Жанр: Электронное издание
Bulych41
...Да таких императоров сотни! - сказала Люся. Это была не ее мысль - как-то раз,
разговаривая с Егором, они решили, что из-за отсутствия связи между частями Земли она, как
средневековая Европа, разделена на множество маленьких княжеств и царств, а то и городов,
между которыми лишь изредка движутся караваны и бродячие музыканты.
- У вас впереди вечность. - Кюхельбекер не обратил внимания на ее слова. - И вы
можете оставить о себе память благодеяниями и святыми делами, а можете стать тираном,
деспотом и даже завоевателем этого мира. Мы дарим вам вечность!
- Это я, я дарю вечность! - перебил канцлера император. - Не лезь в мои дела.
- У меня болит локоть и коленка, - сказала Люся. - Мне больно стоять. Я хочу к
врачу.
- К Леониду Моисеевичу сейчас нельзя, - сказал Дантес, - у него сейчас пациент -
талантливый певец, который приехал с вами.
- Чепуха, - возразила Люся. - Не пойдет к нему Малкин. А доктор расшибся. Он меня
спасал и расшибся. Я помогу доктору, а он осмотрит мои раны, - сказала Люся.
- А любовь? - растерянно спросил император. - А свадьба?
- Здоровье дороже, - ответила Люся, - остальное приложится.
"Господи, - подумала она, выходя из приемной императора, - я могу говорить
глупости. Мне бы рыдать от бессилия, а я смотрю вокруг, как будто вор, который после
недолгих гастролей возвращается в тюрьму и замечает, какие здесь изменения, каких новеньких
привезли".
Она шла по залу ожидания, следом шагал Дантес. Толпа придворных, плотно стоявшая у
дверей, раздвинулась, но без испуга и спешки. Какие-то люди здоровались с ней, кто-то даже
похлопал по плечу так, что больно отдалось в руке.
Но лиц Люся не различала.
В дальней стороне зала накрывали на стол, шумели стульями, звякали тарелками.
Люся вошла в кабинет Леонида Моисеевича, уверенная в том, что он там один. И
оказалась права.
Леонид Моисеевич, голый по пояс, в старых, порванных сбоку по шву брюках, сидел на
больничной койке. Он простукивал себе грудь, прижав расставленные пальцы к коже и
постукивая по ним костяшками пальцев другой руки.
- Это я, Люся, - сказала она, входя.
- Заходи. Я сейчас кончу себя осматривать и примусь за тебя, Люся, - сказал доктор.
- Я вам не нужен? - спросил Дантес, который остановился в дверях.
- Иди, иди, не оставляй нашего возлюбленного императора, - сказал доктор, и Дантес
тут же ушел, прикрыв за собой дверь. - Беда в том, что все ткани здесь очень медленно
восстанавливаются, - посетовал доктор. - Да и как им восстанавливаться, если организм
существует как замкнутая система - ни черта не получает и не отдает. Нам даже
общественные уборные не нужны, представляете?
- Я об этом не думала, - сказала Люся.
- Не куксись, - заметил ее состояние доктор. - Мы с тобой ничего не изменим.
Считай, что мы умерли безболезненно.
- Я все равно уйду, - сказала Люся, глядя в пол. В углу лежали кучкой остатки
растоптанной железной дороги. Неужели столько времени никто здесь не убирался? Уроды!
И она повторила вслух:
- Уроды!
- Значит, мы недостойны иного мира. - Доктор поморщился - ему было больно. -
Ведь мы его выбрали. А потом уж он нас выбрал.
- Меня украли!
- Сначала ты ушла сюда добровольно.
- Я была девочкой, маленькой девочкой, ну что я понимала!
- У меня есть эластичный бинт, - сказал доктор. - Помоги мне обмотать грудь. Вон
там, на полочке...
- Зачем им меня убивать? - спросила Люся. - Мне никто не сказал. Все делают вид,
что это у вас обыкновенное дело.
- Это ветераны. Неужели тебе Егор о них не рассказывал?
- А что он должен был рассказывать?
- В свое время мне говорили, что он был у них.
