Жанр: Электронное издание
kran4r1
.... Или те, кто остались мальчиками в душе?
Отец Леонид потер виски, тряхнул головой.
- Ладно, Игорек, не будем играть словами... Спать пора.
Наутро отец Леонид открыл мне глубокие, но сухие подвалы монастырской
библиотеки и оставил одного, напутствовав истиной, что "ищущий да обрящет".
Я был ошарашен книжным богатством. Большого порядка на дубовых стеллажах не
было, но это придавало лишь дополнительный интерес моим поискам. Среди
кожаных фолиантов с житиями святых, среди окованных медью Евангелий
попадались книги и совсем не церковные. И очень неожиданные. Первое,
прижизненное собрание сочинений Гоголя с его родовым гербом на обложке,
двухтомный "Новый Робинзон" Генриха Кампе - издание восемнадцатого века,
"Восточная война" Богдановича, старые альбомы по истории античного мира с
прекрасными гравюрами... Особенно много книг было по навигаторской науке и
путешествиям. Я просто обалдел, когда увидел "Географию генеральную",
изданную при Петре, а потом "Атлас Балтийского моря" капитана Нагаева,
напечатанный два с половиной века назад.
Часа полтора, приткнувшись у настенного фонаря, я читал рукописные "Записки
корабельного священника о. Кирилла, волею Божией совершившего плавание
кругом света на шлюпе "Олег" в 1830, 31, 32 и 33 годах". Почерк был
крупный, разборчивый, а в "Записках" - масса остроумных наблюдений жизни
"матросских служителей" и "господ офицеров" на деревянной парусной
скорлупке посреди океана...
Но книгу Альфреда де Ришелье о трехмерных зеркалах я, конечно, не нашел. И
в середине дня, щурясь от солнца, выбрался на монастырский двор, где сквозь
булыжники прорастала уличная безлепестковая ромашка.
- Ну и как наше хранилище премудрости? - приветствовал меня отец Леонид.
- Впечатляет.
- Ежели что спер, сын мой, признайся чистосердечно. Может, и подарю...
- Ничего не спер. Не нашел, что хотел...
- Потому и душа печалится?
Душа печалилась не поэтому. Просто и там, в библиотеке, и здесь, на дворе,
я чувствовал пустоту оттого, что нет рядом Сашки. Я представлял, как он
кидался бы от полки к полке, разглядывая золоченые корешки ("ишкин свет,
вот старина-то, а?"), как листал бы альбомы с гладиаторами и атласы со
схемами плаваний. Как вертел бы могучий глобус в медных кольцах экватора и
меридиана ("Игорь Петрович, смотрите, тут еще даже Австралии нет!"). И как
задирал бы голову на купола собора и крепостные башни, и как мы полезли бы
на колокольню к могучим дремлющим колоколам...
Но не было со мной проводника Сашки.
- Ежели что гнетет, покайся, - вроде бы шутя предложил отец Леонид. Но
вроде бы и всерьез.
Каяться я не стал, но, пока бродили по двору, рассказал про Сашку. О нашем
путешествии и о том, как расстались.
- Ну, чего ты хочешь, мальчишка ведь, - сказал отец Леонид совсем не в духе
вчерашней беседы. - Сперва надулся, а сейчас небось и забыл про обиду.
Может, понял уже, что не со зла ты его обманул, а чтобы не ввергать в
печаль...
- Боюсь, что все это сложнее. Будто что-то сломал я...
- Не усложняй... Бог даст, еще встретитесь...
"Если и встретимся, - подумал я, - будет уже не то. Все равно трещина..."
- Покажи камушек, что от месяца отломали, - вдруг попросил отец Леонид. - С
собой небось?
Камушек был со мной. Я вынул его из кармана, спрятал в сложенные тесной
лодочкой ладони, прикрыл от дневного света грудью. Отец Леонид придвинул
лицо.
- Смотри-ка ты, и правда светится. - И вдруг попросил совсем
по-мальчишечьи: - Слушай, отломи кусочек, а?
Я надавил на камушек пальцами, он послушно развалился на половинки.
- Возьми.
- Спаси вас обоих Господь, - тихо сказал отец Леонид.
