Жанр: Электронное издание
kran4r1
...волнуйся!.." Потом, конечно, попадет, но зато не будет у нее
такой тоски, такого страха...
Нервно и решительно я крутнул диск: 08.
Откликнулись тут же - девичий голос: "Пятая слушает".
- Это темпоральная?.. Девушка, можно город Новотуринск?.. Да... Даю:
девятнадцать - сорок девять, август, седьмое... Да-да, ноль восемь - ноль
семь. Телефон шесть полсотни три... На двадцать ноль-ноль местного... Нет,
что вы, какая автоматика! Сорок девятый год... Да, кто подойдет...
Я знал, кто подойдет к пыльному настенному аппарату в коммунальном
коридоре. Наша дверь к телефону ближе всех... Гудки зазвучали отчетливо,
близко, будто не было между нами толщи лет. И голос - громкий, такой, что
слышно почти как по радио:
- Это кто?.. Решка, это ты?
Господи, неужели правда?
- Решка, не молчи! Где ты носишься? Вечер уже!
Я онемел. Понял вдруг: если скажу хриплым своим, инвалидным голосом "Это
я", тогда что?
- Решка...
Вот мука-то!
[Image]Я встретился взглядом с Сашкой. Он смотрел испуганно и даже со
страданием. Наверно, и я на него так же... Он вдруг взял у меня трубку. И
звонко так:
- Мама!.. Мы тут с ребятами забегались, я забыл, что уже поздно... Ну,
ма-а, ты не волнуйся только! Да нет, скоро я не могу, потому что далеко!..
Ну, я постараюсь, ты, главное, не бойся!.. Ага! Все, пока!.. - И брякнул
трубку на рычаг.
С полминуты молча мы смотрели друг на друга. Потом горло у меня словно
оттаяло.
- Сашка... Ты как догадался? - И неловко мне было, и благодарен я был, и
даже в глазах щипало...
- А чего... - Он отвел взгляд, переступил на стуле. - Это у всех
одинаково...
- Спасибо... Ты, брат, настоящий проводник, с тобой не пропадешь...
- Да ладно... - бормотнул он. Взъерошил пятерней загривок. Подумал... - А
что, если Андрису позвонить?
- Кому?.. - Я все еще был в плену события. Неужели это правда? Я слышал еђ
голос?..
- Андрису, - с нажимом повторил Сашка. - Ну, мальчику с картины... Вы
знаете, где он жил?
Я встряхнулся.
- В Шяуляе, в Литве. Едва ли у них был телефон. Тринадцатый год. Да и номер
мы все равно не знаем...
- Жалко... Вот бы спросить: заглянул он все-таки в сундук или нет? И что
там было тогда...
- Но, Сашка... Это же просто картина. Художник придумал сюжет, поставил
мальчика, стал писать...
- А вдруг не так? Может, сперва было по правде... А телефон узнаем в
справочном... Дайте трубку, пожалуйста...
Я дал. И хотел сказать, что мальчиков Андрисов в Шяуляе во все времена
было, наверно, полно - попробуй найти... Но в этот миг что-то большое
заслонило свет.
4. На месте преступления
Сашка тихонько пискнул и рывком положил трубку. И кубарем - со стула. Я же
в момент забыл телефонный разговор и связанные с ним переживания.
Перепугался, как десятилетний Решка, зацепившийся штанами за палисадник в
чужом огороде. Сашка притиснулся ко мне.
Генриетта Глебовна щелкнула выключателем. Затем неторопливо и молча, со
сдержанным негодованием на челе она подошла, поставила телефон в сундук и
торжественно опустила крышку. Жестяной механизм сыграл "Рыбки уснули в
пруду"...
В общем, попались рыбки... Я чувствовал себя вдвойне дурацки из-за своей
японской пижамы - этакий старый дурень, пойманный на ребячьей проказе.
Полураздетому Сашке тоже, видать, было неуютно под ярким светом и
неласковым взглядом.
Поразглядывав нас, Генриетта Глебовна вопросила:
- Интересно, как вы догадались об аппарате? И что вас к нему привело?
- Интуиция, - сокрушенно признался я. Не стал уточнять, что Сашкина
интуиция, а не моя. - И, увы, неистребимое детское любопытство...
