Жанр: Философия
Сочинения
...есть же традиция
внутренняя, подземная, подсознательная, которая, будучи непрерывной внутри,
прерывна извне и вместо школьной зависимости дает ряд культурных явлений,
развивающихся в совершенной независимости друг от друга. Присутствие этой
внутренней традиции доказывается тем, что в явлениях, не имеющих никакой внешней
зависимости друг от друга, обнаруживается поразительное внутреннее единство.
Редакция
Логоса
обвиняет русскую мысль в отсутствии философской традиции; но,
если мы взглянем на русскую мысль с только что развитой точки зрения, мы увидим,
что обвинение это совершенно неправильно, ибо внутреннее единство русской
философской мысли, о котором мы говорили раньше, несомненно. Соловьев совсем не
знал Чаадаева и почти слово в слово писал то же, что писал Чаадаев. Многие
кровные мысли, потом с различными вариантами повторявшиеся последующими русскими
мыслителями, выражены Сковородой ярко и выпукло. Кто станет изучать русскую
мысль, того поразит любопытный факт: русские мыслители, очень часто разделенные
большими промежутками времени и незнанием друг друга, перекликаются между собой
и, не сговариваясь, в поразительном согласии подхватывают один другого.
Итак, свободная традиция, которая есть не что иное, как внутреннее
метафизическое единство человечества, мыслимо только с точки зрения философии
###'а. Рационализм же совершенно не в силах, оставаясь при своем меонизме,
сочетать традицию с свободой и обосновать таким образом возможность культуры.
Редакции
Логоса
, желающей сделать свой журнал
междуна99
родным ежегодником по философии культуры
, не мешало остановиться на этих
вопросах и, прежде чем передаваться миссионерству и обращению
неверных
,
сделать хоть неудачную попытку: философски обосновать с точки зрения
рационализма возможность тех задач, которые она на себя возлагает.
Того, кто даже бегло пробежит
Логос
, поражает любопытная черта.
Все участники
Логоса
(одинаково, как Риккерт из Фрейбурга, так и Гессен из
Петербурга и Яковенко из Рима*) — правоверные и увлеченные сторонники мифа о
научности. Все они лежат распростертыми ниц перед меоническим, вышедшим из недр
позитивизма идолом.
Новое время, вообще говоря, очень мифологично. Те, кто думают, что время мифов
прошло, что только античность и средневековье в своей младенческой наивности
отдавались во власть мифологии — что новое время из-под власти этой
освободилось, — жестоко ошибаются. В новое время мы видим возникновение целого
цикла мифов, целого ряда мифологем, и все различие, колоссальное и существенное,
этих мифов и этих мифологем от античных и средневековых заключается только в
перемене знака положительного на отрицательный. Миф античный и миф средневековый
онтологичны, мифы нового времени меоничны.
Категория мифа нормальна и неизбежна, и потому не миф как миф может быть
предметом критики с точки зрения
логизма
, а его внутренняя ценность, его
сообразность ###'у. ег0 символический, ознаменовательный смысл. В мифах нового
времени (которые, кстати сказать, ждут своего исследователя) нас поражает не
мифичность
, а меонизм, ибо меонизм не
логичен
и потому бессилен, безумен и
гибелен.
Я не могу сейчас исследовать происхождение мифа о научности: я постараюсь только
вскрыть его принципиальную противоречивость и выяснить его логическую
невозможность.
„Логос" ... будет стремиться разрабатывать научно-философским методом все эти
области
(общественность, искусство, религию) (стр. 11);
мы ... должны
тщательно различать между научной философией в настоящем смысле слова и общим
культурным фоном, дающим материал философскому исследованию
(стр. 14).
100
„Логос" будет резко отмежевываться от всякой ненаучной философии
[1] (стр.
15).
Как ни достойны удивления, — говорит Кронер * о Бергсоне, — непоколебимая
отвага мысли и оригинальное отношение к философским проблемам, но тем не менее
такое построение, выдающееся благодаря личности автора, не может считаться
научным решением проблемы
(стр. 114).
