Жанр: Электронное издание
ГЛАВА 4
ВОЛНООБРАЗНОСТЬ
МОДЕРНИЗАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В РОССИИ
4.1. Основные особенности
и противоречия российской модернизации
Процессы модернизации в России, рассматриваемые с соци-
ально-философских позиций, имеют, наряду с общими характеристик
ами, присущими модернизации любого общества, также
целый ряд особенностей и отличительных черт. Среди этих особенностей
прежде всего обращает на себя внимание необычай-
ная длительность, растянутость во времени российской модерниз
ации. Если согласиться с Л.В. Поляковым [Поляков 1994. С. 27]
и другими исследователями, утверждающими, что традиционным
российское общество было вплоть до середины XVII в. и его модерниз
ация началась со второй половины XVII в., то получается,
что процесс российской модернизации насчитывает уже по край-
ней мере три века и еще далек от завершения. В то же время есть
некоторые основания полагать, что попытки модернизации России
прослеживаются еще раньше - со времен Бориса Годунова и
Лжедмитрия I, т.е. с конца XVI - начала XVII в.
Для сравнения можно привести пример Китая, модернизация
которого началась лишь в конце XIX в. и насчитывает всего около
века. Несколько дольше - около двух веков - идет процесс модерниз
ации в странах Латинской Америки и Индии; что же касается
большинства других стран, то в них длительность периодов
модернизации еще меньше. Понятно, что необычная растянутость
во времени и незавершенность процесса модернизации российского
общества сама по себе является проблемой, требующей
объяснения. Но пока мы ограничимся констатацией этой важной
особенности российской модернизации, а объяснение этого феномен
а попытаемся дать чуть позже.
Следующая особенность российской модернизации, на которую
так или иначе указывали А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский,
К.Д. Кавелин, С.М. Соловьев, Д.И. Писарев, Б.Н. Чичерин и многие
другие авторы, состоит в особой, не сравнимой с другими
странами и цивилизациями роли государства в инициировании,
определении направленности и осуществлении модернизацион169
ного процесса на всех его стадиях. Разумеется, государство играет
весьма активную роль в процессе модернизации в условиях
любого общества, являясь ее проводником и своеобразным гар
антом. Однако в России государство, и прежде всего верховная
власть, как правило, настолько прочно контролирует процесс
модернизации, что он предстает как цепь своеобразных "революций
сверху", которые часто осуществляются насильно и вопреки
устремлениям широких слоев общества. При этом роль государств
а в России во многих отношениях отличается от таковой как
на Западе, так и на Востоке; в этом, как представляется, достаточно
ярко проявляется цивилизационная специфика России.
С одной стороны, государство в России является силой, инициирующей
изменения в обществе, а с другой стороны, оно же предст
ает необычайно инерционным образованием, блокирующим
разрешение многих назревших социальных конфликтов, что в
истории России не раз приводило к политическим и социальным
потрясениям, периодам "смуты". Кроме того, монополия госуд
арства на осуществление модернизационного процесса оборачив
ается еще одним обстоятельством весьма негативного свойства.
Модернизация путем "революции сверху" не считается с социально-культурной
спецификой страны, рассматривая ее как подлеж
ащий упразднению анахронизм, причем внедряемые насильственно
элементы "западных" (в действительности псевдозападных)
институтов и норм разрушают системную целостность сложившейся
цивилизации, деформируют ее.
Следующая, связанная с предыдущей особенность модерниз
ационного процесса в России состоит в периодически реализующейся
разнонаправленности процессов модернизации государств
а и модернизации общества. Благодаря слабости гражданского
общества и исключительной роли, которую играет государство в
России, модернизация общества постоянно подменяется модерниз
ацией государства - его военно-индустриальной мощи, бюрокр
атического аппарата, репрессивных органов, государственного
сектора экономики и т.п. В итоге задачи форсированной военноиндустри
альной модернизации государства, усиления его роли
как мировой державы часто решаются за счет антимодернизации,
частичной архаизации и деградации общества. Пожалуй,
только в России это расхождение между модернизацией государств
а и общества становится столь радикальным, что внедрение
современных и даже наукоемких производств в военных отраслях
государственной экономики может происходить за счет восст
ановления тотального коллективизма, деиндивидуализации,
ликвидации частной собственности, обращения к первобытным
формам общинного коммунизма, перехода от интенсивного к
экстенсивному развитию и т.п. Неучет этой разнонаправленности,
амбивалентности российского модернизационного процесса,
как представляется, существенно затрудняет его понимание и
осмысление.
