Жанр: Философия
Сборник
...же и спортивным тренерам:
когда возникает необходимость освоения рациональной техники выполнения тех
или иных действий, двигательная память спортсмена должна фиксировать в себе
не траектории спортивного снаряда, но формулу движения его исполнительных
органов, и лишь до конца подчинив пластику своего тела этой строгой формуле,
спортсмен в полной мере овладевает и самим снарядом. Именно формирование
(поначалу жестких) структур двигательной памяти является ключом к освоению
техники, и на этом этапе вмешательство сознания зачастую не только не
помогает делу, но и препятствует ему.
Сводимое в единую "пантомиму" целевого процесса движение исполнительных
органов в каждом дискретном его звене в конечном счете образует собой точный
двигательный эквивалент целостной структуры многозвенной орудийной
деятельности. Именно благодаря формированию и последующей автоматизации
этого эквивалента оказывается возможным интегрировать несколько орудий в
составе одного сложно организованного деятельного акта. И нет ничего
страшного в том, что поначалу эта интеграция может быть только чисто
механической; со временем, то есть с развитием тех процессов, о которых еще
будет идти речь, подконтрольной субъекту будет становиться уже не только
простая механическая последовательность действий, но и внутренняя логика
движения органов собственного тела, а в конечном счете - и внутренняя логика
движения самих орудий.
Именно механистичность первоначального объединения функционально разных
орудий показывает, что совершение этого, многое решающего, шага происходит
без всякого участия даже эмбриональных форм сознания, равно как и без
всякого участия каких бы то ни было внепланетных или вообще надприродных
сил, дающих гипотетический первотолчок одухотворению предчеловека. Но,
повторимся, именно этот шаг является решающим на пути становления новых форм
психики, ключевым пунктом всего антропогенетического процесса, ибо только по
его совершении последний приобретает необратимый характер. Ведь если
материальные структуры психики, как таковой, могут не только развиваться, но
и деградировать, то разрушение целевой структуры деятельности, формирование
новых потребностей, становление механизмов отчуждения продукта собственной
деятельности от ее субъекта, наконец, появление первичных механизмов
распределения - все это уже необратимые процессы, ибо благодаря им
эволюционирующее животное оказывается просто нежизнеспособным вне какого-то
сообщества. Таким образом, дальнейший антропогенезис становится по существу
принудительным. А значит, принудительным становится и дальнейшее развитие
самой психики.
Итак, собственная пластика индивида начинает кодировать в своих
структурах объективные законы каких-то сложных взаимодействий окружающих его
физических предметов. Собственная пластика индивида становится носителем
совершенно нового пласта информации о внешнем мире, которая уже выходит за
рамки чисто физиологических его потребностей.
Принципиальная возможность кодирования информации в формах двигательных
эквивалентов реальных процессов, в структурах какого-то заместительного
движения, не вызывает сомнений. Так, древнее, как мир, искусство танца
существует благодаря именно этой возможности, при этом у всех народов мира
танец зачастую способен безошибочно выражать собой даже такие сложные и
тонкие материи, описание которых с помощью средств речевого общения
встречает большие трудности. Нередко жест, сопровождающий речь, способен
внести в нее какой-то дополнительный смысл, не описываемый ее лексической и
грамматической структурой. И так далее, примеров этому - легион.
Но такая возможность существует не только у наделенного сознанием
человека, она присутствует даже у низкоорганизованных. Для иллюстрации
достаточно обратиться к так называемому "танцу" пчел.
Правда, здесь возникают определенные трудности для понимания, и вовсе не
исключено, что именно их осознание способно прояснить отдельные детали
механизма чисто человеческого восприятия. Зачастую (пусть и в неявной форме)
дело изображается так, будто восприятие транслируемой в ходе этого "танца"
информации осуществляется в процессе какого-то пассивного созерцания. Но
может ли такое низкоорганизованное существо, как пчела, наблюдая, подобно
зрителю в партере, за "танцем" разведчика, действительно воспринять ее в ее
полном объеме? Ведь перевод "танцевальных" па в категории пространства и
времени предполагает наличие довольно развитых форм абстрагирующей
деятельности сознания. Предположить же его наличие у пчел невозможно,
поэтому о пассивном созерцании не может быть и речи. Передача и восприятие
информации может состояться только в процессе соучастия, только во время
самостоятельного воспроизведения всего исполняемого разведчиком действия
каждым субъектом в отдельности. Только такое соучастие в нем и может
сформировать то, что называется мышечной памятью. В свою очередь только эта
мышечная память или, иначе говоря, синтезированная в процессе
самостоятельного воспроизведения формула движения в пространстве и может
служить тем руководящим началом, которое впоследствии доводит насекомое к
цели, - простому же наблюдателю, пассивному "зрителю из партера" цель
остается недоступной.
