Жанр: Электронное издание
kolupaev_rasskaziy
...смешных зверюшек и
ручеек, голубой-голубой, чистый-чистый. Девочка вдруг чуть приподнимается на
локте.
- Мама, ты говорила, что у нашего дома будет голубой потолок... и черный.
Мама чуть было не сказала: "Разве я так говорила?" - но вовремя спохватилась.
- Хорошо, доченька. У нас будет голубой потолок. А ночью, когда темно, он будет
черным.
- Со светлячками?
- Со светлячками? Ну, конечно, со светлячками.
- И по голубому будут плыть белые кудри?
- Да, - согласилась мама и подумала, что это можно будет сделать.
- А иногда потолок будет разрываться пополам?
- Все будет, как ты захочешь.
- А у нас правда самый большой дом?
- Ну не совсем. Есть и больше. А тебе хочется жить в самом большом доме?
- Ты говорила, что я буду жить в самом большом доме.
- Людям лучше жить в маленьких домах. Таких, как наш. Чтобы кругом был лес,
трава и речка, и обрыв над речкой. А в лесу...
- Да, так лучше. Только ты говорила...
- Спи. Еще можно поспать. Еще только светает и очень рано. А утром мы пойдем с
тобой на ферму. Ты ведь видела, как доят коров?
- Да, я пойду. - Девочка села в кровати. Ночная рубашка спустилась с ее
худенького плеча, но она не заметила, не поправила ее. - Я пойду. Я хочу идти.
Ты отпустишь меня, мама?
- Я отпущу тебя, только сначала мы выпьем молока... Значит, тебе не понравилось
у меня?
- Мне очень понравилось у тебя. Но я хочу идти. Я хочу посмотреть на другие
дома. Ты ведь не обиделась, мама?
- Нет, нет. Но мне очень не хочется отпускать тебя.
Девочка оделась. Они вдвоем выпили молока, и Эльфа, осторожно ступая по чуть
влажному от росы песку, дошла до садовой калитки и помахала маме рукой:
- Я пошла!
Девочка ушла, и тогда женщина повернула небольшой диск на браслете. Диск
вспыхнул и матово засветился.
- Главного воспитателя, - сказала женщина.
На экране тотчас же возникло лицо мужчины.
- Что-нибудь случилось? - спросил он.
- Она... она ушла, - сказала женщина.
А девочка шла по проселочной дороге, иногда поднимая голову вверх и смотря на
звезды, угасавшие в летнем утре...
...Капитан последнее время появлялся в рубке корабля редко. Эльфа вообще стала
видеть его редко. И, когда он все же появлялся, весь замасленный и испачканный
металлической пылью, она тотчас же взбиралась ему на колени, не давая даже
умыться. Он играл с ней, потом осторожно снимал с колен, наскоро мыл руки и
исчезал. Теперь Эльфа почти все время проводила с мамой.
Потом начались странные события. Сначала отец вынес ее диван в маленькую
библиотеку, а мама сказала, что она будет спать здесь. Эльфа только на миг
представила себе, как ее окружает темнота, и залилась слезами. Отец впервые
строго посмотрел на нее, она по-детски удивилась этому и успокоилась. Ей
казалось, что первую ночь она не спала. Но приборы, датчики которых папа
предварительно вмонтировал в диван, показали, что она плакала лишь пятнадцать
минут и сразу же уснула.
А однажды отец и мама посадили ее в кресле за небольшим круглым столом в зале
отдыха и сказали, что она уже почти взрослая. (Ей и вправду было уже шесть лет).
И, чтобы проверить, насколько же она взрослая, они решили запереть ее в
библиотеке на неделю. Неделю она не должна видеть их. Мама пыталась было что-то
сказать про три или четыре дня, но папа был тверд: неделю.
- Это очень нужно? - спросила Эльфа.
- Очень, - сказал папа.
- Я хочу, чтобы ты увидела наш дом, - сказала мама.
- Куклы вы у меня не отберете?
- Нет, - сказал папа. - Ты можешь взять с собой все, что захочешь. Мы просто
решили проверить твою храбрость.