Еще одна общая особенность модернизационного процесса в
России заключается в необычайно глубоком и долго существующем
культурном и идейно-политическом расколе общества по отношению
к определенному этапу модернизации (например, преобр
азованиям Петра I) и к основным направлениям дальнейшей
эволюции государства и общества. Это отмечалось целым рядом
исследователей, в том числе В.В. Розановым, Н.А. Бердяевым,
Е.Н. Трубецким, а также А.С. Ахиезером, Б.С. Ерасовым и др.
В частности, А.С. Ахиезер считает социокультурный раскол главной
особенностью российского общества, определяющей весь
путь его развития, он пронизал не только все отношения, институты,
нравственность в обществе, но и саму личность, ее мышление,
поступки, деятельность [Ахиезер 1991]. Сущность раскола
А.С. Ахиезер характеризует следующим образом: "Всякое различие
в обществе может в определенной ситуации превратиться в
противоречие как в его относительно простых, легко преодолимых,
так и в непреодолимых для соответствующего общества
формах. В последнем случае умножаются неразрешимые, болезненные
проблемы. В определенных социальных условиях различия
превращаются в особый тип застойного противоречия, преодолеть
которое общество оказывается не в состоянии и к которому
оно соглашается приспосабливаться" [Ахиезер 1994 I. С. 11].
При этом Ахиезер отмечает, что зрелые формы раскол в
России приобрел в результате мощной попытки модернизации в
виде петровских преобразований, т.е. что раскол в российском
обществе был усилен и закреплен своеобразным способом модерниз
ации "сверху". Кроме того, представляется важной мысль
Ахиезера о своего рода заколдованном круге, порождаемом расколом:
"Раскол обладает способностью препятствовать своему
преодолению. Он превращает энергию, которая угрожает ему
ликвидацией, в фактор своего укрепления. Этот феномен, который
можно назвать заколдованным кругом, - важнейшая форма
проявления и результат раскола. Раскол отвечает на активизацию
ценностей в одной части общества, например, в правящей
группе модернизаторов, активизацией противоположных ценностей
в другой группе. Специфика заколдованного круга в том,
что энергия ответа оказывается значительно большей, чем энергия
попытки изменить ситуацию" [Ахиезер 1994 I. С. 24].
Б.С. Ерасов, приводя слова Н.А. Бердяева о "жуткой противоречивости"
российского общества, пишет об отсутствии цивилиз
ационного единства как важнейшей характеристике процесса
модернизации в России: "Этого цивилизационного единства не
было в России. Смешение, переплетение, наложение не только
противоречивых, но и взаимоисключающих ориентаций пронизыв
ало всю ее культурную жизнь, раздирая страну не только по
сословиям и классам, но и по конфессиям, сектам и субкультур
ам. Отсюда бесконечная борьба между славянофилами и западник
ами, "двумя культурами", "консерваторами" и "революционер
ами", "белыми" и "красными", "демократами" и "патриотами""
[Ерасов 1997. С. 44 - 45]. К сказанному следует добавить, что все
названные и неназванные оппозиции типа "западников" и "славянофилов"
не только порождены различиями в культурных и цивилиз
ационных ориентациях, но и непосредственно связаны с теми
или иными этапами, шагами модернизации; но, раз возникнув,
они продолжают существовать в измененном виде и на последующих
этапах, или витках, модернизационного процесса.
В данной работе не ставится задача перечислить и охарактеризов
ать все особенности, присущие как процессу модернизации в
России в целом, так и отдельным его этапам. Поэтому, ограничившись
перечисленными ключевыми, фундаментальными особенностями,
попытаемся рассмотреть их более общую основу.
Такой основой, на наш взгляд, является прежде всего цивилизационн
ая и отчасти этническая природа российского общества. Не
претендуя на исчерпывающий анализ этой необъятной темы, отметим
некоторые важные моменты, связанные с развитием российской
цивилизации и российского суперэтноса, которые предст
авляются важными с точки зрения рассматриваемой проблемы.