- Вот именно детское, - сухо подытожила Генриетта Глебовна. - Срам, судари
мои... Конечно, Игорь Петрович, я могу объяснить ваши действия
оригинальностью творческой натуры. Но все-таки... вы же взрослый человек!..
Это нездешняя вещь. Надо понимать, что с такими предметами не шутят.
- Уже понял, - сказал я покаянно.
- Мы и не шутили, - буркнул Сашка. - Игорь Петрович всерьез разговаривал.
Кажется, хозяйка чуть-чуть смягчилась:
- Ну и... получилось у вас?
- По-моему, да, - вздохнул я.
- Вам повезло... И все-таки, Игорь Петрович, какой пример для мальчика...
А мальчик бесшумно исчез. Я даже разозлился: что за дезертирство! Но Сашка
тут же возник опять. Уже в завязанной узлом на пузе рубашке и зубчатых
штанах. В этом наряде он обрел некоторую уверенность и заявил довольно
дерзко:
- А чего! Вы же сами говорите: нездешняя вещь. Вот я и решил, что это будет
в русле программы...
- Ах, "в русле"!.. Ты считаешь, будто программа "Пилигрима" дает право
совать нос везде, куда захочется?
- Не везде... - набычился Сашка. - А будто вы не имеете отношения к
"Пилигриму"...
- Ни ма-лей-шего! Не хватало мне в моем возрасте связываться со всякими
сомнительными предприятиями!
Я сказал примирительно:
- Ладно, Сашка, давай просить прощения и обещать, что больше не будем.
- Никаких прощений, - пророкотала Генриетта Глебовна. - Считайте, что вы
оба отшлепаны и поставлены в угол. Одного поля ягоды...
- Ну что же... Пойдем переживать заслуженную кару...
- Не заслуженную, - упрямо сказал Сашка хозяйке. - Сами же вы своей
картиной... как это... спровоцировали, вот!
- Что-что? - изумилась Генриетта Глебовна.
- Конечно! Там на ней мальчишка лезет в сундук, а тут этот сундук вот он,
наяву. Кто удержится?
Генриетта Глебовна закусила улыбку.
- Ну, сударь мой! Так можно что угодно привязать одно к другому...
- Это не просто одно к другому. Это стереоскоп, - непонятно огрызнулся
Сашка.
- Ладно, господа, ступайте спать. И благодарите судьбу, что сегодня я
добрая... Только что помогла появиться на свет здоровому толстому
мальчишке. Надеюсь, он в жизни будет более благоразумен и осмотрителен, чем
вы...
- Поздравляю, - сказал я.
- Приятного сна... Впрочем, если желаете, я согрею чай.
- С вареньем? - спросил этот нахал.
- Нет, спасибо, - решил я. - Спокойной ночи. - И глазами показал Сашке:
выметайся.
Когда мы оказались у себя, Сашка скинул штаны и рубаху и заметил
хладнокровно:
- Все хорошо, что хорошо кончается.
- Просто чудо как хорошо... Стыд такой.
- А зато... - Он не договорил и полез под простыню.
Да, "зато"!.. Я помнил теперь, что в тот вечер мама сердилась недолго.
Сперва, конечно, отругала: "Усвистал куда-то на весь день, а потом звонит
будто с того света! Вот напишу отцу..." Но скоро мы помирились и вместе
хохотали, слушая, как выступают по радио артисты Тарапунька и Штепсель...
Свет с улицы по-прежнему падал на картину. У Андриса на ноге со съехавшим
чулком сидел залетевший в форточку комар. Большой, черный. Мне показалось,
что Андрис шевельнулся, беспокойно двинул ногой. Я удерживался от смешного
желания встать и прогнать подлое насекомое. А Сашка не удержался! Вскочил,
шуганул комара и снова бухнулся на застонавшую раскладушку.
- Игорь Петрович, а вот он, Андрис, кем сделался, когда вырос?
- Летчиком... Хорошим летчиком, храбрым. Собирался даже лететь через
Атлантику. Тогда это было сложнее, чем сейчас в космос...
- И полетел?
Не хотелось мне на сон грядущий огорчать Сашку.
- Да, - сказал я. - По-моему, да...