...Чтобы в хаосе современной множественности философских построений разглядеть
общую сущность и даже значительный прогресс в уяснении задачи и разрешении
проблем единой и нераздельной научной философии, необходимо встать на твердую
философскую почву, на ту философскую почву, которая впервые позволила и
позволяет ныне всякому желающему уразуметь общую сущность и общий смысл всего
двухтысячелетнего развития философии, т. е. на почву кантовской
трансцендентальной философии, являющейся самосознанием философского мышления
вообще
[2] (стр. 200—201, Яковенко, Рим).
1 Курсив везде наш.
2 Я нарочно привел целиком эту неуклюжую длинную фразу, как образчик языка,
каким выражаются составители
Логоса
. Конструкция фразы немецкая, а не русская.
...Если выбрать детерминантою своего отношения к книге Белого строго-научную и
прежде всего гносеологическую точку зрения, то книгу придется назвать ненаучной
(стр. 281, Степун **, Москва).
Во всех этих цитатах с бесспорной и категорической ясностью говорится о какой-то
строго научной философии, единой и нераздельной, которая резко противополагается
философии ненаучной и с точки зрения которой редакция
Логоса
сыпет свои
суждения о русской философской мысли.
Нам кажется необычайно странным, что эта центральная для
Логоса
идея остается
совершенно неразвитой. Наиболее смело и резко составители
Логоса
говорят о
научной философии в придаточных предложениях, мимоходом, бегло, глотая слова, и
философски выяснить, что они понимают под этим странным соединением слов, даже и
не пытаются.
Итак, для анализа этой центральной идеи
Логоса
нам остаются только придаточные
предложения. Мы имеем только несколько выражений, буквальным смыслом которых и
будем руководиться в своей критике.
В выражении
научная философия
соединяются в одно понятие два различных и
обособленно существующих явления: наука и философия. Как первая, так и вторая
вполне определенны и бесспорны в своей фактической данности. Поэтому, взятые в
отдельности, они не возбудили бы в нас никакого подозрения. Можно очень разно
понимать как науку, так и философию, но данность их как объектов не подлежит
сомнению.
Нас поражает соединение этих двух понятий, и мы утверждаем, что нет реального
объекта, соответствующего этому сложному, искусственно составленному понятию, и
не только нет, но и не может быть, как не может быть реального объекта,
соответствующего искусственно составленному понятию,
зеленой добродетели
или
кубической музыки
, хотя добродетель и зеленые цвета существуют в отдельности
друг от друга, так же как существуют в отдельности музыка и кубические предметы.
Что значит слово
научный
? Состав этого термина не логический, а только
психологический. Это прилагательное от существительного
науки
. Но существует
ли наука? Будем употреблять слова в логически строгом смысле. Науки, т. е.
единой, всеобщей науки, — не существует.
Существуют науки, т. е. отдельные, частные науки: математика, филология,
археология. Спрашивается: из частных понятий этих отдельных наук можно ли путем
логического отвлечения и обобщения создать логически правильное и определенное
понятие
науки вообще
?
Если бы участники
Логоса
шли действительно философским путем, они должны были
бы прежде всего задать себе этот вопрос. Они должны были бы представить
логический анализ методов каждой из существующих наук и как результат
сравнительного обобщения данных этих отдельных анализов найти общее понятие
науки вообще. К сожалению, они необычайно далеки от такого трудного и, по нашему
мнению, невозможного предприятия. Они совершенно не задаются этим вопросом и,
усвоив себе лишь психологически значимые стереотипы, совершенно не представляют
всей логической трудности, чтобы не сказать невозможности таких выражений, как
научная философия
.
Но если слово
научный
— фиктивно, т. е. бессмысленно и логически неправомерно,
то так же бессмысленно и логически неправомерно выражение
научная философия
.
Участники
Логоса
, очевидно, путаются и, высоко подымая знамя научности, не
замечают, что размахивают одним древком, не украшенным никакой
тряпкой
.
Основной вопрос можно формулировать так: каждая наука в своем роде научна, т. е.
каждая наука имеет свою специфическую форму научности: так, математика
математична, биология биологична, лингвистика лингвистична, археология
археологична. Но математика не может быть лингвистична и биология археологична.