Под суперэтносом вслед за Э.С. Кульпиным, разработавшим систему
понятий социоестественной истории, здесь понимается
прежде всего "группа этносов, объединенных не только общей
территорией (вмещающим ландшафтом), но и общей судьбой",
т.е. общим процессом жизни человека хозяйствующего, его взаимоотношениями
с природой, соответствующими его представлениям
о мире и о себе (мировоззрением, культурой) и обусловливающими
эти представления. Под цивилизацией понимается "процесс
развития (жизненный путь) суперэтноса, протекающий в одном
и том же канале эволюции" [Кульпин, Пантин 1993. С. 15 - 16].
Разумеется, это не исключает, а предполагает другие многочисленные
подходы к определению цивилизации и суперэтноса.
В настоящее время усилиями отечественных и зарубежных
исследователей показано, что формирование и развитие россий-
ской цивилизации представляло собой чрезвычайно сложный и
противоречивый процесс. Российская цивилизация и российская
культура возникли относительно поздно по сравнению с классическими
цивилизациями Запада и Востока - древнегреческой,
древнеримской, китайской, индийской. Российская цивилизация
возникла позднее и западноевропейской цивилизации и, что существенно,
восприняла античное культурное наследие не непосредственно
через Римскую империю, а через Византию. В результ
ате она изначально оказалась "зажатой" между двумя более
зрелыми и во многом полярными цивилизационными образованиями
- Западом и Востоком, будучи вынужденной взаимодействов
ать с ними обоими.
Углубленный социокультурный анализ свидетельствует о
том, что, несмотря на отдельные черты сходства, российская цивилиз
ация существенно отличается как от восточных, так и от зап
адной цивилизаций, не принадлежа всецело ни Востоку, ни Западу,
что сознавали как "западники", так и "самобытники". А.А. Кар
а-Мурза отмечает в связи с этим, что "в русской западнической
мысли понятия "азиатчина", "китайщина" и т.п. несут скорее мет
афорический смысл и являются не столько маркерами принадлежности
к Востоку, сколько образными заменителями понятий
"варварства" и "нового варварства". Равным образом, терминология
"объевропеивания", "вестернизации" и пр. в дискурсе самобытников
также вовсе не несет смысла, атрибутирующего те или
иные русские общественные явления непосредственно реальному
Западу. Скорее, это - маркеры "псевдо-Запада в России", того же
варварства, одичания и деградации (об этом же свидетельствуют
и популярные в русском антизападническом лексиконе слова
"обезьянничанье", "попугайство" и т.п.)" [Кара-Мурза 1994. С. 27].
Отличие российской цивилизации как от Запада, так и от
Востока, а также сложные процессы взаимодействия России с зап
адными и восточными цивилизациями признаются многими автор
ами, хотя трактуются по-разному. Приведем лишь некоторые
суждения на этот счет, принадлежащие некоторым крупным зарубежным
ученым и современным отечественным авторам. Так,
А.Дж. Тойнби писал об истории России как истории ее столкновений
то с Западом, то с Востоком [Тойнби 1996. С. 156 - 162].
Ф. Бродель, говоря о России, отмечал, что "она имела единственно
тенденцию организоваться в стороне от Европы, как самостоятельный
мир-экономика со своей собственной сетью связей"
[Бродель 1992. С. 455].
В то же время Бродель характеризовал специфическое геоэкономическое
и геополитическое положение России по отно173
шению к Западной Европе следующим образом: "Мир-экономик
а, построенный в Европе, не распространялся на весь тесный
континент. За границей Польши долгое время оставалось в стороне
Московское государство. Как не согласиться по этому поводу
с Иммануэлем Валлерстайном, который без колебаний помещ
ает его вне сферы Запада, за рамками "Европы европей-
ской", по крайней мере, до начала единоличного правления Петр
а Великого (1689 г.)" [Бродель 1992. С. 453]. Но, с другой стороны:
"Московское государство никогда не было абсолютно закрытым
для европейского мира-экономики, даже до 1555 г., до
завоевания русскими Нарвы, небольшой эстонской гавани на
Балтике, или до 1553 г., даты первого обоснования англичан в
Архангельске. Но открыть окно на Балтику, "воды которой были
на вес золота", позволить новой английской Московской комп
ании (Moscovy Company) открыть дверь в Архангельске... - это
означало принять Европу непосредственно... В таких условиях,
если Россия оставалась наполовину замкнутой в себе, то происходило
это одновременно от громадности, которая ее подавляла,
от ее еще недостаточного населения, от ее умеренного интереса
к Западу, от многотрудного и без конца возобновляющегося
установления ее внутреннего равновесия, а вовсе не потому,
что она будто бы была отрезана от Европы или враждебна обмен
ам. Русский опыт - это, несомненно, в какой-то мере опыт
Японии, но с той большой разницей, что последняя после 1638 г.