Впрочем, дело не только в чисто механической мышечной памяти. Никакой -
даже самый примитивный - психический образ, который формируется у индивида в
ходе восприятия внешних раздражений, немыслим вне сложноструктурированной
работы всех органов и тканей его тела. Поэтому даже то, что внешнему
наблюдателю представляется пассивным созерцанием, на деле является именно
такой уходящей в глубь едва ли не субклеточных структур его организма
работой всех его тканей. Но если содержание психического образа и состав
сопровождающей его восприятие работы всегда связаны друг с другом, то
максимально точное воспроизведение всей ее формулы кем-то одним дает
возможность воспроизвести в себе хотя бы контуры той же самой реальности,
образ которой сформировался у другого.
Таким образом, в процессе самостоятельного воспроизведения всего того,
что выполняет "разведчик", формируется далеко не одна только мышечная
память. На самом деле здесь скрываются куба более фундаментальные процессы,
чем те, которые могут быть описаны лишь с помощью этой категории.
4. Эволюция ритуала
Итак, возможность кодирования всей необходимой информации о какой бы то
ни было деятельности в структурах заместительного движения сомнений не
вызывает. Высказанные здесь соображения касаются только механизма ее
передачи какому-то другому индивиду или группе индивидов и ее восприятия
этим другим или группой индивидов. Сомнения возникают по иному поводу, их
порождает закономерный вопрос: где искать следы такой заместительной
деятельности у человека? Ведь если такой заместительной "пантомиме"
предстояло сыграть решающую роль в очеловечивании нашего предка, то даже в
истекших тысячелетиях она в принципе не могла раствориться бесследно.
Впрочем, ответ напрашивается, что говорится, сам собой: это ритуал.
Именно он оказывается той пластической структурой, которая синтезирует в
себе "пантомимические" составляющие всех звеньев орудийной деятельности,
именно благодаря ему происходит первичное овладение способом технологической
связи орудий. Поэтому-то ритуал и начинает предшествовать каждому сложному
деятельному акту, формируя собой новое неразрывное образование,
обнаруживаемое этнографами: "ритуал-деятельность". В свою очередь именно
обязательность предшествования ритуала собственно орудийной деятельности на
первых порах и обеспечивает успешное ее выполнение.
Технологически связанные между собой орудия возникают еще задолго до
того, как появляется возможность их интеграции отдельно взятым индивидом в
неразрывной структуре какого-то одного деятельного акта. Их появление, как
уже было замечено, сопровождается - и обусловливается - разрушением целевой
структуры деятельности, формированием принципиально новой потребности
(потребность в самой деятельности), которая становится альтернативной чисто
физиологическим стимулам к ней, и, наконец, становлением первичной системы
распределения продукта. Таким образом, структуры целевой деятельности,
использующей развитые цепи орудий, на первых порах могут быть только
достоянием всего сообщества в целом. А отсюда и индивидуализация этих форм
через посредство ритуала предстает как своеобразный обмен деятельностью, то
есть как род коммуникации между сообществом в целом и индивидом.
Одновременно формирующихся ритуалов может быть много, ибо и разрушение
целевой структуры деятельности, и становление ритуальной системы
коммуникации - это процесс, занимающий не одно тысячелетие: согласно
датировкам южноафриканских находок, антропогенетический процесс
растягивается на миллионолетие. Поскольку же первоначально подлежащая
индивидуализации орудийная структура может быть только достоянием сообщества
в целом, то каждый такой обменный процесс предполагает необходимость участия
в ритуальном действии по меньшей мере нескольких индивидов. При этом никакой
ритуал не знает ограничений на число исполнителей, он может выполняться как
целой их группой, так и всем сообществом, и в каждом случае каждым его
исполнителем одновременно будет воспроизводиться одна и та же информация.