А я вдруг подумал: "Что бы ни случилось, а главное, что лоцман мой жив и
здоров... Моя дорога, ясное дело, кончилась, а Сашку пусть добрая сила
хранит и дальше от зловещего алгоритма..."
Отец Леонид спрятал камушек в складки рясы и спросил:
- Побудешь у нас еще?
- Нет, надо возвращаться... Спасибо тебе.
- И тебе спасибо... И отроку твоему, проводнику. Кабы не он, мы бы и не
увиделись...
- Это правда.
- Инок поедет в село за хлебом, отвезет тебя. Правда, не на машине, а в
телеге... А оттуда - автобус до Овражков... С лодкой-то твоей что делать?
- Отдай мальчишкам, пусть катаются...
2. Кобург
Оказалось, что автобус будет лишь рано утром. Я не стал возвращаться в
обитель, переночевал в Доме крестьянина. На рассвете уехал, а к обеду был у
Генриетты Глебовны. Она сказала, что у меня усталый вид, я должен несколько
дней пожить у нее спокойно, погулять не спеша, не думать ни о чем печальном
и набраться сил. Но я чувствовал, что надо возвращаться. Опять болела нога,
давило голову и подкатывала подлая обморочная тошнота. Причем все это
сильно, неотвязно. Короче говоря, самочувствие было как накануне того дня,
когда я попал к любезному Артуру Яковлевичу.
Сейчас больница вспоминалась без прежнего отвращения. Может, и к лучшему -
свалиться на койку, получить от сестрицы Зои успокоительную дозу в
известное место и уснуть, забыв все горести.
Но конечно, я не стал раскисать сразу. Расплатился с Генриеттой Глебовной
за постой, бодро попрощался и даже, дурачась, пообещал звонить по "тому
самому" телефону. В ответ она грозила крепким пальцем и говорила, что
любопытные мальчишки плохо кончат, если вовремя не взяться за их
воспитание... Потом мы вдруг встретились глазами, замолчали и погрустнели.
Я не выдержал, спросил:
- А вы... никогда не звонили Андрису?
- Звонила. Не раз... Просила, чтобы не летел в тот день. А он смеялся. Он
верил в свой мотор и в свою судьбу. Храбрый был мальчик...
На станции я дождался пестрого, почти игрушечного поезда "Пилигрим", сел в
хвостовой вагон - полупустой и прохладный. Поехали: трюх-трюх, дзынь-дзынь.
Все так просто, никаких отраженных миров, никаких проблем. Через час буду
дома. Помоюсь, разберу почту, позвоню кому надо, а утром пойду сдаваться
Артуру Яковлевичу.
Я лениво смотрел в окно на болотистые луга, на рощицы. Потом на пологие
холмы, которые мне показались незнакомыми. На одном махала крыльями
ветряная мельница, я таких сроду не видел в наших окрестностях. И ехали мы,
кстати, уже значительно дольше часа...
- Скажите, - обратился я к симпатичному старику со щетинисто-серебряным
подбородком. - Станция Начальная... Скоро ли до нее доберемся?
- Простите? - сказал он с прибалтийским акцентом. - А, Начальная! То есть
конечная... Боюсь, что не скоро. Даже по расписанию часа через три. А ведь
поезд постоянно опаздывает.
Тут я увидел за окнами поросшие соснами дюны и окончательно понял, что все
не так-то просто. Оказывается, путь туда и путь обратно вовсе не одно и то
же в здешних местах. В детстве все было проще, а теперь что-то изменилось
на этом рельсовом маршруте. Опять шуточки отраженного мира?
Наконец прибыли. Я вышел из вагона и окончательно убедился, что тревога
была не напрасной. За перроном краснел вокзал, похожий на маленький
кирпичный замок. Правда, на белой вывеске значилось название "Начальная",
но кругом - ничего знакомого. Вдали, за крышами финских домиков, летали
чайки, я даже слышал их картавые крики. Пахло влагой, как на побережье.
Быстро бежали облака - серовато-белые, пухлые, какие собираются обычно в
теплые дни над большими поверхностями воды.
Я прошел через вокзал на тесную площадь. Один край ее замыкала серая
каменная стена средневекового бастиона. Между зубцов торчали рыла музейных
пушек. У стены торговала незабудками старенькая цветочница в чепце. Я
сказал ей:
- Простите, что это за город? Я проехал свою станцию, и вот...
