Жанр: Электронное издание
kolupaev_rasskaziy
...неосязаемую еще картину в любой миг,
потом добавить детали, увеличить размеры. Я мог сделать скульптуру величиной с
Эйфелеву башню, если ее захотят поставить на огромной площади. А потом бы я
сделал постамент и написал на его необычных формах: "Мысль" и "Нежность". И так
бы они и остались на века, осязаемые, в камне или металле, знакомые миллионам
людей, чуточку непонятные, потому что ведь для всех они были героями, а я хотел
сделать их людьми обыкновенными, простыми, как все другие, как ты да я.
Меня могли и не понять. Но это была правда. Эти минуты, это удивительное
молчание составляли все существо их жизни. Я сделаю модель, покажу ее
специалистам, пусть спорят, доказывают, у меня перед ними преимущество. Я понял
их души, и никто, кроме меня, не сможет удержать картину своею мыслью, если
только она не совпадет с моей. Никому не удастся сделать их только героями,
потому что главным в них была любовь. Любовь друг к другу, а через нее ко всем
людям, ко всей Земле. И пусть они уходили одни, своею любовью они уносили с
собой всю Землю.
Молчание...
Они спустились к реке.
Он сел на корявое, выброшенное на берег волной замшелое бревно. А она опустилась
рядом с ним, положила голову на его колени и протянула вверх руки к его лицу. А
он нагнулся над ней.
Это был тот миг! Я понял. Я уже ничего больше не хотел изменять. Пусть все будет
так!
Так, так, все так! Сейчас в этом молчании, в этих поднятых кверху ее руках, в
его склонившемся над ней лице начинала рождаться их слава.
Я остановил картину...
Я учился. Я создавал скульптуры и раньше. Теперь я мог превратить эту картину в
нечто осязаемое, в скульптуру. Я так и сделал.
Они замерли.
Я устал. Все-таки у мыследелов ужасно тяжелая работа. Я больше не глядел на них.
Да. Я сделал свой шедевр. Я понимал это. Ни раньше, ни позже я не делал и уже не
сделаю такого. Словно тяжесть какая-то свалилась у меня с души. Стало легко, но
не совсем, не полностью.
Тут дело было уже не в ошибке. Тут было что-то другое. Я ласково потрогал
скульптуру. Счастье и мука были в ее глазах. Счастье, горечь и растерянность в
его.
Нет, я правильно схватил миг. На них будут смотреть и плакать. Люди увидят
гораздо более важное, чем геройство и подвиг. Они увидят боль, в которой еще
только рождается их будущее, их слава и смерть... И молчание. Это тоже
правильно. Ведь, по сути, они говорили с собой только в эти минуты молчания.
Они молчали тогда, молчат и сейчас. Они будут молчать всегда. Тысячи поколений
людей будут рождаться, проходить возле них и умирать, а они все будут молчать,
как тогда. Молчать...
Я сел на бревно возле них. Я мог сейчас разрушить эту скульптуру, а дома в своей
мастерской воспроизвести вновь. Так я делал всегда. А сейчас не мог почему-то. Я
знал, что все сделано правильно, но не мог показать ее людям. Слишком живыми
сейчас были они для меня. И потом, эти тысячи лет молчания. Их молчание тогда
было прекрасным, потому что оно было неожиданным, потому что длилось недолго,
потому что впереди все-таки что-то было. А теперь? Тысячи лет молчания!
Нет. Скульптуру нужно было разрушить. Но я не мог.
Ее нужно было показать людям. Но и этого я не мог сделать.
А третьего пути не дано. Вернее, был, но он запрещался. После этого я уже не был
бы мыследелом. Я не имел права этого делать. Нужно было посоветоваться хотя бы с
Островым. Но это все равно означало отказ.
Я сидел возле них, которые улетели когда-то на "Мысли" и "Нежности" и не
вернулись, и курил, пока не кончились сигареты. И солнце уже начало цепляться за
верхушки деревьев. А я все еще ничего не мог решить. И вдруг солнце под каким-то
странным углом осветило ее, и в глазах девушки я увидел слезы. С этими слезами
скульптура была еще прекраснее, еще невозможнее. Я онемел, внутренне сжался,
надеясь, что солнце сейчас уберет свой световой эффект. А слеза вдруг покатилась
вниз... Я коснулся лица девушки рукой, слеза была настоящая, солнце здесь было
ни при чем.