Впрочем, в самом начале (ниже мы увидим, что со временем положение
изменяется) освоения сложных форм орудийной деятельности, требующих
согласования функционально различных средств, одно ограничение все же
существует - ритуал не может исполняться в одиночку. Повторюсь: полная
информация о содержании тех целевых процессов, которые моделируют
заместительные структуры ритуалов, формируется у любого индивида только
после непосредственного погружения в живой поток ритуального действия,
никакое пассивное его созерцание не дает доступа к ней. И даже несмотря на
то, что каждый субъект, в конечном счете является постоянным носителем всей
суммы ритуалов, складывающихся в данном сообществе, развернутая информация,
кодируемая каждым из них, подобно пассивному словарю человека, может
содержаться у него лишь в какой-то скрытой форме, которую еще надлежит
активизировать. Другими словами, только через подключение к ритуалу
происходит вызов из памяти и всей соответствующей ему двигательной
структуры, и всех, сопровождающих ее ключевых образов внешней реальности.
Но то обстоятельство, что поначалу ритуал не может быть сугубо
индивидуальным действием, является благотворным как для отдельно взятого
субъекта, так и для всего сообщества в целом: ведь существование одной и той
же информации в одно и то же время у целой группы индивидов делает возможным
не только необходимое согласование совместных действий и унификацию самой
информации, но и другое, может быть, самое важное обстоятельство: ритуал,
цементируя исходное сообщество, способствует своеобразной калибровке и
синхронизации тех формирующихся вместе с ним базисных психофизиологических
ритмов, на которые впоследствии надстраиваются ритмы индивидуальных
сознаний.
Но и просто унификация информации открывает новые возможности. В любом
эволюционирующем в сторону собственно человеческого общества социуме
существует класс деятельностей, которые требуют одновременного применения
нескольких орудий, одновременного приложения сил нескольких субъектов. Ведь
деятельность, требующая одновременных согласованных действий нескольких
индивидов, - это совсем не привилегия человека, она довольно широко
распространена в живой природе и наблюдается даже у низкоорганизованных. Но
становление таких структур требует весьма и весьма длительного времени, ибо
представляет собой функцию слепого естественного отбора. Согласование же
информации посредством впервые формирующейся системы коммуникации позволяет
значительно ускорить этот процесс, а значит, позволяет значительно сократить
время вхождения в общий арсенал (пока еще биологических) сообществ каких-то
новых видов практики, требующих согласования как разных орудий, так и
одновременных действий различных индивидов. Иначе говоря, способствует
существенному ускорению в конечном счете антропогенетического потока в
целом.
Сказанное означает, что освоению эволюционирующим предшественником
человека любой сложной формы орудийной деятельности должно предшествовать
становление какого-то специфического ритуала. Но в таком случае следы
последнего должны обнаруживаться повсеместно, едва ли не в каждом деятельном
акте. Вспомним и уже упоминавшееся обстоятельство, фиксируемое этнографами:
ритуал в обязательном порядке предшествует собственно предметной
деятельности. Поэтому, развивая логику предмета, следовало бы заключить о
том, что он должен предшествовать любой конкретной форме предметной
деятельности вообще. Но этим заключением мы вступаем в область противоречий
с действительностью, ибо последняя не обнаруживает повсеместных следов
ритуала, включающегося в структуру каждого деятельного акта. Впрочем, данное
противоречие разрешается просто.
Несмотря на то, что ритуальные структуры являются точной моделью
предметно-практической деятельности, абсолютного совпадения траекторий
движения исполнительных органов здесь не может быть. Вглядимся пристальней.
Уровень энергетических затрат организма, скорость движения исполнительных
органов, амплитуда их движения и т.п. - все это самым непосредственным
образом регулируется предметным содержанием технологического процесса. То
есть, тем, что именно производится в его результате. Но отвлечемся от этого
"что" и попробуем привести все разнообразные по своему содержанию
деятельности к какому-то "общему знаменателю". Очевидно, что этим "общим
знаменателем" станет сопротивление той предметной среды, в которой действует
индивид: тяжесть используемого орудия, степень податливости материала
предмета и так далее.
Легко понять, что в случае отсутствия соответствующего сопротивления и со
стороны орудия и со стороны самого предмета орудийной деятельности неизбежна
определенная деформация траектории движения исполнительных органов тела
субъекта. Между тем моделирующий предметную деятельность ритуал представляет
собой образование, развертывающееся как бы в иной среде - в среде, не
оказывающей практически никакого противодействия. Поэтому уже с самого
начала структура заместительного движения должна отличаться от формулы
реального орудийного процесса. Но, как мы помним, ритуал становится
составным элементом каждого деятельного акта, другими словами, он просто
обречен на постоянное повторение и повторение. Но если контур ритуальной
пантомимы уже с самого начала отличается от формы отягощенного предметностью
собственно целевого процесса, то именно в силу этого непрестанного своего
повторения все существующие между ними отличия будут только углубляться и
накапливаться. Структура заместительного движения, по-прежнему оставаясь
точным двигательным эквивалентом конкретного предметного процесса, во все
большей и большей степени будет расходиться с фактической структурой
биологической его составляющей.
