Жанр: Электронное издание
vtorgysny
...ку. - И
все же оно сыграет свою роль. Хотите, я изложу свою точку
зрения на нашу общую проблему?
У него разгорелись глаза. Уж если он пришел к Доминаку,
то не ради одного ответного слова "нет".
- Общая для нас проблема - она волнует все человечество -
не в том, что этот индивидуум прожил 75 лет, а тот - 91 год.
Даже правильный, глубоко научный ответ на вопрос, почему
второй прожил дольше, никого не удовлетворит. Пока не будет
окончательно устранена угроза войны - а она грозит преждевременной
смертью миллионам людей, - усилия геронтологов
тщетны. И еще - вы знаете, сколько людей ежедневно гибнет в
одном только Атлансдаме в результате автомобильных катастроф,
сколько недавно было заживо погребено рабочих в шахтах
на севере Атлантии - об этом писали в газетах. А сколько людей
умирает только потому, что плата за лечение неимоверно
высока! Это во мне говорит просто человек. Если рассуждать о
долголетии научно, то давайте возьмем для примера не семью
Нибиша, а обыкновенного рабочего и увидим, как быстро изнашивается
человек у конвейера. Разве нас не должно интересовать
это? Мы могли бы дать полезные рекомендации.
- Постойте, постойте! - Доминак, как бы защищаясь, поднял
руки. - Опять вы начинаете сбиваться на политику. Не горячитесь.
Ответьте прямо - вы считали мысль о создании нашего
института неплодотворной? Зачем же вы пошли работать сюда?
Зачем назвали себя геронтологом и явились на конгресс? - Доминак
опустил руки и подался вперед. Он сводил разговор к
старому спору.
- Ученый не может ограничивать себя рамками, - сказал Галактионов.
- Если требуется, он смело входит в соседнюю область
науки. Изучая причины старости, мы не можем не учитывать
условий жизни. Вы переоцениваете роль наследственности.
На условия жизни мы смотрим по-разному. Возьмите такой факт:
в нашей стране после Октябрьской революции средняя продолжительность
жизни больше чем удвоилась - с 32 лет увеличилась
до 70. Можем ли мы в своих выводах не учитывать такого показательного
факта? Вы скажете - политика? А я говорю - это
жизнь.
Доминак устало склонил голову на плечо, потом перевалил
ее на другое, и так несколько раз проделал эти медленные
движения, выказывая крайнее удивление и глубокое разочарование
Галактионовым.
- Дальше некуда... Вы говорили о Павлове, я это понимаю.
Но. теперь? Вы похожи на этих... как там у вас? Подручные,
что ли... На нашем языке и слова не подберешь. Поймите вы! -
почти закричал Доминак, округлив маленькие серые глаза. - Вы
- ученый, вас знает мир! Вам должно быть стыдно...
Галактионов поднялся. Доминак дрожащей рукой потянулся за
лекарством.
- Своих взглядов я не стыжусь, - сказал Даниил Романович.
- Я могу гордиться... Мне стыдно видеть, когда ученый оказывается
подручным Нибиша.
Доминак уронил горошинку, она щелкнула, ударившись о пол,
подпрыгнула и покатилась. Он, не взглянув на Галактионова,
достал другую.
- И очень стыдно, - продолжал Галактионов, - когда мне,
ученому, предлагают унизительную сделку с совестью.
Бледный, Доминак тяжело опустился в кресло. Он зажал лекарство
в руке. Глаза смотрели испуганно.
- Воды, - прошептал он.
БАНДИТ ЛИ ГУГО?
"Мальчик Гуго" уходил из клиники. Он выздоровел. Шрам на
шее он прикрыл цветным платком, завязав его, как галстук.
Правда, лицо его было бледно, отчего казалось тоньше. Сейчас
он был действительно похож на мальчика.
Даниил Романович решил повлиять на Гуго, чтобы он не
возвращался к своим прежним занятиям. Это нужно было не
только Гуго, но и Галактионову: если Гуго попадется еще раз,
то неизбежно посыплются проклятия на голову Галактионова.
Галактионов надеялся, что слово его должно возыметь действие.