Глава 5. ПОДГОРЬЕ
1. Равнина
Волокнистое небо Подгорной равнины излучало серовато-медный свет. Не
поймешь - дневной или вечерний. Такой рассеянный, что предметы не
отбрасывали теней.
Мы легли на траву. Она была ползучая и упругая, вроде пастушьей сумки. Из
нее там и тут росли стебли со стреловидными листьями и желтыми
колокольчиками. Колокольчики выглядели симпатично и пахли зубной пастой
"Доброе утро". Но стебли были твердо-хрупкие, какие-то неживые, а на
листьях - колючие усики. Сашка то и дело почесывался и поминал ишкин свет.
Но вставать и менять место не хотелось.
Мы давно миновали речку, прошли с десяток верст без дороги по каменистому
полю, на котором изредка темнели шапки коричневых кустов и торчали похожие
на чудовищ скалы. А потом попали на это травянистое место и решили
отдохнуть. Сжевали по бутерброду, хлебнули из фляжки холодного чая и теперь
лежали просто так. Сашка положил руки под затылок, ноги согнул и смотрел в
"потолок". Его колени торчали над колокольчиками. В здешнем, полном желтых
тонов воздухе они казались золотисто-смуглыми. Я взглянул на свои руки. Они
тоже были светло-коричневыми. Какой обманчивый свет! Словно сразу тебя
покрыл крымский загар...
Я глянул вверх. Длинные волокна облаков тихо передвигались, хотя внизу не
ощущалось ни малейшего ветерка. Облачные ткани были просвечены
бледно-лимонными лучами.
- Что же это все-таки за излучение? - сказал я.
- Толком никто не знает... Может, это отраженный свет солнца, - отозвался
Сашка.
- Какого солнца? Оно же... за толщей!
- Многие считают, что за толщей... А некоторые говорят, что там, наверху,
все-таки небо. Особенно ребята... Бывает, что они делают воздушные шары из
папиросной бумаги, надувают горячим воздухом и на нитке отпускают за
облака. И вот нитка тянется, тянется иногда целый километр... А у Горы-то
какая высота, если снаружи смотреть? Ну, метров триста самое большее. Куда
же шар уходит?
- И куда же он, по-твоему, уходит?
- По-моему, там все-таки небо.
- А как же... каменный свод?
- Он тоже есть... И небо есть. Просто они в разных измерениях... Все это
выяснить было бы очень легко. Надо только, чтобы кто-нибудь поднялся на
большом шаре за облака.
- Неужели никто никогда не пытался?
- Большой шар незаметно ведь не сделаешь. А если заметят - не пустят.
Подгорный горсовет запрещает полеты.
- Почему?
- Ну, говорят, что опасно. А на самом деле боятся, наверно, открытого неба.
Под колпаком-то спокойнее...
- Но как-то неуютно всю жизнь без солнца, а? Я бы не смог... А ты?
- А нам и не надо всю жизнь! Завтра мы пойдем в места, где небо открытое. В
такие города...
Он сказал "города" с каким-то особым значением. Словно с намеком на мои
давние сны.
- Сашка... А как мы отсюда в них попадем? Ведь вокруг Подгорья стена,
камень...
Он удивился:
- Вот вопрос! А как попали сюда?
2. Четвертое измерение
Действительно, как попали?
Когда подошли к речке, я увидел ту же ребристую гранитную стену и
озабоченно оглянулся на проводника. Сашка был спокоен и деловит. Он не стал
пижонить, как Костя, разулся, оседлал бревно и так переправился на тот
берег. Пригнал плотик (который опять был на другой стороне). И я совершил
плавание через подземную речку второй раз.
- А дальше? - неуверенно сказал я.
- Сейчас...
Сашка неторопливо зашнуровал кроссовки, одернул свою льняную одежонку,
выпрямился, заложил руки за спину. Задрал голову... Так они с минуту стояли
друг против друга - уходящий в облака гранитный массив и мой проводник
Сашка Крюк - этакое растрепанное (несмотря на свою недавнюю стрижку)
создание в распахнутой рубашке и сбившейся на пузе майке. Скала всей своей
мощью презирала Сашку, а он покачивался на тонких и гибких, как резиновые
трубки, ногах, сжимал и разжимал за спиной пальцы. И кажется, шептал
что-то...
