Жанр: Философия
Сочинения
...тельность высшего порядка,
как такую реальность, в сравнении с которой вся наша теперешняя жизнь только
смутное бледное ожидание. Но ощутить мир сверхчувственный и это свое
прикосновение к нему сделать основным утверждением своей жизни — это значит
центр жизни своей из относительного передвинуть в Абсолютное. Таким образом, без
основного утверждения всякие представления о прогрессе — чистое недоразумение, а
с этим утверждением, сознательно сделанным, приходится прогресс целиком
базировать на фундаменте веры, — вера же необходимо приводит к признанию
Абсолютного Начала как центра и смысла жизни. Что это значит для правильного
представления о прогрессе, я выясню дальше.
Перехожу к другим предпосылкам.
По обычным представлениям о прогрессе — в истории человечества прогрессивно
развиваются знания, смягчаются нравы, создается все более и более высокая и
моральная культура и уменьшаются человеческие страдания. Если б этого не было,
то не было бы и прогресса. Это так, но можно ли и эти как будто очевидные факты
констатировать средствами чистого позитивизма, не вводя в мировоззрение свое
некоторых абсолютных элементов?
Прежде всего, что такое прогресс знаний? Конечно, не простое накопление их, не
количественное только увеличение. Астрология существовала тысячи лет, в течение
которых астрологические
знания
, конечно, увеличивались и росли, почему же
никто не станет утверждать, что в астрологии с халдейского периода до средних
веков совершался прогресс? Конечно, потому, что простое количественное
нарастание не есть качественное повышение. Качественное же повышение знаний
бывает только тогда, когда в них нарастает познание. Познание же может расти
только тогда, когда все больше и больше познается объект. Но познаваться объект
может только в познании объективном, т. е. таком, которое проникает в
действительные свойства предмета. Если же этого нет, тогда у нас нет критерия,
при помощи которого мы могли бы с логической убедительностью показать, что
знания в XIX веке стоят значительно выше, чем знания в век Перикла.
Если все развитие знаний с V века по XIX есть лишь накопление знаний
астрологических
, т. е. лишенных внутренней ценности, тогда называть это
накопление знаний прогрессом нет никаких оснований. Чтобы сказать, что эта
система знаний (положим, критическая философия Канта) выше той системы знаний
(положим, философия Платона), нужно допустить заранее, что в философском
исследовании познается объективная истина и прогресс знания может измеряться
только одним: все большим и большим усвоением этой объективной Истины. Почему, в
самом деле, если взять закон Конта, переход от религиозной и метафизической к
положительной стадии — есть прогресс? Если на стадии положительной истина
объективная остается столь же неизвестною, как и на стадии религиозной и
метафизической, то, очевидно, последняя стадия в смысле прогресса знания не
имеет перед ними никакого преимущества.
Если же признать, что в историческом процессе человечеством действительно
усвояется истина объективная, тогда остановиться на полудороге нельзя. Ставить
границы объективному знанию принципиально нельзя. Ибо это противоречиво
логически и недопустимо морально. Если я познал объективно, т. е. адекватно,
какую-нибудь часть объекта, то ничего не знать о всем целом объекта я уже не
могу. Ибо если целое однородно с той частью, которую я познал, то я знаю не
только часть, но и целое; если же оно разнородно и потому по познанной части я
не
204
могу судить о непознанном целом, тогда и познание части является мнимым, ибо в
объективное определение этой части входит и ее соотношение с другими частями и с
целым, и для того чтобы познать эту часть объективно, мне необходимо правильно
познать это ее соотношение с целым, т. е. узнать нечто и о целом, частью
которого она является.
