Жанр: Электронное издание
Bulych41
...м
парочкой - сладкой парочкой".
- Павел, - сказала она, отстранясь от императора, - я хочу погулять по окрестностям.
- Где у нас безопасное направлений? - спросил император у Кюхельбекера.
Тот сделал вид, что ничего не произошло.
- У нас нет безопасных направлений для прогулок, - ответил министр. - Как вы
знаете, ваше величество...
Последние слова были произнесены с ударением, почти с издевкой.
- Почему?
Вдоль стола среди гостей, немногочисленных на этот раз, прокатился шумок.
- Потому что не пойманы люди, которые перед вашей свадьбой устроили покушение на
невесту императора.
И Кюхельбекер повел длинной рукой в сторону входа в вокзал, где лежала расколотая
каменная плита.
- Потому что до сих пор не пойман певец Веня Малкин.
- А вот это для меня загадка, - сказал Павел Петрович, сразу забыв о просьбе Люси. -
Волки его, что ли, загрызли?!.
- У нас нет волков, - быстро ответил лишенный воображения Дантес.
- Правильно. Значит, он попал к бандитам, разбойникам, пожирателям трупов, которых
мои доблестные самокатчики до сих пор не могут истребить.
- А как их истребишь, - сказал велосипедист, стоявший за троном, - если они на том
берегу живут, а мы туда не плаваем?
- Значит, ты думаешь, что он поплыл на тот берег?
Велосипедист не ответил, а Кюхельбекер прогудел, шевеля громадным кадыком, готовым
прорвать кожу на шее:
- Малкин убежал вместе со своими поклонниками. Убежавших, очевидно, шестеро. По
крайней мере, одна из этой публики побывала на том берегу.
- Почему мне не докладывают?
- Это было давно, - сказал министр, - ее похитили, но не убили. Она жила там, с
ними... потом убежала. Я ее допрашивал об этих бандитах.
- И что она сказала?
- Это одна из небольших банд. Весь тот берег, насколько хватает взгляда, поделен на
территории. Каждой владеет бандитская группа. А наш берег - это берег цивилизованных
государств. Я бы мог провести параллель с ситуацией между степными ордами и
цивилизованным миром средневековья. Орды вторгались в культурные области, грабили и
убегали, если встречали отпор. И этим грабежом в значительной степени жили.
- Как жаль, что ты мне тогда не дал поговорить с той... пленницей. Я так люблю
интересные документальные истории.
- Я не хотел вас беспокоить.
- Ну уж! - сказал Дантес, и император, усмехнувшись, кивнул:
- Я согласен с Дантесом. Ты, Кюхля, замечательно усвоил правило: чем у тебя больше
секретов, которые ты забыл разделить с окружающими, включая своего любимого монарха, тем
ты богаче, а мы беднее. И что же она еще рассказала?
- Я предпочел бы остаться вдвоем с вами, - сказал Кюхля.
- У меня другие дела, - сказала Люся, прежде чем император успел возразить
министру. - Мы попозже увидимся.
- А я? - спросил Дантес.
- Ах, делайте что хотите! - в сердцах вскричал император. - Какие у нас могут быть
секреты! Ты у меня, Дантес, полководец, и тебе надо все знать.
Люся пошла к выходу из вокзала - впервые за время, проведенное здесь, она окажется на
улице. А сколько прошло времени? Черт его знает - вернее всего, сутки. В каждом человеке
есть внутренние часы, но они работают тем точнее, чем меньший отрезок времени ты прожил
без внешних часов. А что ты будешь делать в мире, где всегда одинаковое серое небо и всегда
чуть прохладнее, чем хотелось бы?
Отойдя шагов на сто, она оглянулась и увидела, что император, с трудом повернув голову,
машет рукой. И тут же один из велосипедистов затрусил следом.
"Ну и пускай, - подумала Люся. - Пускай сопровождают. Я сейчас далеко не убегу".
Она дождалась велосипедиста у расколотой плиты. Господи, меня и быть не должно -
как же доктор успел оттолкнуть меня? Значит, он спас мне жизнь? Рядом с плитой что-то
сверкнуло. Люся подняла маленькую красную звездочку с портретом Мао Цзэдуна. Как она
попала сюда?