В этой связи представляется важным понять, в какую сторону должен
эволюционировать ритуал, как именно должны изменяться амплитуда и траектория
движения задействованных в нем исполнительных органов, энергетические
затраты организма и так далее.
Вдумаемся. Механизмы управления деятельностью, не претерпевшей разрушения
своей целевой структуры, построены таким образом, что она может быть
развернута лишь в присутствии предмета, составляющего потребность индивида.
Биологический субъект может действовать только взаимодействуя с ним, и такое
взаимодействие является для него единственно возможным способом бытия:
животное не в состоянии имитировать что-то. Поскольку же индивид вынужден
взаимодействовать с реально присутствующим предметом, то и структура его
деятельности в конечном счете может вылиться только в такую форму, какую
предписывает ей его поведение, и общая энергетика организма должна стать
производной от степени его сопротивления усилиям индивида. Но эти же факты
говорят и о другом: если бы существовала возможность взаимодействия с
предметом не в реальной практике, но лишь в представлении субъекта, его
деятельность, в силу своей беспредметности выполняемая с меньшими
энергетическими затратами, по какой-то укороченной, свернутой траектории, не
только могла бы, но и обязана была бы постепенно свестись к какому-то
скрытому мышечному возбуждению, практически не переходящему на внешний слой
двигательной активности. Между тем именно такую возможность и предоставляет
имитирующий предметную деятельность ритуал: ведь здесь субъект
взаимодействует не с реальным предметом, но лишь с абстрактным психическим
образом, который формируется у него вместе с формированием заместительных
структур деятельности.
Но это только одна сторона проблемы. Взглянем и на другую.
Там, где речь идет о каких-то промежуточных звеньях технологически
единого процесса, особых трудностей, связанных с размерностью ритуала, его
пространственно-временной протяженностью не возникает. Действительно, Итак, ритуал возникает задолго до возникновения сознания, и именно
механизм ритуальной коммуникации образует собой тот фундамент, на котором
оно только и может возникнуть. Иначе говоря, содержание того эволюционного
процесса, результатом которого является становление некоторого нового вида
Homo sapiens, в принципе не может быть сведено к преобразованию одних только
структур организма. Мало создать тело, нужно вдохнуть в него жизнь, - гласит
старая мудрость. Поэтому сами по себе биологические структуры мертвы, если
параллельно их становлению не происходит формирование каких-то новых
функций. Изменение конструкции таза само по себе не способно обеспечить
прямохождение, если нет постоянной практики, последнего, увеличение большого
пальца кисти руки не гарантирует употребление орудий, и нет нужды
доказывать, что именно новые функции стимулируют преформацию анатомических
структур, в то время как последние открывают возможность последовательного
совершенствования и усложнения первых. Словом, здесь существует какой-то
замкнутый круг, исключающий первичность чего бы то ни было. Утверждение
того, что применение орудий как таковое обеспечивает становление
принципиально новой психики, верно лишь в конечном счете - непосредственно
же возникновение сознания стимулируется формированием такой принципиально
новой функции, как ритуальная коммуникация.
Разумеется, последующее становление сознания и собственно знакового,
речевого (ибо ритуал - это все-таки еще только "предзнак"), общения многое
изменяет. Так, обмен формами деятельности теперь уже начинает осуществляться
на их основе. Но ни сознание, ни речь, обеспечивающие и большую гибкость, и
(в отличие от ритуальной коммуникации) возможность общения между отдельными
индивидами, отнюдь не "отменяют" ритуала: как органохимические процессы,
протекающие на уровне клетки, определяют способ жизнедеятельности всего
организма, так и когда-то сформированные эволюцией механизмы ритуала
продолжают оставаться глубинной основой высших форм психики, ибо с помощью
именно этих механизмов по сию пору продолжается преобразование собственно
информации в формы двигательной активности субъекта - и наоборот. Иначе
говоря, ритуал и в жизни сформировавшегося человека продолжает выполнять
роль коммуникационной системы, но теперь уже не между интегральным опытом
рода и индивидом, но, если так можно выразиться, между его сознанием и его
"биологией".
В порядке отступления от темы можно заметить следующее.
Генезис индивида - пусть и в какой-то превращенной форме - во многом
воспроизводит общий генезис рода. В индивидуальном развитии человека
становление первичной системы коммуникации, образующей собой фундамент
сознания и речи, воспроизводится в процессах подражания, игры и обучения.