Егор и в самом деле не рассказывал Люсе о ветеранах и своем плене в подземелье. Для
него это было слишком далеким и в то же время неприятным воспоминанием.
- Я тебе потом расскажу, обязательно, - пообещал доктор.
Люся принялась перевязывать ему ребра. Доктор терпел. Только раз сказал:
- Дышать больно.
Потом он промыл ссадину на локте Люси, коленку она только ушибла.
- А почему здесь Веня Малкин? - спросила Люся. - Я так удивилась, вы не
представляете. Он же такой... от него девчонки тащатся.
- Что? - спросил доктор.
- Это слово такое. При вас не было. А почему он здесь? Что за болезнь у него?
- Он неизлечимо болен и будет жить здесь, пока не найдут средство от его болезни.
- Неизлечимо? - насторожилась Люська. - А как болезнь называется?
- Я с ней не сталкивался. Только в прессе, - сказал Леонид Моисеевич. - Это
иммунодефицит.
- Не знаю такой болезни.
- Она еще называется СПИДом.
- Так он здесь всех перезаразит! Это ужасная болезнь!
- Болезнь передается только через кровь, - ответил доктор. - Я проверял по
литературе. К тому же здесь нельзя заразиться...
- Почему же?
- Любые болезнетворные вирусы и микробы быстро теряют здесь вирулентность. То есть
становятся нейтральными.
- Быстро - это же не сразу, - возразила Люся. - Он успеет... Но вообще-то какой
ужас! Он голубой, наверное?
- Голубой?
Но Люся не стала объяснять, ей показалось неприличным и даже стыдным говорить о
таких вещах. Доктор и не приставал.
Надо будет подальше от него... Мало ли что говорили, что через зубных врачей
передается. И при переливании крови.
- При переливании крови передается, - сказала Люся.
- А что и кому мы будем переливать? - спросил доктор. - Наша с тобой кровь
несовместима. Стоит сделать переливание - сразу умрешь.
- Почему вы так уверены? Кто у вас умер? - спросила Люся.
- Никакой тайны здесь нет, - сказал доктор. - Наш император сначала решил, что если
ему будут переливать кровь новеньких жителей нашего королевства, то и его кровь сохранится.
Но сначала я сделал опыт... Тут появилась кошка. Она умерла.
- Кошки одно, а люди другое, - сказала Люська.
Доктор не стал отвечать, а почему-то отошел к шкафчикам с приборами и, достав
градусник, стал встряхивать его.
- Хочешь, я смерю свою температуру?
- А что?
- Температура человека здесь колеблется в пределах тридцати и тридцати двух градусов
Я - лягушка, очень долговечная, как все лягушки.
- Значит, пытались переливать кровь и убили кого-то?
- До меня здесь были другие врачи.
- И что с ними случилось?
- Они проводили опыты.
- И что же? Их казнили? Сожгли?
- Они уехали. Нет их здесь, они живы, но живут далеко.
Люся обмакнула тряпочку в воду и потерла пятно на джинсах.
Дантес сунул голову в дверь и сказал:
- Госпожа невеста, вас приглашают одеваться.
- Как так?
- В джинсах императриц не бывает, - сказал Дантес.
- Уйдите, - сказала Люся. - Я еще не кончила.
- Через пять минут. Император волнуется.
- Я лучше повешусь, - сказала Люся. - Честное слово, лучше повеситься...
- Они тебя вытащат из петли и оживят.
- Нет уж! Я не ваша! Я могу умереть по-человечески У меня кровь человеческая.
- Ну что ж, заблуждаться тебе никто не может помешать, - сказал доктор. - Но
позволь сообщить одну вещь, которая, возможно, изменит твое отношение к жизни... И ко
всему, что здесь происходит. Как мужчина император тебе ничем не угрожает. Не может.
- В каком смысле? - спросила девушка.
- Ну не мужчина он. - Доктор говорил вполголоса, отвернувшись от двери, боялся, что
его будут подслушивать. - Я же его обследовал, а он, в свою очередь, пытался... возбудиться.
- А здесь что, все мужчины такие? - Люся догадалась, о чем говорил доктор, и в самом
деле почувствовала какое-то облегчение, хотя доктор мог и соврать, чтобы подвести ее под
венец. Все они здесь, в сущности, уроды.