Потом он сказал негромко и быстро:
- Встаньте у меня за спиной, пожалуйста.
Я встал.
- Если закружится голова, не бойтесь, это недолго... А лучше закройте глаза
на минуточку.
Но я не закрыл. Из любопытства и вообще... Что я, боязливая девица, что ли?
Сашка сложил перед лицом ладони, волнисто пошевелил ими. Затем правой
ладонью описал широкую, на полный взмах, окружность и резко бросил руки
вниз. Но они не повисли прямо - локти растопырились, а кисти заболтались (и
опять вспомнилась кукла на ниточках). Не оборачиваясь, он протянул над
плечом правую руку мне. Я взял... и увидел, что можно идти.
Собственно говоря, ничего не случилось. Так же стоял поднебесный скальный
массив. Но была еще и равнина, по которой шагай да шагай. Я не могу
объяснить, как это поле и эта каменная стена не мешали друг другу, как
сочетались в пространстве. Но тогда это показалось вполне естественным.
- Идем? - сказал Сашка. И, держа мою руку над своим плечом, повел меня. Так
мы прошли с полсотни шагов, а потом зашагали рядом...
Тогда я ничего не спросил Сашку о его колдовстве. Собственно говоря,
колдовства в тот момент я и не почуял. Но сейчас, на привале, как бы
очнулся:
- А правда, Сашка! Как мы прошли сюда? Ведь это же глухая, замкнутая
емкость! Верно?
- Ага... - сказал Сашка с ноткой удовольствия. - Все дело в том, что
четвертое измерение.
- Что из того, что четвертое? Ну особые свойства времени в нем, ну разные
варианты одного события... При всем при этом в закупоренную банку все равно
не влезешь.
- Как раз влезешь! - Сашка быстро сел. - Вот смотрите!
Шелестя по листьям, я придвинулся к Сашке. Он сорвал колокольчик, выдавил
из него шарик белого красящего сока, нарисовал на ладошке окружность. А
цветок положил в центре.
- Ну, вот. Допустим, вы букашка...
- Благодарю.
- Ой... я не так хотел сказать. Ну, все равно... Букашке надо пробраться к
цветку. А этот круг - непроходимая граница. Понимаете?
- Представь себе, да. Я с детства был понятливый...
- Ой... вы не обращайте внимания, что я так говорю. Я это, чтобы лучше
объяснить... Как букашке пробраться в круг, если она в двухмерной
плоскости, где только длина и ширина?
- Никак, - важно согласился я.
- А если букашка использует третье измерение, высоту, она - раз! - и
перелетела через границу...
- Понятно! А если вместо окружности мы имеем замкнутую емкость и букашка
должна отыскать цветок именно в ней, она должна использовать четвертое
измерение! Так? - Я вспомнил, что в какой-то брошюре читал такое
рассуждение.
- Ага! - весело сказал Сашка. - Только...
- Вот именно! Большое "только". Как это делается не в рассуждениях, а на
практике?
- Делается... - Сашка слегка потускнел. - Я не знаю, как... Нас учили
графики всякие выстраивать. Совмещение генерального меридиана с линией
этих... сопредельных граней... Но я не помню... - Он бросил смятый
колокольчик. - Главное, это надо чувствовать. Чтобы поймать нужный миг.
- Но со спичками ты все же считал что-то, - вспомнил я.
- Не-е... Я просто смотрел, как они лягут.
- Это вроде гадания, что ли? - не выдержал, подцепил я.
Но Сашка не обиделся. Обрадовался даже:
- Правильно! Мама тоже смеется: "Ничего не учишь, только ворожишь, как
бабка..."
- Бабка ишка...
- Точно! - Сашка весело повалился затылком в траву, взбрыкнул кроссовками.
Плюнул на испачканную соком ладонь, вытер ее о ногу, перевернулся на живот,
подпер пальцами щеки. И глянул выжидательно: не спрошу ли я еще что-нибудь?
Я сказал:
- Фантастика... Если наука подошла к этому вплотную... если практической
многомерности учат даже в каких-то кружках, почему об этом не шумят, не
пишут? Ведь, по сути дела, новая эпоха человечества может начаться...
- Не-е... Наука еще не совсем подошла... А когда подойдет, шума все равно
не будет. Как с инопланетянами...
- С кем?
