Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 4
... изменениям. Более того, в эти периоды российская
государственность по существу обновляется: на смену прежнему
государству приходит новое. Так было в эпоху Александра I, когд
а прежнее сословное государство "бескровно" уступило место
новому бюрократическому государству, так было и в начале
XX века, когда вместо самодержавного государства в результате
двух революций возникло новое, советское государство, так произошло
и в конце XX века, когда советское государство превратилось
в целый ряд президентских республик во главе с Россий-
ской Федерацией. Вместе с новым государством формируется и
новое общество, предполагающее новую социальную структуру.
В эти переломные эпохи с удивительной регулярностью наблюд
аются своего рода "разломы" российской цивилизации и наиболее
неожиданные повороты модернизационного процесса. Эти
же критические эпохи, одну из которых мы переживаем в настоящее
время, представляют собой периоды наибольшего исторического
и цивилизационного риска, когда речь идет о выживании
российской цивилизации. Как правило, такие эпохи риска заверш
аются утверждением того или иного жесткого политического
режима, выступающего в роли "спасителя" народа и государства
от угрозы раскола.
210
Фазам мирового развития, которые условно можно назвать
фазами великих потрясений в международной экономике и политике
(20 - 40-е гг. XIX в. и 20 - 40-е гг. XX в.), соответствуют периоды
интенсивной военно-индустриальной модернизации, проводимой
после укрепления новой формы государственности посредством
утверждения очередного авторитарного или тоталит
арного политического режима и насильственного приведения
общества к "общему знаменателю". Кроме того, эти периоды сопровожд
аются наиболее активной внешней военной и политической
экспансией России, приводящей к ее конфронтации с Западом.
Процессы форсированной военно-индустриальной модерниз
ации в эти периоды происходят прежде всего как процессы
контрмодернизации и имеют своей целью утверждение России
как великой державы, но не как современного общества. Более
того, в известной степени происходит "архаизация" общества,
усиление признаков его традиционности, которые вслед за
Э. Дюркгеймом перечисляет Л.В. Поляков: господство "коллективного
сознания", деспотизм, общинный коммунизм и экстенсивное
развитие [Поляков 1997. С. 8 - 9]. Иными словами, модерниз
ация государства достигается ценой антимодернизации (архаиз
ации) общества, что является специфически российским явлением.
В то же время подобная "архаизация" является лишь относительной:
возврата к принципам традиционного общества не
только не происходит, но, более того, попытки возродить традиционные
структуры в виде общины каждый раз ведут к их все более
радикальному разрушению. Так, возрождение элементов и
черт крестьянской общины в виде колхозов в ходе сталинской
коллективизации привело в итоге к радикальному разрушению
крестьянства и крестьянской общины в России. Разумеется, подобный
модернизационный процесс глубоко противоречив и требует
для своего осуществления колоссальных ресурсов и усилий,
что ведет к большему или меньшему разорению страны.
Фазы революции международного рынка, которые следуют
за фазами великих потрясений и характеризуются масштабными
геоэкономическими и геополитическими изменениями, новым
усилением стран Запада (50 - 60-е гг. XIX в. и 50 - 60-е гг. XX в.),
сопровождаются новым поворотом модернизационного процесса
в России. Военно-индустриальная модернизация государства минует
свой наиболее интенсивный период, и оказывается, что для
поддержания статуса великой державы нужны новые ресурсы и
источники развития, которые невозможно "открыть" без раскрепощения
и модернизации общества. Наступает эпоха "оттепели",
ликвидации прежних наиболее одиозных форм закрепощения че211
ловека и общества, умеренных реформ, которые не меняют сущности
сложившейся в результате форсированной военно-индустри
альной модернизации социальной и политической системы, но
существенно модифицируют ее (реформы Александра II, Хрущев
а - Косыгина). Черты архаизации начинают ослабевать, и российский
социум вновь обращается к индивидуализации, к развитию
"я" после периода почти полного господства "мы". Происходят
важные социокультурные сдвиги, выражающиеся в усилении
ориентации на современные достижения в культуре, науке и технике,
образовании, изучается опыт более развитых стран. Однако
старый, лишь немного обновившийся государственный аппар
ат через некоторое время начинает тормозить проведение реформ,
которые угрожают его монополии на власть. В итоге торжествует
курс "охранительства", ограничения политических и
экономических свобод.