На следующий день ее заперли в библиотеке. Сначала ей нисколько не было страшно.
Было даже интересно. Потом стало немного скучно. А к вечеру она расплакалась, но
к ней никто не пришел. Отец в это время что-то сверлил в небольшой мастерской,
расположенной в подсобных помещениях корабля. А мама сидела за вычислительной
машиной. Рядом с пультом был установлен небольшой телевизор, на экране которого
плакала девочка. И чем больше она плакала, тем больше морщинок появлялось на
мамином лице, но она продолжала заниматься вычислениями. Иногда ее вызывал по
телефону капитан и спрашивал:
- Ну как вы там? Держитесь?
- Держимся, - бодро отвечала она.
- Ради нее держитесь оба.
Через неделю Эльфа вышла из библиотеки. Отец носил ее на руках, а мама все время
говорила:
- Теперь все будет хорошо. Я верю, что все будет хорошо.
После недельного затворничества Эльфа будто и вправду повзрослела. Мама учила ее
мыть посуду, готовить пока еще нехитрые обеды, стирать под краном платьица. Она
учила ее читать и писать.
А однажды Эльфа с отцом вышла из корабля. В скафандрах, конечно. Они долго
носились в пустоте, то удаляясь от корабля, то вновь приближаясь к нему.
- Ты не боишься остаться здесь одна? - спросил ее отец.
- Нет, - храбро ответила девочка.
В десять часов утра Эльфа подошла к стоянке глайдеров. Она протопала несколько
километров и немного устала, хотя ей и нравилось идти по полям и лесочкам,
разговаривать со встречными людьми и спрашивать, не знают ли они, где находится
самый большой дом - ее дом. Если ей отвечали, что знают, где такой дом, она
начинала расспрашивать о нем. Нет, это все были другие дома, не такие, о каком
рассказывала мама. Но она не отчаивалась, потому что кругом было весело, желтоепрежелтое,
ослепительное солнце сияло в голубом небе, а кругом были цветы,
незнакомые, красивые, названия которых она еще не знала.
И всегда, стоило ей захотеть, рядом оказывались мама или папа.
На стоянке глайдеров было только две машины. В одну грузили какие-то большие
ящики, вторая была уже готова взлететь. Эльфа смело подошла ко второй и знаками
попросила пилота открыть дверцу.
- Эльфа! - удивился тот. - Ты откуда здесь взялась?
- Пап, я хочу с тобой полетать.
- Полетать? Это хорошо. Это можно. Но ведь я оказался здесь случайно и больше не
вернусь сюда. Придется тебя потом с кем-нибудь переправлять.
- Я останусь с тобой, папа.
- Со мной? Ты это твердо решила?
- Нет еще, но у тебя красивая машина.
Он осторожно поднял Эльфу в машину, захлопнул дверцу. Глайдер взмыл вверх.
Пилот показал рукой вправо и вниз и, когда девочка прильнула к стеклу,
рассматривая с детским восторгом то, на что ей указали, осторожно повернул диск
на браслете левой руки. Диск заблестел, заискрился.
- Главного воспитателя, - сказал пилот.
На матовом маленьком экране появилось лицо человека.
- Она у меня в кабине, - сказал пилот. - Глайдер типа "Божья коровка" N_19-19.
Лечу в таежный поселок на Алдане.
Человек на экране улыбнулся:
- Ну что ж. Придется тебе везти ее туда. Мы предупредим людей поселка. Как она
тебя называет?
- Папой...
- Спрашивала про самый большой дом?
- Нет еще... А его так и не разыскали?
- Нет, - покачал головой главный воспитатель. - Ведь она не знает, где он был.
Да и был ли он вообще? Скорее всего это какая-то детская гипербола. Жаль, что
это становится ее навязчивой идеей... Но пусть пока путешествует. Благодарю за
сообщение.
Эльфа с удивлением смотрела вниз на зеленые пятна лесов, слегка пожелтевшие
поля, синие прожилки рек и крапинки озер.
- Это ковер? - спросила она.
- Где? А... Вот это? Да. Очень похоже на ковер. Тебе нравится?
- Мне нравится. Это очень похоже на мой дом.