- Ну, с пришельцами. Раньше думали: вот прилетят первый раз - общий
праздник будет, митинги, встречи, по телику передачи на весь мир... А уже
сколько раз прилетали, и контакты были всякие, ну и что? Одно сообщение про
контакт, а десять - что все это неправда. Чтобы шуму меньше было. У нас
ведь боятся всяких необыкновенностей. Особенно начальство...
- Пожалуй, ты прав. Боятся, как Подгорский горсовет открытого неба.
- Ага! Хотя открытое небо - это как раз самое обыкновенное... И
многомерность - тоже обыкновенное дело. Просто еще время не пришло.
- Время, когда для всех откроется многомерный мир?
- Да... - задумчиво сказал Сашка. - Оно ведь все равно придет. Вот
смотрите, сперва Земля была плоская...
- Это люди думали, что плоская...
- Ну да! Потом открылось, что шар, и скоро к этому привыкли, сейчас
запросто вокруг света ездят туристами... После в космос полетели, в
бесконечный, он тоже открылся. И опять все привыкли... Мир, он же
расширяется, только не сразу, а время от времени...
- И настала очередь многомерности?
- Да! И совмещенных пространств... Только очередь, наверно, еще не совсем
настала. Пока только первые лазейки... Но раз они есть, проводники-то
нужны, правда ведь?.. - Сашка вдруг смущенно надулся.
- Еще бы! - сказал я. - Конечно нужны. - И подумал: "Куда бы я без тебя
делся?"
И вздрогнул. Потому что послышалось: "М-мяу!"
Из Сашкиной сумки, которая стояла у него под боком, вылез полосато-серый
котенок.
3. Воспоминания на привале
- Что за явление? - изумился я.
Но мой проводник спокойно сгреб котенка, посадил себе на грудь, погладил.
Тот заурчал.
- Чиба это... Что, надоело в темноте, бродяга?
Вот, значит, как! Ладно... Коли уж решил, что находишься в отраженном мире,
нет смысла удивляться мелким фокусам. Я вспомнил станцию Начальную и
подозрительно спросил:
- А это создание не умеет ли превращаться еще и в серую птичку с хохолком?
- Он в кого хотите умеет превращаться.
- Мрр-да, - отчетливо произнес котенок.
- Смотри-ка ты!.. Откуда у тебя такое чудо?
- В прошлом году нашел за помойкой. Он был вороненком с перебитой лапой. Мы
с мамой его лечили. Он выздоровел и заговорил. Сперва помаленьку, а потом
такой болтун сделался!.. Стал рассказывать, что он инопланетянин. Врет,
наверно...
- Сам вр-решь! - Котенок подскочил, как мячик, превратился в вороненка, сел
Сашке на колено и сказал капризно: - Никогда не веришь. Кр-рокодил!
- Брысь! - велел Сашка.
Чиба взлетел и метрах в пяти над нами закувыркался темным комком. Кричал
что-то картаво и неразборчиво - видимо, ругался. Сашка поднял руку,
растопырил два пальца и прицелился в него, как из рогатки.
- Р-разбой! - завопил Чиба. Опять упал на Сашкино колено, сделался
игрушечным клоуном и, будто с горки, съехал к Сашке на живот. Лег ничком,
сказал кукольным голоском:
- Я м-маленький. Пожалей Чибу...
Сашка прикрыл его ладонью.
- Подлиза...
- У меня в детстве тоже был тряпичный клоун, - сказал я. - Конечно, без
таких способностей, но я его очень любил... И звали его похоже: Буба.
Сашка почему-то очень удивился. Даже сел.
- В самом деле?!
- Да. А что такого?.. Он еще долго потом у нас жил. Даже мои дети им иногда
играли. Правда, не часто... А потом он куда-то девался. Жалко так...
- Ушел, наверно, раз ненужный сделался, - вздохнул Сашка.
- Может быть...
- А у вас... дети большие?
- Конечно. Семейные уже. Дочь и сын...
...Денис родился через три года после Ларисы. И Тереза сказала: "Хватит.
