Жанр: Философия
Сборник
...рмационный обмен - это всегда творчество. Оно и только оно лежит в
основе самой возможности нашего общения.
Строго говоря, в утверждении того, что человек - это существо творческое
и что именно творчество является, вероятно, самым глубоким нашим отличием от
животных, нет ничего нового. Но если уж мы принимаем такое положение, то
нужно согласиться и с другим. Не просто абстрактная способность к творчеству
должна быть заложена в каждом из нас - живое творчество обязано быть
глубинной основной повседневной жизни каждого, больше того, творчество
должно носить принудительный характер.
Здесь нет преувеличения: когда мы говорим о каких-то закономерностях или
движущих силах человеческой истории, мы должны объяснить себе, почему иначе
не может быть, ибо в противном случае вообще непонятно, что заставляет нас
пускаться в длящуюся тысячелетия гонку за чем-то новым.
Нам говорят, что в основе всего и вся лежит обыкновенная материальная
нужда. Но ведь сам по себе хронический дефицит всего необходимого не в
состоянии объяснить вообще ничего. Ведь обделенное разумом животное должно
находиться в еще более тяжелом положении, чем человек, и следовательно,
должно было бы испытывать куда больший позыв к изменению стереотипов своего
бытия. И если бы материальная нужда могла лежать в основе прогресса, то
венцом творения еще задолго до человека должно было бы стать какое-нибудь
одноклеточное. Однако этого нет: ничто не заставляет животное ни изобретать
какие-то орудия, ни слагать стихи, ни тем более задумываться над тайной
посмертной жизни. Все ограничивается лишь простым регулированием численности
популяций. Почему же в таком случае ненасытен человек, который благодаря
дару сознания получает огромное преимущество перед любым самым совершенным
созданием природы?
Нет, не материальная нужда гонит его. Впрочем, и сама нужда, скорее
всего, является поздним продуктом социологического мифотворчества, чем
действительностью: ведь в природе устроено так, что стабилизация вида
наступает только при полном равновесии его потребностей со всем тем, что
может предоставить ему окружающая среда. Лишь граничащие с катастрофой
изменения природных условий в состоянии нарушить сложившийся баланс и
стимулировать процесс видообразования. Многие же виды существуют на Земле
рядом с человеком (и его предками) вот уже миллионы лет. Но если полностью
обеспечить себя в состоянии даже менее совершенное, то почему же вдруг венец
творения должен находиться в постоянном дисбалансе с природой? Ведь - в
отличие от приносимого волхвами - дары богов должны иметь не только
символическое значение, и не может быть, чтобы, как запретное яблоко вместо
добра и зла обнаружило перед человеком всего лишь его наготу, дарованное ему
сознание способно только на то, чтобы сделать явственным лишь вечную его
обделенность в чем-то.
Нет, непрестанная погоня за чем-то новым, как кажется, может быть
объяснена только тем фактом, что не прерываемое ни на единое мгновение
творчество оказывается единственно возможным способом существования нашего
сознания, является столь же принудительным для нас, сколь и дыхание.
Мы уже видели выше, что даже ритуальная, то есть предшествующая
собственно знаковым формам общения, коммуникация решительно немыслима без
творчества. Единственным залогом взаимопонимания может служить только
самостоятельное воссоздание всего того, что выступает предметом любого
информационного обмена. Но одно - самостоятельно воспроизвести какое-то
явственно обозначаемое действие, совсем другое - воссоздать по существу из
порождаемого кем-то информационного хаоса нечто содержательное и
законченное. Именно так - хаоса, ибо, как уже говорилось, полная аура слова
(или, говоря шире, любого знака вообще) на самом деле может скрывать в себе
все что угодно, вплоть до прямого опровержения каких-то фиксированных
конвенциональных его значений. Поэтому полнота и точность восприятия всего
транслируемого нам смысла обеспечивается отнюдь не автоматически. Словом,
переход от ритуальной коммуникации к речевому общению нисколько не облегчает
взаимопонимание людей.
