Жанр: Электронное издание
kolupaev_rasskaziy
...печатать.
Она не смотрела на лист, торчащий из каретки, но Семен уже понял, что "Теорию
поля" напечатать не удастся. На листе снова был какой-то хозяйственный перечень.
- Не может быть, - сказала Катя и начала новый лист. Но их, наверное, можно было
начинать и сто.
Катя окончательно расстроилась, устало опустила руки.
- Но почему у меня стихи, а у тебя все по хозяйству? Значит, дело не в шрифте?
Если бы шрифт был перепутан, тогда бы получалась сплошная абракадабра! Тогда
почему же?
- Почему, почему? - всхлипнула Катя. - Не знаю, почему у тебя стихи получаются.
А у меня одни списки все время в голове. Только и думаешь, что бы купить и денег
меньше израсходовать. На твою стипендию не очень-то развернешься. А про свою
зарплату я и вспоминать не хочу.
Семен не обиделся. Знал он, что не попрекала жена его, а ей действительно
трудно. Понимал он ее, и поэтому обнял за плечи, сказал:
- Недолго уж. Катя, осталось ждать. Все должно быть хорошо. И с машинкой этой
разберемся. Ты, пожалуйста, не расстраивайся.
Для того чтобы расстраиваться, у Кати не было времени. Улыбнулась она через силу
и пошла на кухню.
А Семен сел за машинку. Теперь он понял, что с ней шутки плохи. И весна тут,
конечно, имела какое-то значение. Необъяснимо все и запутанно, но ведь факт!
Семен сосредоточился, выбросил из головы всякую ерунду вроде весны и хрустящих
подмерзших лужиц, представил себе почему-то злые, недоброжелательные лица
оппонентов на будущей пока еще защите, ощетинился весь внутренне, даже лоб
нахмурил... и отпечатал: "К вопросу о некоторых свойствах полевых транзисторов в
режиме генерации".
Получилось! Заглавие диссертации уже получилось! Это, конечно, была еще
прикидка, но все же... Семен разволновался, начал искать в черновиках первую
страницу, введение. Нашел, Надо было печатать, пока получалось. Катя не
появлялась из кухни. Семен благополучно отпечатал одну страницу, начал вторую...
И снова настроение у него странно изменилось, и лица оппонентов уже дружески
улыбались ему, и солнце снова заглянуло в комнату... И печатал Семен уже не
введение к диссертации, а стихи, и не хотелось ему останавливаться.
Он работал около часа.
- Семен, - вдруг услышал он голос жены. - Ты ведь с ней диссертацию не
закончишь...
Семен кивнул, сложил листы, протянул их Кате, сказал:
- Это тебе. Когда-нибудь прочитаешь. А машинку эту я унесу.
Он вставил ее в футляр, оделся и пошел в магазин. Он шел и не замечал, как
похрустывают под ногами подмерзшие лужицы. И мысли его вертелись теперь вокруг
диссертации, которая называлась "К вопросу о некоторых свойствах...". И тема уже
казалась ему значительной, и выводы - многообещающими. И хотелось написать ее
изящно, чтобы самому стало радостно.
Домой он вернулся без машинки, но зато с букетом цветов, которые купил в
подземном переходе у молодого грузина. А машинку он решил больше не покупать.
Можно и напрокат взять.
Катя цветам обрадовалась. А потом Семен сходил за сыном в детский сад и на
обратном пути купил конфет и торт. И они вечером пили чай и смеялись, потому что
старенький телевизор довольно сносно показывал действительно смешную комедию.
А через десять месяцев Семен Ватутин защитил диссертацию, и в августе они ездили
на Черное море. Семен теперь даже в детский сад за сыном ходил с портфелем.
Поговаривали, что ему следует подумать о докторантуре. И Семен уже начал
привыкать к этой мысли. А потом наступила осень, зима. Семен читал лекции,
готовился к ним, писал крупные статьи в научные журналы, один и в соавторстве. И
статьи эти появлялись в печати.
Как-то в сентябре Катя сказала ему, что лес пожелтел, но Семен только отмахнулся
от нее. Не до этого ему было сейчас. И первый снег выпал для него незаметно.
Весной он поскользнулся, упал и ободрал свой портфель.