В таежном поселке глайдер сразу же обступили геологи. Они уже знали о прибытии
Эльфы.
- Здравствуй, мама, - сказала Эльфа невысокой женщине, одетой в голубой
комбинезон. У женщины были черные живые глаза, загорелое лицо и короткие черные
волосы.
- Здравствуй, доченька...
...Мама тогда тоже была в голубом комбинезоне. Она всегда появлялась в нем,
прежде чем надеть скафандр. И отец был в голубом. Последние дни они оба подолгу
оставались с ней. Отец играл с Эльфой, часто сажал ее в маленькую одноместную
ракетку и рассказывал, зачем здесь разные рычажки, кнопки, разноцветные глазки.
Она уже разбиралась во всем этом, вернее, просто все запоминала своим еще
детским умом. Во всяком случае, она могла водить ракетку. Несколько раз она
стартовала с корабля, удаляясь от него на несколько десятков километров, и там
делала развороты, меняла ускорение, тормозила и снова возвращалась к кораблю.
Управление ракеткой, конечно, дублировалось с корабля.
Отец был необычайно ласков с нею. И мама... Она будто все время сдерживала
слезы. Словно ждала чего-то. Ждала и боялась. И вот однажды отец сказал:
- Сегодня.
Они снова усадили ее в кресло в библиотеке. А сами сели напротив, совсем рядом,
чтобы можно было держать ее руки в своих.
- Эльфа, - сказал отец. - Ты уже взрослая девочка. Помнишь, мама рассказывала
тебе о самом большом доме?
- Она мне про него пела.
- И пела про него. Это твой дом. Ты должна жить в нем. И ты туда полетишь в
маленькой ракетке, в которой ты уже столько раз летала.
Девочка радостно захлопала в ладоши. Она так хотела увидеть этот дом!
- Ты будешь лететь одна. И ты будешь лететь долго-долго. Но ведь ты не боишься
быть одна?
- Нет, - храбро ответила девочка.
- Ну и молодец. Ты не должна скучать. Я сделал тебе маленького смешного
человечка. Он умеет ходить и даже разговаривать, хотя и не очень хорошо. Ты
возьмешь его с собой.
- А вы? Почему вы не полетите со мной.
- Но ведь ракетка рассчитана только на одного человека. Да и потом, нам нужно
работать. Так ведь? - обратился он к жене.
Она не смогла ответить, только стиснула руку девочки да сглотнула комок в горле.
- Но вы прилетите позже?
- Да, да. Мы постараемся. Но пока нас не будет, у тебя дома будет другая мама и
другой папа. Ты их сама выберешь.
- А они будут такие же хорошие, как и вы?
- Эльфа, ты их сама выберешь.
Девочка неуверенно кивнула головой.
- Ты умеешь делать все, что тебе нужно. А когда ты подлетишь к Земле, тебя
встретят. Тебя обязательно встретят.
И вот она уже сидит в ракетке. Рядом с ней маленький смешной человечек - робот.
На коленях кукла. Над головой пространство в полметра. Перед ней пульт,
некоторые ручки и тумблеры которого закрыты колпачками, чтобы Эльфа не могла их
случайно задеть.
В ракетке все предусмотрено. Запасы пищи, воды и воздуха. Книги, написанные от
руки, которые сделала сама мама. Бумага, карандаши. Маленький эспандер, чтобы
развивать мускулы рук, и велосипед, прикрепленный к пилу. Всего четыре
кубических метра пространства.
- Ведь ей всего должно хватить? - в который уже раз спрашивает мама у капитана.
- Ей хватит всего на полтора года. Но ее должны встретить раньше. Через
четыреста дней.
- Она не...
- Она не пройдет мимо Солнца. Я считал все много раз, да и ты проверяла.
- Да, проверяла...
Под креслом ракетки небольшой ящичек с бумагами и микропленками. Это отчет об их
экспедиции. Экспедиции, в которую он вылетели вдвоем. Они сделали все, что было
нужно. Вот только не могут вернуться на Землю, в свой дом. Но она, Эльфа, должна
увидеть Землю.