закрылась для мировой экономики сама, посредством политического
решения" (курсив мой. - В. П.) [Бродель 1992. С. 454 - 455].
Важно подчеркнуть, что, согласно Броделю, положение России
как мир-экономики и как цивилизации, в том числе по отношению
к Западу, не было постоянным и менялось в ходе ее развития.
Таким образом, вопреки точке зрения многих западных и
отечественных авторов, характер и положение российской цивилиз
ации рассматриваются здесь не как раз и навсегда заданные,
а как весьма динамичные, изменяющиеся. И это, как представляется,
является важнейшей особенностью российской цивилиз
ации как таковой.
Согласно Э.С. Кульпину, система доминирующих ценностей
российской цивилизации и российского суперэтноса существенно
отличается от системы ценностей как западноевропейской, так и
классической дальневосточной (китайской) цивилизаций: "В Зап
адной Европе Труд вошел в число основных ценностей в ходе
интенсивного наступления на природу и демографического роста
во время процесса, названного Марком Блоком Великой распашкой
XI - XIII вв. В ходе аналогичной Великой русской распашки
XIV - XV вв. так не случилось. А при последовавшем после расп
ашки резком возвышении роли Государства труд стал Служением.
Частная собственность при всевластии государства не стал
а священной, а Закон - "превыше короля". Эквивалент (Эквив
алентный обмен) при низкой значимости Труда и высокой Госуд
арства, огромных расстояниях и плохих коммуникациях, в ситу-
ации, когда инфраструктуру поддерживало не общество, но госуд
арство, не мог стать ценностью первого порядка. В то же время
и основные ценности Дальнего Востока не стали таковыми в России,
поскольку они находились в жестком противостоянии с ценностью-вектором
- Развитием. Государство, естественно, опиралось
на Порядок, но он был санкционирован не обществом -
Традициями и Прошлым знанием, но Государством. Прошлого
знания, сконцентрированного в книгах древних, постоянно изучаемых
и дополняемых, подобных тем, что были в Китае, в России
не было и не случайно. Прошлого знания, одного на все века и
случаи жизни, при необходимости Развития, т.е. перемен, в
принципе быть не могло. Значимость Традиций не могла быть
столь высокой, как на Дальнем Востоке, где общество находило
"рецепты" решения проблем, а государство лишь закрепляло их,
делало обязательными. В России государство решало, как жить,
а общество соглашалось с решениями с большей или меньшей
охотой" [Кульпин 1995. С. 161].
А.С. Панарин вслед за русскими философами-евразийцами в
своих работах подробно развивал положение об особой, "евразийской"
природе российской цивилизации. Подчеркивая специфику
России как цивилизации, он, в частности, отмечал: "Ведь
речь идет о специфическом типе цивилизации, раскинувшейся на
просторах Евразии и не являющейся ни собственно славянской
(панславизм здесь, следовательно, не годится), ни исключительно
православной, ни европейской или азиатской. Попытки сделать
ее чисто восточной были - и они приводили к застою и вырождению,
причем столь быстро, что прибегать к "перестройке" приходилось
уже в третьем-четвертом поколении, считая от основателей
деспотий (будь то Иван IV или большевики). Были и попытки
сделать ее либерально-европейской - распад и деморализ
ация наступали несравненно быстрее, чем в первом случае, и
опять-таки кончались деспотией. В нормальном же случае Россия
никогда не выступала как чисто восточная деспотия с характерным
для нее тотальным государственным регламентированием
общественной жизни и стремлением к униформизму. Такую
экстремальную модель удалось осуществить лишь большевик
ам - ценой гибели России" [Панарин 1995 I. С. 145].
