Жанр: Электронное издание
REALITY
... заявил Первухин. Бондарь налился темной
кровью.
- Вы понимаете, генерал, что может...
- Понимаю, - отрезал Первухин, - но не отдам! В крайнем случае подсуну
качественную дезу - "трупы" моих ребят, оказавших сопротивление и убитых "при
попытке задержания". Кстати, там в вашем списке есть еще фамилии... это не мои
люди.
- А чьи? - Бондарь остыл, надел очки а прочитал:
- Парамонов, Горшин, Митина... Кто эти люди?
- Выясним, - небрежно бросил Ельшин. - Думаю, их-то как раз и надо будет
передать чеченцам.
- Идите.
Генералы вышли, в приемной остановились у окна, Первухин закурил.
- Странно, что не сработала наша уловка - взвалить всю вину на "чистилище",
- сказал Ельшин. - Хасан, что ли, прокололся... не понимаю.
- Генрих, я человек, в общем-то, незлобивый, - сказал Первухин, глотая дым
и щурясь, - но предупреждаю: тронешь моих ребят - я твоего Хасака из-под земли
достану! И тебе житья не дам. Так что подумай. - Он сильно затянулся, ловко
бросил окурок в корзину под столом адъютанта Бондаря. - И сними свой "хвост" с
меня, не то придется рвать с кровью. Адью.
Не глядя на Ельшина, начальник Управления спецопераций вышел из приемной,
не отвечая на какой-то вопрос адъютанта. Генрих Герхардович задумчиво смотрел
ему вслед. Потом встрепенулся и поспешил к себе. В кабинете его ждал майор
Ибрагимов.
- Выяснил, кто был у меня на даче? - спросил Ельшин.
- Еще нет, - отвел глаза майор. - Ребята клянутся, что никого не видели и
не слышали.
- Перекрыли подземелье?
- Так точно. Но тот, кто проник туда, отлично знал расположение телекамер и
дежурного монитора. Непонятно только, что им было нужно, выше отметки
"минус десять" они не поднялись.
Ельшин который догадывался, что было нужно неизвестным взломщикам, делиться
своими умозаключениями с подчиненным не стал. Ибрагимов знал о существовании
подземного бокса со степенью защиты
"четыре нуля", но даже не представлял, что там хранится.
- Твою голову затребовали чеченцы, - сказал Генрих Герхардович, наливая
себе в стопку на два пальца коньяку, залпом выпил. - Ума не приложу, откуда у
них данные по опергруппе.
Ибрагимов, привыкший к не раз ставившей его в тупик прозорливости генерала,
промолчал.
- Ладно, это я выясню. - Ельшин говорил уверенно, однако в глубине его души
уже поселился страх. Вчера он так и не смог вызвать Конкере, хотя файл вызова не
пострадал: неизвестные диверсанты, свободно взломавшие защиту святая святых дачи
генерала, включавшие (!) компьютер, память его не стерли. Генрих Герхардович
представил, что могло случиться, сделай они это - кроме программы связи с
Монархом он хранил в базе данных множество сверсекретных документов, - и ему
стало дурно. Он налил себе еще коньяку, потом сделал пару глотков прямо из
горлышка, провел дрожащей рукой по лбу и сел за стол. Ибрагимов следил за ним
молча, не выдавая своих чувств. Наконец коньяк начал действовать, и начальник
Управления "Т" несколько ожил.
- Бери команду и езжай в Рязань. Задержишь там двух гражданских, они какимто
образом оказались в списке вместе с нашими парнями. Парамонов и Митина.
Привезешь их сюда, живыми. - Ельшин поднял на
Майора остекленевшие глаза. - Живыми, понял? Я хочу выяснить, почему они
фигурируют в этом проклятом списке. Ступай.
- Я хотел закончить сегодня с людьми Первухина.
- Позже. Я дам команду. Наблюдение с него сними. - Но мы еще не вышли через
него на Балуева. На квартире капитана нет и, похоже, не будет, скрылся
- Оставь группу, может, появится. Первухина отпусти, пусть генерал отдохнет
некоторое время
- Есть, - безразличным тоном сказал Ибрагимов. - Все?