Ведь если человеку удалось как бы заново родиться, то
он уж не повторит прежних ошибок в новой жизни. Доводилось
слышать сетования неудачников в жизни и разных греховодников
перед смертью на то, что поздно приходится сожалеть о прошлом
и раскаиваться в своих грехах, сожалеть, что не так сложилась
жизнь, как хотелось бы, и они сами в этом виноваты;
доведись начать жизнь сначала, они начали бы ее по-иному,
И они говорили искренне, правду - словам перед смертью
надо верить, опровергнуть этого до сих пор никто не мог.
Подойдя к клинике, Даниил Романович увидел уже знакомого
донора с вставным глазом в компании джентльменов - один краше
другого: все имели отметины то на лбу, то на щеке, на губе
или подбородке. Они, несомненно, поджидали Гуго. Автомобиль
их стоял тут же.
Когда Даниил Романович проходил мимо, вся компания сняла
шляпы и почтительно склонила головы. На ходу кивнув им, Галактионов
быстро прошел в клинику и захлопнул дверь на защелку.
"Гуго я скоро им не выпущу, - решил он. - Подождут и, может
быть, уйдут".
Открыв дверь в палату, он увидел Гуго: тот в накинутом на
плечи халате стоял лицом к окну и делал какие-то знаки...
- С кем вы там переговариваетесь? Отойдите от окна! -
строго сказал Галактионов.
Гуго повернулся. Радостная улыбка не исчезла с бледного
лица, мягкие темные усики вытянулись, в глазах горел огонек
нетерпения.
- Господин профессор, я ваш по гроб жизни. Буду предан,
как негр своему хозяину. - Гуго склонился, прижав правую руку
к груди.
- Садитесь, - сухо предложил Галактионов, показав на качалку.
С той же улыбкой радостного наслаждения жизнью Гуго сел в
качалку напротив профессора.
- Слушаю и повинуюсь, - Гуго снова приложил руку к груди,
качнулся.
Галактионов строго посмотрел на Гуго.
- Вы, я вижу, не догадываетесь, что я вас пригласил для
серьезного разговора. Жаль! Я надеялся, что, уходя отсюда,
вы не будете столь легкомысленны.
- Нет-нет! Что вы, господин профессор. - Гуго перестал
улыбаться, подобрал полы халата. Вся фигура его выражала покорность.
- Я готов ко всему.
- Ну так бросьте паясничать и слушайте внимательно. Но
для начала я задам вам один вопрос: что вы думаете делать?
Гуго задумался. Врать своему спасителю он стыдился, сказать
правду не хотелось.
- Что вы молчите? Я имею право требовать от вас.
- Мне пока нечего делать, как только вернуться к прежнему...
- Гуго покосился на окно и потупился.
- Зачем? Разве нет другого пути в жизни, честного пути?
- А именно?
- Работать.
Гуго усмехнулся:
- Кому я нужен? Кто меня возьмет? Где работа? Какая?
- Надо искать, стремиться... Грабить, убивать - это...
бесчеловечно.
У Гуго дрогнули, опустились брови, но он взглянул на профессора
открыто:
- Я не убил ни одного человека и никого не ограбил.
- Но о вас столько разговоров, столько писали в газетах!
- Кто писал? Они разве люди! - вскинул голову Гуго, немного
помолчал, улыбнулся: - О вас тоже много писали плохого,
а я знаю, что вы самый лучший человек в этом городе.
- Я - другое дело... Я из чужой для вас страны. И разговор
сейчас не обо мне, а о вас. Вы молоды, грамотны, могли
бы приносить пользу людям, как и другие... Почему вы стали
бандитом?
- Я не бандит, - спокойно ответил Гуго.
- А они? - Галактионов показал за окно.
- Они бандиты.
- Но они ожидают вас, и вы вернетесь к ним?
Гуго пояснил, что он вынужден это сделать. В одиночку
жить нельзя: всегда может потребоваться финансовая помощь,
выручка, защита. Он вносит свой денежный пай в организацию,
и она заботится о нем. В делах этой организации он не участвует,
предпочитает работать один, у него своя цель, свой интерес...