И тогда я встал, оглядел их еще раз и сказал: "Ну что ж, живите..." - и пошел к
своей авиетке, но не сел в нее, а лишь вызвал по каналу связи Острового.
- Ну что у тебя? - спросил он. - Что-нибудь получилось?
- Получилось, - сказал я. - Вот что... Я больше не скульптор, я больше не
мыследел. Я разрешил им... жить.
- Ты с ума сошел! Ты нарушил клятву! Что теперь будет?
- Со мной будет то же, что и с другими скульпторами-мыследелами, которые
преступили закон.
Я закрыл колпак авиетки. Она была мне больше не нужна. Я пошел напрямик, внушая
себе, что оглядываться нельзя. Но не вытерпел и оглянулся. Они стояли у самой
кромки воды обнявшись. Отсюда я уже не мог слышать, говорят ли они или молчат,
да это мне и не нужно было знать.
Сумерки упали на лес, а я все шел, и идти было легко и хотелось идти.
И молчание было вокруг меня.
Две летящих стрелы
В почтовом ящике лежало письмо. На конверте были написаны моя фамилия, имя и
отчество. Ни моего, ни обратного адреса. Странно, как могло попасть это письмо в
почтовый ящик? Я хотел разорвать конверт, но он был из плотной и эластичной
бумаги. Тогда я вернулся к себе в квартиру и надрезал конверт ножницами. На стол
выпал сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул его. В верхнем левом углу были
оттиснуты две летящих навстречу друг другу стрелы. На листе четким почерком
написано: "Здравствуй, Олег! Вот я и пишу тебе, как ты хотел. Я ждала целую
неделю, надеясь, что ты зайдешь ко мне. Но ты, наверное, очень занятой человек.
Выбери время. Зайди или хотя бы напиши. Мне без тебя скучно. Анжелика".
У меня не было знакомой по имени Анжелика. Я не просил никого писать мне письма.
Это был какой-то розыгрыш, шутка.
Я так и решил. Письмо я не стал выбрасывать. Любопытная все-таки штука. Положив
его в стол, я пошел на работу. Кто мог пошутить надо мной? Девушки в отделе
всегда выглядели такими серьезными. Да и потом, я ведь был их начальником. Хоть
и молодым и часто смущающимся, но все же шефом, как меня называли за глаза.
Скорее всего это сделали мужчины - начинающие ученые, подающие надежды ученые.
Мы все еще были в таком возрасте, когда можно было гордиться эпитетом
"начинающий". Мне недавно исполнилось двадцать два.
В институте я несколько раз заводил разговор, будто бы невзначай вставляя имя
"Анжелика", а сам украдкой наблюдал, какую реакцию это вызовет. Но я ничего не
заметил. Или я был плохим психологом, или меня слишком искусно разыгрывали.
Я уже начал забывать об этой истории, когда вдруг через неделю получил второе
письмо. Конверт был точно таким же, как и в первый раз. Письмо было небольшое, в
несколько строк. И заканчивалось оно словами: "Мне без тебя плохо! Анжелика".
Второе письмо легло в ящик рядом с первым. Я решил подождать, что будет дальше.
Но только теперь я уже не мог забыть о них.
Еще через неделю я получил третье письмо. "Я же люблю тебя, Олег, - писала
Анжелика. - Что я должна тебе написать, чтобы ты поверил в это? Приходи! Ты же
знаешь, где я живу. Я могла бы найти тебя, но не сделаю этого. Всего два часа
нужно тебе, чтобы добраться до меня. А ты не появляешься уже три недели. ОлегОлег..."
Это был какой-то крик, а не письмо. Я не сразу пришел в себя. Мне долго
казалось, что это так и есть, что она любит меня, ждет меня. И я уже было хотел
пойти к ней, но потом сообразил, что идти некуда. Не было у меня знакомой по
имени Анжелика.