Почти год отец переделывал эту маленькую ракетку, последнюю из трех, когда-то
имевшихся на корабле. Он предусмотрел все.
Мама едва сдерживается. Как только ракетка стартует, она упадет, не выдержит,
забьется в плаче. Ведь она никогда больше не увидит свою дочь.
- Пора, - говорит папа. И движения его стали какими-то неестественными,
угловатыми. - Эльфа, ты летишь к себе домой. Это твой дом. Самый большой дом в
целом мире, во всей вселенной.
- Эльфа... - шепчет мама.
- У него голубой потолок? - спрашивает Эльфа.
- Да, да, да? - кричит мама. - У по голубому потолку плывут белые облака,
похожие на кудри! А ночью он... черный... и светлячки...
- Эльфа. До свиданья, маленькая моя девочка. Будь мужественной.
- Эльфа... - это сказала мама.
И вот Эльфа уже сидит в ракетке.
- Старт, - говорит отец и нажимает кнопку на пульте.
Короткая молния срывается с обшивки корабля и уходит в сторону Солнца.
Мама не плачет, она просто не может плакать, не в силах. Плачет отец.
Неуправляемый корабль мчится вперед, куда-то далеко мимо Солнца.
- Сейчас мы будем обедать, - говорит женщина в голубом комбинезоне. - Прямо под
открытым небом, у костра. Ты еще ни разу не сидела возле костра?
- Нет, - отвечает Эльфа.
- А потом мы пойдем в горы и встретим медведя.
- Настоящего?! - спрашивает девочка, а у самой от нетерпения горят глазенки.
- Настоящего.
- Пойдем сразу, мама.
- Нет, доченька. Надо сначала набраться сил.
А вся геологическая партия стоит вокруг и улыбается. Здоровенные парни в
выцветших комбинезонах и совсем молодые девчонки.
- А правда ведь, что внизу ковер, когда летишь на глайдере? - спрашивает она
всех.
- Правда, - отвечает пилот. - И когда идешь, тоже ковер. Смотри, какой ковер из
брусники. Красивый, правда?
- Красивый, - отвечает Эльфа и садится на корточки и осторожно гладит жесткие
мелкие листики. - А правда, что небо похоже на голубой потолок? Помнишь, мама,
ты мне рассказывала о самом большом доме?
- Помню, - на всякий случай говорит женщина в голубом комбинезоне. Но она почти
ничего не знает об этой девочке. Да и кто о ней знает больше? Разве что главный
воспитатель Земли...
..."Возьмите меня на борт! Возьмите меня на борт!" Такие сигналы услышали
однажды несколько кораблей в окрестностях Плутона. Чей-то спокойный мужской
голос повторял: "Возьмите меня на борт!"
Один из кораблей изменил курс и принял маленькую, неизвестно как здесь
оказавшуюся ракетку. В ракетке не было мужчины. Его голос был записан на
магнитопленку. В ракетке была маленькая девочка.
- Я хочу домой, папа, - устало сказала она седеющему капитану грузового корабля,
который подобрал ее.
- Где же твой дом, крошка?
- У меня самый большой дом.
А потом, уже на Земле, с ней разговаривал главный воспитатель. Девочка была
удивительно развита для своих семи с половиной лет. Она многое знала, многое
умела. На лету схватывала все, что ей объясняли. Но две странности было у нее.
Она вдруг неожиданно для всех называла какого-нибудь мужчину папой, а какуюнибудь
женщину - мамой. Проходил день, и у нее уже были другой папа и другая
мама. И еще. Она все время просила показать ей ее дом, самый большой дом.
Совет воспитателей навел справки о ее настоящих родителях. Нет, у них никогда не
было большого дома. Вообще никакого дома не было. Прямо из школы астролетчиков
они ушли в Дальний поиск.
- Я буду искать свой дом, - заявила Эльфа и ушла от главного воспитателя. Тот ее
не удерживал. Он сделал единственное: каждый человек на Земле теперь знал, что
Эльфа ищет свой дом. Все обязаны были помогать ей. Каждый должен был заменить ей
отца и мать.