И уже материалы новой диссертации - докторской - накапливались в этом портфеле.
Семен посерьезнел и отпустил красивую бородку. Он подумывал было и о трости, но
Катя решительно воспротивилась этому.
Иногда по вечерам, когда Семен читал лекции, Катя доставала листки со стихами и
смотрела на них. Она их не читала, потому что знала все наизусть. И тогда ей
становилось грустно и хотелось, чтобы Семен пришел сейчас и сказал: "Это тебе,
Катя! Прочти, если хочешь". И засмеялся бы, закружил ее по комнате, отбросив в
сторону свой портфель.
Но Семен приходил серьезный и сосредоточенный. Он аккуратно ставил в передней на
специальную полку портфель, ужинал, просматривал газеты и рассказывал Кате о
некоторых вопросах, имеющих отношение к его будущей докторской диссертации.
А за окном шел золотой листопад, или сказочные снежинки медленно падали на
землю, или прозрачные капельки скатывались с ледяных стрел сосулек.
А где-то за окном жили стихи и сказки...
Спешу на свидание
Я стоял в магазине электротоваров и раздумывал, что мне купить: ИВП или ИХП. ИВП
- это портативный изменитель внешности, а ИХП - портативный изменитель
характера. Изменитель характера стоил гораздо дороже, но не в деньгах было дело.
Я считал, что характер у меня вполне сносный, а вот внешность... Хотя... Ведь
считала же меня моя жена когда-то красивым парнем! А потом, наверное, привыкла
или поняла, что это ей только казалось.
Словом, я купил ИВП, размером чуть больше пачки сигарет, положил его в карман
пиджака и вышел из магазина. Кажется, я еще и сам не очень понимал, зачем он мне
нужен. Не дома же пользоваться им? Нет. Просто во мне назревал какой-то
внутренний протест, взрыв. Я еще не знал, что сделаю, но уже исподволь готовил
себя к этому.
На улице шел снег, пушистый и легкий. Снежинки словно нехотя падали вниз. Я
нажал кнопку портативного изменителя внешности и пожалел, что рядом нет зеркала,
чтобы посмотреться в него. Мимо прошел Кондратьев из нашего отдела. Он был уже
немного навеселе, хотя после окончания работы прошло всего сорок минут. В таком
состоянии он привязывался ко всем своим знакомым, чтобы они составили ему
компанию для продолжения уже начатого им занятия. И по тому, что он даже не
узнал меня, я убедился, что внешность моя подверглась значительному изменению.
Никаких неприятных ощущений, как и говорилось в паспорте приборчика, я не
испытывал.
Подошел троллейбус. Народу в нем было мало, и я сел на свободное сиденье у окна.
Голова тупо болела от всевозможных совещаний и планерок в нашем СКБ. А придешь
домой, что тебя там ждет? Нужно сходить купить картошки, подмести пол,
просмотреть газета и журналы и засесть за телевизор. Жена будет готовить ужин.
Потом и она на минуту присядет к телевизору, спросит, что там в газетах пишут, а
сама даже не выслушает ответа. Да я и не отвечал на такие вопросы уже давно.
Говорить нам не о чем. Мы настолько привыкли друг к другу, что даже не замечаем
один другого.
И вот тут-то мне и захотелось сделать что-нибудь не так. Не пойти, например,
домой, а пригласить женщину, сидящую рядом со мной, в кино или ресторан.
Влюбиться в нее, стоять вечерами под ее окнами, ждать встреч. Жене ведь все
равно. Лишь бы деньги домой приносил да не приходил пьяный. Она ведь не
расстроится, если даже и узнает. А что?! Сделаю!
Я понимал, что никто со мной ни в кино, ни тем более в ресторан не пойдет. В
лучшем случае воспримут как шутку, а в худшем - начнут звать милиционера. Да
будь что будет! Я резко повернулся к женщине, сидящей рядом, и сказал:
- Послушайте! Хотите, я приглашу вас в ресторан? Ей-богу, ничего плохого в этом
нет.
Женщина удивленно посмотрела на меня, и я узнал свою жену. Это было так
неожиданно, что я на несколько секунд онемел. Но отступать было поздно, и я
решил доиграть свою роль до конца. Тем более что изменитель внешности сделал
меня неузнаваемым.