Двое - это в наши дни норма". Она вообще была решительной супругой, всем
распоряжалась сама: как воспитывать детей, куда нам ехать на отдых, где
покупать дачу, какого цвета заказывать мне костюм. Единственное, что
оставалось полностью моим, - это издательские дела и рукописи. Даже то, что
нам пора кончать совместную жизнь, Тереза решила единолично и, как все
остальное, мудро и вовремя:
- Дети выросли. А я жила с тобой только ради них!
- Ну уж... - сказал я.
- Да! И я имею право хотя бы остаток лет просуществовать по-человечески.
- Что ж, мы живем в демократическом обществе.
Мое спокойствие (во многом, правда, внешнее) раздосадовало Терезу.
- По крайней мере, ты научишься стирать белье! И включать газовую плиту!
- У нас прачечная рядом. А плиту включать я умею. Мало того, даже не
забываю выключать.
- Это единственное, что ты умеешь в жизни!.. Ты жил так, будто после
пятнадцати лет твое нормальное, событийное существование кончилось и ты
утонул в своем бумажном море!
- Возможно, так оно и есть...
- Не "возможно", а факт! Ты существуешь... по инерции! Вне времени! Это
надо же: отказаться от бесплатной поездки в Штаты из-за того, что, видите
ли, необходимо закончить книжку! Какой нормальный человек в состоянии пойти
на это?
- Нормальный не в состоянии, - скорбно согласился я.
- Я знаю, что ты скажешь! Что тебе не нужны никакие заграницы, потому что
тебя вполне устраивают твои воображаемые миры и герои! Они для тебя главная
реальность!
Я ничего подобного никогда не говорил. Но кое-какие струнки Тереза нащупала
правильно. И немудрено! Больше двух десятков лет прожили вместе. Точнее -
рядом.
- Идеалист и мистик, вот ты кто! И в жизни, и в книжках!
- Да книжки-то мои ты почти не читала, дорогая...
- У меня не было времени. Я тащила на себе дом!.. Я была в доме и хозяйкой,
и хозяином!
- А я только кассовым автоматом...
- Не надо! Не надо попрекать!.. Умение сочинять романы (пускай даже такие,
которые кому-то нравятся) - это еще не значит быть настоящим мужчиной!
- Безусловно, это разные качества. Одно из них крепнет с возрастом и
опытом, а другое, увы... Здесь-то и собака зарыта...
- Не говори пошлости! - И она пустила слезу.
- Не буду. Но открой все-таки секрет: кто он?
- Не выдумывай!.. Просто у меня нет сил. А ты... ты когда-нибудь поймешь,
что все твои книжки не стоят и дня настоящей жизни... которую ты так
легкомысленно прозевал!
- Тут ты, пожалуй, права, - сказал я с боязливым холодком внутри. - Но,
честное слово, это не зависело от меня.
- Ну да! "Он знал одной лишь думы власть"!.. Это воспитание твоей мамы! Она
мне внушала, что надо все помыслы подчинять единой цели!
- Мама учила тебя детей пеленать! И суп варить!.. И вообще, оставь ее... А
то убедишься, что я растерял не все способности мужчины. В частности,
умение дать крепкого пинка.
Впрочем, расстались мы вполне мирно. Даже по-дружески. Полюбовно разменяли
квартиру, тихо оформили документы.
- Я буду навещать тебя, - всхлипнула Тереза. - А то ведь ты засохнешь один
без привычки-то...
- Очень мило с твоей стороны...
Ребята отнеслись ко всему этому достаточно спокойно. Лариса - та вообще
только плечами пожала, она жила уже с мужем. Денис малость попереживал, но
у него тоже хватало своих забот: учился он в Свердловске, готовил курсовой
проект и к тому же первый раз влюбился по уши...
А он оказался подполковником, преподавателем в местном артиллерийском
училище. Моим одногодком, но не в пример мне бравым, подтянутым. Кстати,
давним знакомым Терезы, бывшим ее одноклассником. Он был хороший мужик, мы
с ним даже славно выпили однажды на дне рождения Ларисы...
- ...Что? - встряхнулся я. Сашка о чем-то спросил.
- Да так... подумалось, - неловко повторил он. - Наверно, интересно, когда
отец - писатель.
- M-м... не знаю. Ребята, по-моему, на это не смотрели как на что-то
особенное... Лариса, кажется, иногда обсуждала с подругами мои книги. А
Денис... он всегда был технарь-одиночка. По всей квартире - рассыпанные
"конструкторы"...