- Вы напрасно хотите уверить меня в своей честности, -
прервал его Галактионов. - Разве визит к Нибишу - не грабеж?
- Вы не верите! - воскликнул Гуго. - Вы не поймете меня,
если я не расскажу вам о себе все. Рассказать? Но это длинная
история.
Вначале эта история не содержала ничего примечательного.
Отец Гуго убит на фронте, мать погибла на заводе, ее искалечило
машиной... Пяти лет Гуго остался сиротой, с десяти
начал работать. Ну, известно: голодал, одевался кое-как, жил
где придется, как бродяга... За десять лет работы побывал на
многих заводах, у разных хозяев, но жил все время впроголодь
и теплого угла не имел. Среди рабочих встречал разных людей,
иные говорили: учись, читай, набирайся ума... Гуго читал -
сначала потому, что свободное время некуда было девать: пойти
в кино или просто погулять - одежда не позволяла. Потом
втянулся, полюбил книги, и стал читать все подряд. Попалась
ему одна книга, которая заставила его по-иному взглянуть на
жизнь. И задумался Гуго над своей судьбой.
Получилось, что хозяева, у которых он работал, платили
ему много меньше того, что следовало, большую часть заработанного
оставляли себе.
- В книге были примеры с цифрами, объяснялось, как все
это получается, - оживленно рассказывал Гуго. - Я тоже стал
записывать свой заработок и удивлялся, что мало получаю. Я
хотел выбиться в люди, был экономным, бережливым. Вот! - Гуго
достал из кармана маленькую, в пол-ладони, потрепанную, в
захватанном переплете записную книжку. - Тут - весь мой заработок
за десять лет. Подбил я итог и подсчитал по примеру,
что был в той книге, сколько мне недоплачено. Получилось,
что шесть лет из десяти я работал даром, мои деньги прикарманивали
боссы. Вот сколько они должны мне: Дод Мерилл, фабрика
игрушек, - 2000; Инджин Севбью, завод искусственной кожи,
- 3500; Ив Гейну, стекольный завод, - 4000; Джой Громан,
машиностроительный завод, - 4500; Габриэл Смит, электростанция,
- 4000; сестры Парсон, чулочная фабрика, - 2500; отец и
сын Бризгайлы, оружейный завод, - 4500; Чарльз Сайд, угольные
копи, - 5000; Джордон Нибиш, медикаменты и больничная
аппаратура, - 6500. Всего, если перевести на доллары, тридцать
шесть с половиной тысяч. Это же мои трудовые деньги!
Друзей у меня не было, совета я ни у кого не спрашивал и недолго
раздумывал, что делать. Раздобыл револьвер и пришел к
первому по списку, к этому толсторожему Мериллу. Выбрал
удачное вреыечко, явился прямо в кабинет и - дуло к виску.
Он поморщился и выложил две тысячи.
Вижу, дело началось неплохо. Я вычеркнул первого должника,
пошел ко второму - пришла очередь раскошеливаться старику
Севбью.
Самое трудное было - выбрать время, чтобы мой должник сидел
в кабинете один и имел под рукой деньги. Все дни и часы
до визита я тратил на разведку, и поэтому не знал неудач.
Обо мне стали писать в газетах, и называли бандитом и другими
страшными именами. Я про себя думал: ладно, пишите, что
угодно, я свое дело знаю, потом как-нибудь выяснится, кто
грабитель, а кто получает заработанное. Вот с Кайзером я
связался, пожалуй, зря. Ему лестно было затащить меня в свою
шайку и работать вместе, но я вступил только в их кассу,
чтобы в случае провала меня могли выкупить.
Кто там был дальше по списку? - Гуго заглянул в книжечку.
- Сестры Парсон. Ну, эти вели себя возмутительно, они действовали
мне на нервы своим визгом. Мужчины при виде направленного
в лоб револьвера сразу догадывались, о чем речь, и
открывали домашние сейфы. А это бабье подняло такой вой и
визг, что я опасался за барабанные перепонки полисменов,
стоявших на улице. Сестры затрясли своими юбками, начали закатывать
глаза и падать по очереди в обморок. Мне пришлось
брызгать в лицо холодной водой и долго объяснять причину визита.