Люся приколола ее к себе на курточку.
Площадь была велика, даже бесконечна - до самой реки. Черные обгорелые столбы
казались черными пальцами закопанной в землю руки. Несколько старых автомобилей стояли,
забытые временем.
Вдали у реки вдоль парапета стояли какие-то фигурки. Чем занимаются эти люди? Ведь
не спят, не работают и, если не считать ветеранов, не заседают.
Она прошла через площадь. Велосипедист шагал сзади.
- Я хочу в гости поехать, - сказала Люся охраннику.
- Куда? - спросил тот.
- К Метромосту. Там Пыркин и Партизан живут, вы знаете?
- Я туда давно не ездил, - сказал велосипедист.
- А можно достать велосипед? Не как у вас, а настоящий?
- А мы не специально их делали, - ответил велосипедист. - Мы в цирке нашли. Целый
запас. Нас самокатчиками зовут.
Разговаривая с велосипедистом, Люся шла через площадь, стараясь не приближаться к
обгорелым столбам.
У речки она обнаружила трех рыболовов. Они стояли с удочками.
- Что-нибудь ловится? - спросила Люся.
- Дура, - отозвался рыболов постарше, в непромокаемом плаще и широкополой
шляпе. - Откуда здесь рыба?
- Но не оставляем надежды, - откликнулся второй рыболов, совсем еще молоденький.
- Вы здесь недавно? - спросила Люся.
- Не знаю, - ответил молодой рыболов. - Откуда мне знать?
- И все ловите?
- Все ловим.
Люся посмотрела направо - река уходила прямо, и вдали был виден ажурный
железнодорожный мост. Вот в ту сторону ей надо отправиться. Но как?
- Значит, настоящих велосипедов нет? - спросила Люся.
- Есть.
- А где их найти?
- Это у господина Дантеса спросите, - проговорился велосипедист. - У них в арсенале
есть.
Люся стояла на берегу, глядя, как течет серая вода. Потом вернулась на вокзал.
Она нашла Дантеса в медицинском кабинете. Он сидел там на койке и жевал банан.
- Нигде спрятаться нельзя, - капризно проворчал он, - всюду глаза.
- Ешьте, ешьте, он полезный, - сказала Люся.
- Но не для меня.
- А почему едите?
- Не пропадать же хорошей пище, - засмеялся доктор.
- Чепуха, чепуха, чепуха! - откликнулся Дантес - В бананах содержатся очень ценные
витамины. Я вчера говорил с магистром.
- Магистр, - пояснил доктор, - это наш местный работник белой магии.
- И черной тоже. В последнее время он нашел пути к Вельзевулу, - заметил Дантес. -
Это пронзительный человек! Даже не человек - существо. Зря император ему не доверяет.
- Он ложки крадет, - сказал доктор.
- Выдумка Кюхли. Ты же знаешь, что Кюхля ко всем ревнует императора. Будь его воля,
носил бы императора в кармане.
Последние слова Дантес произнес полушепотом и полушепотом же посмеялся потом.
- А у вас в арсенале есть велосипеды? - спросила Люся.
- Есть, а тебе зачем?
- Покататься, - сказала Люся, - Мне надоело здесь сидеть.
- Императрица - самокатчица! - Дантес долго смеялся.
Потом он ушел, а Люся спросила доктора:
- А где он хранит велосипеды?
- Люся, это очень опасно!
- А как еще мне добраться до Сони Рабиновой?
- Не нужна тебе эта Соня. Ничего ты от нее не узнаешь.
- Леонид Моисеевич, у меня нет выбора, - сказала Люся.
- Никогда не скажешь, что тебе только восемнадцать лет, - улыбнулся доктор. -
Можно подумать, что ты у нас лет сто прожила и набралась всяких слов.
- Так куда мне идти?
- Это где-то под вокзалом, - сказал доктор. - Я же там не был.
- А кто мне покажет?
- Не знаю.
- Тогда мы пойдем вместе.
- Этого еще не хватало!
- Да поймите же, Леонид Моисеевич! Вместе с вами я могу гулять свободно, никто
внимания не обратит. Так вы пойдете гулять с императрицей?
- Пойду, мой ангел, - сказал доктор.
Он снял со спинки стула черный мятый пиджак.
