пертурбаций, происходивших внутриеврейского котла, а
никак не милости чужих стран, положительно проголосовавших на международном,
ооновском, опросе и опоздавших со своим волеизъявлением лет на 40, что могло бы
избавить мир от шока и трагедии цивилизованного каннибальства - Холокоста.
(Вполне может быть, что историческое голосование в ООН, давшее независимость
еврейскому народу, было вовсе не выражением понимания справедливости еврейского
упования и воздаянием должного силе духа маленького народа, а стремлением как-то
замолить свою вину перед этим народом, и способом убрать с глаз живой укор и
напоминание о легкомысленности и трусости международного сообщества. В. Лакер
написал: "Решение ООН, принятое в ноябре 1947г. , было, по всей видимости,
последним шансом для сионистского движения. Общественное мнение во многих
странах было настроено сочувственно к евреям; многие испытывали угрызения
совести за то, что не постарались спасти их" (2000, с. 833). Возможно, по этой
причине в воле ООН, организации, поклявшейся в верности европейским принципам
демократии, отразился дух идеологии европейского сионизма, а потому оснований
для развития политического сионизма в Израиле было гораздо больше, чем для
русской культурологической ориентации).
А в совокупности это означает одно: образование государства Израиль есть главная
заслуга русского еврейства. Это суждение стало исторической истиной вне
зависимости от последующей истории государства Израиль и великим уроком
еврейского исторического прошлого, невзирая на существующие реалии израильского
общества. Известный летописец русского еврейства Гершон Свет обосновывает это
суждение с фактической стороны: "Русское еврейство обогатило всемирное
сионистское движение целой плеядой выдающихся политических и общественных
деятелей, писателей, поэтов, мыслителей, которыми имели бы основание гордиться и
народы, численно во много раз превосходящие еврейский народ. Приведем лишь
небольшой список имен. Хаим Вейцман - первый президент Израиля; Ицхак Бен-Цви -
второй президент Израиля; Мошэ Шарет - бывший премьер и министр иностранных дел;
Давид Бен-Гурион - премьер Израиля. Ряд членов его кабинета: Леви Эшкол -
министр финансов, Голда Меир - министр иностранных дел, Бар-Иегуда - министр
внутренних дел, Мордехай Намир-Немировский - министр труда, Залман Аран-Аронович
- министр просвещения, И. Барзилай - министр здравоохранения, Мордехай Бен-Тор -
министр экономического развития страны, Мордехай Кармон - министр транспорта,
Кадиш Луз - земледелия и Пинхас Сафир - министр торговли и промышленности. Все
они вышли из среды еврейства Украины, Волыни, Подолии и русской Польши" (2002,
с. 271). Для пущей выразительности историк перечислил громкие имена политиков,
стоявших у колыбели еврейской государственности, но более показательно звучали
бы имена деятелей израильской культуры, вышедших из лона русского еврейства, и
их количество было бы много больше.
4. Евреи в русской революции и революция в сионизме
Тема "евреи и революция" не блещет ни свежестью, ни оригинальностью, а реалии
русской истории поставили ее на острие еврейского вопроса с непреходящей и
поныне актуальностью еще в период погромной эпидемии в России, да и многие
серьезные аналитики ставят появление самой темы в причинную и хронологическую
связь с антисемитским взрывом 80-х годов XIX века. Корифей политического террора
Гирш (Григорий) Гершуни прямо заявил своим судьям: "Это ваши преследования
загнали нас в революцию", а не менее значимый авторитет в еврейской исторической
аналитике Г. Я. Аронсон высказал эту мысль в более сложном виде: "В этих
условиях именно с 80-х годов произошел глубокий перелом в русском еврействе,
который еще до сих пор недооценен полностью, но который сыграл в его истории
исключительную роль. Как ни парадоксально это звучит, именно тогда, когда
еврейству дано было с особой настойчивостью почувствовать, что оно является
только покорным и беспомощным объектом истории, - с ним можно делать, что
угодно, с ним считаться никто не собирается, - именно тогда, может быть, в
первый раз за годы своих испытаний - русское еврейство ощутило себя, как
субъект, как кузнец своей судьбы и своего счастья. Именно тогда в еврействе стал
наблюдаться бурный рост его общественного и национального самосознания. Если
раньше перед русско-еврейской интеллигенцией стояла дилемма: возвращение в гетто
или ассимиляция, - то теперь эта дилемма потеряла свою власть над умами, и ее
вытеснила Формула, которую будет правильно выразить словами: не гетто и не
ассимиляция - а национальное самосознание" (2002, с. 216-217). В этом изречении
достаточно объемно выражено наибольшее заблуждение еврейской аналитики:
отождествление сионистских настроений ("национальное самосознание") с
революционными, при том, что склонение еврейских масс к сионизму, как уже
высказывалось, происходит вне связи с антисемитизмом 80-х годов. Самое
лаконичное определение этого заблуждения принадлежит 0. В. Будницкому:
"Неполноправное положение евреев в царской России неизбежно толкало определенную
часть еврейства в ряды революционеров" (1999, с. 18).
Многочисленные аналитические экзерциции по этой теме по преимуществу сводятся к
коллекционированию эмпирических фактов в поддержку этой причины и путь евреев в
русскую революцию приобрел некий специфический оттенок. Но у Солженицына другой
взгляд на данную ситуацию и он говорит, что "... не только из-за стеснений евреи
густо рвались в революцию" и аргументирует свое мнение, как кажется, достаточно
убедительными доводами: "Да это же видим мы и по тому душевно-динамическому
заряду, который вырос в молодом Богрове в его юности в богатейшей семье. Отец,
богач - либерал, - давал полную свободу сыну-террористу. - И террористы братья
Гоцы вышли из родов двух московских еврейских крезов Гоца и Высоцкого, чайного
фабриканта, несметного миллионера, и деды не только не удерживали внуков, но
жертвовали эсеровской партии сотни тысяч рублей".
Такая постановка не только возвращает сам вопрос в еврейское русло, но и
обнаруживает в много
е русского еврейства новую
. Эта последняя состоит в том, что, как утверждает Солженицын, у евреев вовсе не
было необходимости участвовать в русской революции, которая разрушает нормальный
ход русской жизни, где евреи благодаря обоюдным усилиям приобрели свой место
(хотя и ущербное в правовом отношении), а также, - на что Солженицын постоянно
намекает, - революция, куда так рвутся евреи, являет собой главный генератор
погромного процесса и суть мать антисемитизма. Итак, по Солженицыну, еврей в
революции - это кур во щах и еврейское участие в революции самоубийственно для
самого еврейства. Однако при объяснении этого, увиденного только им, парадокса
еврейской экзистенции, Солженицын уподобился многим другим экскурсантам в
еврейскую тему и дает самый общий ответ, ближе похожий на попытку уйти от
ответа: "Такова - прирожденная мобильность еврейского характера, и его
опережающая повышенная чуткость к общественным течениям, к проступу будущего. Но
в истории человечества не раз бывало, что из самых естественных порывов людей -
потом вдруг вы
...Поділитися у соцмережах