Они, кажется, готовы были отдать самих себя и твердили
одно: денег дома нет, все в банке. Я-то знал, что они есть:
наугад не ходил. В конце концов они выложили свой долг, и я
тут же вычеркнул их из списка, сказав, что больше беспокоить
не буду.
Удивляюсь, почему газеты не писали, что я собирал долги.
Наверное, потому, что если бы написали так, то многие бы
стали требовать свои денеяйш.
Список моих должников подходил к концу. Оставался один
Нибиш. Тут меня постигла неудача...
Вы теперь видите, что я совсем не грабитель, а сам был
ограблен и только требовал свои деньги, не так ли, господин
профессор?
- Вы думаете взыскать долг с Нибиша? - спросил Даниил Романович.
Гуго закрыл книжечку и спрятал в карман. Взгляд выражал
решимость довести дело до конца.
- Остался только он один. Но долг Нибиша, пожалуй, увеличится.
Накину за лечение, за вынужденный прогул и непременно
- штраф за применение оружия. Я уже подсчитал - всего будет
около десяти тысяч.
Вставая, Галактионов сказал:
- Ваши действия я считаю все равно преступными, слышите?
Вы очень меня огорчите, если после всего этого займетесь
прежним делом.
Гуго помолчал и упрямо произнес:
- Я все-таки не могу простить Нибишу.
Галактионов понял, что уговаривать Гуго бесполезно. Человек
он настойчивый. Даниил Романович попросил:
- В таком случае обещайте мне, что в течение трех месяцев,
по крайней мере, вы оставите Нибиша в покое.
- Это я могу обещать твердо, - Гуго положил руку на грудь
- то был уже не шутливый жест, а клятва. - И прошу, господин
профессор, если понадобится моя помощь, - я к вашим услугам.
Я поклялся никому не прошать своих долгов, точно так же я ни
у кого не останусь в долгу. А у вас я в большом долгу.
Через несколько минут Гуго был в окружении компании Кайзера.
Они предлагали отпраздновать его второе рождение. Но
Гуго отказался ехать в ресторан, сославшись на слабость.
Кайзер посадил его в свою машину, и вскоре они были на окраине
города. Кайзер выключил мотор и повернулся к Гуго.
- Ты прав, мальчик, тебе надо отдохнуть, - согласился
Кайзер. - Мы отправим тебя на курорт, на берег моря. Но
прежде хотелось бы обтяпать одно дельце. Тогда денег будет
по ноздри. Я надеюсь на твою помощь. Очень выгодное дело.
Обещана большая сумма. Берусь сам... Но нужно, еще одного,
за руль. Кроме тебя, не хочу никого...
- Я уже говорил, что не могу, - скучно ответил Гуго.
- Ерунда! На секунду остановишь машину, я выскакиваю -
удар, готово! - и мчимся дальше. Даже полицейских на месте
работы не будет. Предусмотрено...
- Кого убрать надо? - поинтересовался Гуго.
- Да одного "амурчика с крылышками".
- С крылышками?
- Ну да, с погонами.
- Нет, Кайзер, я ценю твое доверие, но не могу... Слаб.
Выключаюсь на три месяца, а там возьму сразу десять тысяч.
- Опять один?
- Да.
- Смотри, Гуго, - недовольно произнес Кайзер. - Опять попадешься.
Кончай эксперименты в одиночку. Добром это не кончится.
Помни - я спас тебя от смерти. В тебе моей крови не
меньше пары пивных кружек. Пойми, ты теперь мне кровный
брат.
Гуго молчал.
Возвращаясь из клиники, Даниил Романович думал о Туго.
Пусть он и не такой, как Кайзер, но все равно из преступного
мира, и с точки зрения общественной, опыт этот нельзя считать
удачным. Можно ли верить Гуго? Время покажет и, следовательно,
опыт еще не окончен.
Гуго счастливо отделался от тюрьмы. Доминак говорил
как-то, что бандита Гуго после выздоровления сразу же арестуют.