Завершающая один и открывающая другой виток эволюции
мировой экономической и политической системы фаза структурного
кризиса (60 - 80-е гг. XVIII в., 70 - 80-е гг. XIX в., 70-е -
начало 80-х гг. XX в.) сопровождается в России переходом к умеренным,
охранительным контрреформам, несколько замедляющим,
но не отменяющим начавшиеся процессы индивидуализации
общества, его культурной и экономической модернизации.
Эта фаза соответствует наивысшему развитию данной формы
российской государственности и укреплению позиций России на
мировой арене (эпоха Екатерины II в 1760 - 1780-е гг., эпоха конц
а царствования Александра II и периода царствования Александр
а III в 1870 - 1880-е гг., эпоха Брежнева в 1970-е гг.). Однако в
конце этой фазы все больше нарастают кризисные явления в
функционировании государства и общества, связанные с постепенным
исчерпанием прежних ресурсов и механизмов социального
развития. Начинающийся в конце этой волны новый технологический
и социальный рывок наиболее развитых стран мира
резко усиливает эти кризисные явления в российском социуме,
что приводит его к новому витку модернизации.
Таким образом, рассмотренные взаимосвязи позволяют обн
аружить определенную логику процесса российской модернизации,
последовательную корреляцию его этапов и волн с фазами
и волнами общемирового развития, во многом объясняющую неожид
анные повороты и зигзаги на пути России к современному
обществу и государству. Еще раз подчеркнем, что выявленные
взаимосвязи вовсе не отменяют внутренних механизмов и факторов
саморазвития модернизационного процесса в России: сдвиги,
происходящие в мировой экономической и политической систе212
ме, так или иначе воздействуют на все без исключения общества,
но "ответ" каждого из них определяется именно внутренними
факторами. В случае России этот "ответ" реализуется в виде
волн реформ - контрреформ в их специфически российском вари
анте, причем каждая из этих волн приводит к определенным
сдвигам, позволяющим российскому государству и обществу
адаптироваться к изменившимся условиям в мире и тем самым в
определенных отношениях продвинуться по пути модернизации.
Поэтому выявленные корреляции мирового развития и процесса
российской модернизации говорят именно о корреляции, синхронности
сдвигов, но не о том, что причиной сдвигов внутри российского
социума являются внешние факторы. Последние играют
роль лишь спускового крючка, который запускает собственно
российские процессы, определяемые логикой внутреннего
развития. Выявленные корреляции, в свою очередь, позволяют
по-новому взглянуть на ближайшие и более отдаленные перспективы
модернизации России и даже в определенной степени прогнозиров
ать будущие его фазы и этапы.
4.3. Современный этап модернизации
и цивилизационного развития российского общества:
проблемы и перспективы
Новый виток модернизации России, который начался в середине
1980-х годов, обнаружил наряду с общими закономерностями
целый ряд специфических черт. Начавшись как обычная "модерниз
ация сверху", процесс преобразований быстро и неожиданно
для самих реформаторов перешел в фазу революционных по
сути изменений, затронувших все стороны жизни государства и
общества. В результате этих потрясений одновременно рухнули
культурные, идеологические, социальные и политические "подпорки"
прежнего советского строя, который, как предполагалось,
должен был существовать "вечно". Но и общество, и госуд
арственный аппарат, и самые радикальные реформаторы оказались
не готовыми к этому. В 1991 г. власть неожиданно свалилась
в руки людей, которые возглавляли движение против монопольной
власти КПСС и сами вышли из нее, но не были способны к
управлению огромной страной, переживавшей острейший кризис.