Таким образом, логических границ объективному знанию ставить нельзя. Препятствия
здесь чисто психологического характера. Кроме того, можно ли морально
успокоиться на частичном познании? Положим, я познал объективно, что на какойнибудь
удаленной звезде имеются элементы натрия. Это я знаю наверное,
безусловно, а на все вопросы, о которых болит моя совесть, без разрешения
которых бессмысленной, ненужной и бесцельной мне представляется вся жизнь
Вселенной, я не имею никакого ответа, И вот совершается
прогресс
в знании о
звездах, удаленных от нас на миллиарды верст, а о себе, о душе нашей и о
запросах совести нашей — знания не растут и не становятся достовернее. О том,
без чего бессмысленна наша жизнь, — мы не узнаем ничего, о том же, что имеет
значение только как подчиненная часть при условии, что главный вопрос разрешен,
мы кое-что узнаем. О каком же прогрессе в знаниях может быть тогда речь? Можно
ли про человека, у которого рак, сказать, что он выздоравливает, что в его
физическом состоянии совершается прогресс, если у него заживает какая-нибудь
царапинка, случайно им полученная, а рак, от которого он умрет, остается в
прежнем неизлечимом своем состоянии? А между тем говорить о прогрессе знаний в
то время, когда в главных вопросах жизни и совести мы остаемся такими же слепыми
и незнающими, какими были люди три тысячи лет тому назад, и никакие самые
крупнейшие открытия в области частных наук нисколько не увеличивают нашего
знания об этом главном, — это значит называть заживление царапинки прогрессом, в
то время как рак остается неизлечимым. Очевидно, и морально успокоиться на
частичном познании мы не можем.
Для того чтобы мы имели и моральное и логическое право говорить о действительном
прогрессе знания, для этого необходимо, чтоб это знание было, во-первых,
объективным, а во-вторых, чтобы оно по содержанию своему было таким, которое бы
удовлетворяло самым насущным запросам нашего духа, отвечало на главные и
мучительнейшие вопросы жизни и делало нас знающими главное и существенное, а не
только второстепенное и несущественное. Это значит, в прогрессе знания должно
увеличиваться познание всеобъемлющей Истины объективной, и это познание должно
все более осмысливать нашу жизнь. Но для этого нужно, чтоб Истина эта была не
пустым несуществующим местом, а безусловной Реальностью, обладающей полнотой
Бытия, бесконечным источником Жизни и смысла. Но признать это — значит признать
Бога Живого и с почвы относительного целиком опять передвинуться в Абсолютное.
Опять-таки, что это значит для правильного представления о прогрессе — я покажу
дальше.
Теперь скажу несколько слов о прогрессе в области моральной и прогрессе в смысле
уменьшения страданий. Здесь обычные представления о прогрессе всего более
поверхностны и часто возмутительны по своему беззастенчивому игнорированию
вопиюще действительных фактов. Впрочем, эта сторона более других ясна для общего
сознания, и я остановлюсь на одном. Во-первых, можно считать несомненным, что
если прогрессивно растут только внешняя культура и техника, а человечество в
моральном отношении не прогрессирует, а падает все ниже и ниже, и страдания его
не уменьшаются, а только принимают новые, более острые формы, — тогда прогресс
есть иллюзия. Во-вторых, можно считать несомненным, что жизнь, если ее брать
только в эмпирических ее проявлениях, не дает никаких оснований считать, что
прогресс в этих отношениях действительно совершается. Я не привожу уже оснований
против
, я говорю, что оснований
за
нет никаких. Учесть сумму страданий в
наше время и сравнить ее с суммой страданий в какую-нибудь другую эпоху для
добросовестно мыслящего человека нет никакой возможности. Здесь мы имеем дело с
реальностями, не поддающимися никакому учету.
Люди различной моральной высоты страдают различной мерой страданий. Кто страдал
больше: Гаршин и Чехов или целые тысячи упитанных сытых людей? Или, кто страдал
больше: все люди вместе взятые или Тот, Кто принял в душу Свою все страдания
мира, у Кого от борения и муки выступил кровавый пот на челе? Можно не верить в
Христа как в Бога, но всякий должен признать, что в Гефсиманском саду и на
Голгофе открылась такая бездна страдания, которой не было раньше и которой
больше уж не было.
Ответить на эти вопросы, основываясь на знании внешнем, абсолютно нельзя.