Она заулыбалась без удивления, понимающе:
- Это Кобург. Не знаменитый немецкий Кобург, а наш, местный. Советую
посмотреть...
Я отошел, сел на выступ у стены. Прислонился к камню затылком. Назойливо,
тянуще болела нога. Стиснуло в груди, сдавило голову. Ну вот, началось
все-таки...
Цветочница быстро нагнулась надо мной.
- Что с вами? Вы нездоровы?
- Боюсь, что да...
- Одну минуту... не волнуйтесь. Здесь рядом телефон...
...Больница в Кобурге оказалась поменьше и попроще, чем у нас. Ни сложных
приборов для диагностики, ни врачей со званиями. Зато уютная, деревянная, в
глубине яблоневого сада (яблони уже доцветали). А главное - полупустая. В
трехместной палате я оказался один. Главный врач Анна Борисовна Штерн
приняла меня с ворчливым добродушием. А узнав при заполнении истории
болезни, "кто есть кто" (куда от этого денешься), забыла свою нарочитую
ворчливость и темпераментно поклялась поставить меня на ноги за три
недели... Ее бы устами да мед пить...
Но, как ни странно, мне и правда скоро полегчало. Через неделю я стал уже
выходить в город - в этот маленький симпатичный Кобург на берегу
желтовато-серого залива. Гулял среди домиков с острыми крышами и у
кирпичных фортов эпохи шведских войн... А однажды набрел на почтамт -
длинный дом с готическими башенками и стеклянными телефонными будками вдоль
фасада. Были здесь и междугородные автоматы. Нашего города в списке не
оказалось, но можно было позвонить в Москву. В нее, видимо, отовсюду можно
звонить - хоть с Марса, хоть из отраженного мира, хоть с того света.
Я набрал номер Дениса.
- Папаня! - радостно завопил в микрофон мой великовозрастный отпрыск. - Ты
откуда возник, наконец? Тебя медицина по всей стране ищет, Артур Яковлевич
каждый день звонит! Куда ты канул? Мать в истерике!..
- А ей-то что? Своих забот не хватает?
- Ну, не скажи! Первая любовь не ржавеет...
- Ладно, не мели языком... Все здоровы?
- Да у нас-то все! А ты как? И главное - где?
- Так я тебе и сказал! В творческой поездке...
- Батя, ну ты как дитђ... Ведь, чего доброго, отдашь концы без врачей-то...
- А я не без врачей, их везде хватает... Может, скоро в кругосветку
подамся, на судне тоже врач есть...
- У тебя что, крыша поехала?! - завопил Денис.
- Ты как с отцом разговариваешь! Нахал!
Он виновато заржал в трубку. Я вдруг понял, что соскучился по нему. Но
сказал сурово:
- Ладно, пока. Потом еще позвоню. - И дал отбой.
...Еще через неделю про меня разнюхали (видно, благодаря Анне Борисовне) в
местной газете. Пришел тощий парень с диктофоном, взял интервью. Потом стал
клянчить рассказ или очерк. Я поотбивался, но в конце концов пообещал. Тем
более, что деньги были на исходе, не на что новую рубаху купить. Работал я
не спеша и, как ни странно, даже с удовольствием. Описал праздник в
Подгорье и старт "Даблстара", приплел его историю-легенду и кое-что
присочинил. Главным героем сделал местного мальчишку, которому только
случайность помешала улизнуть зайцем в полет. На очерк не потянуло за
недостатком документальности, а на фантастический рассказ - вполне. И мой
"Звездный катамаран" в течение июня газета "Вечерний Кобург" выдавала
мелкими порциями...
Прошел месяц, и я не только не помер, а даже выписался. Газета предложила
мне комнату в редакционном дачном коттедже на берегу залива - бесплатно,
только с условием, что я еще что-нибудь напишу.
Анна Борисовна говорила, что уезжать мне пока не следует, она должна меня
"понаблюдать".