- Мне не нравятся женщины в брюках, - сказал он. - В мои времена женщины не
носили брюк.
- В какие времена?
- Когда-нибудь расскажу. Это было совсем недавно, чуть больше ста лет назад.
Через гулкий сводчатый зал вокзала, который, опустев, обрел истинные размеры, они
прошли на платформы. В конце за полукругом широкой арки бежали серые облака.
- Пошли по правой платформе, - предложил доктор.
Коллекционеры, которые все еще возились с марками, на них не обращали внимания.
- Какая жалость, что я не собираю марок, - сказал Леонид Моисеевич, - вы знаете, что
они не уходят отсюда сутками, а иногда неделями - какое счастье! Никто тебя не торопит,
никто не ждет, только ты, твои альбомы и твои конкуренты.
- Странно, что тут нет художников или писателей.
- Может, и есть, - сказал доктор, - только я их не встретил. Нас ведь мало, нас в
миллион раз меньше, чем дома. Статистика за то, что к нам ни один творческий человек не
попадет. А вот поэт был, но недолго. Он пытался покончить с собой там, выжил, кинулся к нам,
и у нас тоже пробыл недолго. Только я не помню его фамилии.
Люся молчала.
Они дошли до края платформы, вышли на открытую площадку и повернули направо. И
тут Люся получила ответ на один из вопросов.
На асфальте были вычерчены "классики". Сложные, с номерами. Несколько женщин
разного возраста, или, вернее, разной степени изношенности, стояли вокруг "классиков",
наблюдая за тем, как одна из них прыгала из клетки в клетку.
Никто не обратил внимания на Люсю и доктора. Этот мир уже потерял к Люсе интерес.
Доктор еще раз повернул направо - они оказались перед входом в метро.
Здесь им повезло.
Пока доктор стоял в растерянности, вспоминая, куда идти дальше, из метро вышел
самокатчик. Он нес под мышкой пять или шесть сабель в ножнах, как несут к костру
нарубленные сучья.
- Куда несешь? - спросил его доктор голосом отдыхающего начальника.
- Тревога у нас, - ответил самокатчик. - Опасаемся набегов из-за речки.
- Это правильно, - сказал доктор. - Ты один?
- Сержант уже пошел, - сказал самокатчик. Они подождали, пока самокатчик скроется.
Но сразу нырнуть в метро не удалось. Показалась плачущая женщина. Недавно Люся видела ее
игравшей в "классики".
Они все жулье, я больше не буду с ними играть, - сказала женщина.
Доктор с Люсей вошли в метро.
- Я побуду здесь, - сказал доктор, чтобы тебя не застали.
Он все-таки побаивался гнева властей.
- А куда мне идти? - спросила Люся.
- Я знаю столько же, сколько и ты.
Впереди была темнота. Люся совсем забыла, что метро не освещается.
- Присмотрись, - сказал доктор, - мне кажется, что впереди что-то светится.
Люся постояла минуты две с зажмуренными глазами, когда открыла их, убедилась в том,
что впереди в самом деле есть свет.
- Я пошла, - сказала Люся.
- Ну иди, - сказал доктор.
Спереди тянуло холодным воздухом.
Светящаяся точка становилась все ярче. Люся пошла быстрее, и это чуть не кончилось
трагически, потому что она не заметила верхней ступеньки лестницы и полетела вниз, но
каким-то чудом не упала, а села на нижнюю ступеньку.
Дальше было светлее.
Керосиновая лампа стояла возле закрытой на амбарный замок двери. Но в замке торчал
ключ. Рядом никого не было.
Еле освещенные светом керосиновой лампы, виднелись какие-то конструкции. Люся
заглянула туда. Она почти угадала. У стены коридора стояло несколько мотоциклов и
мотороллеров, машин ненужных и непонятно зачем здесь спрятанны. Но велосипедов не было.
Люся решила взять лампу, и тут же из темноты по ту сторону лампы выскочило грубое,
искаженное гримасой лицо. Толстая волосатая рука выхватила лампу у Люси.
- Ты что тут делаешь? - спросил незнакомец.
- А вы? - спросила Люська. От страха получилось громко и визгливо.
- Я хранитель склада, - сказал мужчина. - Сейчас я тебя отведу куда надо.