- Или, может быть, вас дома муж ждет? - спросил я немного язвительно.
- Нет, - спокойно сказала она. - Никто меня не ждет. Моему мужу все равно.
- Тогда я вас приглашаю в ресторан.
- Сразу в ресторан? - рассмеялась она. - Нет. В кино было бы еще можно. А вы
сразу в ресторан.
- Ну, тогда пойдемте в кино. Только вы не подумайте, что я донжуан какой. Просто
домой идти не хочется.
- Я понимаю, - сказала моя жена. - Мне тоже не хочется. Придешь - дома тишина,
тоскливо...
- Так не ходите!
- Нет, нельзя. Нужно ужин приготовить. Ведь, кроме мужа, у меня еще дочь. В
первый класс уже ходит... Извините, - сказала женщина. - Мне выходить на
следующей остановке. До свидания.
- Я провожу вас! - закричал я на весь троллейбус.
- Не нужно. Еще увидит кто-нибудь и передаст вашей жене.
- Но с вами так легко было разговаривать... и интересно.
Моя жена как-то странно улыбнулась, но в это время троллейбус остановился, и она
вышла. А я бросился следом, извиняясь перед теми, кого нечаянно толкнул. Я
догнал ее и крикнул:
- Подождите! Я пойду с вами, тем более что нам по пути.
- Вы говорите это нарочно, - сказала она.
- Нет, нет... Скажите хоть, как ваше имя?
- Вероника.
- А меня зовут Алексеем.
Она была в короткой шубке и черных сапожках, с пушистым шарфом на голове. Ей
отчего-то вдруг стало весело, и лишь раза два она задумывалась на мгновение, и
на переносице появлялись морщинки. Она несла хозяйственную сумку, и я чуть ли не
силой отобрал ее. Мы дошли до табачного магазина.
- Все. Дальше меня провожать не нужно. Следующий дом - мой. До свиданья,
Алексей.
- Вероника, неужели я вас больше не увижу? Ну, назначьте мне свидание! Я буду
ждать вас завтра возле кинотеатра в шесть часов вечера.
- Нет, Алексей. Ничего из этого не выйдет.
- А я все равно вас буду ждать! До свидания!
Я отдал Веронике сумку, и она быстро ушла. А я завернул в табачный магазин,
купил сигарет и двинулся домой. Возле дома я немного постоял и только потом
вошел в подъезд, предварительно выключив свой изменитель внешности.
Жена встретила меня стереотипной фразой:
- Пришел?
- Пришел, Вероника, - ответил я, и, когда чуть позже справился насчет ужина, она
ответила так же стереотипно:
- Нету ничего. Ходишь бог знает где да еще обеды спрашиваешь.
- Ах, опять ты свое начала. В столовую буду ходить, если тебе жалко.
- Ладно, - примирительно сказала Вероника. - Сходи-ка лучше за картошкой, а я
пока мясо поставлю варить. Я сама недавно пришла.
- Ленка на улице бегает? - строго спросил я.
- На улице.
Я взял сетку и пошел в магазин. Потом подметал пол, хлебал борщ, читая книгу,
просматривал газеты, сидел у телевизора. Дочка наша уже легла спать. Вероника
кончила свои домашние работы, устало опустилась на диван и спросила:
- Что там в газетах пишут?
Я, как обычно, не ответил, да она и не ждала от меня ответа. А я вдруг сказал:
- Вероника, завтра я задержусь. У меня срочное дело.
- Что еще за дело? - безразлично спросила жена.
- Да так. С человеком одним надо встретиться.
- Мне тоже надо, - вдруг сказала она.
- Странно, ты же никуда обычно вечером не ходишь...
- Ты тоже обычно сидишь вечером, уткнувшись в телевизор.
- Да я ничего. Надо так надо. Только вот как Ленка одна дома будет?
- Ой, да большая она уже! Обед на газовой плите сама разогревает.
- Ну хорошо. А во сколько ты вернешься?
- Не знаю точно. Может, в семь, может, позже.
Вопреки своим правилам, я выгладил брюки. Вероника смотрела на меня удивленно.