"Понаблюдать" меня ничуть не хуже мог бы Артур Яковлевич. И вернуться домой
ничего не стоило: выяснилось, что в Овражках я выбрал неудачный день для
отъезда - нечетное число, а поезд "Пилигрим" в мой город отправляется по
четным. Теперь можно было уехать в Овражки, а оттуда до дома - рукой
подать.
Но я не уезжал, не хотелось. Интуиция говорила, что потом я уже никогда не
выберусь в эти края. Они станут закрытыми для меня, как закрыто для не
знающих Дорогу Подгорье.
Насовсем расставаться с этим миром было грустно. По правде говоря, из-за
Сашки. Из-за того, что порвалась бы тогда последняя ниточка... Вообще-то
она и так порвалась. Но все же грела мысль, что я живу в том самом
измерении, где мой лоцман... Печаль моя, конечно, поулеглась, многое в
нашем путешествии вспоминалось теперь с улыбкой. Но стоило вспомнить
прощание - и опять делалось тоскливо... Эх, если бы не было той дурацкой
истории и разъехались бы мы по-хорошему! Тогда Сашка остался бы со мной
навсегда - просто как часть жизни, как негаснущий огонек. А теперь что?..
Я думал, думал и зашел однажды в местное отделение "Пилигрима". Спросил, не
могут ли они найти для меня адрес проводника Александра Крюка одиннадцати
лет, живущего в Краснохолмске. Там искать не стали, сказали: "О-о! Лоцман
Сашка!" - и выдали адрес наизусть. Спросили только:
- Вы что, знакомы с ним?
- Встречались...
Нет, я не поехал в Краснохолмск. Честно говоря, не решился. Написал письмо.
Так, мол, и так, вспоминаю, как бродили, спасибо тебе, а сам я малость
приболел, застрял в Кобурге, а книжка, которую ты при отъезде забыл, теперь
у меня; послать ее тебе? Как здоровье и как поживает Чиба?
Письмо получилось нарочито небрежное, даже нечестное какое-то. Но я это
понял, когда уже отправил его и потом повторял про себя написанные
строчки... Впрочем, терзаться не имело смысла: письмо вернулось. С лиловым
штампом на конверте: "Извините, адресат выбыл".
Куда выбыл? На время или насовсем? В "Пилигриме" ничего не знали,
удивились. "Ладно, значит, судьба, - сказал я себе. - Что было, то было, не
переделаешь. Хватит об этом". И стал жить в Кобурге дальше. В начале
августа сдал в газету рассказ "Вниз по реке Окуневке" и опять "загремел" в
знакомую палату под опеку Анны Борисовны Штерн. На четыре недели. На сей
раз почти совсем отказала нога.
- Разрабатывать ногу надо, процедуры принимать, а не ныть! - притворно
орала на меня Анна Борисовна. - А то ведь придется отрезать вашу конечность
к чертовой бабушке!
В общем, вытянула она меня и на этот раз. Выписала. И я, помахивая тростью
(подарили в редакции), отправился из больницы на набережную подышать
воздухом свободы.
Было начало сентября, но жара стояла как в июле, и лишь ветер с залива
смягчал ее. Хлопал тентами у магазинных витрин, теребил красно-белые зонты
уличных кафе. Пахло водорослями и мокрым песком. Мимо лавочек с сувенирами,
журналами и купальниками фланировал туда-сюда туристский люд. Впрочем,
немногочисленный. Зато было много ребят, в школах кончились занятия.
Здешних ребятишек не обряжали в школьную униформу, они были разноцветные,
веселые, счастливые, что урокам на сегодня конец и что на улице еще полное
лето. Многие из мальчишек - такие же светловолосые, длинноногие и
загорелые, как Сашка. Несколько раз я даже вздрагивал. Но мальчишки на меня
не глядели. С маху перескакивали каменную балюстраду и - с набережной прямо
на узкий песчаный пляж. Ранцы - в песок, одежда летит в стороны, как
пестрые бабочки, а сами - бултых в мелкую зыбь прохладного залива. Здесь
было безопасно: хоть полмили иди, а глубина первокласснику по грудь...