Никакой информационный обмен между людьми не может быть осуществлен в
процессе простого пассивного созерцания происходящего вне их - это всегда
напряженная работа, требующая определенных затрат от обеих сторон. И уж тем
более справедливым это становится там, где общение начинает осуществляться
на основе знака. Ведь, кроме всего прочего, знаковая коммуникация - это уже
совершенно иной уровень абстракций, фигурирующих в процессе информационного
взаимодействия, и собственное несовершенство языка вместе с нашей
неспособностью его средствами абсолютно точно воспроизвести какой бы то ни
было предмет лишь усугубляют необходимость постоянной работы духа, связанной
с самостоятельным воссозданием всего фиксируемого нами.
Но жирно подчеркнем последнее: и несовершенство языка и наша собственная
нерадивость в его освоении лишь усугубляют строгую необходимость именно
такой организации сознания, но отнюдь не объясняют ее. Само же объяснение
лежит куда как глубже.
Повторю еще одну существенно важную для понимания всего того, о чем
говорится здесь, деталь. Облачение идеального в осязаемую плоть знака
происходит не только там, где взаимодействуют две стороны, два автономных
сознания, но и в течение всех двадцати четырех часов в сутки в каждом из
нас. Человек не мыслит словами (в противном случае почему бы не
предположить, что мыслить можно и простыми комбинациями каких-то
артикуляционных фигур); слово, или любой знак вообще - это лишь
вспомогательное средство воплощения образа, чувства, идеи. Но вместе с тем
абсолютно неправильным было бы утверждать и полную независимость
вещественной формы знака от его значения. Именно поэтому та работа нашей
души, которая связана с поиском адекватного выражения рождаемых в нас идей,
чувств, образов, есть в то же время и постоянное порождение какого-то нового
их содержания. Иначе говоря, уже сам поиск нужного слова, взгляда, жеста,
позы есть в то же самое время и привнесение какого-то нового оттенка в
воплощаемую ими мысль, благодаря чему последняя требует уже каких-то новых
средств своего выражения. И этот процесс не может иметь завершения.
Таинственная связь (но и бездонная пропасть!) между идеальным и материальным
- вот что в конечном счете лежит в основе любого творчества. Именно в ней
его первопричина.
Можно по-разному глядеть на одни и те же вещи. Так, можно видеть в духе и
материи соотношение абсолютно противоположных и непроницаемых друг для друга
начал.
Осколок смальты существует сам по себе, и допустимо полагать, что он
остается совершенно безразличным к палитре того панно, в единую структуру
которого включается. Больше того, предположение, что что-то должно меняться
в нем с использованием его в составе какой-то иной мозаики, выглядит почти
абсурдным. Но здесь, как кажется, все ясно: есть бездушное стекло, и есть
вне его творящий гармонию замысел мастера. Можно ли представить, чтобы
мертвое это стекло было в состоянии само складываться в нечто осмысленное?
Как любое биологическое тело, человек состоит из клеток, клетки - из
молекул, молекулы - из атомов и так далее и так далее. И уходящая в эту
бесконечность тонкая структура человеческой плоти, подобно разноцветной
смальте, в свою очередь имеет право рассматриваться как что-то
трансцендентное всему содержанию, которое переполняет нашу душу.
Но ведь можно видеть в таинственных этих стихиях и две разные стороны
чего-то одного...
Я пишу служебные записки, выпрашивая у руководства оргтехнику для своей
лаборатории, и сложными инженерными расчетами определяю основные параметры
тарифных систем для многотысячных коллективов огромных предприятий, я делаю
замечания своим сотрудникам и сам хожу на ковер к своему шефу, я веду
переговоры с руководством известных не только России заводов и шахт и
безбожно ругаюсь со службами, обязанными обеспечивать мою работу, я пью
водку и плачусь на жизнь своим друзьям, я слагаю стихи и разговариваю со
своей кошкой... - в самом ли деле во всех этих случаях все элементы, из
которых в конечном счете складываются мои соматические ткани остаются
совершенно безучастными и абсолютно безразличными к тому, что, собственно, и
составляет сиюминутное содержание моей жизни? Ведь здесь уже нет никакого
противостояния замысла и используемого каким-то чуждым мне художником
материала - все это от начала до конца делаю я сам. Иными словами, сама
смальта животворит то, что на годы и годы остается в моей памяти.