- Пока все, иди.
Майор вышел. Ельшин посидел немного в расслабленной позе и в три глотка
осушил бутылку.
Напрягаясь так, что, казалось, вот-вот лопнут мышцы ног, и чувствуя, что не
успевает, Тарас рванулся сквозь туго свистнувший воздух каминного зала к двум
фигурам в коричневых плащах, нависшим над полураздетой женщиной в белом
разорванном платье, но рука одного из убийц уже опустилась, вонзая в грудь
женщины тускло сверкнувший кинжал, Тарас закричал... и проснулся от крика.
Подхватился, сел на кровати, глядя перед собой расширенными побелевшими
глазами, упал навзничь обратно на постель. Припомнил лицо Елинавы, се улыбку,
мягкий, певучий говор и звонкий смех. Руки сами собой сжались в кулаки, но он
заставил их разжаться и привычно нырнул в родник успокаивающей медитации, уже
через минуту почувствовав себя лучше.
Сон, где Елинаву убивали наемники польского шляхтича Чемпуровского,
которому она приглянулась во время посольского обмена в Грюнвальде - Горшин
тогда служил начальником дружины русского посла Млынова, - уже давно не тревожил
Тараса, так и не
Забывшего жену, и факт повторения сна говорил о каких-то грядущих
переменах.
В действительности Елинаву убили в отсутствие Горшина, предварительно
поиздевавшись над юной беременной женщиной в лесу, возле немецкой деревушки
Фёльдберг, куда ее увезли слуги шляхтича. Почему во сне это действие происходило
в каминном зале родового замка Чемпуровских, Тарас понять не мог до сих пор. Да,
он потом нашел убийц и насильников, всех шестерых, и убил их в короткой и
беспощадной сече, догнал и самого шляхтича - на границе немецких и польских
земель, которую так и не пересек больше своевольный потомок князя Свицкого, но
одного сделать не мог - найти и уничтожить Монарха Тьмы, чьим авешей был тогда
Чемпуровский...
Достигнув внутреннего сосредоточения, Тарас "перенес" сознание в
психофизический центр (хара - по терминологии восточных школ психотренинга) и
обрел необычное состояние: тело как бы растворилось в воздухе, а сознание
приобрело "вес", как бы окаменело и растеклось до пределов видимости гигантским
лавовым полем. Затем стремительно понеслись мимо "пейзажи" чувственных озарений,
которые трудно было описать словами: осознание бренности тела, иллюзорности
жизни, собственной ничтожности по сравнению с пространством и одновременно
огромности мира, осознание времени как бездны, тождества себя с другими,
множественности проявлений реальности и, наконец, осознание Великой Пустоты...
Сознание Тараса вошло в эту Пустоту и растворилось в ней. Тарас Витальевич
Горшин, человек Внутреннего Круга и потому не совсем человек, наказанный
старейшинами Круга за фанатическую приверженность идее мести, вышел в особое
информационное поле мироздания, имеющее разные названия, известное
исследователям эзотерического наследия древних цивилизаций под термином
"астрал".
Человек - переходное звено от биологического к энергетическому плану жизни,
и Внутренний Круг человечества давно перешел на этот уровень, но Тарас еще не
достиг порога зрелости, позволяющего владеть колоссальной энергией и запасами
информации в полной мере, а после его "акта непослушания" это стало и вовсе
проблематично. Путь, на который он встал, по мнению иерархов, вел в никуда, в
тупик, и чтобы выбраться из этого тупика, следовало начать цикл жизни с нуля.
Тарас напрягся, удерживая с помощью бонно концентрацию "И" - разума-воли на
грани взрыва, и получил в ответ удивительный "тюльпан" видений-ощущенийозарений,
потрясших его глубиной и яркостью. К сожалению, человеческий язык
иероглифичен и способен передать лишь до предела упрощенные понятия, общение на
этом уровне возможно лишь о вещах, всем известных. Рассказать, что чувствовал и
видел Гор-шин, он бы не смог.