Я посмотрел, позавидовал и бездумно побрел дальше. Нарядная набережная
кончилась. Потянулась Портовая улица: справа - катерные причалы и уходящий
далеко в залив мол, слева - всякие пароходные и грузовые конторы. А среди
них я вдруг увидел нарядный желто-зеленый фасад с широкой витриной. За
стеклом, среди картонных кустов торчало чучело кенгуру и резвились розовые
попугайчики. Над дверью красовалась вывеска: "Агентство по морскому туризму
"Новая Австралия". Выше вывески, воткнутый в наклонную трубу, полоскался
флаг. Он был похож на австралийский, но "наоборот" - не синий с белыми
звездами Южного Креста, а белый с синими, и в углу, где у австралийцев
британский "Юнион Джек", здесь был синий прямоугольник с белым силуэтом
парусника.
За стеклом у лап кенгуру белела доска с объявлением:
"АГЕНТСТВО "НОВАЯ АВСТРАЛИЯ"
ОРГАНИЗУЕТ ДЛЯ ЛЮБИТЕЛЕЙ СТАРИНЫ
И РОМАНТИКИ
РЕЙСЫ ЧЕРЕЗ ЗАЛИВ В г. НОВО-КАНСК
(быв. КАН'ОРРА)
НА СТАРИННОМ ПАРОХОДЕ
"ЗВЕЗДА АВСТРАЛИИ".
Справки и заказ билетов - в конторе".
У меня не было оснований отказываться от звания "любитель старины и
романтики". И, кроме того, не было никаких определенных планов на будущее.
Я вошел в контору.
Клерк в капитанском мундире и с блестящим английским пробором объяснил, что
Кан'Орра - город весьма любопытный, хотя и малоизвестный, ибо до недавней
поры был закрыт для посторонних. Билет недорог, а судно - настоящий музей.
Путешествие - сплошная экзотика. Фирма гарантирует...
- Заказать вам каюту?
- Валяйте, кэп...
- Туда и обратно?
- Только туда... - Я был почему-то уверен, что моему обитанию в Кобурге
пришел конец.
- Прошу вас, сэр... Судно стоит в конце мола, туда ходит электрокар.
Отплытие через два часа... Всего доброго, сэр.
- Сэнкью, кэп. Я готов, багаж при мне...
Когда я вышел и оглянулся на витрину, оказалось, что кенгуру - вовсе не
чучело. Он махнул хвостом, посшибал картонную растительность и скакнул
внутрь конторы. Это понравилось мне и почему-то вселило хорошие, хотя и
неясные надежды...
3. "Судовая роль"
Судно и вправду оказалось как музей. Уж не знаю, в самом ли деле этот
пароход был осколком старины или его специально построили таким в наши дни,
но при первом взгляде на него вспоминались Жюль Верн, Стивенсон, Марк Твен
и другие книжки с потертым золотом узорчатой рамки. Под бушпритом
красовалась раскрашенная фигура морской девы с золоченой звездой в поднятой
руке. Старинного вида адмиралтейские якоря свешивались с кат-балок. На
высоких черных бортах выступали могучие белые кожухи гребных колес. На них
- витиеватые буквы названия. Подымались над палубой мачты со стеньгами,
реями и густым такелажем, - видимо, для пущей радости туристов здесь при
попутном ветре ставили паруса.
В этом рейсе ветер был встречный. "Звезда Австралии" бодро двигала шатунами
паровой машины и пенила залив колесами. Скоро стало изрядно качать.
Пассажиры отправились страдать в каюты, но я, к счастью, морской болезни не
подвержен, поэтому радовался жизни.
Разноцветные вымпелы на стеньгах и флаг "Новой Австралии" под гафелем
празднично трепетали и щелкали в вечернем пожелтевшем воздухе. Капитан,
несший вахту на юте, был белоснежен, отутюжен, украшен фуражкой с золотом,
бакенбардами лорда Гленарвана и медным начищенным рупором. Через этот рупор
он приветствовал меня, как "не поддавшегося морской стихии", и по его
приказу предупредительный стюард (тоже белый и сверкающий) принес мне фужер
с прекрасным портвейном. После этого я до заката, забыв про все на свете,
ощущал себя Решкой, оказавшимся в кругосветном плавании...