Давно уже ставшими классикой опыты доказали, что ткани живых тел способны
отвечать не только физико-химическим воздействиям, но и изменению духовной
атмосферы, которая складывается вокруг них.
Бог весть, что именно фиксируется всплесками полиграфа или ореолами
кирлиановских фотографий. Но известно одно: любое работающее тело обязано
что-то излучать. Поэтому когда речь идет об одном и том же теле, то
постоянно меняющийся характер излучения может свидетельствовать только о
постоянном изменении содержания выполняемой им работы. И если реакция
соматических тканей на тонкие нюансы эмоционального состояния человека
способна отчетливо регистрироваться прибором, то тем самым регистрируется
факт того, что каждое движение нашей души сопровождается изменением
характеристик каких-то глубинных, вполне материальных, процессов,
протекающих на всех уровнях организации живой материи - клеточном,
субклеточном, молекулярном и так далее.
Правда, это утверждение влечет за собой уже близкий к абсурду вывод о
том, что не только органические молекулы, но даже атомы любого вещества
входя в состав соматических тканей мыслящего субъекта, должны обретать
какие-то новые свойства, отличающие их от таких же элементов, но формирующих
структуру лишенной души материи. Но, если уж на то пошло, то почему бы и
нет?
Подведем итоги.
Первое.
Если достаточно жесткая связь между содержанием духовной деятельности
человека и характером той обеспечивающей ее работы, которая выполняется
живой материей на всех уровнях своей организации, действительно существует,
то она в принципе не может быть односторонней. Иначе говоря, не только
определенность содержания каких-то идей, (чувств, образов) должна на всех
этажах строения живого тела формировать тонкую структуру деятельности, в
которой им надлежит материализоваться, но и сама структура движения всех
тканей нашего организма обязана накладывать свой отпечаток на содержание
любого откровения духа. Перефразируя известное всем положение, можно
сказать, что форма сиюминутного бытия определяет сиюминутное содержание
сознания в той же мере, в какой само сознание в каждый данный момент
определяет формулу нашего материального существования.
Хотелось бы только предостеречь. Состав образа, чувства, идеи и тонкая
структура сопровождающего их движения соматических тканей - это далеко не
одно и то же. Между ними - бездна, между ними - тайна. Как одно превращается
в другое, неизвестно. Здесь что-то вроде соотношения "входа" и "выхода", но
вот что творится внутри самого "черного ящика" - человеку еще придется
разгадывать.
Но все это должно было бы означать, что достижение абсолютного духовного
консонанса, полное взаимопроникновение в сокровенный мир идеального вообще
невозможно. Ведь в этом случае препятствием и формированию одинакового
способа описания, и одинаковому пониманию вербальных (знаковых) портретов
одних и тех вещей будет служить уже не только несовершенство языка и наше
неумение владеть им, но и уникальность собственной природы каждого из нас.
Одни только половозрастные отличия способны взгромоздить между нами что-то
вроде китайской стены. Но уникальность каждого не сводится только к ним,
поэтому неодолимым препятствием взаимопониманию способны встать - как бы это
ни казалось смешным - и отличия в росте, и разная комплекция, и даже разный
цвет волос...
Таким образом, уже самим строем нашей природы мы были бы навсегда
обречены на непонимание друг друга. Нас не могло бы спасти даже какое-нибудь
споровое размножение или тотальное клонирование, потому что и при
генетическом тождестве материальные отличия, как например, обусловленный
региональными особенностями питания химизм соматических тканей, оставались
бы и здесь. Но ведь кроме материальных начал остаются еще и такие
неосязаемости, как индивидуализированная культура, жизненный опыт и так
далее, и так далее...