Более того, быстрый переход оппозиции к "чистому либерализму",
который произошел под влиянием обстоятельств и политической
конъюнктуры ("бархатные революции" в Восточной
Европе, кризис умеренных реформ Горбачева и его курса на "об213
новление социализма", распространение на Западе идеологии
неолиберализма), в итоге расколол и правящий номенклатурный
класс, и общество. "Решительный разрыв радикалов с социалистической
идеей был, таким образом, не результатом глубокой
мировоззренческой эволюции, а следствием политических перипетий
1989 - 1990 гг. Это внезапное обращение в "чистых либералов",
усилившее их шансы в борьбе с КПСС, заключало в себе и
очевидную опасность, которая могла и должна была проявиться
в будущем. Дело в том, что массы россиян, решительно отвернувшиеся
в тот период от официальной социалистической идеологии
и обнаружившие желание жить "как на Западе", отнюдь не избавились
от ментальности, исполненной уравнительных настроений
и представлений о социальной справедливости, созвучных не
либерализму, а социализму. Решительный поворот радикалов к
"чистому либерализму" означал и серьезный их отрыв от соци-
ально-экономических и социально-культурных реалий России,
который рано или поздно должен был дать знать о себе" [Согрин
2001. С. 66 - 67]. Следствием этой стихийно сложившейся, никем
не спланированной ситуации (а не только результатом чьих-то
субъективных намерений) в итоге стали распад СССР, который
реально начался уже в 1990 г., проведение необычайно тяжелых
и болезненных для населения реформ, острое политическое противостояние,
новый раскол общества.
Специфические черты нового витка модернизации проявились
прежде всего в том, что в глубоком кризисе оказались сразу
все стороны жизни российского социума, причем впервые в истории
России человеческие и природные ресурсы, необходимые
для выхода из тотального кризиса, оказались принципиально огр
аниченными. По сути дела, Россия вступила в полосу цивилизационного
кризиса, поставившего под вопрос само существование
российской цивилизации. Если раньше российское государство
решало возникшие проблемы путем частичного заимствования
технологий и производительных сил у развитых стран Запада наряду
с мобилизацией ресурсов традиционных, докапиталистических
укладов, то в 1990-е годы это оказалось невозможным: докапит
алистические уклады в деревне впервые оказались исчерпанными.
Стратегия частичных заимствований и частичных реформ,
которой всегда придерживались российские модернизаторы, быстро
выявила свое бессилие, а стратегия всеобщих, комплексных
преобразований российского общества и государства не была
разработана в силу ее сложности и неготовности к возникшей ситу
ации не только политиков или экономистов, но и большинства
интеллектуалов, причем не только в самой России, но и в странах
Запада. Ситуация усугубилась еще и тем, что передовые страны
Запада, на которые обычно ориентировались российские реформ
аторы, вступили в эпоху перехода к постиндустриальному, информ
ационному обществу, в то время как в России не были решены
некоторые ключевые проблемы развития индустриального
общества. Это неизбежно привело к еще большему непониманию
как проблем России Западом (и ориентированными на зап
адный опыт реформаторами), так и проблем Запада Россией.
Поэтому процесс радикальных реформ пошел во многом стихий-
но, с многочисленными издержками и потрясениями, но, как ни
парадоксально, он впервые затронул все сферы и области жизни
российского общества и тем самым по-настоящему поставил вопрос
о необходимости его целостной и всесторонней, а не частичной
модернизации во имя выживания и сохранения российской
цивилизации.
Отсюда вытекает вывод, что нынешний этап, виток модерниз
ации является во многих отношениях критическим для судеб
российской цивилизации: либо Россия, став современным обществом
и современной цивилизацией, впишется в мировое сообщество,
либо она, не сумев на этот раз осуществить необходимую
модернизацию, подвергнется деградации, распаду. Этот вывод
согласуется с положением об опасности "нового варварства",
"социальной деградации" для современной России, которое развив
ается в цитированных выше работах А.А. Кара-Мурзы и противостоит
оптимистической уверенности некоторых авторов в
близости России к постиндустриальной цивилизации. Разумеется,
это лишь самый общий вывод, который при более конкретном
анализе претворяется в различные варианты развития событий в
России и в мире. Однако прежде чем остановиться на тех перспектив
ах и вариантах, которые вытекают из развиваемой в данной
работе концепции российской модернизации через волны реформ
и контрреформ, вкратце рассмотрим взгляды ряда авторитетных
отечественных философов и культурологов на перспективы
и варианты модернизационного процесса в России. Это тем
более интересно, что всякий прогноз представляет собой своего
рода квинтэссенцию той или иной концепции, своеобразный "реш
ающий опыт", через который проходит то или иное теоретическое
построение [Пантин 2000]. В то же время не будем забыв
ать, что будущее не одномерно, оно может оправдать не один, а
целый ряд прогнозов, хотя и в разных отношениях и в разной степени.