И если, несмотря на все зло, которое господствует в жизни и которое, видимо,
вовсе не уменьшается, несмотря на растущую проституцию, сифилис, вырождение и
проявления сатанинских глубин, находятся люди, которые говорят, что прогресс
совершается в области морали и в мире растет Добро, то нужно людей, говорящих
так, резко разделить на две категории: на слепых и глухих, которые не видят зла
жизни и не слышат стонов страдающих, и на тех, кто видит зло, кто слышит стоны,
кто чувствует ужасы жизни и кто тем не менее не искушается
видимым господством
зла, подвигом веры ощущая невидимую силу Добра
. Но эти люди могут видеть зло
жизни и не приходить в отчаяние только потому, что, видя это. они видят и нечто
другое: сверхэмпирическим путем они знают, что жертвой Христовой мир искуплен, и
мистически чувствуют, что история мира — это органический процесс, и как бы зло
ни торжествовало в промежуточных фазах его, конец, к которому придет он, — будет
уже окончательной, полной и вечной победой Добра. Такие люди имеют право
говорить о прогрессе Добра, т. е. о поступательном шествии человечества к этой
победе, но кто в это не верит, в устах того слова о прогрессе есть или слащавопошлые
утешеньица, или самодовольное закрывание глаз.
Таким образом, прогресс морали еще более, чем прогресс знаний, может
базироваться только на признании абсолютных начал. Я мог бы продолжать анализ
дальше. Но и сказанного уже достаточно, чтоб утвердить окончательно такое
положение: анализ предпосылок обычных представлений о прогрессе показывает, что
всякое положительное утверждение о прогрессе покоится на скрытом признании
абсолютных начал.
Эти предпосылки в обычных представлениях о прогрессе являются предпосылками
догматическими. Они не только не вытекают из основ общего мировоззрения тех, кто
их делает, но даже самым резким образом им противоречат. Абсолютному нет места в
мировоззрении позитивном. Позитивист не может признать Абсолютного. И положение
позитивизма, базирующего наиболее ценные и центральные идеи свои на Абсолютном,
есть положение внутренно неустойчивое и фальшивое.
Спрашивается: если того, что в этих предпосылках утверждается, — нет, если
допущения эти произвольны и иллюзорны, что тогда получается?
Прогресс знаний есть простое верчение в беличьем колесе. Из знаний не вырастает
познания. Приближения к Истине быть не может, ибо истины нет; значит, в развитии
знаний развивается только самообман. Прогрессивный рост знаний есть
прогрессивный рост заблуждения.
Прогресс морали есть самая жестокая клевета на действительность. Эмпирия вся, во
всех частях своих громко свидетельствует, что только самодовольство и сытость,
только безжизненный отвлеченный ум могут говорить о каком-то мнимом уменьшении
страданий на земном шаре.
Наконец, субъект прогресса — человечество обращается в жалкий рассыпающийся
комочек преющих личинок. Личинка сегодня ест, живет,
преет
, копошится вместе с
другими личинками в общем комочке, а завтра оторвется от него, исчезнет, и
всякие связи с комочком прекращаются, а комочек в целом будет копошиться и преть
немного больше, чем отдельная личинка, не 5—6 десятков, а 5—6 тысяч лет. Но пред
лицом Вечности и этот срок — ничтожность. И тысячи лет пробегут в свое время, и
все человечество так же бессильно должно будет исчезнуть с лица земли, как
бессильно исчезает отдельная человеческая особь. А если субъект прогресса так
неустойчив, так тленен, так бессилен и только феноменален, то о каком же
прогрессе может быть речь? Прогресс если бы и был реальным, то при отсутствии
устойчивости в субъекте становится совершенно безрезультатным. Можно ли даже
самою драгоценною влагой наполнить сосуды, в которых нет дна?
Таким образом, или сознательное принятие всех предпосылок и допущений — тогда
признание прав Абсолютного, или же мы подходим вплотную к стене. Нет
Абсолютного, так нет и прогресса. Без объективной основы вера в прогресс есть
самая плоская и мерзкая вера, ибо игнорирует трагедию мира, и в то же время
самая некритичная, самая наивная и самая фантастическая вера, ибо не принимает
во внимание действительности.
Нужно или отказаться от этих идей, или посмотреть Абсолютному прямо в глаза.
Христианское представление о прогрессе тем больше всего отличается от обычного,
что христианство дышит и живет Абсолютным. Оно все Им проникнуто. Бог есть
начало, середина и конец христианства. Все в Нем, все для Него и все через Него.