Но когда потонуло солнце и погасла дымно-оранжевая полоса, "на душу мне
легла тоска". Я заперся в каютке с плюшевым диваном, шелковыми шторками и
пластмассовой полумоделью каравеллы "Виктория" на стене. Глухо дышали
котлы, дребезжал графин в гнезде на полке. Было слышно, как посвистывает в
бакштагах и вантах встречный зюйд-вест... Я лег лицом в подушку.
Господи, зачем я здесь? Какой-то залив, полуигрушечный пароход, ни одного
знакомого лица и совершенно неизвестно, что впереди... Дома, пускай и
одному, все же легче. Можно позвонить кому-нибудь, в гости позвать. И все
кругом привычное, даже стены... А может, и Денис наведался бы из Москвы или
Лариса из Томска. И пускай даже Тереза по старой памяти заскочит - тоже
неплохо. Да и с соседкой Риммой Станиславовной можно перекинуться . парой
слов.
А если и снова в плен к Артуру Яковлевичу - что страшного? Вечером в
шахматишки можно с кем-нибудь сыграть, телевизор в коридоре...
"Не ври, - сказал я себе. - Там ты тоже выл от одиночества. И от своей
ненужности. Это сейчас тебе кажется, что было лучше. А тогда... так же как
игрушечный пароходик среди пустой и темной воды... И если вернешься - так и
будет..."
Так и будет...
Старшая моя сестра - где-то на краю земли, с мужем-пограничником. Брата, с
которым мы были друзьями, уже нет. А другие друзья... многих тоже теперь
уже нет на свете. А до тех, кто жив, не докричишься. Сам виноват,
наверно...
В конце пути поманила сказка, намекнула, будто есть еще какая-то цель,
подарила кусочек Дороги... Но проводник ушел, и Дорога кончилась...
"Ладно, не скули, - сказал я себе. - Скажи спасибо судьбе и за те несколько
дней с Сашкой. Все-таки глотнул радости... Не грызи подушку, и душу себе не
грызи тоже..." Потом крепко выругал себя, разозлился и уснул.
Разбудило меня радио. Динамик бойко играл увертюру к "Детям капитана
Гранта". Я понял, что всю ночь спал не раздевшись и что сейчас за
иллюминатором синее и солнечное утро.
Я поднялся. Хорошо, что костюм немнущийся - одернул, поправил и гуляй. Над
фаянсовой раковиной я ополоснул лицо. Ах ты, черт, под ладонью щетина! Есть
в этом Ноевом ковчеге розетки? Ага, нашлась... Вытащил бритву, зажужжал.
"Звезду Австралии" почти не качало. Наверное, берег уже близко. Словно
соглашаясь со мной, динамик выключил увертюру и бодрым капитанским голосом
сообщил:
- Уважаемые путешественники! Через полчаса "Звезда Австралии" ошвартуется у
причала Ново-Канска, который все, кому дорога история и память о морских
подвигах, по-прежнему именуют Кан'Оррой. Не правда ли, звучит романтично,
хотя в переводе с местного древнего наречия означает всего-навсего "Собачьи
Уши" - по имени двух скал, которые поднимаются из воды левее входа в
бухту... Город Кан'Орра - это любопытная смесь архитектурных стилей,
приморской экзотики, живописных средневековых улиц, памятников Прошлого и
новейших кварталов, где каждый Может найти для себя развлечение в
соответствии со своими вкусами... Уважаемые пассажиры! Всех, у кого
обратный билет, капитан и команда "Звезды Австралии" приглашают на пароход
к полуночи. Тем же, кто решил остаться здесь на более долгий срок, мы
приносим благодарность за плавание на нашем судне, желаем успехов во всех
делах и приятного времяпрепровождения в этом самом замечательном городе
Западного Побережья... А пока пароход швартуется, вы можете позавтракать в
нашем буфете. Приятного аппетита!
Я не стал завтракать в буфете и вышел наверх, чтобы взглянуть с моря на
город, в котором задумал остаться "на более долгий срок" (только зачем?).
Впрочем, на палубе с меня слетели и остатки вчерашней тоски, и теперешнее
недовольство.