Общее, что объединяет эти отдельные науки, есть не логически полученное
объективное понятие научности, а психологически образованное, субъективное
понятие научного духа, того научного духа,
нежнейшим цветком
которого, по
мысли
Логоса
, должна являться философия (стр. 6). Но если мы спросим: научен
ли этот научный дух, т. е. научен ли ### научности, — то отрицательный ответ
несомненен. Наука научна, но ### науки сверхнаучен.
И даже если бы мы допустили, что логически правильное и определенное понятие
научности вообще
было возможно, какие элементы этого понятия можно было бы
правомерно перенести на философию? Никакую часть материального содержания этого
понятия на философию перенести абсолютно нельзя, ибо материя какой бы то ни было
философии дана сверхэмпирически, материя же каждой науки дана эмпирически. И
потому по материальному содержанию науки и философия существенно различны.
Значит, на философию может быть перенесена только чистая форма научности. Но
чистая форма, как указано Аристотелем, не может быть мыслима как
действительность. Она только возможность, потенция. Но возможность, таящая в
глубине своей те или иные формы научных
действительностей
, есть то же, что и
научный дух, порождающий и обусловливающий собой realia отдельных наук. Но мы
сказали уже, что дух науки, ### научности сверх- или вне-научен, т. е. не
научен.
Для рационализма дело проиграно. Философия никогда не может быть научной, в том
внешнем порабощающем смысле, в каком придается термину
научность
участниками
Логоса
. Но есть у этого термина внутренний, свободный смысл. Понятие
научности, как мы видели, не может быть составлено логическим путем. Но значит
ли это, что оно только психологично? Для сторонников ratio — да, абсолютно да.
Оно только психологично и как психологичное не заключает в себе ничего
логичного
. Для сторонников ###'а дело представляется в ином виде.
Понятие
научности
тонично. Тоническое не есть ### * логическое. Но оно не
есть только субъективное, психологическое, человеческое; tovog научности
совпадает с ###'ом логичности, а так как истинно логическое есть божественное,
ноуменальное, объективное, то и ### логичности не есть только человеческое и
субъективное. Его природа — двойственная природа посредствующего платоновского
демона — Эроса. Эрос ни Бог, ни человек, ни ###, ни пород **. Мысль, одержимая
Эросом, перестает быть только человеческой и, заражаясь божественным, сама
становится божественной. В мысли, одержимой Эросом, божественное не дается
просто как что-то внешнее и готовое, но нисходит и, заражая собой, внутренно
усвояется и одолевается как задача, как подвиг.
### научности, не будучи, таким образом, принципом только человеческим, носит в
себе потенцию объективности. Только свободным порывом подвига и вдохновения
можно этой объективностью овладеть. Понятие
научности
, полное глубокого
внутреннего содержания, с точки зрения философии ###'а, совпадает, таким
образом, с понятием логичности, т. е. с понятием того ###'а, который внутренно
присущ всем процессам человеческой мысли, находящейся в стремлении и
становлении. Но отношение здесь обратное. Не мысль становится ценной оттого, что
становится
научной
, а наука становится ценной оттого, что реализует и
укрепляет в человечестве
логичность
, коренным образом осознаваемую философией.
Итак, философия должна стремиться не к научности, а к объективности. Философия
первороднее науки не только во времени, но и в идее.
Для того чтобы сделать нагляднее общую мысль о невозможности
научной философии
в внешнем рационалистическом смысле слова, я приведу еще два соображения,
имеющих не только психологическую, но и логическую ценность.
Г. Яковенко говорит о какой-то
единой и нераздельной научной философии
. Я
называю подобный способ выражения меоническим мифологизированием, ибо еще не
существующий предмет своей личной веры и своего личного стремления г. Яковенко
мифологически переносит в эмпирическую действительность и хочет заставить других
поверить в существование того, что существует пока не realiter, а лишь
терминологически, т. е. nominaliter *.
Единой
научной философии
не существует. Существует в Германии несколько
философий, из которых каждая притязает на исключительную
научность
, отрицая
научность своих соперниц.