- Вы хранитель? - Люся быстро пришла в себя, деваться некуда. Припертый к стенке
заяц становится опасен. - Вот тебя мне и надо, - сказала Люся. - Ты меня узнал? Свою
императрицу?
- Откуда мне знать?
- Тебе что, не сказали?
- Я здесь сижу, я хранитель склада.
- А мне срочно нужен велосипед, вот я и пришла сюда. Люся поглядела на кладовщика.
У него было широкое, тупое, мучнистое лицо и черные круглые глаза.
- Мне нужен велосипед. У тебя есть велосипед?
- А мне приказано оружие никому не выдавать. Если что - сразу вызывать помощь.
Люся удивилась. Она не знала, что в этом царстве есть какая-то связь.
Кладовщик, желая пояснить, показал на шнур или провод с грузом на конце, свисавший со
стены.
- Мне оружие не нужно. Ты его береги, - сказала Люся. - Совсем не нужно мне ваше
оружие. Мне велосипед нужен.
Люся потянула кладовщика за рукав, и он покорно пошел за ней вглубь.
Там было кладбище велосипедов. И почти сразу Люся увидела велосипед, который был ей
нужен, - современный, на больших широких колесах.
- Посвети, - велела она кладовщику.
Тот посветил. Он все еще пребывал в сомнении.
- Ты записывать будешь? - спросила Люся.
- Я все помню, - сказал кладовщик.
Он стоял, держа лампу в высоко поднятой руке, как будто хотел осветить Люсе дорогу до
выхода.
Люся выкатила велосипед на улицу. День показался ослепительно ярким, будто вышло
солнце. Интересно, а есть ли здесь солнце и луна? И где же доктор?
Не обнаружив его, Люся покатила велосипед вдоль стены вокзала. Так как никого вокруг
не было, она решила проверить, выдержит ли он ее - а то придется возвращаться на склад.
Только она закинула ногу, чтобы взобраться в седло, как увидела доктора. Тот вышел из
какой-то ниши.
- Я так переживал, - сказал он.
- Крикнули бы, что ли, - укорила его Люся.
- Не сердитесь, вы же императрица, а я просто врач. Вы помните, как они уничтожили
мою железную дорогу?
- Спасибо за все, - сказала Люся. - Я поехала.
- Как? Прямо сейчас?
- А когда?
- Надо подготовиться, взять что-то с собой.
- Может, дома я бы стала собираться, - сказала Люся, - а здесь зачем? Погода всегда
хорошая, меня пока не хватились.
- Тогда я побежал к себе в кабинет. Вы меня не видели.
- Разумеется, не видела, - согласилась Люся. - Бегите.
Доктор поспешил к входу в вокзал. Люся тем временем забралась в седло и попробовала
проехать на велосипеде вдоль стены. Велосипед оказался, на счастье, ловким, легким,
послушным, будто вчера его смазали.
Просчитав про себя до двухсот, Люся поехала прочь от вокзала. Но она не стала рисковать
и проезжать перед фасадом, а выехала на набережную вдоль Бородинского моста и покатила
направо.
Рыбаки все так же стояли у парапета. Они не обернулись. Люся считала, что ей наконец-то
немного повезло. Но нельзя же, чтобы человеку всегда не везло!
Люся быстро ехала по набережной, никого не встретив, кроме одного самокатчика.
Самокатчик вез какие-то коробки, привязанные, к багажнику велосипеда. Он поглядел на
Люську из-под каски, и Люся пожалела, что не заметила его раньше. Теперь он точно доложит
на вокзале, что императрица сбежала.
Она приближалась к мосту Окружной железной дороги, и ее охватило странное, приятное
чувство возвращения домой.
Конечно, она могла бы поехать за мостом верхней дорогой, по Мосфильмовской или по
Воробьевке, чтобы скорее добраться до Детского музыкального театра, но она понимала, что,
если не повезет, она будет искать эту Соню тысячу лет, пока ее не поймают или она сама не
попадет к привидениям или разбойникам. Поэтому Люся поехала левее, вдоль реки, в гости к
Пыркину, который ее не предаст, который ничего не боится и, может быть, расскажет ей, как
искать Рабинову.