И только ни на мгновение не прерываемый труд, связанный с самостоятельным
воссозданием каждым всего того, что открывается другим, дает нам возможность
говорить и в самом деле на одном языке со всеми. В конечном счете ничто
иное, как этот вечный труд
"...напряженной, как арфа, души"
каждого из нас и образует собой действительный фундамент всей
человеческой культуры. Только благодаря ему оказывается возможным возведение
всего, что составляет законную гордость нашего царственного племени. Без
какого бы то ни было исключения все, созданное человеком, покоится именно на
нем, и никакие герои-одиночки никогда не сумели бы вывести человечество из
состояния дикости. Да, это так: когда короли начинают строить, у возчиков
действительно прибавляется работы. Но вместе с этой старой мудростью нужно
помнить и другое: строят короли отнюдь не на пустом месте, но преобразуют
города, созданные трудом других, да и возводят свое они совсем не из ничего,
но именно из тех кирпичей, что всю жизнь обжигали и их великие
предшественники и их подданные.
Ни один гений никогда не создаст ничего, если он будет лишен возможности
использовать все созданное другими. Поэтому и сам феномен гениальности, в
свою очередь, существует только благодаря вечному творчеству всех. А
впрочем, не исключено, что и вправду гениальность - это просто функция
времени, и никакой герой никогда не смог бы заявить о себе, родись он среди
людей, еще не подготовивших фундамента для каких-то перемен.
Говорят, черные дыры - это та область пространства, в которой зарождается
материя. Таким образом, именно уникальность нашей природы, помноженная как
на несовершенство средств нашего общения, так и на нашу неспособность
овладеть ими в полной мере, и образует собой ту "черную дыру", из которой
чудом всеобщего человеческого творчества вдруг появляется все.
Второе.
Основным законом этого вечного духовного труда, на который обречен каждый
из нас, является то, что через тысячелетия прозвучит, наконец, в Нагорной
проповеди Христа. И, может быть, в самом деле в осознании его непреступаемым
императивом человеческой совести можно видеть преодоление некоторого
эволюционного рубежа всей развивающейся Вселенной. Рубежа, равновеликого
зарождению жизни или становлению разума...
Разумеется, это положение не может рассматриваться как не подлежащий
сомнению абсолют. Поэтому здесь необходимо уточнить следующее.
Все законы этого мира можно условно разделить на два рода: динамические и
статистические. Первым подчиняются все явления (то есть каждое явление в
отдельности), на которые распространяется их действие. Таков, например,
закон всемирного тяготения: ничто материальное не может нарушить его. Вторым
подчиняется только весь класс явлений в целом, однако любое из них в
отдельности в силу тех или иных причин может до некоторой степени ему
противоречить. Так, например, на все времена общим законом является то, что
родители должны уходить из жизни раньше своих детей; однако ясно, что никто
не может поручиться за его незыблемость в каждой конкретной семье.
Законы, лежащие в основе развития человеческого общества, как правило,
носят именно статистический характер. Статистический характер носит и тот -
нравственный - закон, о котором говорится здесь. Поэтому любое действие
любого отдельно взятого индивида (или каких-то социальных групп) может сколь
угодно существенно противоречить ему. И все же это нисколько не мешает ему
быть имманентным законом творчества, которому безоговорочно подчиняется
деятельность всех сквозящих через тысячелетия поколений.
5. Одухотворение чувства
Итак, посредством знака ни одно откровение духа никогда не будет передано
с абсолютной точностью. Содержание знака может быть только самостоятельно
воссоздано кем-то другим, а значит, всякий раз оно будет подвергаться
какой-то - зачастую весьма значительной - деформации. Поэтому, образно
говоря, любой информационный обмен легко может быть уподоблен старой игре в
"испорченный телефон". Впрочем, это обстоятельство имеет не только
негативные следствия. Ведь именно благодаря принципиальной невозможности
обеспечить абсолютное тождество на обоих полюсах обмена с каждым разом Но задумаемся и над другим.