Прежде чем говорить о
единой и нераздельной научной философии
, участникам
Логоса
не мешало бы разобраться в чрезвычайно странном факте взаимно-научного
поедания. Метафизики могут спорить (их споры могут смешить лишь толпу), ибо
объект метафизики многогранен и бесконечен. Они все могут быть правы в своих
глубочайших утверждениях. Мыслима и возможна точка зрения, при которой все
постижения (а не искусственные построения) метафизиков образуют нечто единое и
музыкально-согласное. Но как могут разноречить и взаимно отрицать представители
научной философии — это нам совершенно непонятно.
По Степуну,
строго-научная
точка зрения совпадает с точкой зрения
гносеологической (стр. 281). А гносеология, по Яковенко, есть кантовская
трансцендентальная философия, являющаяся
Самосознанием философского мышления
вообще
(стр. 201).
Итак, строго-научная точка зрения есть точка зрения трансцендентальная. Но, вопервых,
трансцендентальных точек зрения не одна, ъ несколько: на нее притязают
Коген, Риккерт, имманентизм, расходящиеся между собою. Во-вторых, — и это,
конечно, важнее — эта пресловутая трансцендентальная точка зрения ничего
трансцендентального в себе не заключает.
В самом деле, один из трансцендентальных философов, Риккерт, говорит:
Теоретическая философия, или то, что называют логикой, теорией познания и т.
п., исходит из культурного блага науки
. В науке окристаллизовались в течение
исторического развития теоретические ценности истины, и только исходя из науки,
сможем мы к ним подойти
(стр. 41). То же на странице 133 говорит Гессен.
Мысль другого трансцендентального философа, Когена, г. Яковенко формулирует так:
Трансцендентальная философия ориентируется на факте науки
(стр. 203).
Факт науки, таким образом, абсолютно должен быть дан, чтобы трансцендентальная
философия могла начать свою работу ветряной мельницы, чтобы
праздные гуляки
интеллектуального мира
(выражение Бодлера) могли начать свои трансцендентальные
похождения. Факт науки, факт
культурного блага
необходим трансцендентальным
философам как своего рода трамплин, оттолкнувшись от которого они взлетают
на
воздух
и потом, паря в безвоздушном пространстве, чувствуют себя философами не
только трансцендентальными, но и
научными
, ибо очутились в пространстве
благодаря трамплину фактической науки.
Что нужно быть хорошим философическим гимнастом, чтобы проделывать то, что
делают
в воздухе
Коген или Риккерт, — это несомненно, но так же несомненно и
то, что философия, исходящая из факта, не может быть трансцендентальной, ибо
все, исходящее из факта, становится фактичным, т. е. эмпиричным, всецело
обусловленным условностью своего исходного пункта. Если наука факт, то факт и
искусство, факт и религия, факт и природа, факт и все, что нами переживается. В
качестве факта все это логически равноценно, и философия, исходящая из факта IX
симфонии Бетховена, не менее
трансцендентальна
, чем философия Когена.
Идея трансцендентальности есть идея фиктивная, мыслью неосуществимая, т. е.
немыслимая, и если создаются
трансцендентальные
философии, то только потому,
что ее творцы, окутав себя туманом слов, проделывают фокус. Производя ряд
заклинаний, они показывают, что все существующее не может быть исходным пунктом
философии. Чтобы не запачкаться, чтобы быть
чистыми
, им нужно что-то другое.
Внимание читателя отвлечено. Тогда они говорят: мы исходим не из факта
треугольника, а из идеи треугольника, regie du triangle*, т. е. из тех
внутренних закономерностей, которые мыслятся в идее треугольника. Фокус свершен.
Все существующее, т. е. онтологическое, разрежается и дереализи-руется до той
степени, когда глазу простого смертного оно кажется несуществующим. Это quasi
несуществующее производит впечатление истинной трансцендентальности. Этого
достаточно. Получается
строго-научная
трансцендентальная философия.
Фокус, т. е. момент передергивания, совершается в фразе: мы исходим не из факта
треугольника, а из идеи треугольника. Всмотритесь в эту фразу и вы увидите ясно
скачок. Что такое факт треугольника, из которого трансцендентальная философия не
исходит? Это есть наша человеческая, фактическая идея треугольника, из которой
она исходит! Факт треугольника дан нам в виде нашей идеи треугольника.