На следующий день без пятнадцати шесть я был уже около кинотеатра. Верный
изменитель внешности, конечно, спокойно лежал в кармане. Я не очень-то верил,
что Вероника придет на свидание. Мне и хотелось, чтобы она пришла, потому что я
знал, она будет не такой, как дома, и в то же время я был немного оскорблен,
задет, что моя жена ходит на свидание с кем-то другим. Ведь для нее я сейчас
был, конечно, другим. И вот я стоял и ждал.
Она все-таки пришла. Чуть раньше назначенного срока.
Как истинный влюбленный, я бросился к ней навстречу.
- Здравствуйте, Вероника! Я все боялся, что вы не придете.
- Я просто случайно шла мимо и увидела вас, - ответила она, стараясь казаться
рассеянной и безразличной. Но я-то знал, что случайно в этом районе города она
не может оказаться.
- А вот в кино я рас пригласить не могу, - сказал я. - Все билеты уже проданы.
Если вы не будете против, то завтра я обязательно достану билеты.
Соглашайтесь...
- Не знаю, что и сказать, - ответила Вероника. - Я так давно не была в кино. Но
дома-то что без меня будут делать?
- А разве ваш муж не приглашает вас в кино, театр?
- Это ему и в голову не приходит.
- Вот скотина, - искренне сказал я.
- Вы действительно так думаете? - спросила Вероника.
- Да. Я так думаю.
- Тогда я принимаю ваше предложение. А что мы будем делать сегодня?
- Сегодня? На улице тепло. Можно просто побродить по Университетской роще, -
сказал я. - И еще. Разрешите мне, пожалуйста, взять вас под руку.
- А вы такой же, как и все, - сказала моя жена, но взять под руку разрешила.
Мы долго гуляли по узеньким тропинкам Университетской рощи. Погода, что ли, тут
виновата или лунный свет и искры на снегу? Но мне с Вероникой было удивительно
хорошо. Она рассказала про свою школу, где преподавала историю, про учеников и
товарищей, про директора и про подготовку к смотру художественной
самодеятельности. Все в ее словах было интересным для меня. А говорила она
увлекательно. Она была прирожденным рассказчиком.
Я слегка прижал ее локоть к себе. Она вся напряглась, вырвала руку и сказала:
- Алексей, ведите себя благоразумно.
И мне стало стыдно, словно я пытался соблазнить чужую жену. А ведь сейчас мне
так хотелось обнять ее за плечи и стоять, чуть-чуть покачиваясь, уткнувшись
лицом в ее платок, и ничего не говорить, молчать.
- Вероника, ради бога, извините меня, - сказал я. - Со мной что-то произошло. И
мне так хочется обнять вас...
Вероника холодно посмотрела на меня и сказала:
- Почему бы вам это не проделывать со своей женой?
- Почему? - задумчиво повторил я. - Если бы она этого хотела.
- Значит, только потому, что ваша жена не хочет ваших объятий, вы и пригласили
меня сюда?
Я испугался. А вдруг она сейчас уйдет и никогда не будет больше этой ночи, этих
деревьев, ее тихого голоса, скрипа шагов. Ничего больше не будет.
- Вероника, - сказал я. - Мне хорошо с вами. И моя жена тут ни при чем. Не
уходите. Пусть этот вечер будет счастливым.
- Моему мужу тоже никогда не приходит в голову обнять меня, - вдруг сказала она.
И я чуть не сел в снег.
Она протянула мне руку, и мы побежали, как когда-то, лет десять назад, прямо по
целине, проваливаясь чуть ли не по пояс, и даже упали в сугроб и долго
барахтались, пытаясь выбраться. А когда наконец нашли аллею, то были все в
снегу, как дед-мороз и снегурочка. Я отряхнул ее, но снег попал ей за воротник,
и она смешно съежилась, полуоткрыв рот. Губы ее были совсем рядом, в трех
сантиметрах от моего лица. И глаза у нее были закрыты, но я не осмелился
поцеловать ее. Я боялся, что она рассердится и прогонит меня.
Возвращались мы, взявшись за руки, как мальчишка и девчонка. Я проводил ее до
подъезда. Мы стояли еще минут пять, потом она сказала:
- Я замерзла. Уходите, Алексей.
- Завтра в шесть. Там же. Не забудьте, Вероника, - сказал я.