- Мужчины здесь разные, - сказал доктор. - Совсем разные. Но, конечно, мужчин в
прямом смысле этого слова здесь немного - репродуктивные возможности падают с каждым
месяцем.
- А что? Разве здесь можно родить?
- А вот это исключено! - сказал доктор. - Ребенок - слуга времени. Ты не можешь
создать мир без времени и населить его детьми. Чтобы они не росли. Ни природа, ни наша
антиприрода до такого не додумалась.
- Все равно я не пойду...
- Подумай, Люся, чего ты хочешь, - сказал доктор. - Молчишь? А я за тебя отвечу. Ты
надеешься, что тебя выручат. Вернее, ты надеешься на Егора. Спасший единожды всегда
остается рыцарем. Я правильно говорю?
- И что тогда?
- Если ты сейчас скажешь императору "нет", вернее всего попадешь в тюрьму. И там
превратишься в кусок протоплазмы. Они могут быть жестокими. И если появится твой Егор -
его постигнет та же участь. И не только потому, что император лишен понятий морали или
жалости, но потому, что он не может потерять лицо - слишком много врагов. И сильных
врагов.
- Врагов? У императора?
- Больше, чем у меня. - Леонид Моисеевич криво усмехнулся.
- И что я должна, по-вашему, делать?
Леонид Моисеевич поднялся и попробовал, не мешает ли повязка рукам. Потом накинул
на голос тело халат. "В этом мире, - подумала Люся, - наверное, градусов пятнадцать, если
не меньше, а они не чувствуют холода. Готовы ходить голыми, наверное, по старой памяти
одеваются. А так это никому не нужно".
- Что тебе делать? Не спорить. Быть хитрой, как змий, и лукавой, как дьявол, - сказал
доктор. - Не спорить, не раздражать и искать выгодный тебе самой путь.
- Для меня здесь нет выгодных путей.
- Так только кажется. Даже на сковородке есть прохладные места, - возразил доктор. -
И если ты задумала что-то, то пойми - покорная, безопасная, спокойная, ты будешь
свободной. Привлекая к себе внимание, ты будешь испытывать сопротивление. Неужели так
трудно понять?
- Трудно, - упрямилась Люся, хотя поняла доктора и даже почти согласилась с ним. -
Я потерплю, и все кончится.
- Все! - крикнул Дантес. Он придерживал дверь, чтобы не закрылась. - Империя
больше не может ждать.
- Иди. Иди, я потом подойду, - сказал доктор.
Люся глубоко вздохнула и вышла в зал.
У двери в медпункт стоял Веня Малкин, совсем не такой прекрасный и сокрушительный,
как у нас. И Люсе даже показалось, что он потускнел после разговора у императора.
- Ну как, - спросил он, - доктор освободился?
"Сейчас у него можно было спросить, - подумала Люся, -а на какой час вы записаны? И
он растеряется".
Поклонники стояли кучкой в отдалении, видно, Веня так им велел.
Стол был накрыт, и Люся уже знала, даже не приближаясь к нему, что там много
различной, даже музейной посуды, но настоящая еда сосредоточена на том конце стола, где
сидит император, который заставляет себя есть, и его приближенные, которые едят из
соображений престижа. Я ем, значит, я важная птица!
- Идем, идем, - торопил Дантес. Он взял Люсю за руку холодными пальцами.
- Я сама, - ответила Люся.
Дантес провел Люсю вниз на технический этаж, где их встретили просто одетые
женщины, большей частью толстые и малоподвижные. Там располагались склады и гардеробы
империи.
- Здесь мы все одеваемся, - сказал Дантес, - сюда свозят одежду, чтобы можно было
выбрать для маскарада или праздника. Нынче все уже переоделись к свадьбе, ты у нас
последняя.
Платья висели на плечиках бесконечными рядами, туфли стояли рядами на полу. Люся
чуть было не наступила на крысу, которая выглядывала из зимнего башмачка. Женщины стали
махать на крысу и кричать. Люся крыс не боялась. Когда-то, еще в детстве, один мальчик сказал
ей, что крыса - это бритая белочка. Люся рассмеялась и на всю жизнь перестала бояться крыс.