И все-таки эти письма смутили мой покой. Я начал думать о ней, этой незнакомой
девушке. Я уже считал, что это никакой не розыгрыш, что она есть на самом деле.
Я получил еще пять писем. Она любила меня. Она больше не звала меня, она уже
потеряла надежду, она просто рассказывала о себе - грустно, иногда очень
грустно. И мне хотелось бросить все и бежать к ней. Хоть на край света! Я ходил
вечерами и ночью по тихим улицам своего города, я все ждал, что встречу ее,
узнаю в толпе веселых студенток или школьниц. Я звал ее по имени.
Анжелика!
Я никогда не видел ее, не знал ее лица, голоса. Я вообще не знал, существует ли
она. Но я любил ее. Все это сделали письма. Теперь я носил их в нагрудном
кармане куртки. Я никогда не расставался с ними, сотни раз перечитывая их,
прижимая к губам, шепча слова любви и нежности. Я сходил с ума оттого, что не
мог найти ее. И жизнь становилась невыносимой, когда я представлял, что никогда
не смогу найти ее.
Я искал ее. Я уже знал в лицо всех почтальонов и сортировщиц писем, я знал всех
Анжелик в нашем городе. Но это были другие Анжелики. Ту, одну, единственную, мою
Анжелику никто не знал.
Я понимал, что не найду ее никогда.
И тогда я подал заявление в экспедицию, которая уходила в Дальний Космос. Меня
отговаривали. Ведь я был молодым восходящим светилом в кибернетике. Сейчас,
когда я собирался покинуть Землю, все мне говорили об этом. И еще говорили о
том, что я найду там, у звезд? Сорок лет полета по земному времени туда и сорок
- назад. В корабле пройдет семь лет. Семь лет для ученого не заниматься своей
работой - это конец. А нужно еще учесть, как далеко шагнет кибернетика за эти
восемьдесят лет. Чем я буду заниматься по возвращении на Землю? У меня не
останется ни друзей, ни знакомых. Никого.
Космос для энтузиастов. Но я ведь никогда не болел Космосом. Это письма позвали
меня туда. Я уже знал, что никогда не найду свою Анжелику. Я не мог оставаться
на Земле. Я полечу к звездам. Там у меня будут новые друзья. А любовь? Она
пройдет. А если нет? Мне уже некого будет искать, когда я возвращусь на Землю.
Экипаж тринадцатой звездной состоял из девяноста восьми человек. Меня приняли
девяносто восьмым. Я не был ни капитаном, ни штурманом. Кибернетические уборщики
были в моем подчинении.
Всего я получил от Анжелики семнадцать писем. В последнем она писала: "Я
чувствую, что с тобой что-то происходит. Не делай глупостей. Я сама приду к
тебе. Олежка мой смешной. Олег! Я приду к тебе, даже если ты этого не хочешь".
Она не пришла.
Я написал одно-единственное письмо, состоящее из фразы: "Анжелика, я улетаю к
звездам". На конверте я написал лишь одно слово: "Анжелике". Больше я ничего не
знал. Я бросил письмо в почтовый ящик, понимая, как это глупо. Что я мог еще
сделать?
Прощай, Анжелика!
У меня был самый маленький багаж из всех членов нашего экипажа. Я взял с собой
только письма Анжелики.
Две тысячи шестьсот дней провели мы в тринадцатой звездной. Мы облетели вокруг
шести звезд, совершили посадку на четыре планеты. На одной из них потерпели
аварию. Нас засыпало огромными плитами обвалившегося плато. Мои кибернетические
уборщики двадцать дней раскалывали, распиливали и растаскивали эти глыбы. Мы
освободились из плена, но почти все мои кибернетические уборщики остались там.
Мы видели странные солнца и сумасшедшие закаты на необитаемых безжизненных
планетах. Мы боролись с бешеными ураганами и держали в руках первые проявления
жизни - крохотные фиолетовые растеньица. Мы все сдружились за семь лет и стали
как бы частицей огромного, сложного организма, окруженного враждебной средой. Мы
все стояли у постели второго штурмана, когда он умирал от какой-то странной
болезни. Мы понимали, что живы только потому, что умирает он. Он спас нас. А как
он хотел увидеть Землю!