Она кивнула и убежала в подъезд. А я постоял еще немного, потом дошел до
табачного магазина, купил там сигарет и вернулся домой. Перед дверями на
лестничной клетке вытащил свой изменитель внешности, выключил его. И так мне
захотелось швырнуть его куда-нибудь подальше или просто растоптать! Но почему
Вероника дома со мной не такая, какой была сегодня в Университетской роще? Все
из-за этого идиотского изменителя внешности. Но я не выбросил и не растоптал
его. Пусть хоть ей будет хорошо.
Когда я зашел в квартиру, Вероника что-то пела на кухне, но сразу же смолкла,
увидев меня. Она уже переоделась в старенький халатик и домашние туфли. И вообще
она стала обычной, какой я привык ее видеть всегда. Я тоже переоделся, напялив
свое вылинявшее трико, висевшее на мне мешком, и заглянул на кухню.
- Еще ничего не готово, - сказала Вероника машинально.
Я взялся за газеты. Прибежала с улицы Ленка и тоже спросила ужин. Вероника
рассердилась и крикнула мне, чтобы я сыграл с дочерью в шашки. Мы сыграли три
партии, причем все три я проиграл. Я никогда не мог постичь премудрости этих
шашек. Потом мы сели ужинать, и жена спросила:
- Что нового на работе?
- А-а, - сморщился я. - Все по-старому. А у тебя?
- Что в школе может быть нового? - ответила она.
И я подумал: действительно, ну что там может быть нового и интересного? За
ужином, как обычно, нас развлекала Ленка. У нее был неистощимый запас историй,
но ее иногда нужно было поддерживать, поддакивать, вставлять вопросы, удивленно
вскидывать брови, а мне так хотелось плюхнуться в кресло перед телевизором.
После ужина жена сказала:
- Я завтра после работы задержусь часов до девяти. Ты бы помог на кухне. А то
завтра некогда будет...
- Да? - удивленно сказал я, и на мгновение сладко сжалось сердце: неужели и
завтра возле кинотеатра она будет такой же чудесной, удивительной женщиной, как
сегодня в Университетской роще. - А мне что же, дома прикажете сидеть?
Я заметил, что она вдруг испугалась, а потом сказала сухо и неприязненно:
- Можешь раз и посидеть.
- Не могу, завтра много работы.
- Так ты поможешь мне?
Еще бы я не помог! Да я бы все сделал, чтобы увидеть ее завтра у кинотеатра.
Вероника распределила обязанности, и мы быстро управились с делами.
И снова на следующий день я ждал ее возле кинотеатра. Она пришла в хорошем
настроении. У меня чуть ноги не подкосились, когда я увидел ее. Да и сам, я это
чувствовал, стал не таким сутулым и серым, как дома. Я тоже хотел быть красивым,
хотел нравиться ей.
Я даже не запомнил, какой кинофильм показывали в тот вечер. Мы сидели в темном
зрительном зале. Кто-то украдкой щелкал орехи, кто-то хрустел оберткой шоколада,
некоторые вслух комментировали события, происходящие на экране, кто-то сдержанно
храпел, а перед нами сидела парочка и целовалась в открытую. А я думал только о
том, как бы мне осмелиться и взять ее ладонь в свою.
Я осторожно протянул руку и нашел ее пальцы. Я чуть-чуть, едва заметно погладил
их. Вероника вздрогнула. Тогда я взял ее руку в свою, и она позволила мне это.
Потом она повернула ладонь вверх и сжала мои пальцы.
Как я любил ее сейчас! Почему ее рука, которую я видел тысячи раз, сейчас
привела меня в трепет? И ее едва заметный в темноте профиль, такой знакомый и
такой необычный сейчас... Она вдруг погладила мою руку и прижалась к плечу. А я
был счастлив. События, происходящие на экране, потеряли для меня всякий интерес.
Я сидел и смотрел на ее лицо. Я любил ее.
Из кинотеатра мы вышли оба притихшие. Надо было что-то сказать. А что? Вам
понравился кинофильм? Нет. Таких вопросов я задавать был не намерен. Я просто
обнял ее за плечи. Она попыталась вырваться, но только один раз. И когда я еще
крепче прижал ее к себе, она повернула ко мне лицо и сказала как-то тихо,
нерешительно, словно оправдываясь:
- Глупая я...