Однако удержаться в состоянии пси-резонаиса ему на этот раз не помогла даже
концентрация "И". Показалось вдруг, что в него вцепилась какая-то злобная бестия
и до боли сжала голову! Едва не потеряв власть над сознанием, он усилил блок и
спустя мгновение понял, в чем дело, но от "бестии" - чьей-то программы
психовоздействия, настроенной на его личностные характеристики, - отстроиться
сразу не смог. Понадобилось изматывающее душу маневрирование уровнями сознания и
переход на другую частоту психического состояния, прежде чем ему удалось
сбросить с себя "кусачую тварь" и "с высоты" нового уровня разглядеть ее.
Поначалу, в момент схватки, он подумал было, что сработал какой-то новый
механизм, изгоняющий отступника из всех энергоинформационных полей Земли, в том
числе и из астрала, разработанный иерархами Круга, теперь же ему открылась
иезуитская подоплека программы: это была умело рассчитанная и запущенная в
астрал команда ОСИП - объемного сканирования интеллектуального пространства. Не
умей Горшин переходить в другие диапазоны измененных состояний психики, "злобная
змея" программы вошла бы в его подсознание и начала свою разрушительную работу
по фрустрации личности. Спустя какое-то время он просто сошел бы с ума.
Сразу разобраться в "отпечатках пальцев", то есть в следах мысли
разработчика, Тарас не сумел, но запомнил характерные свистящие обертоны
кидающейся на него "змеи", способные выдать носителя программы. Впоследствии
можно было попытаться определить его в обычной жизни.
Борьба со "змеей" отняла много сил, поэтому по астралу Тарас ходил мало.
Определил лишь узлы псипатогенных зон Москвы, сосредоточенные в районах
расположения государственно-криминальных структур: Думы, Совета Федерации,
Лубянки, Петровки, Центра. Пробудь он еще немного в астрале, мог бы локализовать
каждую зону с выходом на руководство, но голова уже заполнилась багровым туманом
боли, надо было возвращаться "на грешную землю".
С полчаса он блаженно отдыхал в постели, успокаивая бешено колотившееся
сердце, потом встал и начал готовиться к дневным делам; уже вошло в привычку,
стало инстинктом - мысленно проигрывать каждое мероприятие очередного дневного
плана и разрабатывать загодя стратегию поведения. Однако день начался не так,
как он его построил в мыслях, а начался он с того, что позвонил Завьялов:
- Граф, прошу прощения за ранний звонок и вообще за беспокойство, но у нас
возникла проблема.
- Слушаю, Дмитрий Васильевич.
- Владимир Эдуардович попал в психбольницу.
- Куда?! Я не ослышался?
- Его нашли сотрудники утром в машинном зале Центра в ужасном состоянии.
Диагноз: маниакально-депрессивный психоз.
- Этого только не хватало. Выяснили, в чем причина?
- Известно лишь, что он вечером работал с Рыковым на компьютерах Центра, но
какие задачи решались, неизвестно.
- Рыков... - медленно проговорил Тарас. - Любопытно... Хорошо, я займусь
этим и в течение дня сообщу результат. У вас все?
- К сожалению, не все, но поскольку вы устранились от дел.
- До свидания. - Тарас щелкнул кнопкой выключения телефона, вполне понимая
чувства координатора "чистилища".
В девять часов утра он появился в хорошо охраняемом здании Центра
нетрадиционных технологии, информационно-расчетном оплоте "Стопкрима",
потерявшем теперь свое значение. Незамеченным проник в машинный зал Центра, где
уже тихо шелестели вентиляторы шести персональных "Пентиумов" и одного
стационарного "Шайенна", "уговорил" оператора последней машины погулять и вошел
в операционное поле главного драйва. Через пять минут он знал причину внезапного
умопомешательства комиссара-пять "чистилища". Задумчиво просмотрел основные
конфигурации своей личной программы ОСИП, составленной Рыковым, переписал ее на
компакт-диск, посидел немного, пытаясь постичь логику Германа Довлатовича,
которого врагом до этого времени не считал, и снова занялся базами данных
компьютера. Еще через несколько минут он сумел выделить еще три "змеи" ОСИП,
рассчитанные на преследование в астрале определенных сознаний - Парамонова,
Митиной и Самандара. Записал и их.