Именно эти процессы предстают как онтогенетический аналог, отчасти даже
некоторый рудимент ритуальной коммуникации между отдельным индивидом и
обществом, именно в них происходит формирование господствующего в данном
обществе этотипа. Только его становление, другими словами, только
формирование и синхронизация базисных ритмов индивидуальной психики с
психофизиологическими ритмами других индивидов делает возможным становление
единых механизмов преобразования скрытых форм двигательной активности в
абстрактные образы отсутствующих предметов (и наоборот). Без этого никакое
одухотворение входящего в этот мир человека невозможно. Слепоглухонемые дети
остаются вне цивилизации совсем не потому что они не в состоянии
сформировать канал речевой связи, но вследствие того, что врожденный дефект
ребенка препятствует формированию и "калибровке" свойственного данной
цивилизации этотипа. Именно отсутствие психофизиологического консонанса с
подобными себе исключает всякую возможность взаимопонимания. Опыт загорской
школы воспитания слепоглухонемых, одним из духовных отцов которой был ныне
покойный (до сих пор не понятый отечеством пророк) русский философ
Э.В.Ильенков, показывает, что формирование необходимого минимума каких-то
базисных ритмов через усвоение элементарных форм свойственной именно данному
обществу деятельности (а именно этот процесс является начальным шагом всей
работы) открывает дорогу в мир сознания и речи даже для таких, еще недавно
рассматривавшихся как абсолютно безнадежных, детей. Больше того:
воспитанники этой школы ныне получают ученые степени...
5. Становление этноса
Суммируя, можно утверждать, что складывавшиеся еще на стадии
антропегенезиса механизмы ритуальной коммуникации и по сию пору остаются
чем-то первичным по отношению к сознанию и речи человека. Необходимо лишь
понимать, что это не однопорядковые, но разные по уровню организации живой
материи начала, - пусть и не столь расходящиеся друг с другом, как
биохимический процесс со стихосложением. Ритуал, повторимся, образует собой
что-то вроде переходного промежуточного образования, коммуникационной
системы между собственно сознанием и высшими формами чисто биологического
движения организма, но именно здесь, на этой таинственной границе между
сознанием и "биологией" и совершаются те едва ли не мистические процессы
преобразования физического в метафизическое и метафизического в физическое,
раскрывать которые человеку предстоит, вероятно, еще не одно столетие.
Понятая таким образом первичность заставляет сделать вывод о том, что
ритуал должен быть не только константным началом и генезиса личности и всей
истории человеческого общества, но их атрибутивным элементом. Существование
ритуала оказывается строго обязательным, ибо без него становится невозможным
существование ни человека, ни создаваемой его гением цивилизации. Но в
исполненной гордыней жизни человека ритуал не может сохраняться как нечто
низменное и бездуховное, как нечто, постоянно связующее его с его темным
пещерным прошлым, поэтому с развитием культуры он подвергается неизбежной
мифологизации, и фиксируемое сегодня положение, когда ритуал предстает как
образование, моделирующее собой некоторый - знаковый - факт общественного
сознания, является именно ее результатом.
Таким образом, действительная полярность отношений между ритуалом и его
мифологемой должна быть прямо противоположной той, какой она предстает на
первый некритический взгляд. Первичен собственно ритуал, его мифологема -
всегда вторична.
При этом мифологема, сегодня образуюшая идеологический стержень всякого
ритуала, может быть едва ли не любой. Больше того, один и тот же ритуал
может украшаться даже прямо противоположными идеологическими орнаментами.
Так, в мифологеме сегодняшнего обряда крашения пасхальных яиц
этнографическая мысль выявляет как христианские мотивы, так и языческие
отголоски древних культов солнца и плодородия (нужно ли говорить, что с
позиций ортодоксального вероучения одно категорически исключает другое).
Между тем рядовому обывателю решительно безразлична любая легенда любого
ритуала, ибо, как правило, он ее просто не знает... но это нисколько не
мешает ему исправно совершать уходящий вглубь истекших тысячелетий общий для
всех обряд.
Мир египетских богов и культов и после расшифровки иероглифов долгое
время оставался таинственным и непонятным. Великий Шампольон, посвятивший
Египту в сущности всю свою жизнь, дал ошибочные объяснения многому; не
выдержали проверки временем и труды многих его преемников. Между тем никто
из исследователей Древнего Египта не мог пожаловаться на отсутствие
информации, страдать приходилось скорее от ее избытка: ведь значительная
часть иероглифов ост
...Поділитися у соцмережах
