Жанр: Электронное издание
vtorgysny
...ревал за перевалом, всадники уходили все
дальше на запад, в глубь гор. Солнце спускалось к горизонту,
и горы засветились желтым, восковым светом. Все здесь было
мертво, и в лощинах не чувствовалось ветра, как в яме; не
было слышно ни звука, кроме собственного голоса да цокота
копыт.
Вечером всадники, поднявшись на очередной перевал, увидели
внизу обширную, усеянную камнем площадь, похожую среди
обступивших ее гор на арену огромного стадиона.
- Вот мы и приехали, - сказал священник. - Вы будете
ждать меня внизу. Дальше я пойду пешком.
Спешившись, священник отдал повод спутнику. Обходя большие
камни, перешагивая через мелкие, он тихо пошел к центру
площади. Солнце скрылось за горами, и всю огромную каменную
чашу, по дну которой шел священник, заполнил сумрак летнего
вечера. Идти стало тяжело, не было видно, куда ступать ногой,
несколько раз он больно ударялся голенью о камни.
- Кто идет? - раздался грозный оклик.
- Священник, - последовал ответ.
Впереди послышались шаги. Священник достал из карманов
крест и небольшое евангелие, поднял их в руках и пошел вперед.
Путь ему преградили двое - сержант и солдат, с автоматами
в руках.
- Я от аббата Рабелиуса, - сказал священник. - Пришел отпустить
грехи осужденным.
Сержант с солдатом молчали.
- Опустите ваше оружие, - строго сказал священник. - Не
положено так встречать духовного отца. - Те переглянулись и
опустили автоматы.
- Рабелиус, сказали вы?.. - спросил сержант с недоверием
в голосе.
- Рабелиус не может прибыть сюда, его задерживают важные
дела у епископа. Он поручил мне. Вот бумага, - священник,
достав белый листок, подал сержанту. Тот прочитал и вернул
лист. На лбу его темнели борозды морщин.
Сержант был заранее предупрежден полковником Гарвином и
ожидал прихода аббата Рабелиуса. А тут явился какой-то обтрепанный
священник.
- Черт знает что! - пробормотал в недоумении сержант.
- Прошу не поминать нечистого. Грех... - заметил священник.
Сержант сконфуженно умолк. Солдат, с худой шеей, с длинными
руками, внимательно разглядывал священника; глаза у него
были очень подвижные. Солдат оказался сметливый, он придвинулся
к сержанту и что-то зашептал ему. По отдельным словам,
которые уловило ухо священника, было понятно, что солдат
находил его документ правильным, и какая разница - Рабелиус
это или кто другой: лишь бы было духовное лицо. Сержант
не соглашался и твердил про аббата.
- Я духовный отец, - сказал четко и внушительно священник,
посмотрев почему-то не на сержанта, а на солдата. - Мне
поручил сие святое дело аббат Рабелиус, а аббат делает то,
что требует епископ, кардинал и сам папа. Я думаю, вы как
благочестивые католики понимаете, что мне нельзя не выполнить
обряда, и вы обязаны помочь мне...
- А много времени займет эта церемония? - сдался сержант.
- Не от меня зависит.
- Может быть, мы лучше сделаем так: вы напишите в книге,
что обряд выполнен, - и все, а?
- Нет, - твердо сказал священник. - Я не могу так поступить.
Вы толкаете меня на обман, на грех... Что вы, одумайтесь!
Сержанту ничего не оставалось, как согласиться и дать
возможность священнику выполнить поручение аббата. Махнув
рукой, он пошел вперед, за ним - священник, а позади солдат.
Священник опять споткнулся о камень и нагнулся, ощупывая ногу.
Когда солдат поровнялся с ним, священник спросил:
- Тебя звать Карди?
Солдат остановился:
- Откуда вы знаете?
- Я все знаю, - ответил священник.
Вошли в палатку, в которой жил сержант, старший караула;
сержант приказал солдату освободить за колючей проволокой,
где содержатся заключенные, одну палатку, туда будут заходить
по очереди осужденные на смерть, исповедуются и причастятся.