- А правда, что крыша дома может загрохотать и сверкнуть? - спрашивала Эльфа.
- Ну нет, - сказал кто-то. - Крыши сейчас очень прочные.
- Правда, - вдруг сказал пилот глайдера. - Может. Вот будет гроза, и ты сама
увидишь.
- Это страшно?
- Страшновато, но очень красиво.
- А правда, что стены дома раздвигаются, когда ты к ним приближаешься?
- Вот смехота-то... - шепнул кто-то, но на него недовольно зашикали, и он
замолк.
- Правда, - сказал пилот. - Вон видишь стену, за горой? Мы будем подлетать к
ней, а она будет отодвигаться дальше. И сколько бы мы за ней ни гнались, она
будет отодвигаться все дальше и дальше.
- Это очень похоже на то, что ты мне рассказывала о самом большом доме, о моем
доме, - сказала Эльфа женщине в голубом.
- Так это же и есть твой дом. Вся Земля - твой дом. Это самый большой дом во
всем мире, во всей вселенной.
- Да, ты так мне и говорила...
А вечером, когда они спустились с гор к костру, небо уже потемнело. Женщина
спросила:
- Ты ведь не уйдешь от меня? Ты останешься со своей мамой?
- Мама, - ответила девочка, - я вернусь. Но сначала я хочу посмотреть свой дом.
Я хочу осмотреть его весь.
А утром Эльфа снова была в глайдере. И когда он долетел до горы, она крикнула
пилоту:
- Смотри, папа, стены моего дома раздвигаются!
Случится же с человеком такое!..
1
Жил в Усть-Манске инженер Перекурин Александр Викторович. Было ему тридцать три
года, и работал он в БОТе. БОТ - это сокращенно: бюро по открытию талантов. И
хотя талант не консервная банка, которую можно открыть, организация именно так и
называлась. Дело, конечно, не в названии, но можно было придумать и покрасивее.
Бюро располагалось на проспекте Лесных Богатырей. Значилось в нем девяносто
восемь человек, считая двух уборщиц, которые работали на полставки, и директора,
который частенько бывал в разъездах, делясь опытом с другими БОТами и перенимая
их опыт.
Перекурин особыми талантами ни в искусстве, ни в спорте, ни в изобретательстве и
рационализации не отличался, впрочем как и все сотрудники бюро. Если бюро
открывает таланты, то уж в нем самом талантов, естественно, не может быть. С
какой стати талантливый человек станет работать в бюро, которых в каждой области
пруд пруди. Такому человеку прямая дорога в консерваторию, на стадион, в крайнем
случае в хор электролампового завода.
Играл когда-то в молодости Перекурин на гитаре и пел смешные и грустные песни.
Но потом повзрослел, забросил гитару. Другие дела и заботы отнимали все время,
да и желания не стало.
Перекурин возвращался с работы. Настроение его было не особенно хорошим. Конец
месяца, план по валу летит ко всем чертям, особенно в его секторе. Ну надо же!
За один день из пятисот человек, обследованных на предмет наличия таланта, у
двадцати обнаружились задатки мастеров по шахматам и стоклеточным шашкам; у
одного даже задатки гроссмейстера. И ни одного поэта, певца или композитора.
Весь май так и прут будущие чемпионы мира командного, вероятно, первенства. Для
личного что-то уж больно их много.
Сектор искусства, которым заведовал Перекурин, лихорадило. Срочно через родных и
знакомых передавалась приглашения зайти в бюро людям, которые писали стихи хотя
бы для стенных газет или были запевалами на праздничных вечеринках. Все было
напрасно. Может быть, в машине что-то разладилось? Так нет! Перекурин лично
проверял все ее блоки, тщательно сверяя с картами напряжений и сопротивлений.
Даже в качестве эталона сам присоединялся к машине. И машина дала совершенно
правильный ответ, не обнаружив у Перекурина никаких талантов.
Александр подошел к дому, в котором жил вот уже пять лет, и остановился
поговорить с одним своим знакомым, который приходил с работы рано и жадно ловил
у подъездов собеседников, так как не мог выговориться, хотя говорил без
передышки вот уже лет тридцать с лишним.