Будущее не является жестко и фатально предопределенным,
и прогноз, согласно А.Дж. Тойнби, должен быть скорее похож
"на навигационную карту, которая дает мореходу, умеюще215
му ею пользоваться, больше возможности избежать кораблекрушения,
чем если бы он плыл вслепую, ибо дает ему средство, употребив
свое умение и мужество, проложить курс между указанными
на карте скалами и рифами" [Тойнби 1996. С. 35].
С точки зрения А.С. Ахиезера, вытекающей из разработанной
им концепции циклов движения российского социума, сдвиги,
которые произошли в России после 1985 г., в целом не являются
необратимыми и подвержены новым инверсиям. Он писал в связи
с этим: "Попытки сформировать обоснованный прогноз социокультурной
динамики России показывают: нет оснований ожид
ать, что в обозримый период коренным образом изменится сам
тип динамики, связанный с расколом, преобладанием инверсионных
решений, циклов. Об этом говорит, например, устойчивость
поляризации оценок современной ситуации как специалистами,
так и широкими кругами общественности, т.е. раскол самого видения
современной реальности... Прогноз не обещает быстрого
преодоления раскола и тем самым ориентирует на необходимость
учиться жить, принимать решения в условиях его господств
а, закладывать во все значимые решения предпосылки его осл
абления, ограничения, преодоления" [Ахиезер 1994 II. С. 31]. По
мнению Ахиезера, "главная политическая опасность - недостаток
ответственности граждан за государство, в результате чего
оно может оказаться оставленным на произвол ограниченных
групп, монополий, вооруженных сил, борющихся между собой
правящих группировок. Все еще сохраняющаяся в стране мощь
монополий на дефицит (склонных сращиваться с властью на всех
уровнях) грозит перспективой подчинения политической борьбы
в первую очередь интересам монополий разных типов, которые
будут постоянно стремиться втягивать в свою борьбу население,
используя и сталкивая между собой различного рода неотрадицион
алистские или модернизированные мифологические представления"
[Ахиезер 1994 II. С. 31].
Элементы нормативного прогноза содержатся в книге
А.С. Панарина "Россия в цивилизационном процессе". Автор, в
частности, констатировал, что "Россия сталкивается сегодня с
тремя типами вызова: вызовом со стороны Запада, готового потеснить
Россию с ее европейских границ; вызовом со стороны мусульм
анского Востока, стремящегося вовлечь в сферу своего
влияния не только "родственные" республики Средней Азии и
Закавказья, но и соответствующие автономии, входящие в состав
Российской Федерации; вызовом со стороны динамичного Тихооке
анского региона, готового к мирной колонизации нашего
Дальнего Востока и Сибири" [Панарин 1995 I. С. 245 - 246]. По
мнению А.С. Панарина, "попытка новой модернизации по западному
образцу провалилась - сегодня это можно констатировать.
Реакцией на этот провал будет мощная неоконсервативная волна
в России. Она несомненно будет связана и с топографическими
сдвигами. В США неоконсервативная волна совпала с перемещением
социокультурного и цивилизационного центра этой страны
с Атлантического побережья к Тихоокеанскому, к Калифорнии
и Техасу... Думается, аналогичные процессы будут иметь место и
у нас. Для того, чтобы наш новый консерватизм не деградировал
в изоляционизм и провинциальное "самобытничество", ему
должно сопутствовать новое наведение мостов - уже не с Атлантикой,
а со странами Тихоокеанского бассейна" [Панарин 1995 I.
С. 257 - 258].