После чего стало ясно, что план дня изменился радикально. Следовало
немедленно предупредить Посвященных о "засаде", ждущей их в астрале, и хотя
"змеи" Рыкова вряд ли могли справиться с волей Посвященного уровня Ивана
Терентьевича Парамонова, все же неприятностей они способны были доставить
немало.
В зале никто из присутствующих сотрудников Центра Горшина "не видел", люди
занимались своим делом, курили, пили кофе, разговаривали, звонили по телефонам,
и все же один из парней, снявших трубку зазвонившего аппарата, вдруг поднял
голову и спросил, перекрывая шум в комнате:
- Здесь есть Граф? Тарас Витальевич Горшин?
Тарас замер, не веря ушам: такого с ним еще не случалось! Расшифровать его
появление в Центре мог разве что Монарх Тьмы, появись он внезапно на Земле, как
личность. Но это был не Конкере.
- Граф, - раздался в трубке тихий, без интонаций голос Рыкова. - Я бы хотел
предостеречь вас от поспешных решений. Как говорил один мой знакомый: у всякой
проблемы всегда есть решение - простое, удобное и ошибочное. Не вмешивайтесь вы
в дела, которые уже не относятся к вашей компетенции, это может непредсказуемо
отразиться на вашей карьере.
- Спасибо за предупреждение, кардинал, - в тон ему ответил Тарас. - Примите
и вы мой совет, даже два: никогда более не вмешивайтесь в мои дела и не трогайте
моих друзей. Программы ОСИП ваши я, конечно, нейтрализую, но обещаю в случае
повторного их запуска пустить по вашему следу кое-что помощней. Договорились?
Рыков выключил связь.
Тарас передал трубку парню, который тут же начал звонить кому-то, и вышел
из зала. Он знал, что угрозы Рыкова - не пустые слова, но верил в свои силы и
менять принятые решения не намеревался.
Матвей вспомнил о своей идее проведать родителя Стаса, когда мальчишка не
пришел ночевать. Кристина уехала в Рязань, по ее словам, навестить родных, чему
Матвей был даже рад, собираясь провести кое-какие эксперименты с "черным
файлом", а вот отсутствие Стаса огорчило. Парнишка чем-то напоминал самого
Соболева в детстве, увлеченностью и упорством скорее всего, и наблюдать, с какой
жадностью он занимается физкультурой, торопится наверстать упущенное, было
чрезвычайно интересно. К тому же Матвей в Душе считал его чуть ли не своим
сыном, а для неженатого мужчины двадцати восьми лет (или тридцати, если считать
опыт двух лет "прошлой" жизни), привыкшего жить свободно, это было сродни
самопожертвованию.
К бабушке Стаса, Марии Денисовне, проживающей в доме по улице Ольховского,
недалеко от Казанского вокзала, Матвей заявился пораньше, в начале восьмого
утра. Старушка уже встала и хлопотала на кухне, когда в квартиру зашел "друг
отца Стаса". Она так и не поняла причин, по которым Матвей выдал себя за "друга"
и стал помогать ей и мальчишке. В глубине души она подумывала о "замаливании
грехов", совершенных "раскаявшимся" Соболевым, однако никогда ни о чем его не
спрашивала и встречала всегда с радостью. Однако сегодня Мария Денисовна была
явно не в духе, куталась в платок и норовила отвернуться, пока Матвей не
разглядел на лбу ее лиловые пятна, а на щеке свежую царапину. Задержал старушку,
мягко дотронулся до щеки, кивнул на дверь спальни.
- Он?
- Да это я упала, запнулась о половик, ноги-то уже не ходят совсем... -
начала Мария Денисовна и заплакала, закрывая лицо ладошками.
- Стас спит?
- В зале, на диване. Побил Сергей его вчера креп-
После чего стало ясно, что план дня изменился радикально. Следовало
немедленно предупредить Посвященных о "засаде", ждущей их в астрале, и хотя
"змеи" Рыкова вряд ли могли справиться с волей Посвященного уровня Ивана
Терентьевича Парамонова, все же неприятностей они способны были доставить
немало.