- Здравствуй, Саша! - сказал знакомый. - А ты знаешь, как на Урале краску для
полов делают? Ведь эта-то, которая из магазина, - ерунда одна. Ею хоть крась,
хоть не крась. А на Урале краску делают из глины. Наливают в бочку воду, ссыпают
туда же мешок глины и начинают размешивать. Потом воду сливают, наливают чистой
и все сначала.
Воду в бочке меняли уже в семнадцатый раз, и Перекурин затосковал: сложноватая
все-таки технология... И вдруг что-то как будто насильно, заставило его
повернуть голову вправо. У подъезда стояла женщина, невысокая, в коричневом
плаще и черных туфлях. Ее темно-рыжие волосы были уложены на голове в какую-то
странную, но очень идущую ко всей ее фигуре прическу. Она держала за руку
девочку лет четырех и разговаривала с женщинами.
Александру стало не по себе. Он испуганно соображал: что же случилось? Ему
неудержимо захотелось подойти к этой женщине и поцеловать ей руки, а потом
закрыть этими руками свои глаза... Дальше Александр уже не думал. Все смешалось
в его голове. Он знал наверняка только одно, что не подойдет к ней и уж,
конечно, не поцелует ей руки, ведь кругом соседи, а сверху еще, поди, и жена
смотрит с балкона.
Знакомый все еще перемешивал глину в бочке.
Женщина нечаянно посмотрела в сторону Александра и улыбнулась. Не ему, не
Перекурину, конечно, а просто так. Что-то в разговоре с женщинами заставило ее
улыбнуться. Лишь мгновение вот так смотрела и улыбалась она, и Перекурин понял,
почувствовал, что спокойное течение его жизни кончилось. Не лицо, не фигура
поразили его дремавшее много лет сердце. Что, он и сам бы не мог объяснить.
Александр попытался представить себе, что увидела она, если хоть на миг
задержала на нем свой взгляд. Высокую фигуру в черном плаще, заметно сутулую,
особенно когда он старался быть стройным? Начинающие редеть короткие черные
волосы? Что за нелепый вид! Перекурин покраснел и бросился в свой подъезд мимо
ошеломленного знакомого. Взлетев на свой этаж, он скинул с себя плащ, погода-то
на улице была солнечная, хотя и нежаркая.
- Тебя чем-то стукнули по дороге домой? - весело спросила его жена. У нее было
хорошее настроение. Она немного подумала, подождала, когда Сашка что-нибудь
ответит, и чмокнула его в щеку, проговорив:
- Сашка, вынеси-ка мусор. Машина, наверное, уже пришла.
- Ага, ага, - пролепетал Сашка, схватил ведро, тотчас же поставил его снова,
потянулся за плащом...
- Солнце же ка улице! - сказала Машенька. - Ну и видик у тебя. Принцессу, что
ли, увидел, или премию обещают?
А ведь действительно премию-то за первый квартал подписали!
- Вот-вот. Будет премия. Я сейчас. - И он решительно схватил ведро, выбежал на
площадку, скатился вниз по лестнице, вынырнул из подъезда, как бы нечаянно
замешкался, чтобы оглядеться.
Ее уже не было.
Перекурин покачал головой. Показалось, что ли? А если и нет, то все равно ее
теперь не увидишь. Живет она уж наверняка не в этом доме. Впрочем, он мало кого
знал из жильцов. Только сослуживцев да еще несколько человек. У подъезда стоять
просто так, от нечего делать, ему и в голову не приходило. А в домино он не
играл и поэтому никогда не занимал место на скамейке за столиком возле чахлой
березки. С работы на работу, в магазин, в кино, на футбол. И времени-то не
осмотреться, вечно опаздываешь. В лес соберешься в воскресенье с семьей и то
бежишь сломя голову, потому что уже десять часов, а до леса еще нужно добраться,
разжечь костер, сварить уху из заранее приготовленной рыбы и успеть на обратный
автобус, чтобы не тащиться пешком.