И все эти семь лет со мною рядом была Анжелика. Все эти семь лет я чувствовал ее
любовь. Я мало кому рассказывал о ней. Раза два или три. Но, может быть, именно
поэтому к ней относились с уважением. Никто не говорил этого вслух. Никто не
произносил ее имени. Это можно было понять по глазам, по той особой
внимательности, с которой относились ко мне. А ведь все они оставили на Земле
тех, кого больше никогда не увидят. Разница только в том, что я так и не видел
ее никогда.
Как прорвались в нас радость и нетерпение, когда мы впервые после долгих лет
установили связь с Землей. Даже не с Землей, а с красавцем кораблем, высланным
нам навстречу.
А потом была Земля.
В последний час пребывания на корабле мы дали клятву не забывать друг друга.
Земля встретила нас по-матерински. Ее заботу мы чувствовали ежечасно. Два месяца
мы провели в клинике. Медики тщательно исследовали наши организмы. Потом нам
сказали, что на Земле разработана методика обучения прибывающих из Космоса
членов звездных экспедиций и что через полтора года мы будем знать все, что
знают люди Земли.
- Нельзя ли за год? - спросил каждый из нас на личной беседе с комиссией.
Мы могли поселиться в любом месте, каждый на свое усмотрение. Но мы решили жить
рядом. И первые дни действительно не разлучались. Потом по одному звездные волки
стали исчезать. Кто-то нашел работу по душе, кто-то встретил девушку, кто-то
отправился путешествовать. Меня не интересовало ничто, кроме кибернетики. Я
хотел поскорее встать вровень с ушедшим вперед веком. Занятия, занятия.
Тренировки, чтобы тело не потеряло силу и ловкость, и занятия. Свободное время я
посвящал телевидению. Ведь мне хотелось побольше знать о Земле.
У нас были перерывы в занятиях. Это случалось в праздники. И вот в один из них -
день Весны - я не выдержал, бросил все и улетел в ближайший город на праздники.
Все здесь было для меня необычным. И лица, и песни, и настроение людей. Сначала
я бродил, болезненно сознавая свою обособленность, неумение войти в веселый и
жизнерадостный ритм веселящейся толпы. Меня толкали, вовлекали в прыгающие и
орущие хороводы на площадях. Мне пели чуть ли не в ухо смешные песенки. Но я
уходил отовсюду. Все это было не для меня.
Кто-то недалеко от меня крикнул: "Анжелика! Иди к нам!" Это имя резануло меня
как ножом. Что за любовь владела моим сердцем? Любовь к девушке, которую я даже
не знал. Которая если даже и была, то умерла давно-давно... Я оглянулся.
Девушка, невысокая, черноволосая, коротко остриженная, в блестящем черном платье
и белых туфельках, что-то кричала своим друзьям. Веселящаяся толпа подтолкнула
меня к ней. Она посмотрела на меня машинально, так как я загородил ей дорогу, и
лишь потом внимательно уставилась на меня. Я стоял и молчал. Нужно было уйти. Я
даже сказал себе это. Но куда тут уйдешь, двух шагов нельзя сделать, чтобы не
толкнуть кого-нибудь. Я уже повернулся к ней боком, как она вдруг прикоснулась к
моей груди и погладила две сверкающих стрелы - знак космолетчиков.
- Ты из звездной? - спросила она.
- Да. - Я все еще хотел уйти.
- Расскажи...
- У тебя есть время? Ведь это очень долго рассказывать.
- Я буду тебя слушать.
- Тебя действительно зовут Анжеликой?
- Да. А тебя?
- Олег.
Она кивнула, схватила меня за руку, и мы начали выбираться из толпы.
- Сколько же тебе лет?
- Сто два.
- Смешно. А мне восемнадцать.
Она водила меня по городу, который никак не хотел успокаиваться до самого утра.
С ней было легко разговаривать. И время летело незаметно. Я даже забыл про
Анжелику, которая писала мне письма восемьдесят лет назад. А потом вдруг
вспомнил и подумал: если бы я встретил эту девушку тогда или та Анжелика была
похожа на эту, я не улетел бы к звездам. Я не смог бы жить без нее.