Спрашивается, из чего исходит трансцендентальная философия: из той идеи
треугольника, которая нами, людьми, имеется, или из этой идеи треугольника,
которая нами, людьми, не имеется? Если первое — исходный пункт
трансцендентальной философии не трансцендентален. Если второе — мы отказываемся
ее понимать. Мы не знаем, из чего она исходит. Ее исходный пункт есть ens
rationis *, т. е. она ни из чего не исходит.
Исходный пункт философии или везде, или нигде. Или мысль исходит из себя самой и
тогда философия может начаться в каком угодно пункте действительности, или же
мысль в каком угодно своем содержании неавтономна и тогда исходного пункта у
философии нет, ибо нет самой философии.
Мнимый трансцендентализм участников
Логоса
подтверждает мнимую
научность
их
философии, и кто еще недостаточно в этом убедился, тот пусть прочтет следующие
утверждения, встречающиеся непрерывно на страницах
Логоса
:
На стр. 3 философия названа
достойной хранительницей высшей правды
.
На стр. 7 редакция
Логоса
упрекает современную философию эпигонов за то, что
разрабатывая завещанное ей наследство творческой эпохи, она как бы боится его
последней глубины и тщательно избегает касаться робкой мыслью своей тех
откровений вечности, которыми светятся великие создания творчеоких времен
.
Тайные судьбы вели разные народы разными путями все к той же цели
(стр. 11).
Выделяя вечный смысл великих систем наших предков, мы включаем их в себя, а тем
самым и себя в непрерывную нить вековой традиции... мы охватываем тем самым всю
бесконечность мирового разума и проникаем в глубь божественного Логоса
(стр:
16).
Подчеркнутые выражения — для всякого ясно — и не трансцендентальны, и не научны.
Они полны чистейшей трансцендентной метафизики, и не простой метафизики, а
мистической.
Великие силы истории
(стр. 42),
заложенные в объектах культуры ценности
(стр. 40),
культурное благо: наука, в которой в течение времен
окристаллизовываются теоретические истины
(стр. 40), вот обрывки тщательно
скрываемой метафизики Риккерта.
Гессен на стр. 153 с чувством полной трасцендентальности и научности
высказываемого говорит:
Гете... не мудрствуя лукаво, действительно владел тем
последним синтезом жизни, к которому они (романтики) хотели прийти путем
разума
.
Я, мистик, думаю, что только провидение знает, владел или не владел Гете
последним синтезом жизни
, — но оказывается, что трансцендентальная философия,
очевидно,
строго-научным
путем проникая
в глубь Божественного Логоса
, знает
об этом так же прекрасно, как само Провидение, и Гессен, утверждающий абсолютную
несказанность переживания, умеет, однако, свою трансцендентально-научномистическую
интуицию о Гете выразить с столь категорической ясностью. В
талантливой, но совсем не
трансцендентальной
и не
научной
статье Степуна
Трагедия творчества
на стр. 173 говорится:
В конце концов, все вопросы истории решаются в отдельных и одиноких
человеческих душах. Душой романтизма был безусловно Фридрих Шлегель
. С этим
утверждением можно согласиться, можно и спорить. Но при чем тут
строго научная
точка зрения
, при чем тут
трансцендентальная философия
?
Такие мистические усмотрения, такие трансцендентно-метафизические утверждения на
страницах
Логоса
встречаются в самом обильном количестве. И если я привел
наудачу несколько таких утверждений, то не для того, чтобы обратить внимание на
случайные обмолвки авторов
Логоса
. Возьмите какое угодно
архитрансцендентальное и архинаучное исследование современного философа, и
философский анализ без труда вскроет и в исходном пункте и в дальнейшем развитии
гносеологических построений целые ряды самых произвольных и догматических
утверждений, и эти утверждения образуют скудную, противоречивую, трусливо
скрытую, неискреннюю и потому дурную приват-метафизику каждого
трансцендентального
и каждого
научного
философа. Нередко эта скрываемая
приват-метафизика не заключает в себе ничего положительного и вся исчерпывается
ненавистью и скрытой злобой к объектам метафизики открытой, искренней и
откровенной.