Это все выдумки, не нужно обращать внимания. Пока есть надежда на то, что придет
Егор, надо оставаться здесь. И вести себя так, как советовал доктор.
От платьев пахло пылью и прелью, на некоторых были пятна плесени.
Но были и красивые платья, наверное музейные.
Люся смотрела на них, как в музее, а вокруг шелестели голоса:
- А вы примерьте, вы приложите, ах, как вам пойдет... Люсе было восемнадцать лет, и,
как бы ей тошно ни было, она была красивой девушкой, которой в жизни не приходилось
примерять королевский наряд или просто длинное вечернее платье.
- Платье должно быть белым, подвенечным, - сказал Дантес, - ты ведь у нас невинная,
правда?
- А вам какое дело?
- Это дело государственное.
- Если бы я знала...
- Отлично! Это и следовало доказать. - Дантес неприятно рассмеялся, показав золотые
зубы.
Когда Люся надела платье и туфли, Дантес сводил ее в комнатку-сейф, где за стальной
дверью тянулись полки, на них стояли коробки с драгоценностями.
- Достояние короны, - произнес Дантес.
Он вытащил из шкатулки жемчужное ожерелье и алмазную диадему. Больше Люся ничего
не захотела, хотя могла надеть и кольца и браслеты - Дантес разрешил.
"Невеста была одета скромно, но со вкусом, - повторяла она фразу, вычитанную в
романе, - ее лицо поражало своей бледностью..."
О бледности Люся не знала. Зеркало, которое нашлось в гардеробной, хоть было и
большим, от пола до потолка, но таким пыльным, что в нем виднелось не отражение, а
привидение.
Конечно, лучше бы подождать со свадьбой несколько дней...
- Несолидно это, - произнесла она. Порой Люся начинала думать про себя, а конец
фразы нечаянно произносился вслух.
- Несолидно? - спросил Дантес.
- Приехала, и сразу пиры, свадьбы... Несолидно.
Конечно, это были арьергардные бои, никто ее не послушает.
- Почему несолидно? - Дантес не понял ее. - А когда солидно?
- Через месяц, через два... как положено. Сначала обручение, потом...
- Чепуха! - воскликнул Дантес. - Не все ли равно когда, если у нас здесь нет дней! Нет
месяцев, нет обручений, и нечего ждать. Если я вижу вещь, я беру ее, а не уговариваю себя
вернуться за ней...
Поперек зала висели елочные гирлянды и флажки. Все уже сидели за столом и ждали.
Множество людей стояло в зале, скрывая накрытый стол.
Они стояли полукругом и при виде Люси начали хлопать в ладоши.
Чепуха, таких свадеб не бывает. Можно подумать, что она эстрадная певица или политик.
Дантес остановился. Она тоже.
- Не садись, сейчас придет жених, - предупредил Дантес. И в самом деле,
велосипедисты тяжело топали, подходя сзади, между ними горой сала, почти не касаясь ногами
пола, обвисал император.
Велосипедисты довели его до невесты, и император, переведя дух, воскликнул высоким
голосом:
- О, я не ошибся!
Затем он рухнул в кресло и сказал невесте:
- Старею, старею, хожу редко. Надо заниматься физкультурой. Садись, Люсенька. Кто
будет оформлять процедуру? - спросил император. - Где Кюхельбекер?
- Он не имеет права! - закричал человек в ветхом маршальском мундире и фуражке,
глубоко надвинутой на лоб. - Он не имеет права! Я старше чином. Я - княжеских кровей.
- Помолчи, Тухачевский! - сказал император. - А то не буду допускать пред очи, и
сгинешь у ветеранов.
- А я настаиваю! - кричал маршал.
Принесли стул. По знаку императора Люся села на стул, и теперь ее голова оказалась
лишь немного выше головы ее жениха.
Кюхельбекер вышел из боковой двери, он был в темно-красном плаще до пят и в высокой
шапке - такие носят кардиналы или Папа Римский. Вот уж не думала, что ее брак будет
регистрировать такой римский папа.