Я проводил ее домой.
- Ты снова улетишь к звездам? - спросила она.
- Не знаю. Нет. Я хотел бы заняться кибернетикой.
Она с сомнением покачала головой и сказала:
- Если можешь - останься.
Я вызвал авиетку и через два часа был в отеле космолетчиков.
Я достал из куртки письма Анжелики и перечитал их. Я уже знал, что эти письма
снова погонят меня к звездам.
И все же на следующий день я пришел к Анжелике. Она не скрывала, что ждала меня.
- Звездный волк, ты хотел видеть меня?
- Хотел.
- Сейчас модно носить эти две стрелы, - показала она на мой знак. - Я сначала не
поверила, что ты вернулся со звезд. Трудно было улететь с Земли? Ведь теперь у
тебя никого нет. У тебя была девушка?
- Не было, Анжелика. Я не нашел ее. А вот с друзьями... у меня девяносто шесть
друзей... могло быть девяносто семь, но один умер.
- Что вас гонит к звездам?
- У каждого свое. Меня - любовь.
Два месяца мы почти не расставались. Она даже прилетала в наш отель и не уходила
из моей комнаты, когда меня погружали в гипнотический сон, чтобы напичкать
очередной порцией знаний.
Еще возвращаясь на Землю, мы, девятнадцать человек, договорились, что при первой
возможности будем проситься в очередную экспедицию. И вот однажды один из нас
вызвал меня по видеофону и сказал, что объявлен набор в семьдесят девятую
звездную.
- Я остаюсь, - сказал я.
- Понимаю. - Он помолчал. - Я прилечу к тебе. И ты покажешь мне письма Анжелики.
Теперь я долго не отвечал ему. Письма, письма. Они вели меня в Космос. И тогда,
и сейчас...
- Хорошо. Я полечу к звездам.
- Молодец. А четверо все-таки отказались. В экспедиции будет семьсот тридцать
человек. Если у тебя есть девушка и у нее подходящая специальность, можешь
записать и ее. Нас будут брать вне очереди.
Я решил улететь. Я, конечно, не верил, что Анжелика пойдет за мной к звездам.
Романтика полетов часто обнаруживается только в разговорах и уже после полетов.
А если бы она согласилась? Нет. Я просто не мог предложить ей этого.
Я еще раз встретился с Анжеликой и сказал, что буду очень занят, что у меня не
останется времени для встреч. Не знаю, что она подумала, но расставание было
холодным. Меня это даже обрадовало, тоскливо обрадовало. Я сказал:
- Если захочешь - пиши.
Я перемучился и немного успокоился. Я был свободен. Снова ничто не держало меня
на пути к звездам.
Меня приняли в экспедицию вторым кибернетиком. Началась подготовка. Пришлось
переехать из отеля космолетчиков поближе к базе экспедиции, которая
располагалась в центре Сахары.
Анжелика меня не искала. Я не получил от нее ни одного письма. Она ни разу не
связалась со мной по видеофону, хотя сделать это было проще простого. Письма
теперь были не в моде, более совершенные средства связывали людей. И я ей сказал
"пиши", наверное, только потому, что вспомнил письма Анжелики.
Прошел год. До отлета семьдесят девятой звездной оставалось два месяца.
И все-таки она пришла. Не надо было анализировать свои чувства, чтобы понять,
что я ее люблю. Что же оставалось теперь мне? Бежать от любви, как и в первый
раз? Но тогда я не мог ее найти. А теперь она была рядом.
- Олежек, я не хотела тебя искать. Я написала тебе столько писем, а ты не
ответил мне ни на одно, кроме последнего. Я могла найти тебя. Это так просто. Но
мне нужно было знать, что ты хочешь этого. А вдруг ты полюбил другую? Я только
сегодня получила от тебя письмо.
Я был так рад ее видеть, что не сразу понял, о чем она говорит.
- Письмо? Анжелика, я не писал тебе писем.
- Одно письмо. Ты думал, что я не пойду с тобой в звездную? Ты боялся, что
улетишь со своей любовью один?
- Не только это, Анжелика.
- И все-таки написал.
- Нет, Анжелика. Я ничего тебе не писал.