И потому то, что в обычных представлениях о прогрессе является только
догматическими предпосылками, в которых стыдятся и бояться сознаться, — то в
христианстве ставится во главу угла, осмысливается целостным миросозерцанием и
ставится в теснейшую связь со всеми сторонами жизни.
Это радикально меняет дело.
В идее прогресса нужно различать три стороны: что прогрессирует, кто
прогрессирует и как прогрессирует.
Для всех этих трех сторон решительное признание Абсолютного имеет громадное
значение.
Что прогресса заполняется совершенно новым смыслом, потому что в позитивном
понимании прогресса нарастание каких бы то ни было ценностей — есть процесс
отрицательной, дурной, по выражению Гегеля, бесконечности. Увеличивается без
конца то, что имеется в наличности. Но это увеличение никогда не может привести
к состоянию завершенному. Всегда движение вперед обусловливается недостатком,
отсутствием в достаточном количестве того, что является содержанием прогресса.
Революция политическая или социальная — вследствие гнета, вследствие
невозможности жить при старом строе. Революция в искусстве — вследствие того,
что старые формы искусства исчерпались, потеряли свою силу и жизненность и уже
не питают. Революция в области мысли — вследствие того, что старые формы
представлений омертвели, обратились в схемы, жизнь не покрывающие, стали давить.
Таким образом, движение вперед происходит вследствие отталкивания от старого, а
не под воздействием ясно сознанного идеала будущего. Ибо идеала будущего быть не
может, если будущее по существу идеальным быть не может.
При христианском же понимании прогресса нарастание ценностей есть процесс
усвоения положительной бесконечности. Абсолютная полнота бытия, Божество, сходит
на землю, принимает зрак рабий, вочеловечивается, и этим человечество возводится
на новую, высшую и абсолютную ступень бытия. Феноменальное ноуменализируется,
тленное пронизывается Вечностью, человеческое — обожествляется. Законы мира
сего, весь природный строй побеждаются, и в освобождении от них, в новой земле
Царствия Божия человек обретает истинную свободу свою. Всему, что здесь
совершается, ставится абсолютная и достижимая цель. В области нарастания знаний
— познание истины лицом к лицу, существенное ее усвоение; в области искусства —
проникновение в реально существующие миры иные и воплощение их в нашей земной
действительности: реальное преображение безобразного настоящего в абсолютную
Красоту грядущего. Наконец, в области морали — не неопределенное
самосовершенствование, а становление святыми, существенное усвоение святости
Бога.
В сравнении с этими бесконечными горизонтами христианского понимания прогресса
горизонты позитивного понимания становятся узкими, серыми, тесными и мещанскими.
Кто раз отведал опьянение христианской надеждой на будущее, для того пошлостью
веет от планов всех безумных строителей Вавилонской башни! Кто раз восчувствовал
грядущую свою свободу на новой земле, тот ни на какие самые утонченные клетки
этой земли уж не согласится. Душно сидеть в комнатах, когда
выставляются первые
оконные рамы
*. Хочется на простор, на свободу весеннего дня! Так и христианам
душно под темными сводами настоящего, вся душа их в грядущем; и это грядущее в
тайниках сердца для них уже настоящее. Только соприкасаясь в глубинах своего
духа с тем, что космически будет, а онтологически вечно есть, — можно заполнить
истинным содержанием христианскую идею прогресса.
Вторая сторона прогресса — это кто прогрессирует. Позитивное понимание прогресса
остановилось на том, что
с верхних 10 тысяч
распространило область действия
прогресса на всю массу человечества. Социализм поставил дилемму: или прогресс
чепуха, или же в него должны войти народные массы. Приобщение к прогрессу
народных масс стало практической целью социализма. Но у всякого предмета помимо
ширины есть глубина. Социализм расширил область действия прогресса, но углублять
ее и не думал. А между тем без углубления что получается?
Субъектом прогресса не может быть отдельная личность, ибо она преходяща. Смерть,
уничтожая личность, вытаскивает из-под прогресса одну точку опоры за другой,
Личность сегодня есть, а завтра ее уже нет, а если б и прогресс был только
сегодня, а завтра его бы не стало, то он обратился бы в пустое ничто, в самую
жалкую вещь. Итак, субъекта прогресса нужно искать в чем-то гораздо более
устойчивом, чем отдельная личность. Этим
устоем
может явиться только то целое,
частью которого является отдельная личность.