Особый взгляд на цивилизационную природу России, в частности,
на "евразийскую модель", просматривается в работах
В.Л. Цымбурского, который в своем анализе во многом исходит
из принципов геополитики: "Из написанного уже должно быть
ясно мое отношение к неоевразийским попыткам моделировать
Россию будущего как одновременно "великое славянское" и "великое
мусульманское" государство. Если бы мы могли быть уверены
в сохранении за Россией статуса "цивилизации высокой
культуры", то ответ на эти декларации должен бы быть следующим.
До тех пор пока геополитический и вообще цивилизационный
фокус России лежит в западной части материка, Россия разделяет
и будет разделять общую склонность цивилизаций этого
ареала - полагать вполне "своей" лишь одну религию, независимо
от того, находится ли эта религия в центре духовной жизни
общества или лишь служит модификатором тона, задаваемого
некой формально секулярной идеологией. В этом положении
ничего не изменит государственная установка на веротерпимость
и даже официально утверждаемая поддержка всех "традиционных
религий" российских территорий... Пока же подчеркну
лишь: органической частью разрабатываемой мною геополитической
модели является неприятие формулы "Россия - Евразия"
при последовательной трактовке Евразии в качестве того исторического
и этнографического фона, над которым Россия поднял
ась 500 лет назад и с которым она рискует, как некая "евразийск
ая Атлантида", по своем расточении слиться вновь" [Цымбурский
1996 II. С. 169 - 170]. Развивая свою концепцию россий-
ской цивилизации как своего рода "острова", отделенного в геополитическом
отношении от всех других цивилизаций,
В.Л. Цымбурский, в частности, пишет: "Вообще-то любая цивилиз
ация утверждает свою маркированность перед "варварским"
или "полуварварским" соседством - и в определенных драматических
условиях может приходить к "островному" самосознанию.
Но цивилизация России - "островитянская" по преимуществу
- именно тем, что "континентальное островитянство" здесь
древнее надстраиваемой над ним цивилизации и подсказывает
этой цивилизации ее семиотику. Провозглашай себя Россия хоть
"Европой", хоть "Евразией" - ей не избыть происхождения от
"финской Руси", от "острова русов": она - все тот же "остров",
только передавший свою идентичность Московскому царству...
и разросшийся до Камчатки" [Цымбурский 1997. С. 49 - 50].
В концепции Цымбурского российская цивилизация, по сути дел
а, не эволюционирует, а лишь расширяется или сужается в простр
анстве, оставаясь, в отличие от всех других цивилизаций,
"вечным островом", разросшимся "островом русов", противостоящим
и Европе, и Азии.
Б.Г. Капустин видит специфику российской цивилизации в ее
разнородности, наличии в ее составе различных нормативных систем,
пришедших с Запада и Востока: "Основание российской цивилиз
ации иное, чем западной. В качестве его не выступает универс
альный и автономный нормативный порядок того же типа,
как в Европе. Объяснение этому следует искать не в "мистике"
русской души, не в генотипе нашей общины, не в догматике, обрядности,
византийском происхождении русской православной
церкви, а в конкретных исторических обстоятельствах формиров
ания российской цивилизации, сложившихся в ходе ее развития.
Эти обстоятельства состоят прежде всего в том, что та социальн
ая ткань, то многообразие народов, из которого она сформиров
алась, заключали в себе различные нормативные системы, не
способные к самопроизвольному сращиванию, конвергенции,
синтезу в универсальном для евразийского ареала единстве" [Капустин
1994. С. 29]. При этом вслед за Г.В. Флоровским Б.Г. Капустин
обращает внимание на важную особенность российской
цивилизации, состоящую в том, что "в народно-государственном
теле России имеются островки и оазисы и Европы и Азии", существующие
не в качестве "колониальных придатков", но как "живые
члены единого тела" [Флоровский 1991. С. 206 - 207].
В то же время существует и точка зрения, согласно которой
российская цивилизация имеет переходный, промежуточный хар
актер между западными и восточными цивилизациями, при котором
синтез Запада и Востока, либерализма и традиционности
осуществляется не позитивным, укрепляющим цивилизацию обр
азом, а негативным, ослабляющим ее путем. Так, согласно
А.С. Ахиезеру, российская цивилизация находится в пограничном,
промежуточном состоянии между двумя мощными "суперцивилиз
ационными" образованиями - "традиционной" и "либер
альной" суперцивилизациями, причем Россия, выйдя за рамки
традиционализма, оказалась не в состоянии перейти к "либеральной"
цивилизации [Ахиезер 1994 I. С. 17 - 20].