В зале никто из присутствующих сотрудников Центра Горшина "не видел", люди
занимались своим делом, курили, пили кофе, разговаривали, звонили по телефонам,
и все же один из парней, снявших трубку зазвонившего аппарата, вдруг поднял
голову и спросил, перекрывая шум в комнате:
- Здесь есть Граф? Тарас Витальевич Горшин?
Тарас замер, не веря ушам: такого с ним еще не случалось! Расшифровать его
появление в Центре мог разве что Монарх Тьмы, появись он внезапно на Земле, как
личность. Но это был не Конкере.
- Граф, - раздался в трубке тихий, без интонаций голос Рыкова. - Я бы хотел
предостеречь вас от поспешных решений. Как говорил один мой знакомый: у всякой
проблемы всегда есть решение - простое, удобное и ошибочное. Не вмешивайтесь вы
в дела, которые уже не относятся к вашей компетенции, это может непредсказуемо
отразиться на вашей карьере.
- Спасибо за предупреждение, кардинал, - в тон ему ответил Тарас. - Примите
и вы мой совет, даже два: никогда более не вмешивайтесь в мои дела и не трогайте
моих друзей. Программы ОСИП ваши я, конечно, нейтрализую, но обещаю в случае
повторного их запуска пустить по вашему следу кое-что помощней. Договорились?
Рыков выключил связь.
Тарас передал трубку парню, который тут же начал звонить кому-то, и вышел
из зала. Он знал, что угрозы Рыкова - не пустые слова, но верил в свои силы и
менять принятые решения не намеревался.
Матвей вспомнил о своей идее проведать родителя Стаса, когда мальчишка не
пришел ночевать. Кристина уехала в Рязань, по ее словам, навестить родных, чему
Матвей был даже рад, собираясь провести кое-какие эксперименты с "черным
файлом", а вот отсутствие Стаса огорчило. Парнишка чем-то напоминал самого
Соболева в детстве, увлеченностью и упорством скорее всего, и наблюдать, с какой
жадностью он занимается физкультурой, торопится наверстать упущенное, было
чрезвычайно интересно. К тому же Матвей в душе считал его чуть ли не своим
сыном, а для неженатого мужчины двадцати восьми лет (или тридцати, если считать
опыт двух лет "прошлой" жизни), привыкшего жить свободно, это было сродни
самопожертвованию.
К бабушке Стаса, Марии Денисовне, проживающей в доме по улице Ольховского,
недалеко от Казанского вокзала, Матвей заявился пораньше, в начале восьмого
утра. Старушка уже встала и хлопотала на кухне, когда в квартиру зашел "друг
отца Стаса". Она так и не поняла причин, по которым Матвей выдал себя за "друга"
и стал помогать ей и мальчишке. В глубине души она подумывала о "замаливании
грехов", совершенных "раскаявшимся" Соболевым, однако никогда ни о чем его не
спрашивала и встречала всегда с радостью. Однако сегодня Мария Денисовна была
явно не в духе, куталась в платок и норовила отвернуться, пока Матвей не
разглядел на лбу ее лиловые пятна, а на щеке свежую царапину. Задержал старушку,
мягко дотронулся до щеки, кивнул на дверь спальни.
- Он?
- Да это я упала, запнулась о половик, ноги-то уже не ходят совсем... -
начала Мария Денисовна и заплакала, закрывая лицо ладошками.
- Стас спит?
- В зале, на диване. Побил Сергей его вчера крепко, не пустил никуда. Вы уж
не серчайте на него, пьет ведь кажен день...
Матвей шагнул к двери спальни, и старушка ухватила его за рукав.
- Матвей Фомич, ради Бога, вы уж с ним... помягче. Когда трезвый - вроде и
неплохой человек, а когда пьяный...
- Не беспокойтесь, Мария Денисовна, - усмехнулся Матвей. - Человек я
мирный, драться не люблю.
В спальне воняло перегаром, немытым телом и носками, вещи отца Стаса
валялись разбросанные по всей комнате, у кровати стояли пустые бутылки из-под
пива и водки. Сам постоялец лежал поперек кровати в трусах, упрятав голову под
подушку. Матвей смог теперь рассмотреть его во всех деталях.