Что же такое это целое при позитивном понимании? В каком виде оно должно мне
представиться, если я захочу определить его объективно? Одно несомненно: если я,
умирая, теряюсь бесследно, то в таком же точно положении находятся и все люди.
Все, умирая, теряют связь с этим целым и отрываются от него. В чем же тогда
состоит это целое? Допустить, что не все находятся в таком положении, как я, я
не могу. Другие могут находиться в ином положении, чем я, лишь при одном
условии: если они будут иной природы, чем я, если они будут бессмертными, в то
время как я буду смертен. Но это — нелепость.
В таком случае из чего будет слагаться целое? Если целое представлять в виде
простой арифметической суммы всех отдельных человеческих жизней, то получается
двойное затруднение: во-первых, из суммы разрозненных частиц самопроизвольно
целого получиться не может. Нужен связующий центр, нужна посторонняя частям этим
сила, которая бы множество их слила в единство; во-вторых, каждая человеческая
жизнь, обрываясь со смертью, переходит в ничто. Если это целое состоит только из
жизней, обрываемых смертью, тогда значит эта сумма — есть сумма нулей, а сумма
нулей, из какого множества она бы ни состояла, —равна только нулю. Таким
образом, если со смертью для меня порываются все связи с целым, то целого,
которое могло бы составиться только из таких человеческих жизней, как моя, вовсе
и нет. При таком допущении целое, из-за которого я должен жить и которым должна
быть оправдана моя смерть, есть пустое ничто, т. е. ни жизнь моя, ни смерть моя
такой идеей целого осмыслена быть не может.
Целое становится целым при допущении, что оно не механическая сумма отдельных
частей, отдельных жизней, а живой организм, обладающий своим особым центром
жизни, объединяющим в себе отдельные проблески жизни во всех формах
существования. К этой мысли необходимо приводит логика. Характерно, к ней пришел
сам отец позитивизма О. Конт в своем учении о челове211
честве как о едином существе*. Но можно ли ограничиться одним этим признанием?
Если я, умирая, навсегда отрываюсь от жизни этого целого и если все люди подобно
мне, умирая, отрываются от жизни этого целого, тогда целое это, единое великое
существо, является трансцендентным в отношении людей. Но трансцендентное людям —
не может быть тем целым, органической частью в которое входят люди. Такое целое
может существовать вне и без людей, но оно будет целым только в отношении себя,
а для людей целым оно явиться не. может. Ибо люди входят в него не как части,
органически необходимые, а как случайные элементы, которые могут быть, а могут и
не быть. Чтоб составлять необходимую часть в жизни этого Единого Целого, я
должен быть связан с ним не случайными связями, а органически необходимыми. Но
так связан я могу быть лишь в одном случае, если, умирая, я связи с этим целым
не теряю, если смерти как уничтожения моей личной жизни не существует
Но и на этом остановиться нельзя. Если я, умирая, т. е. выходя из пределов
нашего мира, связи с целым не теряю, — очевидно, это целое должно быть тоже за
пределами нашего мира, т. е. оно должно быть сверхэмпиричным, ноуменальным
Существом. Но оно, как мы видели, не может быть и трансцендентным в отношении
людей, находящихся в земных условиях, оно должно быть имманентным миру. Итак, у
этого Единого Существа, подобно отдельной человеческой личности, должно быть два
Лика: ноуменальный и эмпирический. Две формы существования — трансцендентное и
имманентное. Нужно ли говорить, что этим самым мы подошли к христианскому учению
о Церкви? Церковь мистическая — это ноуменальное, запредельное существо — это
невеста Христова, Церковь воинствующая — это то же самое Существо, но
имманентное миру, реализующееся в нем, борющееся со стихиями дробности и хаоса и
постепенно их одолевающее.
Таким образом, в субъекте прогресса христианское понимание решительно
подчеркивает абсолютные элементы: истинным носителем прогресса может быть только
бессмертная личность человека. Своим бессмертием и своей ноуменальной природой
входящая составным элементом в Существо высшего порядка — в Целое мира — в
Церковь.