Знаковый обмен просто немыслим вне эмоциональной жизни человека.
Эмоции - положительные ли, отрицательные, любые - сопровождают без
исключения все проявления нашей жизнедеятельности, и вероятно не будет
ошибкой сказать, что ничего эмоционально нейтрального для нас вообще не
существует; вопрос лишь в силе проявления наших чувств. Впрочем, это
касается не одного только человека: в принципе, даже самое незначительное
воздействие внешней среды в состоянии повлиять на эмоциональное состояние
наверное любого живого существа. Проще говоря, и у животного возникающий
откуда-то образ сосиски вызывает не только рефлекторное слюноотделение, а
образ палки - не только столь же бессознательное желание убежать.
Впрочем, здесь нужно кое-что уточнить.
Одной из характеристик человеческого сознания является то обстоятельство,
что строй психических образов, проносящихся в голове (голове?), может быть
абсолютно независим от той лавины воздействий, которую окружающая среда
обрушивает на органы наших чувств. Иными словами, можно говорить о
существовании двух совершенно самостоятельных потоков сменяющих друг друга
образов, один из которых отображает вполне реальную действительность, другой
- предмет какой-то абстрактной сиюминутной нашей заботы нашего сознания. И
человек постоянно пребывает как бы в двух не связанных между собой мирах: в
мире объективной реальности и в мире "виртуальном". Больше того, один из них
может едва ли не полностью затмеваться другим. Что же касается эмоциональной
сферы, то она в гораздо большей мере связана именно с турбулентностями
"виртуальной реальности", а не с параллельным потоком реальных физических
событий, замыкающихся на все наши рецепторы. Словом, эмоциональное состояние
человека если и связано с его физическим состоянием, то отнюдь не жесткой
однозначной зависимостью. (Впрочем, никоим образом это нельзя понимать как
абсолютное отсутствие такой связи. Напротив, чем менее развита духовность
человека, тем в большей мере его эмоциональный настрой детерминирован именно
физическим состоянием.)
Но это у человека, а человек, как известно, отличается от животного.
Впрочем, и у животного, как кажется, такой жесткой зависимости нет.
Вероятно, только у самых примитивных организмов эмоциональная сфера
существует как первая производная от сиюминутного потока формируемых его
психикой образов реальной действительности. Но чем выше организация живой
материи, тем независимей от него становится эта таинственная сфера, и на
самом верху биологической систематики она может даже вступать в определенный
диссонанс с образом объективной реальности. Поэтому даже у животного нет
жесткой и однозначной детерминации, когда содержание интегрального потока
внешних воздействий, формирующих его физическое состояние, предопределяет
настрой его психики. Все это верно лишь отчасти, лишь в отношении каких-то
ключевых начал, обрамляющих его действительность,- начал, подобных все той
же сосиске или палке. И чем выше организация, тем менее жесткой становится
связь между ними даже там, где еще нет и речи о сознании.
Но независимо от степени детерминации эта связь все-таки наличествует, и,
вероятно, ни один психический образ, возникающий в процессе физического
взаимодействия со средой, не свободен от каких-то сопутствующих движений
психики даже у животного.
Правда, переживание переживанию рознь, и то, что чувствует даже высоко
организованное существо, совершенно несопоставимо с тем, что творится в душе
человека. Пусть в поведении животного очень многое напоминает нам нас же
самих, и часто мы склонны приписывать ему те же мотивы, которые движут нами.