- А это? Что же это?
Она протянула мне конверт. На нем стояло только одно слово: "Анжелике". Я
развернул лист. "Анжелика, я улетаю к звездам".
- Анжелика, это мое письмо! Но только написал я его другой девушке, когда улетал
с Земли первый раз. Ее тоже звали Анжелика. Я никогда не видел ее. Но я любил
ее. Я и сейчас люблю ее.
- Почему же ты не рассказал об этом раньше? - едва слышно спросила она.
- Ведь это было невообразимо давно. Если бы не ее письма, я не улетел бы тогда с
Земли.
- А я хотела лететь с тобой, Олег, - сказала она растерянно и с болью в
голосе. - Прости, я ухожу.
- Подожди, Анжелика. Я люблю тебя, но и ее. Как разорвать сердце между тобою и
ею, Землей и звездами?
- Не надо. Беги.
- Я не бегу. Она послала меня туда. Смотри. Я носил их с собою все эти годы. - Я
протянул ей пачку писем.
Она взяла их. Это как бы говорило, что ей теперь все равно. Но рука ее
вздрогнула, когда она прочитала надпись на конверте. Она медленно развернула
первое письмо, второе, третье и заплакала.
- Но ведь это же мои письма! Я их писала тебе целый год. И ты не захотел даже
ответить.
- Это твои письма? Анжелика, но ведь я ношу их с собой много лет. Я получил их
восемьдесят с лишним лет назад.
- Это мои письма! Разве ты не видишь эти две летящих стрелы? Что означали они
восемьдесят лет назад? Их тогда не было. Этот символ звездных появился сорок лет
назад.
Меня не надо было убеждать. Я понял. Ведь даже бумаги тогда такой не было. И эти
две летящих стрелы. И год ее молчания. И мое единственное письмо.
Значит, я любил ее задолго до того, как она появилась на свете. Я получил от нее
семнадцать писем. Эти письма отправили меня к звездам и сделали возможной нашу
встречу здесь. Но сначала мы встретились, и лишь после этого она написала
письма. Она уже знала меня.
А я получил их за восемьдесят лет до этого и отправился в звездную, чтобы после
возвращения встретить ее. Но...
- Ты что-нибудь понимаешь, Анжелика?
- Понимаю. Значит, ты меня и любил.
Я, конечно, имел в виду не совсем то, но согласился. В этом-то она была права. Я
любил ее, еще не встретив.
- Но ведь семьдесят девятая звездная отлетает через два месяца, - сказал я с
отчаянием.
- Если бы ты ответил мне раньше, я могла бы быть в ней. Но у нас все равно есть
еще два месяца.
- Два месяца, и расстаться на всю жизнь?! Ждать тебя столько лет, найти и снова
потерять навсегда?
- Но ведь ты все равно полетишь к звездам?
- Мы все равно полетим к звездам.
Я отстегнул свой значок и приколол ей на платье две сверкающих стрелы. Эти
летящие друг другу навстречу стрелы означали: "Земля, я улетаю к звездам",
"Земля, я возвращаюсь со звезд".
Исключение
"Громовержца" приняли на девятый космодром Селги, как Игорь и хотел. Он быстро
справился со всеми формальностями, связанными с прибытием и сдачей груза с
Земли, подписал график работы кибергрузчиков и внимательно просмотрел список
аппаратуры, которую он должен был доставить в Солнечную систему. Аппаратура
показалась ему очень любопытной и даже несколько неожиданной. Затем он
отправился на стоянку авиеток, чтобы навестить своих друзей: Гела и Найю.
Поселок, в котором они жили, находился километрах в пятистах от космодрома.
Улетая с Селги два месяца назад, он обещал им вернуться. И вот вернулся.
Авиетка шлепнулась посреди группы коттеджей, расположенных в роще деревьев с
белыми стволами и фиолетовыми листьями. Дверь домика Гела оказалась запертой. И
Игорь, чувствуя себя здесь своим, влез в открытое окно. В комнате никого не
было. Понятно, ведь дверь закрыта! Но за стеной слышался приглушенный шум
голосов.