Теперь перейдем к третьей стороне — к христианскому как прогресса.
В первых двух сторонах христианское понимание отличалось от позитивного не очень
решительно. В отношении содержания и субъекта прогресса в этих двух пониманиях
есть много точек соприкосновения, есть своего рода параллелизм. Прогресс знаний,
прогресс внешней и внутренней культуры, демократизация всех культурных ценностей
— это христианским пониманием может быть принято отчасти в том виде, в каком оно
существует в понимании позитивном. Больше того, тут христианское понимание
многое заимствует у понимания позитивного. Берет у него как нечто бесспорное;
конечно, остается коренная и принципиальная разница в истолковании.
В отношении же третьей стороны между пониманием позитивным и пониманием
христианским лежит глубочайшая непереходимая пропасть. Между христианским как и
позитивным как прогресса нет ни малейшего параллелизма. Тут главное и частности,
общее и детали — диаметральные противоположности.
В христианском как прогресса необходимо различить два ряда утверждений,
отвечающих на два вопроса: а) как, каким образом возможен прогресс, или что
является его объективной основой, его субстратом? б) как, т. е. какими путями,
прогресс совершается, или, другими словами, каковы формы его совершения?
Развивать первый ряд утверждений в данную минуту нет надобности. Их нужно только
отметить. Это центральные идеи и христианской религии, и христианского
мировоззрения. Это основное для всего христианства признание Богочеловечества
Христа.
Ни о каком существенном усвоении истины не могло бы быть речи, если б Истина
эта, в Себе существующая, не шла навстречу ищущему соединения с Ней человеку,
если б Она не давала Себя усвоять, не открывалась бы людям тогда, когда люди
порываются к ней. Если б этого не было, жажда познания Истины, до какой бы
степени она ни возрастала, всегда бы оставалась жаждой, никогда бы не находила
своего удовлетворения. Таким образом, усвоения Истины не могло и не может быть
без откровения.
Ни о каком существенном усвоении святости не может быть речи, если человек
замкнут в темницу своих сознательных и бессознательных, но только субъективных
сил. Определенная данность определенных и потому всегда ограниченных сил
замыкала бы в таком случае человека в магический, т. е. непереходимый, круг его
природных способностей, и никогда бы из человека среднего не могло бы получиться
святого. Никогда бы до святости возрастать нельзя было, если бы в этом процессе
роста не было бы усвоения объективного Добра. Но святость только количественно
отличается от всякого морального состояния. Не могло быть никакого морального
роста, если б внутренний человек не дышал атмосферой Трансцендентного.
Наконец, что самое главное, уничтожение страданий, объективная победа над Злом
мира, освобождение из-под власти косных, жестоких и злых законов природного
строя, вся надежда на грядущий золотой век универсальной, все примирившей
гармонии — это все зиждется на Христовых страданиях. Все надежды, все чаяния,
вся наша радость, вся вера в грядущее — все вытекает отсюда. Не будь искупления,
не будь Голгофы, все превратилось бы в
чертов водевиль
. Все полетело бы
вверх
тормашками
; идея прогресса превратилась бы в такую пошлость и гадость, от
которой бы должен краснеть всякий мало-мальски чуткий человек. Возврат к
радости, к святости, к красоте стал возможен только после слова:
Свершилось!..
Поворот от греха, от кошмарных ужасов темного и злого хаоса, истинное
освобождение из-под власти всеобщего рабства, истинный и единственный ### *
мировой трагедии — в Гефсиманском саду и Голгофе. Второе творение мира, создание
новой земли
произошло там. А без новой земли нам некуда было бы идти; без этой
цели, лежащей впереди человечества, не могло быть никакого движения вперед.
Мировая трагедия без своего ###'a превратилась бы в безысходный кошмар. Вся
жизнь, вся история, весь мир полетел бы в зияющую дыру, и все провалилось бы,
сгнило в бездне небытия.
Позитивное понимание, обходящее эту сторону, замалчивает один из самых коренных
вопросов в проблеме прогресса. Вместо устойчивого фундамента оно базируется на
пустоте. Ибо р
...Закладка в соц.сетях