Тоска по не существующему, т. е. не сущему, есть романтизм, и потому участников
Логоса
, зачарованных меоном
научной
философии, мы вправе назвать
мечтательными романтиками неосуществимой
научности
.
В заключение скажу, что, подвергая
Логос
принципиальному и длинному разбору, я
чувствовал, что за этим журналом стоит почти вся современная немецкая философия,
и потому все сказанное в этой статье, имея более принципиальный смысл, чем
простой критический анализ нового журнала, mutatis mutandis * относится к
современным немецким властителям... маленьких дум.
КУЛЬТУРНОЕ НЕПОНИМАНИЕ
Ответ С. Л. Франку
Прежде, нежели исследуешь, не порицай, узнай прежде и тогда упрекай
.
Премудрость Иисуса сына Сирахова*.
Две черты бросились мне в глаза при чтении
Философских откликов
[1] С. Франка,
посвященных разбору моей статьи о Логосе: раздраженность и глубокое невнимание к
моей мысли. Утеряв присущий ему объективизм, С. Франк несомненно переходит
границы, относя к совершенно неизвестному ему человеку слова:
наивность
,
огульность
,
развязность
,
ослепленность
,
слабое знакомство с западной
философией
. Культурная совесть Франка, по моим предположениям, уже должна
начать его мучить за несомненное нарушение правил учтивости — и я, полагаясь на
это, могу обойти молчанием весь взволнованный ### его статьи.
1
Русская Мысль
, 1910 г., сентябрь.
Я остановлюсь на второй черте: невнимании к моей мысли. В своей статье я
высказываю ряд идей, из которых, кажется, ни одна не попала в сферу внимания
моего критика. Точно боясь взглянуть, С. Франк проходит мимо решительно всего
положительного содержания моей статьи. Он бьет тревогу, может быть, что-то верно
почуяв, но весь его
отклик
— встревоженный призыв кого-то обратить внимание на
опасность, а не личное столкновение С. Франка с тем, что он считает враждебным
себе и культуре.
Отклик
его не философский, а публицистический. Он дает не идейный разбор моей
статьи, а старается рядом эпитетов и периферических, случайных набегов на
внешнюю форму моей мысли дать почувствовать кому следует культурный вред моего
направления.
Все пустяки в сравнении с вечностью
. Не важно, что написал обо
мне С. Франк. Важно то, что животворные идеи логизма при малейшей попытке
воплотиться возбуждают глухую вражду, слепую критику, патетическое непонимание.
Тут что-то глубокое и фатальное.
Сначала я постараюсь освободить свою мысль от искажений С. Франка, затем перейду
к существенным недоумениям С. Франка, так сказать, лежащим в характере самой
темы.
Существует фатальная связь между рационализмом и схемой, по внутренней
необходимости своей совершенно подобная той связи, которая существует между
логизмом и символом.
Будучи сам схемой, т. е. созданием схематической мысли, ratio существенно
схематичен. В предлежащей действительности для него
понятно
только
рациональное, т. е. то, что может быть приведено к схеме математической,
динамической, механической, произвольно им избранной. В схему геометрического
следования ratio Спинозы пытается заключить всю сложность космогонического
процесса. Схемой математической формулы пытается Гегель объяснить реальное
движение планет. Осознанный схематизм рассудка легализуется
Критикой чистого
разума
. В порабощенности схемой — корень всех искажений. Взнузданная
рационализмом мысль совершенно бессильна перед действительностью. Оторванная от
последней, она может оперировать только схемой. Рационализму действительность
дана может быть только в схеме и ровно настолько, насколько в схеме она
умещается. А так как рассудок склонен считать себя единственным законным
владыкой сознания, то он с мнимо логической принудительностью стремится
действительность
сократить" и сделать себе сообразной.
Ratio С. Франка, доминируя в его сознании — над живым и конкретным рядом моих
мыслей, проделывает то же самое, что делает всякий ratio, встречаясь с чуждой
ему и не охватываемой им действительностью. Первая задача С. Франка &md...
Закладка в соц.сетях