Согласно В.С. Степину, можно выделить три возможных сцен
ария развития России в современной ситуации. Первый "связан
с крайне нежелательными тенденциями утраты интеллектуального
и культурного потенциала страны, превращения ее в сырьевую
базу и источник дешевой рабочей силы для развитых стран
Запада и Востока. В экономическом плане это может привести к
физическому уничтожению многообразия собственно наукоемких
производств и однобокому гипертрофированному развитию
топливно-энергетического и сырьевого комплексов, постоянному
оттоку капиталов за рубеж, росту национального долга и фин
ансовой зависимости страны от транснациональных компаний и
банков. В политической и социальной сфере - это доминирование
компрадорской буржуазии, ее прямая или теневая власть,
дальнейшая дифференциация доходов, низкооплачиваемый труд.
В духовной - ориентация на приоритет "зарубежных ценностей"
и западной массовой культуры, усиление, с одной стороны, экстремистского
национализма, а с другой - утраты чувства национ
ального достоинства и формирования комплекса национальной
неполноценности".
Второй сценарий "связан с реализацией идеалов потребительского
общества и формированием относительно высокого
уровня потребления (хотя, скорее всего, более низкого, чем в сегодняшних
странах "семерки"). В наше время этот идеал предст
авляется желательным для подавляющего большинства российского
населения. Этот сценарий нельзя считать маловероятным,
учитывая ресурсы и потенциальные возможности страны.
В его рамках возможны различные варианты: от развития с высокой
степенью экономической и политической интеграции страны
до развития, сопровождающегося дифференциацией единого
пространства на зоны различного уровня жизни, тяготеющие к
экономическим связям в меньшей степени друг с другом, а в
большей - с зарубежными странами североатлантического (европейск
ая часть) и тихоокеанского (Сибирь, Дальний Восток) регионов.
В последнем случае возможна трансформация России в
конфедерацию самостоятельных регионов-республик". Во всех
вариантах этого сценария, как считает В.С. Степин, "страна будет
тяготеть к воспроизводству экономического и социального
развития Запада второй половины XX в., повторяя его в XXI в.,
тогда как другие страны уже будут реализовывать иные стратегии
цивилизационного развития, формируя основы посттехногенной
цивилизации. В таком случае Россия утратит статус страны,
которая существенно влияет на мировые процессы, оставаясь
во втором или третьем эшелоне движения к новому циклу цивилиз
ационного развития человечества".
Наконец, третий сценарий "связан с поиском устойчивого
движения к информационному обществу как началу постиндустри
альной цивилизации. Он предполагает выработку новой стратегии
российских реформ, смену идеалов потребительского обществ
а на систему ценностей, утверждающую престиж духовной
и интеллектуальной сферы, развития культуры, науки, технологическую
революцию, связанную с внедрением наукоемких,
энерго- и ресурсосберегающих технологий, развитием информационных
технологий и т.д. Стратегия реформ, если их рассматрив
ать не в сегодняшней наличной ситуации, а с учетом исторической
перспективы, должна ориентироваться именно на этот, наиболее
благоприятный, но и наиболее трудно реализуемый сценарий"
[Степин 1996. С. 121 - 122].
По существу, это три основных сценария модернизации России,
приводящие ее в принципиально разные состояния. Но, несмотря
на различие их последствий и благоприятности, все они
фактически предполагают, что модернизация продолжится, причем
без особенно резких потрясений и угрозы для самого существов
ания российской цивилизации (даже в первом, наиболее нежел
ательном сценарии об этом речь не идет). Между тем, это далеко
не очевидно, если учесть рассмотренные выше закономерности
российской модернизации и особенности современного ее
этапа.
В связи с этим важной представляется постановка в работах
А.А. Кара-Мурзы вопроса о том, что само бытие любого и прежде
всего российского общества в процессе модернизации не гар
антировано: "Вся же проблема, как мне представляется, состоит
как раз в том, что так называемая "переходность" вовсе не гар
антирует социального бытия как такового; более того, именно
эта переходность (или в нашей сегодняшней лексике - "модерниз
ация") ставит это социальное бытие под вопрос. Сегодня я уверен:
философия истории (в отличие от "просто истории") должна
исходить из презумпции, что "традиция" (в глубинном смысле)
вовсе не противостоит "новации", так же как одна цивилизация
не противостоит другой цивилизации - их радикальное противопост
авление лишь "кажимость", аберрация политизированного
взгляда на историю, следствие идентификационных закономерностей
самоопределения через конкретного "Другого". На самом
деле каждая социальность противостоит в первую очередь
своему собственному "небытию", тенденции к собственной энтропиз
ации, варваризации, "социальному умиранию"... Трудно отриц
ать, конечно, что именно в России это переживание перспективы
"социального небытия", "идентификационной смерти" особенно
сильно. Мне даже представляется (и я неоднократно писал
и говорил об этом), что именно тема "социальной смерти", "России
как Ничто" - есть смысловой стержень всей русской общественной
мысли" [Кара-Мурза 1993. С. 20 - 21].