Священник потребовал, чтобы часовой стоял в десяти
шагах от палатки, не ближе. Ибо если будут слышны слова исповеди,
то какое же это таинство?
Приготовления закончились быстро. Священника ввели за колючую
проволоку, запутанную так, что сквозь нее и мышь не
проскочит. Заключенные, выстроившись в ряд, стояли перед невысокой
палаткой. Два солдата, опустившись на колено, держали
наготове автоматы, еще один солдат прохаживался позади
палатки.
Священник, проходя мимо заключенных, окинул их внимательным
взглядом и скрылся в палатке.
Среди заключенных были два бандита, они оказались на правом
фланге. Первая очередь выпала высокому, с белым от испуга
лицом и слезливыми серыми глазами в красных веках. Бандит
не мог решиться войти в палатку, как будто там его ждал топор.
Тогда пошел второй, коренастый, скуластый, с выпуклыми
желтыми глазами.
Священник встретил его тихим приветливым словом и хотел
было произнести молитву, но желтоглазый перебил его:
- А по-православному можно причаститься?
- Вы православный?
- Нет, был католик.
- Почему же не хотите нашего причастия?
Заключенный ухмыльнулся, провел языком по губам,
- У православных, я слышал, дают вино, а вы - только
пресную лепешку, - и вышел.
Слезливый долго каялся в грехам и тут же съел облатку.
Политические заключенные шли потому, что их принуждали к
этому. В грехах они не каялись, причащения не признавали.
Священник задавал вопросы им, а они - ему. Обряд затягивался.
Последним вошел Август Барке. Священник уронил крест и
евангелие, схватил за руку заключенного, тот сразу узнал это
крепкое рукопожатие.
- Макс!
- Тише. Патер ностер... - Макс начал громко читать "Отче
наш" - что пришло в голову. - Вас убьют всех, - сказал он
тихо.
- Знаем. Когда?
- Послезавтра. Здесь будет испытание какого-то нового
оружия.
- Я догадывался.
- Тише. Мы хотели выпустить газету, начать компанию... Не
удалось - газету конфисковали. Я пришел спасти тебя, Август.
- Каким образом?
- Ад майорам деи глориам *... Переоденемся. Ты выйдешь
спокойно, я вернусь завтра...
- Отчаянная ты голова, молодец! Но твой план не годится.
Я спасусь, а товарищи останутся. Не могу. Нечестно, Макс.
- Патер ностер, патер ностер... Что же делать? Быстрее
решайся. Август, будет поздно.
- Слушай, Макс. Скажи, тот капитан сильно любит Юв?
- Он без ума от нее.
- А она?
- Любит. Но у нее, кроме хорошего сердца, есть хороший
ум. Она еще не совсем верит в него...
- Спроси от моего имени, пусть скажет всю правду. Если
любовь - хорошо. Передай: пусть сделают помолвку, а свадьба
- потом. Понял? Потом, когда будем вместе.
- Август, ты совершаешь ошибку....
- Нет, нет, иначе я не могу. До свидания, дорогой, смелый
Макс!
Они обнялись. Подобрав крест и евангелие, "священник"
вздохнул и громко произнес:
- Эго те обсольво а пеккатис туис.
Обряд исповеди и причащения был закончен. Усталый, "священник"
вышел из палатки.
Сержант, довольный тем, что все обошлось хорошо, дал священнику
солдата, чтобы проводить до лошадей, Это было кстати,
так как в котловине наступила совершенная темнота - можно
расшибиться о камни или заблудиться.
Солдат оказался тот же, Карди. Когда он и священ-
* Ради вящей славы божией...
ник отошли метров пятьдесят, Карди взволнованно про-- шептал:
- Я тоже вас узнал. Мы вместе работали на машиностроительном...
Тогда я был мальчишкой. Почему вы... в таком виде?
- Действительно, кто ищет друзей, тот всюду их найдет, -
вместо ответа сказал Макс. - Как ты сюда попал, Карди?