- Гел! Это я, Игорь! - на всякий случай крикнул капитан "Громовержца".
Ему никто не ответил. Тогда Игорь открыл дверь в другую комнату. В глубине ее во
всю стену был виден большой зал какой-то лаборатории. Несколько человек стояли и
сидели возле незнакомых ему аппаратов и приборов. Игорь шагнул вперед, очутился
в лаборатории и крикнул, увидев и Гела, и Найю:
- Привет! Я...
На него замахали руками, словно он помешал. Голубая девушка оглянулась и лишь
покачала головой. Игорь хотел выйти, но перед ним была сплошная матовая стена.
Комната, в которой он только что находился, исчезла... Игорь растерянно шагнул к
стене... и снова очутился в комнате, во всю стену которой была видна все та же
лаборатория.
На чужих планетах часто попадаешь впросак. Что это? Нуль-транспортировка? На
таких маленьких расстояниях? Странно. И тут он вспомнил, что груз для Солнечной
системы и представлял собой как раз аппаратуру нуль-транспортировки.
Интересно...
Игорь не утерпел, выпрыгнул в окно и обежал домик. Коттедж как коттедж, с
окнами, входной дверью и стенами. Значит, действительно, нуль-транспортировка...
Когда он вернулся в комнату, в проеме стены возник огромный зал с множеством
прогуливающихся голубых людей. Капитану пришла в голову мысль - а не шагнуть ли
еще раз в экран? Если что-нибудь снова будет не так, он просто сделает шаг
назад. Игорь шагнул и оказался посреди зала с полированным полом и терявшимся
где-то в вышине потолком. За его спиной возвышалась лишь гладкая колонна.
Отступать было некуда, но он никому и не мешал здесь! Игорь немного постоял,
потом нерешительно двинулся вперед. Ему было все равно, куда идти. Толкаясь в
толпе, он вдруг обратил внимание на красивого молодого человека с выпиравшими из
плотно облегавшей его рубашки очень уж рельефными мускулами. С ним шли две
девушки, у одной из которых было лицо египетской царицы Нефертити. Все трое
прошли мимо и растворились в водовороте людей.
Голос, раздававшийся сразу отовсюду, называл имена. И то одна, то другая группа
голубых людей, торопливо шагая, скрывалась в дверях в одном конце зала.
Неожиданно Игорь очутился возле столика с надписью "Прием заявлений" и не успел
отойти, как старичок, сидевший за ним, спросил:
- Ваше имя?
Игорь ответил.
- Судя по цвету вашей кожи, вы не с Селги?
- Да, я землянин.
- У вас есть здесь ливанна?
Игорь замялся. Что такое ливанна? А спрашивать не хотелось. Вечером он все
узнает у друзей.
- Ее здесь нет?
- Нет, - облегченно выдохнул Игорь.
- Почему она не пришла? У нас нет ограничений для людей других планет. Ее имя,
адрес?
- Не знаю. - Игорь начал разворачиваться, чтобы нырнуть в толпу.
- Не знаете? - удивился старичок.
Игорь бросился в сторону. Надо скорее встретиться с друзьями. Что здесь все-таки
происходит?
От нечего делать он довольно долго бродил по огромному залу. Голова шла кругом
от бесконечных поворотов, шума, света, странных выражений лиц. Надо найти выход
из зала. Посидеть где-нибудь под деревьями. Упасть на фиолетовую с синими
прожилками траву. Отдохнуть от всего этого.
Внезапно он остановился. Вот те две девушки, которых он уже видел. А юноша?
Юношей тоже было двое! Совершенно одинаковых, с похожими движениями, жестами,
улыбкой. Да, они улыбались. А девушки выжидательно смотрели на них. Это же
близнецы! Смешная ситуация.
- Айра, - сказал один из молодых людей, Девушка с лицом Нефертити вздрогнула и
вдруг заплакала, не закрывая лица и словно даже не замечая этого.
- Я боялась, Сэт, - сказала она сквозь слезы. - Что бы они ни говорили...
- Айра, уйдем отсюда. - Он обнял ее за плечи и увлек в толпу.
Девушка задержалась. Остановилась. Оглянулась.
-
...Закладка в соц.сетях