- А кем он сделался теперь?
- Инженер. Специалист по вибромашинам.
- А что это за машины?
- Разгрузочные... Есть в нашем климате такая проблема - смерзшиеся грузы.
Скажем, уголь или щебенка. Пришел вагон, и в нем сплошная спекшаяся от
мороза глыба. Что делать? И вот ставят на вагон машину, которая создает
своим механизмом вибрацию. И груз от этой мелкой тряски разрыхляется.
- А вагон? - Сашка проявил неожиданный интерес.
- А в этом-то и сложность. Надо рассчитать так, чтобы груз рассыпался, а
вагон не пострадал.
- А если... ну, скажем, корабль или самолет... Если они обледенеют! Можно
такой вибрацией корку сбить?
- Трудно сказать... В море или в воздух такую машину ведь не доставишь.
- Да... А я вот что придумал! Если сам корпус заставить трястись?
Рассчитать, чтобы дрожал, но не разрушался...
- Идея, наверно, интересная. Только как это сделать? Впрочем, я не
разбираюсь. Вот с Денисом бы тебе...
Сашка затолкал Чибу в сумку и встал.
- Пора, наверно, идти...
Я прислушался к себе: нет ли подлого гудения в голове, нет ли боли в спине
и ноге? Нет. Удивительно: третий день без таблеток и уколов... Сашка -
человек, приносящий удачу.
- Пойдем, проводник... - Я тоже поднялся, подхватил портфель.
Сашка вдруг спросил:
- Вы слышали про катамаран "Даблстар"?
- Нет. Что это такое?
- Это... вроде космического корабля.
- Американский?
- Нет, наш.
- Не слыхал. Странное название, "Двойная звезда"...
- Потому что у него два корпуса... ты куда?! - Это опять вылез Чиба. И
серым зайчонком поскакал впереди нас. Иногда он оборачивался, и голова у
него становилась клоунской: с резиновым подвижным личиком. Он блестел
глазками и высовывал маленький красный язык.
- Он говорит, что не помнит, с какой планеты, - сказал Сашка. - А еще
говорит, что ему триста лет и что он был шутом у короля марсианского народа
иттов. Такой выдумщик...
4. Грибной дождь
Городок, в который мы пришли, казался игрушечным. Уютный такой, с
традиционной площадью и ратушей, облицованной пятнистым мрамором. На
ратуше, естественно, башня с часами и флюгером.
Кроме ратуши, каменных домов было немного. А в основном - двухэтажные и
трехэтажные строения, обшитые темными досками. Этакий деревянный модерн,
которым увлекались в небольших городах в начале двадцатого века. Широкие,
часто округлые окна, крутые крыши, мезонины, башенки. Кованые узоры
крылечек и балконов.
Было оживленно. Спешили тетушки с кошелками (видимо, с рынка), катались на
велосипедах ребята. Распирая пузатым телом тесную улочку, проехал
троллейбус.
- Городок в табакерке, - сказал я.
- Ага...
Воздух здешних улиц казался коричневатым, и, наверно, поэтому на домах
лежал особый налет, как тонкий слой скрипичного лака. Словно мы и впрямь
оказались внутри громадной деревянной табакерки. Или внутри музыкального
инструмента из разных сортов звонкой ели и клена. Эхо от велосипедных
звонков, голосов, дальней радиомузыки и ребячьей переклички звучало, как в
пустоте гигантской виолончели...
На невысокой наклонной крыше четверо мальчишек пуляли в высоту из
самодельных луков. Оперенные стрелы с шелестом уходили вверх и пропадали в
низких просвеченных облаках. Сашка заинтересованно задрал голову.
- А вот ка-ак полетит стрела вниз, - сказал я, - да ка-ак врежет
кому-нибудь по макушке...
- У них наконечники мягкие, с липучками... А если хорошо запустить, то и не
вернется...
- Прилипнет к каменному своду?
- Одни говорят, что прилипнет. Другие - что улетит... в другое
пространство.
- Последняя осталась, - звонко сказал на крыше мальчик. - Чья очередь?
- Пусть Женька запустит, он меньше всех стрелял...
Ребята дали стрелу самому маленькому.
- Только нат
...Поділитися у соцмережах