- Проштрафился. Я служил в авиационной части. Однажды непочтительно
отозвался о проповеди аббата Рабелиуса. Еще говорил,
что рабочий костюм предпочитаю военному... Тут все
такие...
- Понятно, - Макс протянул это слово, и оно прозвучало с
оттенком недоброй таинственности. - И сержант такой же?..
- Кажется, нет, - ответил Карди. - Его фамилия Айган. Он
отмочил какую-то глупость и крепко подвел одного полковника,
которого потом понизили в должности. Он и упек его в это
местечко.
- Понятно, - еще раз протянул Макс. Солдат заподозрил недоброе.
- Скажите, что здесь будет? Я что-то не пойму и... беспокоюсь.
- Скоро поймешь. Но прежде всего крепко договоримся, -
остановившись; Макс взял его руку и сжал. - Видел только неизвестного
священника - это раз. Второе - где вы берете воду?
- Вон там в ручье. Он недалеко от дороги.
- Постарайся чаще ходить за водой, и только один. Понятно?
- Да. Сержант доверяет мне и даже слушается советов.
- Тогда до свидания, и помни, что тут дело касается и
твоей жизни. Иди. Вот мои лошади.
Солдат исчез в темноте, только слышались шаги и сухой перещелк
потревоженных мелких камней.
Гребни гор исчезли в черном небе.
Не стоило ночью возвращаться назад через многочисленные
хребты. Этот опасный трудный путь годился в том случае, если
бы назад ехал Август, и то он должен был, перевалив один
хребет, ехать лощиной в сторону, заночевать в горах, ждать
рассвета...
Макс вместе со своим проводником добрался до ручья, выехал
на слабо проторенную дорогу. Она шла в обход многих перевалов,
была длинной, они ехали всю ночь. С рассветом выбрались
к автостраде, и Макс первым автобусом поехал в город.
Переодевшись дома, он сразу же направился к Юв и рассказал
ей о встрече с отцом. Юв сообщила, что Браун подал в
отставку. Это шло вразрез планам Августа, но Макс промолуал.
У ЦВЕТОЧНОГО МАГАЗИНА
Утром позвонила Юв, и то, что она сообщила, изумило Галактионова.
Юв выходит замуж! Почему так поспешно? Кто этот
счастливец? - Увидете сами.
Юв приглашала в гости. Пока что будет только помолвка, а
свадьба позднее.
Галактионов не переставал удивляться: время ли сейчас хотя
бы и для помолвки? Ведь отцу Юв грозит страшная опасность.
Видимо, опасность миновала. И это благодаря Максу. И
Юв выходит замуж. За кого? Не за Макса ли? Что ж, они достойны
друг друга. Молодчина, этот Макс. Конечно, он, счастливый
жених, утром не появится...
По пути в институт Даниил Романович купил газеты. В них
ни слова не было ни об Эрике Зильтон, ни о пресловутых законах.
Ничто не предвещало надвигающуюся опасность. Не слишком
ли он преувеличил ее?
Весь день Галактионов работал с необычайным подъемом. Пора
бы поставить еще несколько опытов. Теперь у него был лучевой
аппарат в миниатюре, его можно носить на ремне через
плечо, как фотоаппарат. Надо пойти в больницу, договориться
с врачами и испытать его у койки умирающего больного. Он вышел
из института ровно в пять. Аппарат висел на плече.
В девять часов он должен быть у Юв Мэй. Надо что-то купить
невесте в подарок. Но что? Очень сложная штука - подарок.
Купить дорогой - неприлично: кто он для Юв - дядя, богатый
родственник? Это вызовет ненужные разговоры. А дешевый
подарок - это не подарок, а просто памятная вещица, как сувенир
или автограф. Но он ведь не турист и для Юв - не просто
человек, проходящий мимо. Что же купить? Во всяком случае
надо прежде всего купить цветы. Цветы и невеста - это неразделимо.
Цветочный магазин находился недалеко, Даниил Романович
запомнил его, когда они с Максом впервые проезжали по улицам
города. Запомнился, скорее, бросился в глаза, потому что Атлансдам
лишен зелени и цветов.