Она поглядела на тот берег, но там было пусто. Почему-то ей казалось, что Веня Малкин
скрывается там, у бандитов. Как же он их не испугался?
Пыркина она увидела даже раньше, чем надеялась.
Сначала к ней прибежал Жулик.
Пес прыгал возле нее, весело лаял и махал хвостом. А потом показался и сам Пыркин.
- Мой ангел во плоти! - воскликнул он издали.; - А я был убежден, что моя ничтожная
физиономия испарилась из вашей памяти, мадам!
Люся остановилась, одной ногой на земле, другой - на педали.
- Я тебя, Пыркин, искала, - сказала она.
- А ты скажи сначала, - потребовал он, - скажи, правда ли то, что ты добровольно
возвратилась в нашу преисподнюю, чтобы стать ее императрицей?
- Уже донесли?
- У нас вести хоть и не скоро, но бродят.
- Все сложнее, Пыркин, мне надо с тобой посоветоваться.
Странно было не то, что Пыркин не изменился, - главное, что он не переоделся. То же
длинное черное пальто без рукава, та же оранжевая рубаха под ним. Но рукав разорван, облит
темным - это кровь шестилетней давности.
Ничего не изменилось, но износилось настолько, что пальто готово было рассыпаться по
швам.
- Ты бы переоделся, Пыркин, - сказала Люся.
- Некогда, - искренне ответил Пыркин. - Я все занят.
- Чем же ты занят?
- Большей частью я думаю, - признался бывший сосед. - Иногда хожу туда, наверх, по
городу гуляю. Все думал, а вдруг тебя встречу. Вот и встретил. Так ты правда за этого пузыря
вышла?
- А куда нам деваться? - сказала Люся. - С нашего двора только в королевский
дворец, правда?
- А я тебя сразу узнал, - сказал Пыркин, решив, видно, не углубляться в диалектику
Люсиных слов. - Ты хоть вымахала как верста коломенская, но я тебя сразу узнал. В школу
ходишь?
Люся прислонила велосипед к какому-то столбику и села на землю. Пыркин садиться не
стал, а стоял, переминаясь с ноги на ногу.
- Пыркин, ну что ты несешь? Мне уже восемнадцать.
- Значит, и будет всегда восемнадцать, - сказал Пыркин. - Это удачный возраст. Вот я
сюда в пятьдесят попал - и там пожил, и здесь живу. А то я только недавно ветеранов видел.
Знаешь ветеранов?
- Слышала.
- Они здесь крутятся, - сказал Пыркин. - Так они куда меня старше.
- А чего они здесь делают? - спросила Люся.
- Соньку Рабинову ищут.
- Ох, и нашли?
- Пока не нашли. Но найдут. Они настырные. Добра не жди. Там во главе Распутин.
Борода - во!
- А что им от нее нужно?
- Не говорят, да я их и не спрашивал. Боюсь я ветеранов. Пойдем к нам, чаю попьем.
Если ты не беглая. А если ты беглая, то ты к нам лучше не ходи, а то нас всех накажут. Ты ведь
как вернулась, на телеге с самим Кюхельбекером ехала, я видал, я тебя встречал. Знаешь, у
меня в моем холодном сердце вдруг что-то щелкнуло: надо, пора выходить на улицу, говорит
мое сердце, ожидает тебя знаменательная встреча. Я вышел, а тут ты идешь.
- Пыркин, скажи мне, а где мне Соню Рабинову найти?
- Так ты что - в ветераны перешла?
- Пыркин, я разве похожа на ветеранку?
- Похоже - не похоже, это пустой разговор. Может, ты и не Люська Тихонова вовсе. С
чего я решил, что ты Люська Тихонова? Ты на нее вовсе не похожа. Ты больше на ветеранку
похожа.
- Ладно, - сказала Люся, - пошли к тебе чай пить.
- Нет, я тебя чай пить не звал, - сказал Пыркин. - Ты мне докажи сначала, что ты
Люська Тихонова.
- А мне доказывать не нужно, - сказала Люся. - Мы же в одном дворе жили, а ты
раньше учителем в школе был, а тебя за пьянку попросили.
- Это правильно, но это все знают.
- А что вы в третьем подъезде на шестом этаже жили и бутылку почти полную с балкона
уронили, Марьи Сергеевны кошку зашибли и вас в милицию водили?