Кюхельбекер стал лицом к императору и спиной к толпе.
- У нас сегодня знаменательный день, - прогудел он, и все замолкли. - Наш
драгоценный император в целях продолжения рода и создания образцовой семьи решил
вступить в брак с герцогиней Люси, специально выращенной для него в специфических
условиях.
Раздались аплодисменты.
- Давай не трать время, - сказал император. - Они же все равно не понимают.
"Все это балаган и оперетта, - думала Люся. - Никакая это не свадьба".
Кюхельбекер натужно вздохнул, словно вспоминал, а может, и придумывал текст.
- Скажи мне, император всея Руси Павел Петрович, согласен ли ты взять в жены
герцогиню Люси Тихонову, заботиться о ней, оплодотворять ее, ласкать и кормить?
- Да! Конечно. Дальше, дальше! - Император был возбужден. Он вздрагивал в кресле.
- А ты, Люси Тихонова, согласна ли взять в мужья императора всея Руси Павла
Петровича? Согласна ли ты подчиняться ему во всем, даже в самых малых его желаниях?
Согласна ли ты ухаживать за ним, ласкать его и носить его детей?
- Еще чего не хватало! - сказала Люся. Император был готов к этому, он уже держал
руку на ее предплечье и больно ущипнул Люсю.
- Она согласна! - крикнул император.
Народ за столом и вокруг стал буквально беситься от радости, и потому особенно странно
выделялось в толпе мрачное лицо. Оно принадлежало худому, изношенному старику в
инвалидной коляске, за спиной которого стоял бугай в белом халате с вышитым на животе
большим красным крестом. Вторым недовольным был Веня Малкин. Взгляд Вени был
мрачным и углубленным в себя.
Люся улыбнулась Леониду Моисеевичу - хоть одно родное лицо в этом шабаше. Доктор
подмигнул ей. Он снял халат и был облачен в безумно обтрепанный костюм. "Если останусь,
обязательно добуду ему новый".
- Вот и все, - сказал император. - Поцелуй меня, не стесняйся, это для публики.
Господи, как же она не заметила, что уже обвенчана? Велосипедисты приподняли
императора. Люся послушно поцеловала его в щеку. Щека была густо напудрена. У Люси
запершило в носу, и она громко чихнула.
- К счастью! - крикнул кто-то из толпы.
- Горько! - начали кричать с того конца стола. В зале было полутемно - свет скупо
проникал сквозь окна, и на длинном столе стояли керосиновые лампы.
- Это бред какой-то, - сказал Веня Малкин и стал проталкиваться прочь, но Дантес
заметил это движение, схватил Малкина за полу куртки и потянул к себе.
- У меня для вас есть сюрприз. Держите. - Он протянул Вене пластиковый мешок.
- Это что?
- Отойдите со мной- сказал Дантес, - Я все объясню.
Император протянул Люсе лапу, пожатие толстых пальцев было слабым.
- Слава императрице! - закричал он странным, петушиным голосом.
- Слава! Слава! - подхватили придворные. Сегодня их было куда больше, чем мест за
столом. Произошла давка, кого-то уронили на пол, кого-то побили, император искренне
радовался и с удовольствием называл драчунов жене:
- Это мой герцог Задунайский, смотри, как он Дмитрия Донского колотит! А видишь
академика Морозова?
- Скажите, а у кого-нибудь настоящие имена здесь есть? - спросила Люся.
Император задумался.
- Предпочитаю считать твой вопрос провокационным, - ответил он наконец. - Ибо им
ставится под сомнение моя личность и легитимность моего пребывания на троне. А должен
сказать тебе, что ветераны-хранители также упорно ставят это под сомнение.
- Значит, ты все-таки липовый, - упрямо сказала Люся.
- Я ношу тронное имя, потому что у меня власть, - ответил император. - Именно
власть. Я могу казнить кого угодно. Издам декрет и казню тебя тоже.
- Издайте декрет о том, что императрицу казнить нельзя, - сказала Люся.
- Это почему еще? - Император искренне удивился..
- Потому что если сегодня можно казнить императрицу, то завтра можно будет казнить и
императора.