Галактионов шел не спеша и думал о том, что жизнь торжествует,
какие бы опасности не угрожали ей. Он вздрогнул и
остановился, когда чей-то голос окликнул его.
- Здравствуйте, профессор!
Это было сказано на чистейшем русском языке. Долгое время
он не слыхивал русского слова, а тут его приветствовали так
просто, будто он шел по улице Москвы.
Кто же поздоровался с ним? Люди шли. быстро, обгоняя его,
толкаясь. Какой-то мужчина, шедший впереди, приподнял левой
рукой шляпу, глянул на Галактионова через плечо и, отвернувшись,
заспешил и скрылся в густой колонне пешеходов. Даниил
Романович разглядел лишь рыжеватую бровь, курносое лицо
сплошь в веснушках, будто посыпанное махоркой. Веснушки усеивали
и руку, приподнявшую шляпу.
Галактионов ускорил шаг, но уже не мог отыскать этого человека.
Он пошел тише. Кто это мог его окликнуть? Несомненно
русский, но почему он не остановился?
Галактионову показалось, что он когда-то встречал этого
человека. Густая россыпь веснушек, белесые ресницы, такие же
брови - торчком, как зубная щетка. Неожиданно он увидел Юв.
Она тоже шла к цветочному магазину, только с другой стороны.
- Здравствуйте Ювента. Нет ничего удивительного в том,
что наши дороги сошлись здесь.
Юв, улыбаясь, протянула профессору руку и, когда он пожал
ее, со сдержанной озорной веселостью подхватила его за локоть,
и они пошли рядом. Даниил Романович, наклонившись, тихо
спросил:
- Отец здоров, все хорошо?
- Да, - кивнула она и перестала улыбаться. - Надеюсь,
скоро увидимся... Это сделал Макс.
- Я так и знал. Ваш Макс...
Она удивленно вскинула брови.
- Вы так думаете? Да, Макс наш... - подтвердила она.
Значит, Даниил Романович ошибся, полагая, что она выходит
замуж за Макса.
- А я записал его вашим женихом и был очень рад.
- Что вы, что вы! - притворно ужаснулась она. - У него
ведь есть... Но он не сказал вам ничего об этом, и я не скажу.
- Кто же все-таки жених?
- О, пусть это будет сюрпризом. Возможно, вы сейчас увидите
его, мы договорились встретиться у цветочного магазина...
Идемте, на нас смотрят.
Цветочный магазин "Лотос" с огромными стеклянными витринами
занимал полквартала. Сквозь стекло на каменную улицу
смотрели тысячи и тысячи цветов различной окраски и формы.
Внутри магазин напоминал оранжерею. Часть стеклянных секций
крыши была снята, и сверху вместе с солнечным светом
струился свежий воздух. Цветы росли на грядках и клумбах, в
горшках и кадках, в врде и в воздухе - протянулись вьющимися
стеблями до крыши и сомкнулись там.
Это красивое зрелище показалось Галактионову неестественным
в городе из камня и железобетона, где не увидишь клочка
земли, - все покрыто асфальтом, камнем, залито цементом.
Галактионов жил в Алма-Ате, редком по красоте городе,
расположенном в предгорьях Тянь-Шаня; он стал рассказывать
Юв о Площади цветов, о скверах и парках. Она не верила,
удивлялась:
- Целая площадь и вся в цветах? Без стен и крыши?
- Ну конечно. Огромная площадь. Канны почти в рост человека.
- Это должно быть очень красиво - всюду цветы...
Юв сделала заказ владельцу магазина. Напомнив о вечере,
она ушла. Даниил Романович, повернувшись к витрине, принялся
выбирать цветы, потом подозвал продавца.
Получив деньги и записав адрес, продавец отошел. Даниил
Романович еще с минуту стоял перед витриной. Сквозь стекло
поверх цветов он видел противоположную сторону улицы. Камень
и камень. И воздух пропитан запахом горелого бензина, разогретого
солнцем асфальта.