Но (даже в этой склонности к всеобщей антропоморфизации) кому из нас придет
в голову, что в состязании за более высокое место в стадной иерархии
животное переживает то же, что двигало шекспировских героев в их смертельной
борьбе за английскую корону, что в испытываемом им слепом влечении к самке
пульсирует метр каких-то затмевающих бессмертные сонеты стихов, что внезапно
оказавшееся на пути хищника существо способно увидеть в себе все то же, что
приковало к месту героев Фермопильского ущелья, что пережили обреченные
Бабьего Яра, что в жертвенном порыве бросало на вражеские авианосцы
священный ветер страны восходящего солнца?..
Да, действительно: даже у животного нельзя сводить все к одной только
игре каких-то вульгарных гормонов или напору бездушного адреналина. И все же
не только разум отделяет человека от него - неодолимая пропасть лежит между
нами также и здесь, в эмоциональной сфере.
Важно понять и другое: в сущности эта же самая пропасть лежит между нами
и человеком каменного века.
В отличие от выводов гуманитарных дисциплин все основные выводы
эволюционной теории являются количественно измеримыми и поддающимися той или
иной форме верификации. Конфигурация ли зубов, конечностей, объем ли
головного мозга, или какие-то другие параметры - все это позволяет
безошибочно относить анализируемый вид к той или иной ступени единой шкалы
биологической систематики, что пронизывает все сущее от вируса до человека.
Справедливо и обратное: принадлежность любого биологического вида к более
высокой ступени этой шкалы почти всегда можно доказать, опираясь на какие-то
измерения.
Но, странным образом, это - долженствующее быть незыблемым - правило
перестает действовать там, где пролегает рубеж, отделяющий человека от
животного. Все поддающиеся инструментальной регистрации критерии
эволюционного движения свидетельствуют, что процесс накопления структурных
изменений полностью остановился еще с формированием кроманьонца несколько
десятков тысяч лет тому назад. В биологическом смысле человек конца ХХ века
абсолютно неотличим от далекого его предшественника, только что порвавшего
со своим животным прошлым, и никакие измерения не в состоянии доказать факт
его развития. Так что же: нет и самого развития?
Но если в частности и та пропасть, что обнаруживается в эмоциональной
сфере, составляет одно из фундаментальных отличий между нами, то не ее ли
преодоление образует собой одно из основных измерений отнюдь не застывшего с
завершением антропогенезиса, но, напротив, все еще длящегося и набирающего
силу единого процесса развития живой материи?
Выше уже упоминалось о том, что во многом именно формирование нашей души
составляет собой основное содержание всей человеческой истории. Если это и в
самом деле так, то многое, спасая всеобщее правило, встает на свои места и
здесь. И пусть гуманитарные ценности не поддаются прямому инструментальному
измерению, тонкий метафизический аналог всех тех количественных отличий,
которые только и могут быть положены в основу любого строгого вывода, может
быть условно обозначен и здесь. Поэтому - до некоторой степени утрируя
сказанное - можно заключить о том, что и число каких-то новых предикатов
нашей души, и степень их развития могут быть положены в основу поддающихся
регистрации и количественной оценке в сущности не менее объективных
критериев нового этапа единой эволюции живого. Иначе говоря, факт развития
может быть доказан также и в отношении человека.
Я упомянул о том, что ключ к пониманию основного отличия между нами и
всеми теми, кто занимает низлежащие ступени общей биологической систематики,
может лежать в нашей способности формировать параллельный, то есть не
связанный с окружающей действительностью, "виртуальный" поток психических
образов. Во многом становление именно этой способности выводит обезьяну "в
люди", во многом именно она делает из человека существо, способное не только
бездушно калькулировать какие-то формальные выводы, но и чувствовать. И даже
больше того, существо, одаренное "благодатью" сочувствия.
Между тем, способность к формированию этого параллельного потока, в
котором растворяется сознание человека, развивается именно в процессе
становления знаковых форм общения.
Выше говорилось о том, что в самом начале связь между скрытым значением
знака и той материальной формой, которую он всякий раз вынужден принимать,
была куда более жесткой, чем это может показаться сейчас. Ведь любая
информаци
...Поділитися у соцмережах