- Нет, - сказал я. - Ты чудесная. И если твой муж тебя не любит, то он просто
дурак.
- Алеша, не будем говорить об этом. Скажи лучше мне что-нибудь хорошее.
- Вероника, моя милая. Все слова глупые. Разве скажешь, что творится у меня в
душе. Как сказать, чтобы ты поверила? Ведь я люблю тебя.
- Я знаю, Алеша. Но все равно говори. Говори.
- Странность какая-то происходит. Ведь я вижу тебя всего третий раз, а уже не
утерпел и объяснился в любви. Все в тебе какое-то необыкновенное. И слова, и
лицо, и глаза, и ресницы, и мысли. Иногда мне кажется, что я знаю тебя многомного
лет. А потом опомнюсь - да нет же, всего три дня как знакомы. Ну кто
знает, как приходит любовь? У меня и жена, и дочь. А я вот хожу с тобой. И
хотелось бы мне быть рядом с тобой всю жизнь. И каждый день мне было бы
интересно с тобой. Ну скажи, ты хочешь, чтобы я любил тебя?
- Хочу, - сказала Вероника. - Мне кажется, я всю жизнь ждала этих дней. Ну зачем
жить, когда тебя никто не любит?.. Мне будто только что двадцать лет
исполнилось... А вдруг все это сегодня и кончится? Я уже привыкла ко всему. И к
тому, что меня муж не любит, и к работе, и к домашним делам. Это не тяготит, но
и радости не приносит. А сейчас все взорвалось. Я приду домой и буду плакать. Ты
такой ласковый и добрый. Я чувствую, что ты любишь меня. Неужели это пройдет?
Мне так хорошо с тобой, что лучше бы я тебя не встречала. Нелогично, правда?
- Правда. Только ну ее к черту, эту логику. С тобой хоть на край света.
- Мне когда-то это же говорил мой муж. Десять лет с тех пор прошло. И край этот
оказался так близко, что ему и одного шага не надо делать. Не надо идти.
Я развернул ее к себе. Ну конечно! Она плакала.
- Не плачь, Вероника. Это потому, что тебя муж не любит?
- Я тебя люблю, Алеша. Не надо мне ни мужа, ни кого другого. Я тебя люблю. Не
отпускай меня... И мне тоже кажется, что я знаю тебя давным-давно... Ну, поцелуй
же меня!
Мы стояли посреди тротуара и целовались. Мне было тридцать четыре года, а ей -
тридцать два. Шел мягкий снег. И фонари на столбах огромными конусами света
выхватывали этот снегопад из темноты. А мимо шли взрослые люди и всякие юнцы,
молоденькие девушки и думали, наверное, про нас черт знает что.
- Отпусти, - сказала Вероника. - Я вся задохнулась.
- Я понесу тебя на руках, - сказал я.
- Не дури.
Но я все-таки поднял ее на руки, прошел два шага, поскользнулся и упал. Вероника
засмеялась, она не сердилась на меня.
- Эх, Алеша. Лет десять назад нужно было носить на руках.
- Ай-яй-яй! - сказал какой-то прохожий. Это потому, что мы все сидели на снегу.
- Извините, - рассмеялся я. - Сейчас поднимемся. - Мы поднялись и пошли дальше.
И через каждые десять шагов я останавливался и целовал ее в губы, в щеки, в
замерзший нос и ресницы. Она не противилась. Она хотела этого.
Так мы дошли до нашего подъезда.
- Алеша, уходи, - сказала моя жена. - Мне все-таки нужно домой. Муж придет,
сразу есть захочет. Да и Леночка одна... Уходи.
- Нет, я не отпущу тебя. Мне плохо без тебя. Я же умру без тебя.
- Ну хорошо. Еще пять минут.
Мы простояли полчаса. И мне никогда не было так хорошо. Может быть, только
тогда, когда я поцеловал ее в первый раз. Мы познакомились Первого мая. А через
неделю я поцеловал ее. И она не отшлепала меня по щекам, не прогнала, не сделала
вид, что я обидел ее. И тогда мы простояли до утра, и слов было сказано мало,
только самые нужные. Да и некогда было говорить. Потом мы поженились. И вот
прошло уже столько лет...