К магазину беззвучно подкатила длинная машина, из нее
выскочил военный, довольно красивый, широкий в плечах. Он
приехал один и улыбался сам себе. Галактионов где-то видел
этого офицера. "Вероятно, счастлив, - подумал он, наблюдая
за ним. - Вероятно, женится и приехал купить цветы невесте.
Или получил повышение и устраивает званый обед".
Даниил Романович видел офицера только по грудь - снизу
улицу закрывали цветы витрины. Потом офицер исчез с глаз -
вероятно, нагнулся, чтобы заглянуть в машину.
В это время на большой скорости подлетела еще машина;
скрипнув тормозами, она качнулась вперед, замерла. Из машины
выскочил человек в пыльнике и надвинутой на лоб шляпе. Он
резко выпрямился и повернулся лицом к витрине.
"Кайзер", - Галактионов узнал его по фарфоровому глазу,
белевшему под темной шляпой,
Потом Даниил Романович опять увидел офицера. Вдруг Кайзер
коротко взмахнул рукой. Сразу же оба они, офицер и Кайзер,
исчезли, а через секунду глухо хрюкнул мотор, и вторая машина
исчезла, как пущеная торпеда.
Что-то случилось на тротуаре возле магазина - донесся
шум, топот ног, крики. Даниил Романович поспешил к выходу.
Из магазина хлынули толпой покупатели, сбились возле дверей.
"Убит, убийство" - слышалось вокруг. Машина, на которой приехал
военный, была окружена гудящей, шатающейся толпой, пробиться
сквозь нее было невозможно.
Тут уже оказались невесть откуда взявшиеся фоторепортеры,
они энергично проталкивались сквозь толпу, на ходу налаживая
аппараты. Даниил Романович присоединился к ним, открыл футляр
своего аппарата.
Офицер лежал навзничь с посеревшим лицом и темными губами,
фуражка валялась тут же. Если бы не военная форма, Даниил
Романович не сказал бы, что это тот самый человек, который
три-четыре минуты назад вышел из машины - так он изменился.
Под головой его алело пятно крови.
Фоторепортеры, присев на корточки, стали щелкать затворами.
Галактионов, не медля ни секунды, занялся тем же, но он
делал не мгновенные снимки, а с некоторой выдержкой, и нацеливал
свой аппарат неизменно на голову убитого, на затылочную
часть, как будто его интересовали волосы, а не лицо убитого.
Появились полицейские. Один из них подержал руку офицера
и опустил на тротуар.
- Все...
Даниил Романович, закончив облучение, не отходил: ему надо
было узнать, кто убитый, куда его повезут. Толпа все росла,
сквозь нее протискивались новые любители-фотографы.
Подъехала санитарная машина. Люди в белых халатах стали
поднимать труп офицера, но тут раздался пронзительный тонкий
вскрик. Галактионов обернулся и увидел Юв - она стояла с
охапкой цветов, глаза ее расширились в ужасе, лицо вытянулось.
- Юв Мэй. Это Юв Мэй, - пронеслось в толпе.
Юв отшатнулась, протянула руки. Цветы упали на труп, закрыли
лицо и грудь убитого.
- Реми! - вскрикнула она. - Бог мой, что же это?!
Даниил Романович хотел было поддержать Юв, но полицейский
отстранил его. Юв опустилась на колени, склонила голову,
плечи ее вздрагивали.
- Это был ее жених, - Галактионов высказал догадку вслух.
- А вы, оказывается, кое-что знаете по этому делу, - сказал
полицейский. - Мы вас вызовем.
- Да, пожалуй, знаю, - тихо ответил Даниил Романович: белый
глаз он хорошо запомнил.
Его обступили корреспонденты, засыпали вопросами, но Даниил
Романович сказал, что нужное сообщит только полиции.
Санитары подняли труп и понесли в машину. Толпа стала
растекаться. Юв все еще стояла на коленях перед охапкой перепутанных
цветов. Фоторепортеры суетились, бегали вокруг
Мэй, щелкая затворами.