- Чудесно, остроумно, - воскликнул толстяк, - правда, Кюхля?
- Разумно. Каждый думает о своей шкуре, - ответил Кюхельбекер.
Подошел Дантес, наклонился к императору.
- Он не хочет петь для нас. Даже не хочет переодеваться. Люся догадалась, что разговор
идет о Вене Малкине.
- Чем мотивирует? - спросил император. Никогда бы настоящий Павел Первый не
сказал так - мотивирует...
- Он сказал, что никому не подвластен. И никому не слуга.
- Дантес, душечка, объясни этому ослику, что он здесь совершенно одинок. Здесь нет его
славы, нет его денег, нет его друзей. Только он. Пообещай показать ему обгорелые столбы на
площади. Пускай посмотрит и подумает... Ну ладно, ты убедительно сможешь это сделать. А
сейчас - за честной пир! Гуляем!
И опять - словно и не прошло шести лет - перед императором и первыми сановниками
стояли блюда с бананами, ананасами, ветчиной и сыром. Дальше - бутылки с соком, стаканы с
портвейном, печенье на тарелках, а в дальнем конце стола - только вода.
Впрочем, не важно, что есть, - важно, где сидеть.
Люсе есть не хотелось.
- Не отказывайся от пищи, - сказал император. - Я себя заставляю есть каждый день.
Вот мне не хочется, а я заставляю, потому что хочу остаться здоровым, хочу быть человеком!
Понимаешь меня, Люси?
Люся кивнула. В императоре прятался человек, которому очень страшно.
- Ты съешь банан, ты же императрица.
- Да у нас их вагонами привозят.
- А у нас их только император кушает. И те, кому он дозволит.
Он оторвал от грозди банан, и Люся почувствовала, как весь длинный стол, замерев,
смотрит на руки императора.
Император протянул банан Люсе, та взяла, по столу прокатился удрученный вздох.
Император засмеялся.
- Ждут, - сказал он. - Ведь это главнее ордена. Я с орденами все никак не разберусь,
что попадется, тем и награждаю. А с бананом все ясно.
Он оторвал от грозди еще один банан и кинул его через весь стол. Над столом поднялись
руки - гости старались перехватить снаряд. Но тот точно опустился в руки незнакомой Люсе
худенькой женщины. Издали не было видно, старая она или молодая.
Женщина взяла банан и стала его чистить.
- Ты не знаешь, - сказал император, - она у нас новенькая. На тот Новый год
примчалась. И что любопытно - оставила там у вас мужа и двоих детей. Она у меня числилась
в фаворитках до твоего приезда. Так что держись от нее подальше - убьет.
Император засмеялся. И тут же оборвал смех и закричал:
- Ура! Наконец-то! Главное развлечение!
Люся увидела Веню Малкина. Он стоял справа от стола, вместо куртки на нем был
малиновый пиджак. В руках гитара. Веня не смотрел на императора.
- Надо бы поклониться, - сказал Дантес.
Веня как будто не услышал. За столом восстановилось молчание.
Веня начал петь свой известный шлягер "Ты моя малайка, Дай-ка!".
Слушали его внимательно, это было непривычное развлечение.
Веня пел скучно, даже не прыгал, не махал гитарой, как обычно. Поклонники, которым
достались стоячие места в дальнем конце зала, покрикивали и посвистывали, стараясь
поддержать знатного гостя.
Император также пытался изобразить внимание и благосклонность. Но ему было скучно.
Он обернулся к Люсе:
- Я любуюсь тобой, моя повелительница. - Он не переставал жевать банан и делал это
скучно и упорно, как корова. - Сегодня самый счастливый день моей жизни.
Он положил руку ей на колено, и Люся непроизвольно дернулась, чуть не свалившись со
стула.
- Ну-ну, - сказал Кюхельбекер, который наблюдал эту сцену сзади.
Веня кончил петь, поклонники кричали, кто-то захлопал в ладоши, но аплодисменты
получились жидкими. Придворные смотрели на императора.
Тот не спеша оторвал еще один банан и метнул его Вене.
- Держи! - крикнул он. - Я тебя жалую.