Более подробно и основательно концепцию промежуточности
и "дурного синтеза" Запада и Востока в рамках российской
цивилизации развивает А.А. Кара-Мурза, который пишет о России
как цивилизационном пространстве повышенного риска:
"Для меня несомненно, что эта принадлежность к пространству
повышенного риска во многом связана с пограничным положением
России между Востоком и Западом. Здесь, на историческом
перекрестке цивилизаций, как бы сталкиваются два типа со177
циальности - "индивидуально-продуктивный", характерный для
(условно говоря) "Запада", и "корпоративно-распределительный",
типичный для традиционных цивилизаций "Востока". Россия
попадает в эту зону кросскультурного взаимодействия, как
между молотом и наковальней, и на протяжении всей своей истории
потенциально (а часто и актуально - в наши дни, например)
становится зоной "дурного синтеза" между Западом и Востоком"
[Кара-Мурза 1996. С. 27]. Приведя многочисленные выск
азывания различных по взглядам русских мыслителей, подтвержд
ающие тезис о "дурном синтезе" Запада и Востока,
А.А. Кара-Мурза далее пишет: "Корпоративно-распределительн
ая доминанта русской традиционности (русская азиатчина) постоянно
"облучается" продуктивно-индивидуалистической культурой
Запада, испытывает искушение слиться с Европой и в результ
ате подвержена периодической атомизации, развалу. Но
эти "атомизированные индивиды" не связываются продуктивной
- вещной и гражданской - связью, а превращаются в люмпенов,
"перекати-поле", остаются по сути элементами прежней
распределительной (но уже не корпоративно-распределительной,
а хаотизированной) системы. В итоге Россия, постоянно
вроде бы выбирая между Западом и Востоком, грозит превратиться,
по Гоголю, в "ни то, ни се, а черт знает что"" [КараМурз
а 1996. С. 28]. Здесь, кроме прочего, важна констатация периодичности,
т.е. по сути волнообразности процесса атомизации
общества, которому противостоит также периодическая его
"социализация", часто насильственная и воспроизводящая архаичные,
традиционные стороны общественного и государственного
устройства (подробнее об этом речь пойдет ниже).
На сходном в некоторых отношениях положении о "промежуточности"
как причине слабости цивилизационных оснований
в России основывал свой анализ и А.С. Панарин, который пришел,
однако, к несколько иным выводам: "Наряду с этим имеется,
на наш взгляд, и еще одна общая причина слабости цивилизационных
оснований в России. Она касается ее промежуточного
цивилизационного положения между Востоком и Западом, Севером
и Югом. С этим связана отмеченная Достоевским "широта"
и "универсальность" русского национального духа... Этот протеизм
русской культуры, ее готовность перевоплощаться, осваив
ать иные культурные модели, делая их своими, бесспорно связан
а с промежуточным цивилизационным положением России.
Соседствуя с разными цивилизациями, воплощая и примиряя гетерогенные
культурные начала, нельзя сохранять ортодоксальность
и герметичность духа: приходится быть открытым. Обо178
ротной стороной этой открытости является хрупкость и проблем
атичность норм, готовность их сменить, нередко на противоположные.
Русскому народу приходилось решать задачи, требующие
особой стратегии. Цивилизационная промежуточность требов
ала универсалистской восприимчивости, тяготы пространства
и времени, истории и географии требовали нередко предельной
мобилизации духа, способного справиться и с вызовами сурового
климата и с вызовами воинственных соседей" [Панарин 1995 I.
С. 27 - 28].
При этом А.С. Панарин справедливо указывал на наличие
своеобразных ритмов или циклов ориентации России то на Зап
ад, то на Восток, что является еще одним проявлением волнообр
азности, присущей российской модернизации и истории России в
целом: "Поэтому русский протеизм - готовность к культурному
перевоплощенчеству носил не соглашательско-эклектический
характер, а циклически-пр
...Закладка в соц.сетях