Нет. Никогда он не видел этой женщины раньше. А вдруг и не увидит? Перекурину
захотелось все бросить и побежать по улице, догнать ее, расспрашивать прохожих,
заглядывать в окна магазинов и автобусов, останавливаться на перекрестках,
ждать, надеяться, случайно встретить ее и на ее глазах совершить подвиг. На
меньшее, чем подвиг, он сейчас не был согласен. Понимал Перекурин, что все это
смешно и нелепо. Понимал и сам смеялся над собой. И где-то в глубине души думал:
хорошо, что она ушла. Иначе бы его мир и покой были взорваны. Ушла, и теперь
грустно, потому что все останется по-старому. Вот и разберись в себе!..
Шофер мусорницы нетерпеливо нажал на сигнал и этим возвратил Александра в
привычный, до мельчайших подробностей известный мир мелких и больших забот,
мусорного ведра, ужина, телевизора, серого здания из бетонных панелей, давно
надоевших разговоров и развлечений.
Весь вечер он был молчалив, отвечал на вопросы невпопад, и жена решила, что
премия, по-видимому, будет крупная. Это оправдывало поведение Сашки. На очереди
была покупка шифоньера с зеркалом, и тут было от чего задуматься.
А вечером "Спартак" выиграл, правда 1:0, у "Торпедо", и качество изображения
телевизора при этом было хорошее. В Усть-Манске разница во времени с Москвой на
четыре часа, и матч кончился поздно. Дочь, сын и жена Машенька уже спали.
Перекурин, взволнованный победой "Спартака", пришел в хорошее настроение,
разделся, лег под теплый бок что-то проворчавшей жены, закрыл глаза и увидел
маленькую женщину с темно-рыжими волосами.
Утром он встал раньше, чем зазвенел будильник, потому что ночью так и не уснул.
На работу он пришел, как всегда, за десять минут до начала, надел белый халат,
проверил напряжение в электросети, включил на прогрев математическую машину, дал
указание своим помощникам, чтобы четче организовывали работу, разложил в зале
ожидания свежие газеты и журналы, пожурил техника Косолапина, что тот опять
пришел без галстука, и сел за пульт машины.
Но сегодня его не волновало, сколько будущих талантов откроет он. И это
тревожило, так как он привык относиться к работе с душой, бился за каждый
процент вала, переживал все срывы и падения своего бюро, утешал плачущих людей,
у которых не только талантов, простой одаренности не обнаруживалось.
Вот уже пять лет, как проверка на талантливость стала обязательной для каждого
гражданина и гражданки и даже детей старше шести лет. Талант дело
государственное, а не просто личное, и никто не имеет права скрывать свою
одаренность. С футболом вот в стране дела никак не ладятся. А вдруг какой-нибудь
товарищ Иванов на самом деле второй Пеле, но сам этого не знает, потому что ему
мама не разрешала в детстве играть в футбол, чтобы зря не рвал ботинки?
Приглашения на осмотр рассылались один раз в квартал, потому что если у вас
сегодня нет таланта, это еще не означает, что он не прорежется через месяц или
год.
Работа у Перекурина была хлопотливая. В двадцать мягких и удобных кресел
садилось сразу двадцать взволнованных мужчин и женщин. К вискам каждого
крепились параметрические датчики, затем люди погружались в приятный
гипнотический сон, и гигантская математическая машина с гибкой программой,
которая подсознательно задавалась самим осматриваемым, анализировала способности
человека. В конце осмотра каждому человеку задавалось несколько сложных
стандартных тестов. Результат бывал известен уже через пять минут.
И вот тут-то и начиналось самое трудное, потому что некоторые люди никак не
хотели согласиться с тем, что у них отсутствует талант хоть к чему-нибудь. Одни
требовали жалобную книгу, другие предъявляли справки о талантливости своих
предков, и потрясали картами генеалогических дерев, третьи требовали повторного
испытания. Да и те, у которых была обнаружена одаренность, создавали много шума
и хлопот. Одни требовали, чтобы им дали направление в консерваторию, обязательно
в Москву или Ленинград, другие спрашивали, где можно купить орфографический
словарь, - это были потенциальные поэты или прозаики.
Словом, хлопот у Перекурина был полон р
...Закладка в соц.сетях