Был тридцатипятилетний "гроза бабушки и сына" хил, тщедушен, рыж, носил
бороду и усы - Матвей снял с лица подушку, чтобы разглядеть его - и не мылся,
наверное, с месяц. На тыльной стороне ладони правой руки были выколоты имя
Сергей и кинжал, на левом плече - русалка и еще один кинжал.
Покачав головой, преодолевая брезгливость, Матвей взял его на руки, отнес в
ванную и пустил воду. Вымыл с мылом, затем пустил ледяную воду и сунул голову
Сергея под струю. Тот задергался, замычал, пытаясь освободиться, стал ругаться,
хрипеть и кашлять, перепугав Марию Денисовну, которая прибежала в ванную спасать
зятя. Матвей выпроводил ее и продолжил приводить пьяного в порядок. Через десять
минут ему удалось это сделать, а так как Сергей сам идти не мог, пришлось нести
его в спальню завернутым в простыню. На пути встретился проснувшийся Стас с
синяками на лице, на плечах и худеньких руках. Несмело глянул на Соболева снизу
вверх.
- Лечить будешь?
- Буду, - усмехнулся Матвей. - Потом тебя.
- Меня не надо, на мне все заживает как на кошке.
- Разберемся.
Матвей распахнул дверь в спальню, свалил запеленутого Сергея на кровать и
закрыл дверь. Сел напротив, настраиваясь на воздействие и сдержаваясь, чтобы не
дать алкоголику по морде.
- Кто ты такой? - просипел Сергей, синий от холода и алкогольной
абстиненции. - Опохмелиться дашь? Помру ведь.
- Не помрешь, - сказал Матвей. - Сядь!
- Чего?
- Сядь! - Слово прозвучало, как щелчок шутом.
Сергей вздрогнул, широко раскрывая еще мутноватые глаза, повозившись, сел,
и в этот момент Матвей обрушил на него свой раппорт мыслевнушения.
Бывший зек, отсидевший за кражу и разбой пять лет в Самарской колонии,
прошедший огни и воды, не допускавший мысли, что калечит своим поведением душу
сына, получил вдруг сильнейший шок, который лишил его способности говорить и
думать. У него даже сердце остановилось на несколько секунд, пока Матвей не
заставил его заработать снова.
- Теперь слушай и запоминай, - негромко, но твердо сказал Матвей. - С этого
момента ты перестаешь пить! Повтори!
- Перестаю... пить... - механически повторил Сергей.
- Устраиваешься на работу!
- Устраиваюсь... на... работу...
- Никогда больше никого не тронешь пальцем!
- Никого... не трону...
- Каждый раз, когда тебе захочется сделать что-нибудь во вред людям, а тем
более близким, ты будешь чувствовать себя плохо! Понял?
- Буду чувствовать...
Матвей подумал немного, что-то ему вдруг не понравилось в поведении Сергея,
и он жестко добавил:
- Ударишь Стаса - умрешь! А теперь спи полчаса.
Рыжебородый родитель мальчишки рухнул на кровать и закрыл глаза.
В комнату заглянул Стас, кинул взгляд на отца, потом на Матвея.
- Он... живой?
Матвей нахмурился. Вопрос был ему неприятен.
- Живой, живой. Давай я тебя посмотрю.
- Не надо, само заживет. Ты ему сказал, что я буду у тебя жить?
- Не сказал, но он больше не будет драться и пить.
- Правда?!
- Правда.
- Тогда я сегодня приду, можно?
- Приходи. - Матвей взъерошил волосы мальчишки и вышел, едва не
столкнувшись с Марией Денисовной. Старая женщина смотрела на него ясными
слезящимися глазами, в которых тихо светились вопрос и надежда.
- Все будет хорошо, - улыбнулся он, чувствуя, как под этим взглядом внутри
его зашевелился холодный ком мрака и потянул щупальца к языку. - Он скоро
встанет и будет трезвый как стеклышко. И будет вести себя тише воды ниже травы.