- Людмила, забудь об этом... - Потом он подумал немного и сказал: - Какая сладкая
жизнь была!
Люся думала, что он вспомнит что-то о дворе или соседях, а он смахнул слезу и закончил:
- На каждом углу водку давали.
- Теперь чай позовешь пить?
- Теперь позову. Только если ты обещаешь мне, что не стала ихней шпионкой и
императрицей.
- Ладно уж, Пыркин, пошли.
Они дошли до бытовки минут за пятнадцать, за дружеским разговором никого не
встретив.
Лишь на том берегу Москвы-реки горел костер. Возле него ходили люди размером с
муравья, так что угадать, кто там есть, было невозможно. А вдруг и в самом деле Веня Малкин
оказался среди бандитов?
У дверцы голубой бытовки стояла инвалидная коляска на колесиках.
Вот это неожиданность!
- Они здесь? Чего же ты не сказал?
- А если бы уже ушли? Тебе бы какое разочарование! Разве я не понимаю?
Люська прислонила велосипед к стенке бытовки и сказала Жулику:
- Ты постереги, ладно?
Жулик тявкнул, он был верным песиком.
Люся быстро вошла в бытовку.
Они все сидели за столом и мирно беседовали. Люся ворвалась с шумом, испугавшим
всех.
- Здравствуйте, - сказала она, глядя на Соню Рабинову.
Партизан, надевший в этот раз генеральскую фуражку, узнал ее не сразу, а стал
жмуриться, приставлять ладонь козырьком к глазам и бормотать невнятно. Кроме них, в
бытовке оказалась новая жительница - маленькая серая женщина со скошенной челюстью и
птичьим носом, который тянулся кончиком к губе. И конечно же идиот.
Может, это был не идиот, только Люся про себя называла его так.
Он не обернулся к Люсе, а продолжал тянуть воду из стакана, словно это было
увлекательным занятием, а вместо воды ему достался апельсиновый сок.
- Люся, - сказал наконец Партизан. - Пыркин мне говорил, что ты вернулась. Он
говорил, а я не поверил. Я решил, как разумный человек, если тебя снова увидели, значит, ты
никуда не уходила, а просто здесь по соседству все это время бродила.
- А вы совсем не изменились, - сказала Люся.
- А вот ты изменилась, и это странно. Но я тебе должен сказать, что если ты нашла пищу
специальную, от которой растут, мне говорили, что есть такая, будто под Малаховкой растет
пальма, а с нее падают такие кокосы, что если их есть, то вырастешь...
- Вы меня искали? - спросила Соня, близоруко щурясь.
- Простите, что я так настойчиво...
- Я все понимаю. Давайте выйдем, погуляем немного по берегу, мне ведь тоже хочется
вас кое о чем спросить.
- Ты бы сначала чайку отведала, - сказал Пыркин.
- Ты чай заваривать не умеешь, - сказала Люся. - И никогда не умел.
Никто не засмеялся, впрочем, Люся и не рассчитывала на это.
Девушки вышли наружу. Они спустились по ступенькам к парапету. Вода в реке была
серая, она отражала небо.
- Мне иногда хочется уплыть отсюда, - сказала Соня.
Люся наконец-то смогла ее рассмотреть.
Соня была высока, ростом с Люсю, но склонна к полноте. Правда, ей никогда не стать
полной, по крайней мере здесь. Волосы у Сони были черные, густые, зачесанные назад, с
пробором посреди головы. Она носила очки. Больше Люся ни у кого не видела очков, словно
люди здесь презирали необходимость хорошо видеть. Как вижу, так и вижу... А платье у Сони
было какое-то детдомовское, балахоном, видно, она поддалась здешнему обычаю - носить,
пока не развалится.
Соня тоже разглядывала Люсю.
- Мне вас очень жалко, - сказала Соня. Глаза у нее были карие, в черных ресницах. -
Я сначала не знала, какая вам уготована роль, а потом поняла, что это трагедия.
Интеллигентная, подумала Люся. Она не презирала интеллигентов, как было принято в ее
семье и среди любовников матери. Она сама хотела стать интеллигентной.
- Скажите, а вы знаете, как мне отсюда уйти? - спросила Люся. Лучше сразу спросить,
время дорого.