Синяя бухта распахивалась перед "Звездой Австралии". Слева действительно
торчали две скалы, похожие на уши насторожившейся лайки. На одной белела
башенка маяка. Солнце светило с кормы и освещало город. Он взбегал по
зеленым холмам. Серые квадратные башни с часами, шпили соборов, песочного
цвета крепость на круглой горе, береговые форты, блестящее стекло
современных многоэтажек и россыпи маленьких, похожих на рафинадные кубики
домов. Над этими домами, перекидываясь от холма к холму, нависали темные
арочные мосты, похожие на римские акведуки. По одному ехали лаково-красные
вагоны...
Орали над мачтами чайки, и воздух был такой морской, что хотелось дышать до
резинового скрипа в легких. Ветер дул теперь небольшой и попутный. На
фок-мачте, видимо для пущей романтики, был поставлен марсель, а сейчас
матросы, лежа на марса-pee животами, подтягивали и убирали парусину...
Сойдя на причал, я не пошел, как другие пассажиры, по широкой мощеной
улице, ведущей, очевидно, к центру. Свернул в один из портовых переулков -
между складов, пароходных контор и приземистых лавчонок с пыльными
вывесками. Наполовину переулок был завален ящиками с пестрыми наклейками,
красными пластмассовыми бочками и брикетами сосновых досок. От них
замечательно пахло свежим деревом.
Я увидел обшарпанное кафе "Три брата", перекусил там у стойки вареной
колбасой с макаронами под жгучим соусом. И двинулся дальше с веселой
меланхолией свободного от всех проблем человека. Свернул еще в один
переулок. Он отличался от прежнего тем, что в нем не было грузов под
открытым небом, стояла серая низкая церковь с круглым, как половинка
глобуса, куполом и росли несколько кривых акаций (не цвели), а в нише
тяжелого каменного дома торчал чугунный дядька в треуголке и ботфортах.
Привинченная рядом мраморная доска свидетельствовала, что это "Admiral
Contur". Несмотря на треуголку, адмирал показался мне похожим своей
физиономией на хозяина грядок, которому я чуть не попался в детстве. Но это
не испортило мне настроения. "Стоишь, Дура чугунная? - злорадно сказал я. -
Вот и стой, теперь не побегаешь..."
Между адмиральским домом и церковью скромно белел фасад одноэтажного
особнячка. На лакированной двери - черная стеклянная табличка:
"РЕДАКЦИЯ ГАЗЕТЫ "СУДОВАЯ РОЛЬ"
Мне понравилось название. Сразу видно: газета морская. Сухопутный человек
мог бы подумать, что судовая роль - это что-то юридическое, должность в
суде. А на самом деле это список всех, кто на судне отправляется в
плавание...
Понравилось и то, что рядом с дверью был привален черный двухметровый якорь
Холла, а на нем светилась меловая надпись, извещающая всех, что "корр.
Калачик - старый козђл". Причем точки на "ђ" были очень старательные,
большие, словно лягушачьи глаза на круглой головке...
Под стеклянной табличкой на кнопках держался блокнотный листок с красным,
начертанным фломастером призывом: "Объявляется конкурс на замещение
должности редакционного корректора. Торопитесь!"
Дверь открылась, вышел маленький круглый человек с похожей на блюдце
лысиной. В синей куртке военного моряка, но с торгфлотовскими шевронами
второго штурмана. Покосился на меня. Достал платок, поплевал на якорь, стал
стирать надпись.
- Неужели это вы - корр. Калачик? - сказал я сочувственно.
- Нет. Я ответственный секретарь газеты Галевич, - проговорил он с
достоинством. Оставил свое занятие и смотрел выжидательно.
- А как с конкурсом? Много конкурентов на место?
Секретарь Галевич обмяк лицом и телом.
- А-а... Ни одного. Платить-то много мы не в состоянии... К тому же надо и
грамоту знать.
- Немаловажное обстоятельство... А как с жильем?
- Вы семейный?
- Один.
- Ч-чудесно! Прекрасная комната для одного! Рядом с маячной службой! Вид на
бухту! Трамвай - десять минут до центра. Квартплата за счет редакции!
Льготы - бесплатный проезд на судах пароходства и морская форма двенадцатой
категории!..
- Это четвертого штурмана, что ли?
- Ну... корректор, он все же не редактор. Извините... Можно и не носить! -
Галевич страдальчески глянул мне в лицо снизу вверх и крепко взял меня за
локоть. - Иде
...Поділитися у соцмережах