- Ювента, - тихо позвал Даниил Романович. - Вам надо домой...
Идемте, я вас провожу.
Он помог ей встать и повел, поддерживая под руку. Позади
щелкали затворы фотоаппаратов.
ГАЗЕТЫ КРИЧАТ - ЛЮДИ МОЛЧАТ...
В позднем вечернем выпуске газета "Парабеллум", неофициальный
орган военного ведомства, сообщила следующее:
"Сегодня в семнадцать тридцать по местному времени на
Маршальской улице, возле цветочного магазина "Лотос" убит
офицер штаба Объединенных войск обороны капитан Ремиоль Браун.
Убийцы пока не арестованы. Расследование ведется особым
отделом штаба совместно с полицией. На подозрении находятся
трое, в том числе один иностранец.
Тело Брауна будет отправлено специальным самолетом на родину
покойного.
В штабе считают это событие чрезвычайно серьезным..."
Вечерние выпуски других газет промолчали, хотя все корреспонденты
знали об убийстве возле цветочного магазина: они
не имели права вмешиваться в военные дела. Теперь сигнал был
подан, и на следующий день последовал газетный взрыв, разбросавший
миллионы экземпляров. Он оглушил жителей Атлансдама,
они не знали, что и думать, боялись произнести слово.
Тот же "Парабеллум" утром писал:
"В интервью главный маршал Фромм дал понять, что убийство
капитана Брауна может повлечь такие же последствия, как в
свое время выстрел в Сараево..."
"Новая Атлантида" сообщила, что среди задержанных оказался
русский профессор.
"Патриот" призывал к спокойствию и бдительности, писал о
красной руке Москвы. Бульварная газетка поместила фотографию
профессора Галактионова и знаменитой Юв Мэй, снятых вместе.
В заметке "Убийство на почве ревности" она негодовала и острила.
Русский профессор отлично устроился в Атлансдаме: приехав
из страны, где символом является красная звезда, он
чуть не украл у атлантов их "звезду телевидения".
Католическая газета "Апостол" благословляла оружие, которое
покарает врагов веры и западной цивилизации.
Рабочая газета "Бессмертие труда" писала, что тут дело
пахнет провокацией, и рабочие не должны позволить,, чтобы
народ ввели в заблуждение. А о Галактионове коротко сообщила:
"Известный всему миру профессор не арестован и не может
быть арестован. За него поручились лауреат Нобелевской премии
Адам Мартинсон и профессор Арвий Шельба. Даниэль Галактионов
сказал, что он докажет свою невиновность. Далее он
заявил, что убийцей капитана Брауна является бандит по кличке
"Кайзер".
До сих пор большие газеты как бы не замечали "Бессмертие
труда". Но тут вдруг заговорили с неудержимой злобой.
Тон задал опять-таки "Парабеллум". "Не удастся это дело
свалить на Кайзера, прикрыть им те козни, которые готовили
коммунисты всем нам, слышите вы, "бессмертники"! - угрожающе
кричала газета.
"Патриот" обвинял "Бессмертие труда" в измене и требовал
закрытия этой газеты. Католический "Апостол" заявил, что поручительство
за Галактионова имело бы силу в том случае, если
бы его подписал профессор Себастьян Доминак.
Взялись перетряхивать "старые грехи" профессора Галактионова,
нарушение им законов по поводу чтения газет, хождения
без галстука. Бульварная газетка вытянула историю с Эрикой
Зильтон и размазала ее по-своему, как умела только она одна.
В ответ на все это последовал крепкий удар "Бессмертия
труда", она поместила гневное заявление профессора Адама
Мартинсона. Вот оно:
"Мне хотелось выступить в большой газете, но всюду я
встретил отказ. Что ж, я воспользуюсь страницами этой газеты.
Мне даже приятнее это, поскольку я сам из рабочих.