- Мне трудно ответить на этот вопрос.
- Ну вы хоть знаете, как меня украли?
- Со мной никто не разговаривает, - отвечала Соня.
- Я отсюда уже уходила.
- Я знаю, - сказала Соня. - Вы же меня тогда видели.
- Конечно, но тогда я еще не понимала, что все зависит от вас.
- Нет, - сказала Соня, - нe от меня. От Дениса.
- Кто такой Денис?
- Это мальчик. Он там за. столом сидит, он больной, но очень хороший.
- А вы редко бываете на вокзале? - спросила Люся.
- Я там вообще не бываю, - ответила Соня. - Ни разу не была.
- И не видели императора?
- Я знаю, что там кто-то живет, но не интересуюсь этим. Да мне и нельзя отсюда
уезжать.
- Почему?
- Во-первых, Дениске трудно ездить на большие расстояния, но главное -
университетская библиотека. Гигантская библиотека, и часть книг там сохранилась.
- Вы читаете? - спросила Люся.
Ну вот, а она думала, что здесь никто не читает.
- Здесь все такие нелюбопытные. - Соня сняла очки, подышала на них, вытерла стекла
подолом платья и сказала: - Знаете, никто еще не спросил меня, почему я никогда не
расстаюсь с Денисом. Никто. Они думают, что мы - какая-то единая машина.
На том берегу реки костер разгорелся ярче, и от этого света стало казаться, что наступает
вечер.
- А там разбойники, - сказала Соня. - Они заменяют жизнь убийствами. У нас каждый
чем-нибудь заменяет себе жизнь. У меня - книги. Я ведь аспиранткой была. По английской
филологии. Я изучала Чосера. Вам это что-то говорит?
- Немного, - соврала Люся, которой хотелось быть приятной. - Я в книготорговом
техникуме учусь. Мы проходили английскую литературу.
- Не может быть! Вас Людмилой зовут, да?
- Люсей.
- Господи, встретить живого человека в этом аду!
- А ты почему здесь оказалась? - спросила Люся. Она незаметно для себя перешла на
"ты" - все-таки они обе такие молодые; студентки.
- Это... ну... личное дело. Я очень любила одного человека, и он меня оставил... Он
меня довольно подло оставил, и я хотела покончить с собой, но испугалась. А потом стала
мечтать, как бы сделать так, чтобы остаться совсем одной - проснуться, у всех Новый год, а я
совсем одна.
- Это давно было?
- Вчера, - сказала Соня. Потом, видно, подумала, что Люся может счесть ответ грубым,
пояснила: - Это случилось в пятьдесят шестом году, но для меня это - вчерашний день... Я
иногда думаю: Господи, ему же сейчас шестьдесят лет, даже больше, а я молодая и красивая.
Соня вдруг всхлипнула.
- Я какой-то моральный урод. Все время хочу плакать. И знаешь почему? Никогда не
догадаешься - потому что мне хочется иметь детей. Хотя бы одного ребеночка. И для меня
Денис - спасение. Наверное, он удовлетворяет мой материнский инстинкт. Ты понимаешь?
- А чего тут не понимать? - ответила Люся.
- Но я нашла его не в Москве, - сказала Соня, - вернее, встретила.
- Ты ходила куда-то?
- Ой, извините, Люся, я вам неправильно сказала - дело в том, что я пришла в этот мир
не здесь... Я жила в Калязине, знаете такой город?
- Слыхала, - осторожно сказала Люся.
- Это город на Волге, маленький город, там колокольня затопленная стоит. Там все друг
друга знают, а после того, что со мной произошло, мне в Калязине жить было нельзя. Там
каждый пальцем, показывал...
Соня замолчала. Несмотря на черноту волос, крупный нос и полные, капризно очерченные
губы, лицо ее было вовсе не восточным, а мягким, северным и очень добрым. Но глаза были
печальны, нет, наверное, лучше сказать - скорбные глаза.
- И как же ты приехала в Москву?
- Я пришла, разумеется, - сказала Соня.
- Из Калязина? А это далеко?
- Километров... больше двухсот. Я шла три недели.
- Но почему?
- Представьте себе, Люся, что я очнулась в пустом гор
...Закладка в соц.сетях