Но потом выяснилось, что никто из "пострадавших" от
Гуго не требовал его ареста и суда над ним: от боязни ли,
ибо Гуго прослыл уже бессмертным и мог отомстить, или поверили
ему, что, получив долг, он больше не побеспокоит. Помалкивал
и всесильный Нибиш. "Разве будет судиться с Гуго
сам Джордон Нибиш?" - так сказал Доминак.
Не знал Даниил Романович, что Нибиш совсем не хотел суда
над Гуго, не хотел нового шума о воскресении мертвеца. Миллионер
даже сделал кое-что по мелочи, чтобы полиция и газеты
"забыли" о Гуго, не упоминали больше и имя Галактионова.
"Так мне никто не помешает купить секрет Галактионова", -
думал он.
Когда вчера Галактионов сказал Доминаку, что он решительно
не желает разговаривать Нибишем, Доминак только буркнул:
"Пожалеете" и больше не произнес ни слова, не обмолвился и о
Гуго, хотя знал, что завтра он будет выписан.
Даниил Романович остановился у газетного киоска, Он постоянно
покупал рабочую газету "Бессмертие труда", интересовался,
что пишут "Новая Атлантида" и "Патриот". Газеты
"Бессмертие труда" в продаже не оказалось. На вопрос "почему?"
продавец ответил:
- Конфисковали.
- За что?
Продавец пожал плечами, внимательно посмотрел на Галактионова.
- Говорят, было что-то в защиту политических заключенных.
Галактионов пошел домой.
"Покажется ли сегодня Макс? - подумал он с грустной надеждой.
- Вряд ли: сейчас ему не до меня... Сдержит ли, в
случае чего, свое слово Адам Мартинсон, не испугает ли его
обилие грязи, которая будет брошена в мой адрес? Встанет ли
на мою сторону Арвий Шельба?"
Много тревожных вопросов возникло, но ответ на них могло
дать только время.
СВЯТОЕ СЛОВО И ДЕЛО НЕ ЗНАЕТ ПРЕГРАД
Далеко в горах, раскинувшихся южнее Атлансдама, есть село,
очень бедное. Редкие домики его, сложенные из камня и
обмазанные глиной, расположены вдоль извилистой речушки.
Кое-где по берегам этой речушки разделаны узенькие полоски
земли, жители выращивают на них кукурузу. Кроме того, они
разводят овец, но очень мало: в каменистых горах не хватает
корма. Если правда, что Атлансдам заложен атлантами, пришедшими
с какого-то острова, то жители этого села - аборигены,
оставшиеся после завоевания их родины атлантами; они ушли
сюда, в горы.
Несмотря на скудную жизнь, они полюбили эти каменные горы,
не променяли их на красивые шумные города, предпочли
бедность и спокойную тихую жизнь горячечной суете горожан.
Священник, пришедший из этого села к аббату Рабелиусу,
был тоже беден - об этом свидетельствовали старая обтрепанная
одежда и пыльные разбитые сапоги. Но зато сам священник
выглядел крепким мужчиной: щеки обветренные, глаза зоркие,
зубы в тихой скромной улыбке молодо белели, руки, хотя и
чистые, но грубоватые - вероятно, ему не хватает доходов, и
он занимается тем же трудом, что и его паства.
Рабелиус принял гостя в своей квартире, обставленной почти
по-светски. Когда монашенка, прислуживавшая у стола, поставила
еду и вышла по знаку аббата, Рабелиус достал бутылку
вина.
- Не потребляю, - замахал руками священник, и потускневший
Рабелиус должен был спрятать бутылку в маленький шкафчик,
вдавленный в стену.
- Я только для вас, отец Урбо, - сказал аббат. - Только
для вас. Потому что вы с дороги, устали, и вам следует подкрепиться.
- Душу подкрепляет божие слово, а тело - яства, освященные
им, - ответил отец Урбо, принимаясь за еду.
Рабелиус, улыбнувшись про себя, согласно кивнул головой и
неохотно подвинул свою тарелку.