- Ты замерз? - спросила Вероника.
- Нет, нет. Я нисколько не замерз.
- Пошли в подъезд. Здесь столько прохожих.
В подъезде было темно, какая-то парочка метнулась вверх. Здесь было тепло, но
все равно я распахнул пальто, расстегнул ее шубу и прижал Веронику к себе. Она
то принималась плакать, и тогда я целовал ее мокрые глаза, и она успокаивалась,
то вдруг начинала гладить своими теплыми ладонями мое лицо, и я боялся
шелохнуться, чтобы не спугнуть ее нервные пальцы.
Потом она резко вырвалась и сказала:
- Все. Уходи.
- Где я завтра увижу тебя?
- Алеша, ты действительно еще хочешь видеть меня? Я тебе не надоела?
- Что ты говоришь?! - замахал я на нее руками. - Как только в голову-то тебе это
пришло?
- Давай встретимся в Лагерном саду, - сказала моя жена. - Завтра суббота.
Леночка уйдет во вторую смену в школу. Давай в двенадцать.
- Спасибо, милая.
- Ну а теперь иди. Тебя, наверное, дома ждут... Иди, иди...
Она убежала, и я снова вышел на улицу и направился к табачному магазину. Но на
этот раз он был уже закрыт.
Прохожие удивленно смотрели на меня. А мне и самому сейчас казалось, что я похож
на ходячий эталон счастья.
Я выключил изменитель внешности и открыл дверь квартиры. Тишина. Леночка уже
спала. Я включил свет. Из кухни вышла Вероника. В стареньком халатике, какая-то
маленькая, с заплаканными глазами.
- Ты где это бродишь до полуночи? - спросила она меня.
Вот она какая спокойная. А ведь только что целовала меня в подъезде. Нет. Любить
мужа, очевидно, нет смысла. Меня как обухом по голове стукнули. Ведь она и
целовала и любила не меня, а того, другого Алешку. На меня она и взглянуть
ласково не хочет. Я почувствовал, как снова ссутулилась моя спина, и я стал
серым-серым, скучным-прескучным.
Я нехотя сказал:
- На работе задержался. Испытания заели...
- Испытания заели! - вдруг крикнула жена. - А на лице у тебя тоже испытания?!
- Что, что у меня на лице? - испугался я.
- Посмотрись в зеркало!
Я так и сделал. Все лицо у меня было покрыто следами губной помады. Да-а...
Исцеловали меня крепко.
- Господи, ну что же делать? - Вероника чуть не плакала. - Ну зачем ты говоришь,
что был на работе? У тебя ведь женщина есть! Зачем ты так?
Все ясно. Все эти три дня она, конечно, не узнавала меня, теперь мне не
оправдаться. И я взорвался:
- Послушай, дорогая. Ведь это же твоя помада! Ты не узнала меня, потому что я
купил изменитель внешности. Ты меня не любишь. Это я, я тебя люблю! Три дня
счастья - это, наверное, очень много для меня.
- Какой еще изменитель внешности? - удивленно спросила она.
- Вот такой. - Я достал из кармана пластмассовую коробочку. - Вот я перед тобой
обычный, давно надоевший, скучный, некрасивый. А вот я нажимаю кнопку и
становлюсь красавцем, которого ты сегодня и целовала в подъезде. Теперь поняла?
- Поняла, - засмеялась она. - Ты посмотрись в зеркало.
- Нечего мне смотреться. Все и так известно.
Но она все-таки настояла, и я взглянул в зеркало. На меня смотрело все то же
лицо, мое собственное. Изменитель внешности был неисправен.
- И ты все время знала, что я - это я?
- Конечно, знала. Удивилась только сначала, что это с тобой произошло... Алешка,
так, значит, счастье еще будет?
- Будет, Вероника. Есть уже.
- Ага! Значит, сначала вы ходите весь вечер где-то, а потом целуетесь! - Это
Ленка появилась в дверях спальной комнаты. Она была в ночной рубашке и босиком.
- Лена, марш спать! - скомандовал я.
- Ага! Я спать, а вы тут целоваться будете!
- Ну ладно, - сдался я. - Давайте пить чай. А потом устроим танцы.
Мы занялись приготовлением ч
Закладка в соц.сетях