- А пошел ты!.. - взорвался Веня. - Тоже мне благодетель. Кто тебе эти бананы
приволок, кто тебя подкармливает, ублюдок? Молчал бы уж.
Веня подобрал банан с пола и метнул его со злостью в императора.
Люся могла бы поймать банан - летел он небыстро. Но ей не хотелось защищать
императора.
Банан ударился о щеку императора, который не успел или не догадался уклониться.
Гости за столом ахнули, зашумели.
Император стал подниматься, но велосипедисты стояли далеко и не успели подбежать, и
он снова плюхнулся на свой трон и запыхтел.
- Я тебя... я тебя... кто тебя облагодетельствовал... да ты у меня сгниешь в подвале! Я
тебя живьем сожгу...
Веня сделал к императору несколько шагов и остановился совсем рядом, император
отшатнулся, испугался.
- Бить я тебя, жаба, не буду, - сказал Веня. - Но ты учти, что сидишь здесь, потому
что я так хочу. Ты думаешь, я не знал все про вашу дырку? Ты думаешь, мои люди здесь не
побывали? Ты думаешь, я здесь один, да? Ты думаешь, что твои трупики тебя защитят?
Веня кинул в императора гитарой, Кюхельбекер перехватил ее, и два велосипедиста,
добежавшие наконец до своего монарха, кинулись на певца и стали его бить. Он отмахивался
руками, но под их ударами упал.
Поклонники Вени бежали к нему, они накинулись на велосипедистов, Дантес хотел было
помочь охране, но кто-то ударил его ботинком по ноге, и Дантес отпрыгнул назад, крича:
- Стража! На помощь! Бунт во дворце! Никто из гостей и придворных не пришел на
помощь императору - все стали отступать к дальней стене, подальше от драки, но так, чтобы
видеть ее.
Меломаны оказались шустрее велосипедистов или, по крайней мере, целеустремленнее.
Девушки вырвали Веню Малкина у стражей. Подняли его и потащили прочь, к открытой двери,
ведущей на перрон.
Остальные отчаянно прикрывали их отступление, и, хотя их вскоре смяли и одолели и
поле боя осталось за велосипедистами, главной цели поклонники Вени добились - они увели
его и убежали сами.
Те несколько минут, что продолжался бестолковый бой, император провел, сидя на троне
и прикрывая толстыми руками лысую голову, и был похож на очень крупного младенца.
Когда же шум в помещении стих, он опустил руки и стал медленно оглядываться,
стараясь понять, что же изменилось в зале.
- А где он? - спросил император.
- Временно сбежал, - ответил Дантес. - Но уже отряжена погоня. Куда он денется?
- Куда захочет, туда и денется. Как вы его отыщете? Он уже укрылся у моих врагов. Я
буду страшен... Это было сказано почти шепотом.
- Да, я буду страшен! - Вдруг император вскочил, словно в ноги ему вставили
пружины. Он вытянул руку вперед и стал похож на перекормленного Муссолини или Нерона.
Зараженные порывом императора, придворные и гости завопили, размахивая руками,
сжимая кулаки, топоча ногами. Шум поднялся страшный.
Император стал падать назад, Люся старалась удержать его и не смогла - ладони утонули
в мягкой спине, которая обтекала их невероятной тяжестью, но велосипедисты и Кюхельбекер
успели на помощь, и император упал в кресло.
Потом, не открывая глаз, он несколько раз вяло махнул рукой перед лицом, как бы
отгоняя табачный дым.
Свадьба завершилась.
Гости стали расходиться.
Люся вдруг хихикнула. Не хотела, а хихикнула.
- Ты что? - спросил император, услышав смех.
- А у нас всегда так - не бывает свадьбы без драки, - объяснила Люся.
- Свадьба с дракой, - сказал император. - А кого у вас обычно бьют?
- Вы же знаете - незваного гостя.
- Слава Богу, а то я уж подумал, что жениха.
Праздник закончился, и императора потащили в ковровую комнату.
- Ты прости, - сказал император, - но твоя комната еще не готова.
- А что за сложности? - спросила Люся
...Закладка в соц.сетях