Когда с трапезой было покончено и сотрапезники прочли молитву,
началась беседа.
- Я никогда не слышал о вас раньше, отец Урбо, о чем
очень сожалею, - сказал Рабелиус.
- Мы люди маленькие, - скромно произнес Урбо. - Каждому
свое, и таковы наши заслуги перед богом, что мир нас не знает.
Зато о вас мы наслышаны, и именно слава ваша привела меня
сюда.
Рабелиус самодовольно улыбнулся.
- Говорите, отец Урбо, что вас беспокоит.
- Попечение о пастве, о душах заблудших, которые просят
причастия, прежде чем принять смерть.
И отец Урбо рассказал:
В пятидесяти километрах от их села, в горах, содержатся
заключенные, они приговорены к смерти. Заключенные просят
отпущения грехов и причастия, они не хотят умирать, не поговорив
с духовным отцом. Узнав об этом, отец Урбо выразил
согласие провести обряд причащения, но заключенные не захотели
говорить с ним, никому не известным священником, они
желают иметь своим духовным отцом только преподобного Рабелиуса,
имя которого внушает им благоговейные чувства. Знать,
много у них на душе грехов, коль скоро им требуется непременно
такое высокопоставленное лицо, как аббат Рабелиус.
Рабелиус слушал внимательно. Отец Урбо говорил истину.
Вчера вечером к аббату приходил один из офицеров штаба в солидном
чине полковника. Как перед самим господом богом, офицер
сказал, что ему предписано уничтожить группу опасных
преступников - они находятся в лагере, в горах, - и просил
Рабелиуса пойти в лагерь к осужденным на смерть, или послать
духовное лицо, совершить положенный обряд. Рабелиуе дал согласие,
хотя ему и не хотелось ехать в такую даль. Он надеялся
послать в лагерь кого-нибудь вместо себя. Но тогда пришлось
бы посвятить в тайну еще одного человека! Нет, он не
может поступить так.
Аббат, разумеется, будет хранить все это в великой тайне,
как и положено, ни словом не обмолвится и отцу Урбо: о таких
вещах можно сказать только епископу. Рабелиусу показалось
странным то, что просьба заключенных, охраняемых зорко, дошла
до Урбо. И он спросил, как это могло случиться.
- С божией помощью, - тихо ответил священник.
- Но ведь там - опасные преступники, вероятно, политические!
Они не верят в бога, - продолжал недоумевать аббат.
Но сельского священника ничуть не сбили с толку эти недоуменные
вопросы: видимо, крепок он был духом и верой и многое
знал.
Он сказал, что человек - каков бы он ни был - перед
смертью своей обращается только к богу, и служитель церкви
обязан стать посредником между ним и всевышним. Церковь единоспасающа
для всех. Не будет правильным считать, что эти
заключенные недостойны разговора с отцом духовным и заслуживают
отвержения от церкви. Ватикан простил грехи даже Галилею.
Священник угадывал нежелание аббата пойти в лагерь к
осужденным. Рабелиус и не скрывал этого: поскольку сельскому,
священнику известно о предстоящей казни, пусть он и совершит
отпущение грехов. Выход из положения удачный.
- Я не понимаю, отец Урбо, почему бы не пойти вам? - сказал
он. - Местность та, можно считать, вашего прихода, там
пастырь... вы.
- Я с великой бы охотой, - ответил священник. - Я знаю
свою обязанность. Близок ли путь сюда, но я не посчитался ни
с чем во имя святого дела. Я пошел бы к ним. Но они не хотят
меня. Как я услышал, есть у них некто по имени Зильтон, -
Урбо, украдкой взглянув на аббата, заметил, как вздрогнул
тот; священник опустил голову, пожал плечами. - Не знаю, кто
он, а думаю - грехов у него больше всех. Он-то и хочет непременно
вас. Ну и остальные, глядя на него...
- Зильтон, говорите?.. - глухо переспросил Рабелиус.
- Да, кажется, так говорили. А что - вы знаете такого? -
Урбо поднял голову и посмотрел на аббата. Рабелиус отвернулся,
встал и прошелся по комнате.