- Щупальце мрака достигло языка, и Матвей добавил со смешком:
- А не будет - заставим!
- Спасибо, Матвей Фомич, - поклонилась бабушка Стаса, прижимая к себе
голову обнявшего ее внука.
Мрак заставлял Матвея и дальше говорить в том же духе, однако он пересилил
себя. Выйдя из дома, он нашел работающий телефон-автомат и позвонил Дикому:
- Что нового, Валентин Анатольевич?
- Ничего хорошего, капитан, - ответил начальник "Смерша". - Ельшин получил
санкцию директора
На задержание всех участников операции "Перехват". А так как трое из них
уже мертвы, можете представить, какая участь ожидает остальных. - Генерал
помолчал. - Среди них ведь есть и ваш приятель, Балуев?
- Что еще?
- Борису стало лучше, потихоньку выздоравливает. Сегодня иду на прием к
Бондарю. Пора выходить на главных действующих лиц по делу о похищении секретного
оружия. Кстати, след партии "глушаков" ведет на дачу Генриха Герхардовича.
- Удачи вам, генерал. Но поберегитесь, вы наверняка уже в прорези прицела
киллеров Ельшина. Я нужен?
- Пока нет Если понадобитесь - вызову. Зачем звонили?
- Нужна квартира, о которой знали бы только я и вы.
Дикой не отвечал минуты две.
- Запоминайте адрес: улица Живописная, тридцать четыре, корпус два,
квартира четырнадцать. Ключи передам я лично, когда скажете.
- Тогда до связи. - Матвей повесил трубку, вышел из будки на углу
Ольховской и Басманного переулка, откуда звонил, и вдруг почувствовал на себе
чей-то пристальный взгляд. Так мог смотреть только Матфей-Хранитель, но, как ни
старался Соболев определить его местонахождение, сделать этого не смог.
ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ "СТИКС"
Ночевал Вася у Парамонова; дом у родственников Ивана Терентьевича был
большой, пятикомнатный, в нем вполне могли разместиться еще три-четыре человека,
кроме хозяев. Под утро Васе приснился сов, будто стоит он на белой стене,
которую вполне можно было бы назвать Великой Китайской, если бы она же была выше
и монументальней, исчезая в обе стороны до горизонта, и смотрит на
приближающийся с низким гудением со стороны неблизкого горного хребта вертолет.
Однако на самом деле "вертолет" оказался колоссальных размеров жуком, сверкающим
в пластинах брюха и сочленениях лап изумрудно-фиолетовым блеском. До стены жук
не долетел, в него вдруг плюнуло огнем с покрытого кратерами поля за стеной, а
что было дальше, Вася не досмотрел, проснулся.
За завтраком он поделился сном с Иваном Терентьевичем, и тот, с
любопытством кинув взгляд на лицо гостя, предположил, что сон его может быть
навеян разговорами с Ульяной о прошлом человечества, но в то же время весьма
схож с трансовой инициацией родовой памяти.
- Либо вы легко возбудимы и обладаете хорошей фантазией, - добавил с
улыбкой Парамонов, - либо разбудили свой паранормальный резерв, что вероятней.
Если это так - поздравляю, вы на верном пути. Кстати, жук, которого вы видели, -
колеоптер, представитель одного из самых свирепых видов разумных Инсектов.
- Жуков не люблю, - поморщился Вася, подумал и добавил:
- Но комаров и тараканов не терплю больше.
- Истоки комплекса агрессивности и страха перед насекомыми - в нас самих, -
засмеялся Парамонов, - но об этом мы лучше поговорим вечером, когда соберемся у
Ули, а сейчас я, извините, убегаю.
- Будьте осторожны, Иван Терентьевич, все-таки не забывайте, что вы в
розыске, как бы не случилось чего.
Парамонов уехал на своей синей "девятке" на работу. Вася послонялся по
дому, потом погулял в саду вокруг усадьбы, сдерживая порывы души позвонить
Ульяне или заехать за ней, потом рассердился на себя и решил заняться полезным
делом, то есть тем, чем привык заниматься по утрам в
...Закладка в соц.сетях