Не желая повторять гнусную клевету и отвечать на нее, заявляю,
что убийство Брауна не имеет никакого отношения к
профессору Галактионову, равно как и все инсинуации, выдуманные
против него. Стыдно слушать все это в стране, считающей
себя чуть ли не оплотом высокой цивилизации. Вместо того,
чтобы расследовать преступление и привлечь к ответственности
убийц, здесь занялись опасной провокацией.
Как видно, загадочное убийство Брауна используют в целях
разжигания военных страстей. Я чувствую, что над миром нависла
страшная угроза.
Не может сердце ученого, призванного служить прогрессу,
быть равнодушным в такой опасный момент, и пусть мой голос
будет услышан во всех странах мира.
Честь ученого и гражданский долг заставляет меня заявить
сегодня с полной ответственностью: если правительство Атлантии
не пресечет травлю виднейшего представителя современной
науки, если ученые страны, на первых порах гостеприимно предоставившей
нам возможность плодотворно работать здесь на
благо всего человечества, - если наши коллеги не потребуют
от своего правительства прекращения травли, то я вынужден
буду в знак протеста выйти из состава Академии наук Атлантни,
почетным членом которой я избран. А если ученые всего
мира отнесутся безучастно к моему голосу, то я откажусь и от
звания лауреата Нобелевской премии. Мне стыдно будет носить
это высокое и почетное звание, если его не уважают. И если
же, вопреки здравому смыслу и элементарным правилам уважения
человеческого достоинства, профессор Галактионов будет
все-таки арестован, то я покину институт, в котором работал
вместе со своим коллегой над решениемодной и той же научной
проблемы, боролся за жизнь ЧЕЛОВЕКА".
Это заявление нельзя было обойти, не принять во внимание.
Имя профессора Мартинсона было широко известно, махнуть на
него рукой, значило бы махнуть на науку и культуру. Этого
правительство Атлантии сделать не могло.
Глава правительства созвал пресс-конференцию. Вопросы
корреспондентов и ответы на них были опубликованы во всех
газетах:
ВОПРОС. Что вы скажете по поводу выступления г-на Мартинсона
относительно профессора Галактионова?
ОТВЕТ. До тех пор, пока не будет закончено расследование
убийства Брауна, ничего определенного сказать нельзя. Возможно,
Галактионов и не причастен к этому; возможно, он не
был непосредственным исполнителем в этом деле, но некоторые
факты явно не в его пользу. Не все из нас порой представляют,
в каких острых формах проявляется сейчас идейная борьба.
Мы с уважением произносим имя профессора Мартинсона, однако,
знаем, что иногда и очень честные, уважаемые люди оказываются,
помимо своей воли, защитниками неправды. Когда закончится
следствие, все будет ясно и нам, и вам, и уважаемому г-ну
Мартинсону.
ВОПРОС. Правда ли, что в правительстве дебатировался вопрос
о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом?
ОТВЕТ. Я мог бы ответить отрицательно на этот прямой вопрос,
но оказался бы не совсем честным. Официально вопрос в
правительстве не обсуждался, но поступают настойчивые требования
о разрыве отношений, и разговор такой возник. Правительство,
конечно, не может игнорировать настроение нации,
однако, решение этого вопроса преждевременно. Сегодня я принял
советского посла по его просьбе. Посол спросил, отражают
ли в какой-либо мере выступления газет точку зрения правительства
Атлантии. Я сослался на традиционное у нас право
свободы слова и сказал, что мы заинтересованы в одном - в
установлении правды, а затем уже последуют выводы. Советский
посол-согласился со мной: они тоже заинтересованы в выяснении
правды. С этой целью советское посольство выделило своего
представителя, господина Латова - атташе по вопросам науки
и культуры, который будет связываться с соответствующими
инстанциями, действуя строго в рамках закона. Это не вызвало
возражений.
ВОПРОС. Верно ли, что как раз на эти дни намечалась казнь
группы политических заключенных, приговоренных к смерти? Если
это так, то нет ли тут связи с убийством Брауна?
ОТВЕТ. Мы будем карать опасных преступников в любой день
и любой час. Это наше внутреннее дело
...Закладка в соц.сетях