Разумеется, последнее утверждение вряд ли стоит понимать
таким образом, что российская цивилизация больше, чем какаялибо
другая, предрасположена к "социальной смерти". Речь здесь
скорее идет о том, что растянувшийся на многие века процесс модерниз
ации России богат катастрофами, "кризисами идентичности"
и другими ситуациями, когда само выживание, бытие социум
а стоит под вопросом. Вместе с тем при рассмотрении перспектив
модернизации России необходимо учитывать, что предстоящий
период - это в любом случае период повышенного риска,
что модернизационный "срыв" в России может привести к соци-
альному небытию и ее, и другие цивилизации - и не только в результ
ате ядерной войны, "множества Чернобылей" или экологической
катастрофы, но и в результате утверждения еще одного
тоталитарно-террористического режима. Между тем, проекты
быстрого прорыва в постиндустриальное, постсовременное общество,
не считающиеся с наличным состоянием и традициями
России и предлагающие использовать хорошо известные методы
государственного насилия, уже существуют во множестве и являются
модными среди российских интеллектуалов.
Несколько иные перспективы процесса российской модерниз
ации вытекают из теоретической схемы Л.В. Полякова. Согласно
этой схеме, использующей понятия и положения концепции
Э. Дюркгейма, выделяются четыре фазы модернизации России,
которые последовательно снимают четыре "базисных параметра
архаичной социальности": тотальность "коллективного созна219
ния", совмещенность властно-собственнических функций в одном
лице - "деспотизм", наличие коллективной собственности -
"коммунизм" и самовоспроизводство в форме пространственного
переноса своих структур - "экстенсивность" [Поляков 1994; Поляков
1997]. С точки зрения Л.В. Полякова, Россия прошла три
фазы модернизации (деархаизации) и вступила в четвертую, заверш
ающую, которая "снимает" последний базисный параметр
архаичности - "экстенсивность". "Эпоха "перестройки" обознач
ает завершающую фазу российского модернизационного процесс
а. Вновь, как и в начальной фазе, кризис идентичности совп
адает с социальным сдвигом. Но принципиальная разница состоит
в том, что "идеология" и "утопия" уже не просто расходятся
(все "зоны отступлений" уже освоены и заняты в ходе последовательно
осуществленной де-архаизации), а сталкиваются и конвергируют,
разрушая при этом структуру "имперского" простр
анства" [Поляков 1997. С. 13]. Отсюда следует, что архаичность
в рамках российского общества уже фактически преодолена, и
модернизация России завершится в ближайшее время. Россия неизбежно
превратится в современное общество, и очередные
"срывы модернизации" ей уже не грозят.
Такой довольно оптимистический прогноз, на наш взгляд,
требует некоторого обсуждения и уточнения. Представляется,
что схема последовательной "деархаизации" принимает во вним
ание лишь одну действительно важную тенденцию, одно важное
направление модернизационного процесса в России (как,
впрочем, и других обществ, поскольку схема универсальна), но не
рассматривает другие тенденции, действующие в других направлениях.
В частности, одна из парадоксальных особенностей российской
модернизации, о которой уже упоминалось, состоит в
том, что почти все российские модернизаторы - реформаторы и
контрреформаторы, начиная с Петра I, - проводили модернизацию,
усиливавшую роль и значение некоторых или всех четырех
"базисных параметров" архаичной социальности - тотального
"коллективного сознания", совмещения властно-собственнических
функций ("деспотизма"
...Закладка в соц.сетях