- Нет, не знаю такого, - сказал он. - Меня, отец Урбо,
смутило то, что от грешников, отгороженных от мира строжайшей
охраной, дошла до вас не только просьба, но стали известны
и имена их.
- А меня это не удивляет, - тихо заметил Урбо. - Святое
слово не знает преград. Я верю - тут помощь божия...
- Да, конечно, - согласился Рабелиус и присел к столу.
- И все же я буду упрашивать вас пойти к этим несчастным.
Ведь это не отложное дело?
- Да, часы их жизни сочтены.
- Часы? Вот видите! А я не могу быть ни сегодня, ни завтра.
У меня много забот здесь. Так я прошу...
- Но они не хотят меня! Я уже говорил вам об этом.
- Вы пойдете вместо меня, как доверенное духовное лицо.
- Но чем это подтвердить?
- Очень просто. - Рабелиус подошел к небольшому письменному
столику, выдвинул один из ящиков, взял листок плотной
белой бумаги; вверху красивыми буквами было напечатано имя
аббата, название монастыря, настоятелем которого он был, и
церкви при этом монастыре. Рабелиус написал несколько слов и
подал бумагу священнику.
- Этого достаточно?
- Да, я полагаю... Есть только сомнение: духовное лицо -
единственный посредник между исповедующимся и богом. Я же
выступаю в роли посредника между грешным человеком и вами...
Если узнает епископ, как бы не было неприятности.
- А почему он узнает? - щеки аббата вспыхнули. - Не думаете
ли вы, отец Урбо, что я обязательно во всем отчитываюсь
перед епископом?
- Нет, конечно, - священнику не хотелось, чтобы аббат
сердился. - Ведь то сомнение, которое я высказал, несущественно.
- И он поднялся: - Благословите меня, ваше преподобие.
- Благословляю, и пусть благословит вас бог! Вы сразу в
путь?
- Да, время не ждет.
- Пустит ли вас стража к заключенным?
- Святому слову и делу нет преград.
Аббат подал Урбо пшеничные облатки:
- Идите, отец Урбо. Но вы должны идти один - сами понимаете...
Священник поблагодарил, спрятал облатки и, простившись,
ушел.
Рабелиус постоял с минуту в раздумье, затем снял телефонную
трубку. Оказалось, что епископ хорошо знал священника
Урбо. Он с похвалой отозвался о нем и Рабелиус успокоился.
Несколько минут спустя, священник был уже в автобусе. Автобус,
выбравшись из города, помчался по широкой автостраде
на юг. Достигнув гор, асфальтированная дорога, как река, испугавшаяся
непреодолимой преграды, свернула влево и потекла
у подножий откинувшихся в сторону каменных глыб.
На одной из остановок священник вышел. Автобус покатил
дальше. Когда он скрылся, священник стал карабкаться на гору,
перепрыгивая с камня на камень. Скоро он достиг вершины
хребта и стал спускаться на противоположный скат его.
Внизу священника поджидал парень, с виду сельский житель,
в короткой куртке, из-под которой виднелся ворот яркой клетчатой
рубашки, в грубых штанах, заправленных в сапоги. На
голове парня была круглая коричневая шляпа с узорчатой лентой
и островерхой тульей. Две оседланные лошади с ослабленными
подпругами выискивали жесткие травинки, кое-где пробивавшиеся
между камней. Парень проворно поправил седловку,
подтянул подпруги, взнуздал лошадей и ловко вскочил на одну
из них, держа повод другой. Священник, спустившись с горы,
коротко приветствовал парня и сел на лошадь.
Они молча поехали, держа направление к следующей горе.
Поводья были свободно опущены. Кони сами выбирали дорогу.
Начался подъем, крутой, опасный, но всадники ехали спокойно.
Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься. Седло
сползало на шею лошади. Приходилось откидываться назад, почти
ложиться на круп, не видя ничего впереди. Но и спуск прошел
благополучно.
- Хорошие лошади, - похвалил священник.
- Еще бы! - отозвался польщенный парень. - Выросли в горах.
Как козы прыгают...
Преодолевая пе
...Закладка в соц.сетях
